Читать книгу "Заклинания волшебного пера. Том 1"

Вскоре Амира встретила свою подругу Лию в школе. Лия сидела на скамейке, плача, испуганная темнотой коридора. Амира подошла к ней и осторожно взяла её за руку.

– Тебе не нужно бояться, Лия, – сказала Амира. – Внутри тебя есть свет, который всегда помогает. Я знаю это.

– Свет? – Лия всхлипнула, не совсем понимая.

– Да, – улыбнулась Амира. – Он всегда внутри нас. Просто иногда нужно найти его.

Лия посмотрела на неё с удивлением, а затем улыбнулась. Это было начало нового пути – не только для Амиры, но и для её подруги.

С того дня каждый раз, когда кто-то сталкивался с трудностями, Амира могла помочь ему, ведь теперь она знала, как справляться со страхами и как делиться своим светом.

И однажды, тихим вечером, когда Амира сидела на балконе, она снова увидела Лунну, грациозно прыгающую по ночным звёздам. Но теперь, несмотря на всю свою загадочность, кошка не была для Амиры страшной. Она была символом того света, который отныне всегда будет рядом, в её сердце.

Амира усмехнулась и тихо прошептала:

– Спасибо, Лунна. Ты показала мне путь.

И в этот момент, среди мягкого света звёзд, Амира почувствовала, что страхи больше не властны над ней. Она могла идти по жизни с уверенностью и светом в душе, зная, что, как бы темно ни было вокруг, её внутренний свет всегда приведёт её к правильному пути.

Андрей Канавщиков

Лиза и чёрный куб

Маленькая девочка Лиза хотя и была очень маленькой, но, как это водится, думала о себе как о большой. Ей уже исполнилось целых четыре года, она умела считать до десяти, виртуозно и совершенно небольно ставила уколы куклам, а когда она становилась в своей домашней игре учителем, то все куклы в комнате имели выдающуюся успеваемость и получали только пятёрки.

Мама, папа и старшая сестра имели на этот счёт свои соображения, но вслух их не высказывали. Поскольку думать о себе хорошо – это вовсе даже не плохо. Гораздо хуже, когда человек думает о себе плохо, он, как загнивающая изнутри вода, отравляет весь водоём, а радостные мысли и других вокруг возвышают.

А ещё Лиза на полном серьёзе считала себя принцессой, так как имела собственную волшебную палочку, которую ей на даче вырезал папа, и игрушечную выдру, которую звали Тимур. Тимур имел множество возможностей обидеться на Лизу, особенно когда та таскала его за хвост и заставляла искать конфеты в комнате бабушки, тыкая зверька носом во все укромные уголки, в том числе с пылью и паутинами. Но Тимур тоже был умной и незаурядной игрушкой, а значит – не обижался на свою хозяйку.

– Зачем ты выдрёнка таскаешь за хвост? – спрашивала бабушка.

– А ему не больно.

– А если бы тебя таскали за хвост?

– Меня нельзя. Его можно таскать.

Детская логика была совершенно чёткой и неоспоримой. Кстати, конфеты, которые Лиза искала, она не столько любила есть, сколько любила дарить их окружающим, даже если те конфет искренне не хотели.

Лиза не расстраивалась. Конфеты, которых не хотели окружающие, она съедала сама. Причём как бы не просто съедала, ради личного удовольствия, а помогала людям, которые их не хотят. Так сказать, облегчала людям жизнь. Ну, не девочка, а средоточие добра и сострадания.

Однажды в их город приехал цирк. Лиза ещё не знала, что такое цирк, но старшая сестра сказала: «Здорово!», а мудрый папа просто привёз под выходные билеты. Представление было назначено на ближайшее воскресенье. Шатёр цирка расположился на пустыре возле реки. В фургонах рычали и лаяли звери, а старшая сестра по секрету рассказала, что они с одноклассницами ходили смотреть за забор и якобы видели слона, во всяком случае, все видели что-то серое и большое.

– Это был слон, – заключила старшая сестра, и с ней никто не спорил. Чего спорить-то, если подглядывала в забор из них четверых только она одна?!

Лиза не знала ещё, как ко всему происходящему относиться, но авансом закричала:

– Ура! Мы идём в цирк!

Папа поправил:

– Мы не сегодня ещё идём. Нужно подождать воскресенья.

– А когда будет воскресенье?

До воскресенья ещё оставалось целых четыре дня, поэтому папа ответил уклончиво:

– Когда мы пойдём в цирк, тогда и наступит воскресенье.

Лиза вполне удовлетворилась ответом и пошла играть дальше. Её ручной единорог гулял по цветастому ковру, исполнял желания и очень завидовал, что его хозяйка, а не он сам пойдёт в цирк. Что такое цирк, единорог, естественно, тоже не знал. Но это были всё не заслуживающие внимания серьёзных игроков мелочи.

Тем временем о цирке шли весьма неприятные слухи. С его представлений все выходили страшно испуганными. Причём никто не мог рассказать толком, как всё получилось, но паника и ужас только прибывали.

Все представления, пять в день, начинались обычно. Звучал оркестр, на манеж выбегали кони, потом под куполом появлялись акробаты, потом были фокусы, клоуны, тигры, слоны, обезьянки… Зрители веселились и аплодировали.

Внезапно, когда подходило время зрителям идти домой, на месте выхода появлялся большой чёрный куб. Клоуны Гоша и Алёша кривлялись и дурачились, зазывая посетителей в куб:

 
– Эй, проходящий, сюда поспеши,
В зеркало глянь своей же души!
Здесь ты разделишь правду и ложь,
Что-то узнаешь и что-то поймёшь!
 

