Читать книгу "Антология исследований культуры. Символическое поле культуры"

Исходная точка половозрастной классификации и практическое ее обоснование заложены в различных потенциальных возможностях мужчин и женщин на разных возрастных уровнях. Очевидно, что средний мужчина сильнее среднего мальчика и может делать что-то такое, чего мальчик сделать не сможет. В равной степени ясно и то, что взрослая женщина обладает некоторыми потенциальными возможностями, связанными с произведением потомства и уходом за ребенком, которых не разделяют с ней члены никакой другой категории. Тем не менее мы обнаруживаем, что даже половозрастные категории, признаваемые всеми обществами, отражают в себе нечто большее, нежели просто биологию. Повсеместно признаются, как минимум, семь половозрастных категорий. Это: младенец, мальчик, девочка, взрослый мужчина, взрослая женщина, старик, старуха. На самом деле, мальчики и девочки, не достигшие пока еще половой зрелости, почти не отличаются друг от друга силой и активностью и вполне могли бы участвовать в почти одних и тех же культурных образцах (patterns). Различие, повсеместно проводимое между ними, обусловлено их ожидаемыми различиями во взрослом возрасте. Мальчика готовят к принятию роли мужчины, а девочку – к принятию роли женщины. Аналогичным образом, старики и старухи не очень-то отличаются друг от друга физическими возможностями. На самом деле, старые женщины чаще даже сильнее и активнее по сравнению с мужчинами, находящимися в том же возрасте. Однако каждый из полов провел всю свою жизнь в специальной подготовке и в осуществлении особых умений, предписанных ему в общественном разделении труда. Индивиды приучились действовать как мужчины или как женщины и продолжают действовать таким же образом до конца. В этой связи, быть может, стоит отметить, что есть много обществ, где различие между мужскими и женскими ролями становится менее выраженным для женщин после менопаузы. Старухам часто позволяется принимать активное участие в церемониях и религиозных практиках, которые прежде были для них табу, и занимать в семейных группах господствующие и контролирующие позиции, находящиеся в близком соответствии с теми, которые на низших возрастных уровнях занимают мужчины.

Хотя только что упомянутые семь категорий признаются всеми обществами, многие общества различными способами усложняют этот ряд. Каждая из основных категорий допускает многочисленные внутренние подразделения, а подростки могут как признаваться, так и не признаваться в качестве отдельной группы, обладающей правом на свои собственные культурные образцы. Некоторыми своими физиологическими особенностями подростки отличаются как от детей, так и от взрослых, и техники, разработанные различными обществами для обращения с этими особенностями, представляют значительный интерес для исследователей личности, особенно в свете почти полной безуспешности тех усилий, которые мы предпринимаем в этом направлении. В обществах, которые признают подростков как отдельную категорию и закрепляют за ними деятельности, приспособленные к их особым возрастным условиям, этот период проходит почти или совсем без стресса и переход от детских ролей к ролям взрослой жизни осуществляется с меньшим шоком для личности. Общества, предпочитающие игнорировать особые качества подросткового возраста, могут выбирать два способа справиться с этой ситуацией. Они могут либо расширить вверх детскую категорию, вместе с атрибутированными ей установками и образцами внешнего поведения, включив в нее подростков, либо спроецировать аналогичным образом вниз взрослые категории. В любом случае подросток становится проблемой для самого себя и для других. Если от него ожидают приверженности детским образцам послушания и зависимости, то он либо становится плохим ребенком, бунтующим против авторитетов, либо покоряется и закрепляет эти образцы в самом себе настолько прочно, что испытывает значительные трудности с принятием взрослой ответственности и инициативы, когда для этого приходит время. Если от него, начиная с момента достижения половой зрелости, ожидается следование взрослым образцам, то он оказывается вынужденным принять такие формы поведения, которые требуют максимального напряжения его способностей даже тогда, когда в этих формах нет ничего сверхсложного. Хотя общество может формально классифицировать его как мужчину, он на протяжении еще долгого времени остается мужчиной второсортным, низшим по сравнению с большинством других членов этой категории и, следовательно, уязвимым перед всеми типами фрустраций. По сравнению с любым из этих методов, хуже, возможно, то, что делаем мы, оставляя социальную роль подростков в неопределенности. Мы поочередно требуем от них то детского послушания и подчинения, то инициативы и принятия ответственности, приходящих вместе со статусом взрослого. Результаты этого непоследовательного обращения с подростками слишком хорошо известны исследователям психологии личности, чтобы их здесь обсуждать.

Аскрипция особых культурных образцов индивидам на основе их специализированных родов занятий, вообще говоря, имеет довольно ограниченный характер. Она не может сравниться по широте с той, которая основана на членстве в особых половозрастных группах, а образцы, атрибутируемые в этом случае, обычно представляют собой незначительные расширения, или усложнения, образцов, принадлежащих той половозрастной категории, с которой данный специализированный род занятий связан. Хотя такие профессиональные образцы непременно включают в себя навыки и знания, связанные с соответствующей специальностью, они не обязательно ими ограничиваются. Воспользуемся одним из наиболее часто приводимых примеров. Те, кто работает со сверхъестественным, обычно отличаются от всех остальных членов своей половозрастной категории предписанными образцами одежды и поведения, следование которым ожидается от них даже тогда, когда они не заняты своим особым родом занятий. Каждый в нашем обществе знает смысл стоячего воротничка⁵*, а большинство протестантских сект придерживается мнения, что пастору не подобает курить и употреблять спиртное, пусть даже в умеренных количествах или когда он не находится при исполнении своих обязанностей. Кроме того, индивидам на основании специфики рода их занятий могут атрибутироваться определенные установки и личностные характеристики. Такие аскрипции заложены в природе идеальных культурных образцов и могут иметь мало отношения к реальности, хотя часто находят отражение в поведении других по отношению к таким специалистам. Так, например, наши предки полагали, что все мясники – индивиды бессердечные и кровожадные, и во многих сообществах им, наряду с врачами, было запрещено заседать в суде присяжных в случае предполагаемого вынесения смертного приговора. Опять-таки, трусливость портных служит одним из сквозных мотивов североевропейского фольклора. Каждый из тех моих читателей, кто вырос на сказках братьев Гримм, порой довольно жестоких, вспомнит маленького портняжку из сказки «Семерых одним ударом».

Такие аскрипции имеют не слишком-то большое значение для изучения индивида в так называемых примитивных обществах. В этих обществах формы специализации немногочисленны, а число специалистов невелико. Однако по мере роста сложности культуры профессиональная специализация быстро возрастает, достигая своего пика в таких цивилизациях, как наша. В этих условиях поведенческие образцы и установки, атрибутируемые того или иного рода специалистам, могут играть важную роль при выборе индивидом для себя особого специализированного рода занятий. Это, разумеется, сопряжено со значительной свободой выбора родов занятий, которая также характерна в настоящее время для нашего общества. Мужчина, который чувствует, что получил бы наибольшее удовлетворение, если бы стал портовым грузчиком или бухгалтером, имеет превосходные шансы стать либо тем, либо другим. Однако в тех случаях, когда индивиду не позволено сделать такой выбор, поведение и установки, атрибутируемые членам той группы специалистов, в которую он попадает, могут совершенно ему не соответствовать и часто служат причиной плохого приспособления и психологического дискомфорта. Так, например, сын одного моего знакомого, видного профессора, когда его всеми правдами и неправдами заставили занять академическую должность, в конце концов нашел требования своего университетского положения настолько для себя угнетающими, что покинул университет уже в середине семестра.

Членство в семейных группировках обычно играет весьма скромную роль в детерминации родов занятий индивида, хотя нередко оказывается важным в случае некоторых ремесел, в особенности тех, которые доходны и заключают в себе цеховые секреты, передаваемые по семейной линии. Труд, предписываемый разным индивидам в рамках разделения деятельностей внутри семьи, в первую очередь контролируется, по-видимому, их возрастом и полом, а не их позицией в семейной структуре. Не играет большой роли семейное членство и в определении внешнего поведения членов семьи по отношению к лицам, находящимся вне группы, за исключением тех случаев, когда оно относится к конкретным индивидам или членам других семей, с которыми первая семья установила особые отношения дружбы или вражды. Между тем, принадлежность к семье закладывает основу для аскрипции определенных установок по отношению к аутсайдерам в целом, особенно установки считать их интересы второстепенными по сравнению с интересами членов семьи. И наконец, в обществах, обладающих образцами общей ответственности семьи за действия каждого из ее членов, семейное членство может навязывать индивиду особые формы поведения.