У зрителей не было выбора. Выход был только один – через чёрный куб. Поэтому все шли туда. Все думали – ну ладно, пойдём домой вот так. Какая разница, как пойдём? И в том кубе всё самое главное и начиналось!

Мало кто мог потом связно рассказать про увиденное. Приведём хотя бы некоторые истории, которыми поделились по горячим следам посетители чёрного куба.

Первым решил проскочить из чисто спортивного интереса второгодник Родион. Он надеялся на какой-то подарок для первого, на этакий рекламный трюк.

Вместо подарка он оказался на экзамене. Он стоял у доски, потел, краснел, но ничего не помнил из геометрических теорем. Учительница поставила ему двойку, отправила садиться, но сесть Родиону не получилось.

Из одного экзамена он угодил в другой. Это была уже география. Он опять стоял у доски и опять ничего не знал. Учительница снова поставила двойку, одноклассники снова в голос смеялись, и так было, кажется, бесконечно.

Когда Родион вырвался из чёрного куба, он тяжело дышал, как после долгого бега, ноги подкашивались, а перед глазами плыли красные пятна. Второгодник вышел из куба, но потом он почти час дрожал и не мог произнести ни одного внятного слова. Только слово «двойка» чётко вырывалось из его синих губ.

После Родиона в чёрный куб попала бухгалтер Наина Григорьевна. Её окружили видения квартальных и годовых отчётов. Она составляла эти отчёты, но вечно не успевала, что-то путала. Начальник вызывал её на ковёр, долго и старательно ругал, Наина Григорьевна каялась, шла снова переписывать отчёты.

Это был не страх, это был какой-то конвейер ужаса. Это был липкий пот по спине, по лбу, пересохший язык, лежащий во рту мёртвым грузом. «Я исправлю! Я всё исправлю!» – твердила Наина Григорьевна, но понимала, что ничего исправить не может.

Потом был директор завода, продукция которого перестала быть нужной, и завод банкротился. Директору виделись заседания ликвидационной комиссии, разговоры с рабочими у проходной, визиты в прокуратуру…

Директор вывалился из чёрного куба в разорванном костюме, с синими кругами под глазами и почему-то босиком, без своих дорогих итальянских кожаных ботинок из крокодиловой кожи за триста пятьдесят тысяч. Директор шептал: «Я всё понял» – и почему-то постоянно зажмуривал глаза, словно его хотели ударить.

Кому-то чёрный куб показывал, что его ипотека, которую человек только-только погасил, только начиналась. Неверные мужья встречались в кубе не только со своими обманутыми жёнами, но и с тёщами. У детей всплывали неотмщённые драки, невзаимные любови, неслучившиеся дружбы…

Для самых счастливчиков чёрный куб оказывался полным ядовитых змей, пауков и скорпионов. В нём можно было утонуть, сорваться с гор, попасть под машину… Всё, чего человек больше всего боялся, в том кубе и случалось.

И чем больше куб напитывался страхом человеческим, чем больше разных страхов он видел и слышал, тем куб становился больше в размерах. В городе говорили, что у цирка нет директора, там вообще нет никакого руководства, а есть только огромный чёрный куб, от которого никто не может оторваться и следует за ним, попав только раз в его поле притяжения.

Даже те люди, которые испытывали страх в чёрном кубе, стремились туда снова и снова. Стремились потому, что в обычной жизни их страхи были на порядок меньше и безболезненнее. «Лучше куб, чем реальная жизнь», – говорили они и ездили за цирком на все гастроли, как армия эстрадных фанатов.

Некоторые родители вызывали полицию, но стоило полиции войти внутрь, как они сами становились частью процесса. Скоро оказалось, что цирки с чёрными кубами гастролировали по всему миру и с ними никто не мог ничего поделать.

Родители Лизы даже собирались отказаться от похода на представление и сдать билеты, но Лиза и слышать ничего о таком раскладе не хотела. Особенно после того, как в её детском саду выступил местный писатель.

Его звали Андрей Канавщиков. Он показывал свою книжку «Глеб и Пахом» и доказывал, что единорогов не существует, а тем более – волшебных палочек. По его словам выходило, что всем нужно быть серьёзными и не верить в чудеса. Что за глупость! Лиза ужасно возмутилась и рассказывала родителям:

– Он старый, ничего не понимающий в жизни очкарик.

Чем меньше человеку лет, тем лучше, он считает, ему известна жизнь. Железобетонное правило!

В общем, первым в чёрный куб вступил папа Лизы. Он вышел наружу взмокший, растерянный. Ему, примерному семьянину, привиделось, что вся его семья погибла, а он, сильный и большой, только стоял и смотрел сбоку, как они все умирают. Папа плакал, обжигался пламенем пожара, зажимал кровоточащие следы пуль на своём теле и в конце бессильно падал в пропасть.

Маме куб представил ситуацию, что она делала себе многочисленные пластические операции, испортила окончательно лицо и тело и сейчас зримо разрушалась. Мама была толще себя обычной раза в три, не узнавала сама себя, тем более она не узнавала себя в зеркалах, её не признавали на работе, во дворе, в магазине и школе…

В довершение всего везде в огромном количестве ползали большие волосатые пауки. Они кусали маму, щекотали её своими лапами, ползали по спине и шее, ворочались в волосах.

Из куба мама выползла в полном оцепенении и долго ещё стряхивала с плеч воображаемых пауков. То, что пауков на самом деле нет, она поняла с большим трудом и не сразу.