Все эти аспекты культурной аскрипции скорее второстепенны, когда речь идет о семейной организации. Основной аскриптивной функцией семьи является функция обеспечения индивида образцами поведения по отношению к другим индивидам внутри семейной группы. Эти другие индивиды формально классифицируются на основе их биологической или брачной связи с ним, и эта классификация сопровождается аскрипцией конкретных прав и обязанностей по отношению к членам каждого класса. Системы классификации и образцы поведения, предписываемые в отношении взаимодействия с членами каждого класса родственников, могут значительно варьировать от общества к обществу. Описание и классификация систем родственных отношений стали для антропологов одной из любимых забав еще со времен зарождения нашей науки, и накопившаяся литература по данной теме составляет гору томов. Однако различия между такими системами имеют скромное значение для нашей нынешней дискуссии. Для нас важно то, что многочисленные культурные образцы, относящиеся к социальному взаимодействию, атрибутируются индивиду на основе членства в семье и что конкретные индивиды, в отношении которых эти образцы должны применяться, ясно определяются на той же самой основе. Поскольку число индивидов, с которыми данный индивид состоит в том или ином родственном отношении, строго ограничено, а контакты с ними обычно являются тесными и частыми, то семейная ситуация такова, что в ней культурно атрибутируемые образцы особенно чувствительны к модификации посредством опыта. Иными словами, у индивида есть масса возможностей узнать своих родственников как людей и приспособить свое поведение по отношению к ним с учетом своей и их личности. Хотя это и нельзя доказать, опираясь на наши нынешние познания, представляется в высокой степени вероятным, что поведение, заключенное в реальных культурных образцах, соответствующих различным ситуациям родственных отношений, более изменчиво, нежели поведение по отношению к любым другим людям. Тем не менее, это также и одна из тех областей, где общества чаще всего развивают идеальные образцы и где публичное уклонение от этих образцов осуждается наиболее сурово. Отсюда следует, что при исследовании индивидуальных личностей и их социальных сред исследователь должен принимать во внимание как публичное, так и приватное поведение членов семьи по отношению друг к другу. Как часто мужчина, допустивший в обществе бестактность, проводит весь остаток вечера, съёживаясь от страха в ожидании того, что скажет ему его нарочито преданная и доброжелательная супруга, когда они вернутся домой!

Ассоциационные группы отличаются от семейных групп в двух важных аспектах. Их членский состав обычно ограничивается индивидами одного пола, а иной раз и примерно одинакового возраста, и вхождение в такие группы является более или менее добровольным. В самых разных обществах можно обнаружить исключения из обоих этих правил, однако в подавляющем большинстве случаев они остаются действенными. Такие группировки формируются на основе конгениальности или общего интереса, но, как правило, заключают в себе элементы и того, и другого. Так, даже в трудовых группах, официальные задачи которых сугубо практические и экономические, обычно будет проявляться некоторая забота о том, чтобы в них были включены только достаточно конгениальные индивиды, способные сотрудничать с минимальными трениями. К таким ассоциационным группам относятся единицы самых разных типов. К этому классу принадлежат дружеские компании и клики, а также трудовые группы, клубы и общества, в обыденном значении этого слова. Даже самые неформальные из таких группировок обладают некоторой степенью внутренней организации, а в некоторых обществах высокоорганизованными могут быть такого рода группы всех типов. Так, например, в Дагомее дружеское взаимоотношение подразумевает столь же конкретные права и обязанности, что и отношения, существующие между близкими родственниками того или иного типа, скажем, братьями. В случае более крупных группировок, таких, как клубы или тайные общества, может наличествовать детально проработанная формальная организация с должностными лицами и особыми ритуалами. Членство в такой единице всегда имеет результатом аскрипцию индивиду определенных образцов поведения по отношению к другим ее членам. Кроме того – особенно когда такая групповая единица выполняет определенные функции по отношению к обществу как целому, – оно может иметь результатом аскрипцию особого поведения по отношению к аутсайдерам. Такое поведение обычно имеет спорадический характер. От индивида ждут его соблюдения только тогда, когда ассоциационная группа вовлечена в свои церемонии или в выполнение своих особых функций. Так, например, от членов Общества Равнинных Индейских Мужчин ожидается, что они будут вести себя особым образом, когда данное общество будет представлять свой танец или осуществлять полицейские функции, но будут вести себя так же, как и все, в любое другое время.

И наконец, ранжирование индивидов и групп в ряду престижа тоже может быть сопряжено с формальной аскрипцией разных форм поведения лицам, занимающим в таком ряду разные позиции. Даже в тех обществах, где отсутствует в подлинном смысле слова классовая структура со связанными с ней различиями в культурных образцах, обычно присутствует ощущение того, что индивиды, занимающие высокое положение в ряду престижа, должны вести себя определенным образом. Это находит отражение в нашем известном выражении «Noblesse oblige»⁶*. От таких лиц обычно ожидают осмотрительности в осуществлении своей реальной власти и внимательности к нижестоящим, а неудачи в демонстрации этого оборачиваются потерей уважения. Даже в тех случаях, когда с позициями в престижном ряду не связаны никакие формальные образцы поведения, такие позиции неизбежно оказывают влияние на поведение индивидов в том диапазоне изменчивости, который устанавливается реальными культурными образцами. Каждый человек ведет себя немного по-разному по отношению к вышестоящим, равным и нижестоящим, и даже если внешнее поведение по отношению к некоторому лицу, находящемуся с ним в одном из этих взаимоотношений, такое же, как и нормальное поведение по отношению к лицам, находящимся с ним в ином взаимоотношении, производимые эффекты будут различными. Так, например, нижестоящему льстит, когда с ним обращаются как с равным, вышестоящего же это раздражает.

Таким образом, каждая из существующих внутри первичного общества систем классификации и организации атрибутирует индивиду определенные культурные образцы на основе его позиции в этой системе. Однако эти системы имеют в данном отношении разную значимость. Позиция индивида в половозрастной системе определяет его участие в культуре явно больше, чем любая другая. Далее по значимости идет его позиция в семейной системе, хотя главное ее назначение состоит в том, чтобы снабдить его образцами, которые управляли бы его отношениями с ограниченной, специфической группой других индивидов, а не с обществом как целым. Его позиции в системах специализированных деятельностей, ассоциационных группах и престижных рейтингах тоже осуществляют аскрипцию культурных образцов, однако в этом отношении ни одна из этих систем не может сравниться по значимости с двумя первыми. Исследователь, который сумеет установить место исследуемого им субъекта в половозрастных категориях и в семейной системе, сможет вывести из этого объем его культурного участия, по крайней мере на тот конкретный момент времени, когда проводится исследование. Более того, всегда можно будет установить группы индивидов, принадлежащих к одной половозрастной категории и занимающих аналогичные позиции в различных семейных единицах. Участие в культуре, общее для членов таких групп, дает нечто близкое к той стабильной рамке соотнесения, которая может быть обнаружена также в тех условиях, в которых исследования личности еще только должны быть проведены. В соотнесении с ней можно изучать и сравнивать индивидуальные вариации в поведении и реагировании, а также исследовать причины этих вариаций.

До сих пор мы рассматривали участие в культуре в общих, безличных категориях социальной структуры. Теперь нам надлежит обратиться к индивиду и к тому, как он связан с этой структурой и через нее – с культурой своего общества. На данный момент должно быть ясно, что структура даже самого простого первичного общества – например, примитивной деревни – никоим образом не проста и не гомогенна. Индивиды, составляющие такое общество, классифицируются и организуются одновременно несколькими разными способами. Каждая из этих систем имеет свои функции в связывании индивида с культурой, и в каждой из них он занимает какое-то место. Так, например, каждый член общества обладает местом в половозрастной системе, а также в престижном ряду. Он занимает некоторое место в системе специализированных родов занятий – либо как специалист, либо как член никому не предназначенной остаточной категории, которая в нашем обществе обозначается такими расплывчатыми терминами, как «подсобный рабочий» или «домохозяйка». И наконец, он всегда принадлежит к какой-то семейной единице и к одной или более ассоциационным группам. До тех пор, пока у него есть в обществе хотя бы один живой родственник, он обладает позицией в семейной системе; и даже если вся его родня покинула этот мир, он может вновь войти в эту систему посредством усыновления или заключения брака. Что касается членства в системе, базирующейся на ассоциации, то любой член первичного общества, если только он не психотик, вряд ли может избежать включения в дружеские компании и трудовые группы. Он может быть лишен права принадлежать к клубам или иным ассоциационным группировкам преимущественно формального характера, но даже в этом случае он занимает вполне определенное место в системе, частью которой такие группы являются. Он один из «аутсайдеров», и именно наличие этой группы дает «членам» наибольшую долю их эмоционального удовлетворения. Невозможно даже помыслить, чтобы тайное общество могло существовать без огромной аудитории не-членов, которые бы завидовали членам и предавались спекулятивным рассуждениям по поводу их секретов.

В прежних попытках прояснить связь индивида с этими множественными социальными системами два термина оказались настолько полезными, что будет, по-видимому, оправданным ввести их и здесь.

Мы попытались ясно показать, что в то время как индивиды, занимающие места в этих системах, могут приходить и уходить, сами эти системы продолжают существовать. Место в конкретной системе, которое некоторый индивид занимает в конкретный момент времени, будет называться его статусом по отношению к этой системе. Некоторые исследователи социальной структуры употребляли почти в том же самом значении термин «позиция», но без ясного осознания временного фактора и существования одновременных систем организации внутри общества. Термин «статус» долгое время использовался для обозначения позиции индивида в системе престижа своего общества. У нас он используется в более широком смысле и распространяется на позицию индивида в каждой из других систем. Второй термин, «роль», будет использоваться для обозначения общей суммы культурных образцов, связанных с конкретным статусом. Таким образом, в него включаются установки, ценности и поведение, атрибутируемые обществом любому и каждому лицу, занимающему этот статус. Данный термин можно было бы даже еще более расширить, включив в него легитимные ожидания таких лиц относительно поведения по отношению к ним других лиц, занимающих другие статусы в той же самой системе. Каждый статус соединен с особой ролью, однако эти две вещи никоим образом не одно и то же с точки зрения индивида. Его статусы атрибутируются ему на основе его возраста и пола, его рождения или брака в конкретной семейной единице, и т. д. Его роли изучаются на основе его статусов – либо текущих, либо ожидаемых. Постольку, поскольку роль представляет собой внешнее поведение, она есть динамический аспект статуса, а именно: то, что индивид должен делать для подтверждения того, что он занимает этот статус.

Конкретный статус в социальной системе может быть занят, а связанная с ним роль – быть известной и выполняться многими индивидами одновременно. В действительности, это нормальное положение дел. Так, например, каждое общество обыкновенно включает множество лиц, занимающих статус взрослого мужчины и придерживающихся роли взрослого мужчины. Аналогичным образом, оно включает множество лиц, занимающих статус отца в организациях тех конкретных семейных групп, к которым они принадлежат. И наоборот, один и тот же индивид может одновременно занимать и одновременно занимает целый ряд статусов, каждый из которых включен в одну из тех систем организации, в которых он участвует. Он не только занимает эти статусы, но также знает и связанные с ними роли. Однако он никогда не активизирует все эти роли одновременно. Такие роли являются постоянным элементом его участия в скрытой культуре своего общества; что же касается его участия во внешней (overt) культуре этого общества, то тут они функционируют попеременно. Иначе говоря, хотя он занимает статусы и знает роли все время, иногда он действует в рамках одного статуса и его роли, а иногда – в рамках другого. Статус, в рамках которого индивид действует в данный момент, есть его активный статус в этот конкретный момент времени. Другие его статусы остаются в это время латентными статусами. Роли, связанные с такими латентными статусами, временно удерживаются в бездействии, однако являются неотъемлемыми частями культурного оснащения индивида.

Эту формулировку можно пояснить с помощью примера. Допустим, некий мужчина проводит день, работая продавцом в магазине. Когда он стоит за прилавком, его активным статусом является статус продавца, установленный его позицией в системе специализированных родов занятий нашего общества. Роль, связанная с этим статусом, снабжает его образцами взаимоотношений с покупателями. Эти образцы будут хорошо известны как ему, так и клиентам и будут позволять им вести дела с минимумом задержки и взаимного недопонимания. Когда он удаляется на перекур в комнату отдыха и встречается там с другими служащими, его статус продавца становится латентным, и он принимает другой активный статус, базирующийся на его позиции в ассоциационной группе, состоящей из работников данного магазина в целом. В этом статусе его взаимоотношения с сослуживцами будут определяться иным набором культурных образцов, отличным от того, который используется в его отношениях с клиентами. Более того, поскольку он, вероятно, хорошо знаком с большинством сослуживцев, осуществление им этих культурных образцов будет модифицировано его личными симпатиями и антипатиями к тем или иным индивидам, а также соображениями, связанными с их и его соотносительными позициями в ряду престижа членов магазинной ассоциации. Когда наступает время закрывать магазин, он откладывает в сторону как свой статус продавца, так и статус в магазинной ассоциации и, направляясь домой, действует просто в рамках своего статуса в половозрастной системе общества. Так, например, если он молод, то будет по крайней мере чувствовать, что должен в транспорте подняться и уступить место женщине, а если он в преклонном возрасте, то может безо всякого дискомфорта сохранить это место за собой. Как только он приходит домой, сразу же активизируется новый набор статусов. Эти статусы проистекают из родственных уз, связывающих его с разными членами семейной группы. Исполняя роли, сопряженные с этими семейными статусами, он будет стараться быть сердечным со своей тещей, ласковым со своей женой и быть строгим блюстителем дисциплины для Мальца, в дневнике которого появилась новая порция плохих отметок. Если на этот день назначено вечернее собрание в ложе, то часам к восьми все его семейные статусы станут латентными. Как только он входит в зал собраний ложи и облачается в униформу Великой Имперской Ящерицы в Древнем Ордене Динозавров, он принимает новый статус – статус, который был латентным со времени последнего собрания ложи, – и ведет себя в рамках связанной с ним роли до тех пор, пока для него не наступит время снять униформу и идти домой.

То, что различные статусы индивида активизируются в разное время, предотвращает лобовое столкновение связанных с ними ролей. В крайнем случае, внешнее поведение, являющееся частью роли, связанной с одним статусом, может аннулировать результаты внешнего поведения, являющегося частью другой роли. Сами эти формы поведения не будут вступать в конфликт в силу разнесения их во времени. Более того, роли, связанные со статусами в пределах одной отдельной системы, обычно довольно хорошо подогнаны друг под друга и не порождают конфликтов до тех пор, пока индивид действует в рамках этой системы. Это касается также статусов, относящихся к разным системам, если только это такого рода статусы, которые обычно пересекаются в одних и тех же индивидах. Так, например, в любом обществе роли взрослого мужчины, отца, специалиста-ремесленника, друга и т. д. будут, как правило, взаимно приспособлены друг к другу, несмотря на разные системы, в которых они берут свое начало. Такие взаимоприспособления, разумеется, не являются результатом осознанного планирования. Они развились в опыте индивидов, которые одновременно занимали такие серии статусов и постепенно, методом проб и ошибок, устранили большинство конфликтов из их сочетания. Так, если из какого-то другого общества заимствуются образцы формальной дружбы, то такие образцы вскоре будут модифицированы таким образом, чтобы не было конфликта между ними и образцами, уже установленными локальной системой семейной организации.

В тех редких случаях, когда вследствие какой-то непредвиденной случайности в одном и том же индивиде сталкиваются статусы, роли которых фундаментально несовместимы, мы имеем материал для высокой трагедии. Хотя большинство обществ не испытывает особой симпатии к индивиду, пытающемуся избежать выполнения некоторых своих ролей, все они способны сочувственно отнестись к дилемме человека, который должен сделать выбор между в равной степени действенными статусами и ролями. В более сложных или интроспективных обществах такие дилеммы являются излюбленной темой литературы.

Трагедия семьи Эдипа и заключительные эпизоды «Песни о Нибелунгах» – классические тому примеры. На уровне более простого фольклора мы имеем шотландскую историю о том, как некий человек оказал гостеприимство убийце своего брата. В каждом из этих случаев индивид, в котором сходятся несовместимые роли, решает проблему с помощью знакомого образца действования в рамках разных статусов в разное время, даже если осознает при этом, что ассоциированные с ними роли будут в процессе их исполнения отрицать результаты друг друга. Так, в упомянутой выше шотландской истории брат, как хозяин, провожает убийцу целым и невредимым за пределы территории клана, а затем, как брат жертвы, вступает с ним в смертельную схватку.

Такие конфликты редко возникают в первичных обществах и даже в более крупных социальных группировках, существующих уже довольно долго и развивших хорошо интегрированные культуры. Однако они могут становиться довольно частыми в условиях, которые существуют в нашем нынешнем обществе. В условиях, когда необходима реорганизация нашей социальной структуры с целью приведения ее в соответствие с требованиями новой технологии и пространственной мобильности, не имеющими аналогов в человеческой истории, унаследованная нами система статусов и ролей рушится; новая же система, совместимая с актуальными условиями современной жизни, пока еще не появилась. Таким образом, индивид часто сталкивается с ситуациями, в которых он пребывает в неопределенности как относительно своих статусов и ролей, так и относительно статусов и ролей других. Он не только вынужден делать выбор, но и может не чувствовать никакой уверенности относительно того, что выбор был сделан правильно и что ответное поведение других будет таким, какого он ожидал от них исходя из тех статусов, которые, как он предполагал, они занимают. Результатом этого становятся многочисленные разочарования и фрустрации.

Перевод В.Г. Николаева под ред. Л.А. Мостовой