Текст книги "Безмолвные клятвы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bezmolvnye-klyatvy-7106.jpg)
Автор книги: Конни Райнхолд
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
ГЛАВА 4
Генри пытался уснуть, но запах лаванды преследовал его и не давал покоя. Боже, как он устал… Если бы не изрядное количество выпитого виски, борьба с бессоницей показалась бы невыносимой. Все тело болело, словно от долгой тряски. В горле пересохло. Казалось, что рот набит гнилыми сухими листьями.
Он зевнул, открыл глаза и потянулся, разминая мышцы, занемевшие после сна в кресле. И услышал тихие голоса и шаги – кто-то поднимался по лестнице. Скорее всего, это пришел Люк.
Вернувшись в «Шайенн-клуб», Генри обнаружил, что его комната заперта. Ключ ему не давали по приказанию Люка. Однако слуга сообщил Генри, что тот может подождать его светлость графа Фэрли в комнате Люка. Решив проверить, что еще ему здесь позволено, Генри велел приготовить себе ванну. Но слуга отказал, сославшись на то, что не имеет на этот счет специального распоряжения графа.
Даже гардероб был заперт, и Генри пришлось остаться в своей одежде, пропахшей улицей, кровью и высохшими слезами мальчика. Чертыхнувшись про себя, он подошел к шкафчику, где у Люка хранились запасы спиртного, рывком открыл дверцу и достал бренди.
В это время в замке повернулся ключ. Генри услышал знакомое покашливание и усмехнулся. Налив две рюмки бренди, он стал ждать, когда брат войдет в комнату.
– В таком городе, как этот, неразумно стоять у окна, Генри.
– Пока что я не такая уж важная птица, чтобы за мной охотились, – Генри протянул ему рюмку. – Выпьем?
Взяв рюмку из его рук, Люсьен посмотрел сначала на сломанную дверцу шкафчика, затем на Генри:
– Боже, в тебя опять стреляли? Или это ножевая рана?
– Ни то, ни другое.
Генри улыбнулся, заметив, как Люсьен ощупывает и осматривает себя.
– Так что же это, Генри?
– Угадай! Я вырвал невинность из когтей зла… – Увидев, что Люк перелистывает альбом с рисунками, Генри остановил брата: – Закрой его, Люк! Немедленно!
Ему не понравилось, что Люсьен без спроса заглядывает ему в душу, как бы между прочим, походя, листает страницы его жизни, будто у него есть право распоряжаться даже тем малым, что еще осталось у Генри. Когда-то их отец испытывал истинное удовольствие от того, что допрашивал Генри, – методично, словно переворачивая страницы одну за другой, обнажая его душу и, в конце концов, лишая сына гордости, достоинства и честолюбия. Но тогда Генри был невинным ребенком, считавшим отца чуть ли не богом. Он был беспомощным и поэтому полагался на волю и власть более сильного.
Но он не позволит, чтобы это снова повторилось!
– Раньше ты мне разрешал смотреть твои рисунки.
– Когда, Люк? До того, как ты лишил меня моей собственности, к которой я теперь не могу даже подойти без спроса? – Генри кивнул на сломанную дверцу. – До того, как ты стал графом Фэрли и решил мною манипулировать?
Возбужденный бессоницей и алкоголем, Генри собрался бросить в лицо брату немало резких слов и обвинений, но вовремя остановился. Не хотелось думать, что его отношения с Люсьеном навсегда испорчены, что брат обманывает его и желает ему зла.
Люк ничего не ответил. Он еще немного полюбовался на портрет проститутки из салуна, словно слова Генри его не касались, затем захлопнул альбом и вернул брату. На лице Люсьена появилась презрительная гримаса. Он сел в кресло напротив камина, вытащил из кармана пакет и бросил на стол.
– Ты так и не посмотрел…
– Я не стану откликаться на это объявление, Люк.
Люсьен откинул голову на спинку кресла и сложил руки на груди.
– Ты уже откликнулся на него, Генри, – бесстрастно произнес он. – Ваша свадьба состоялась две недели назад.
Генри не выдержал, подошел к столу и начал просматривать документы. Его внимание привлекло брачное свидетельство с его подписью, нацарапанной внизу листа.
– Это розыгрыш, Люк?
Братья любили разыгрывать друг друга еще в детстве, соревнуясь в изобретательности.
– Нет, не розыгрыш, – ответил Люсьен. – Заключение заранее условленного брачного союза – древняя благородная традиция. Если молодожены подходят друг другу как нельзя лучше, это даже выгоднее, чем брак по расчету.
– Как это подходят? – Генри уже не чувствовал гнева – его пересилило удивление. – Я не имею понятия о невесте, я не присутствовал на церемонии…
– У священника могут возникнуть сомнения. Но он видел тебя… и вот твоя подпись, не так ли? – Люк улыбнулся. – После нескольких лет разлуки я не забыл твой почерк.
– Ты сошел с ума!
– Успокойся, Генри! У меня нет сил с тобой спорить.
– Конечно, нет! Даже Богу после шести дней творения был необходим отдых. А ты устраивал все это целый месяц, если не больше…
Генри снова перечитал свидетельство. Имя жены было Речел Пэрриш. Вернее, теперь – Речел Эшфорд. Можно представить, что это за женщина, если она дает брачные объявления…
– Она незаурядная женщина, Генри, – произнес Люк, словно читая мысли брата. – Оригинальная, я бы сказал. Эшфордам необходима свежая кровь.
Генри бросил бумаги на стол. Душу его словно сковал ледяной холод. Слишком сильный, чтобы злиться.
– Ты давал клятвы, Люк. Тебе и выполнять обещанное.
– Нет, Генри! Эта честь будет предоставлена тебе.
На этот раз в голосе Люка прозвучали твердые нотки, столь знакомые Генри. Сколько раз так же с ним говорил отец, давая понять, что возражения бесполезны.
– Повторяю, Люк: я не давал никаких клятв! Но тотчас воскресил в памяти одно обещание, данное Люку четырнадцать лет назад. С тех пор, как брат завладел титулом, Генри почти не вспоминал о нем. Неужели Люсьен имеет в виду именно это?
– Если мне не изменяет память, ты тогда кивнул головой. Но, в любом случае, ты таким образом обещал сделать то, что не смогу сделать я.
– Что ты не смог бы тогда сделать – это ты хочешь сказать?
– Фэрли нужен наследник, и этот вопрос, надеюсь, тебе не безразличен. Ты согласился стать отцом одного…
– Черт побери, Люк, мне тогда было восемнадцать, а ты умирал! Мне нужно было что-нибудь сказать, чтобы утешить тебя.
– Что из этого? – спросил Люсьен, подняв брови и глядя на Генри.
– Но ты выжил, Люк!
– Это не меняет сути твоего обещания. По крайней мере, мы не ставили никаких условий.
Генри внимательно взглянул на брата, на его широкие плечи, на смуглое лицо, которое когда-то было совсем бледным и худым. Сейчас Люк ничем не напоминал того юношу, который страдал болезнью легких, с трудом дышал и одно время находился между жизнью и смертью. Генри, сколько себя помнил, впервые видел брата вполне здоровым и, казалось, надолго простившимся со всеми недугами.
– Здешний климат удивительно благоприятен для твоего самочувствия. Ты можешь иметь собственных сыновей.
– С риском передать хроническую болезнь невинному ребенку? Нет, я не стану жениться и заводить детей. И я не могу оставаться здесь вечно, когда-нибудь нужно будет возвращаться в Англию.
– Я не знал, что тебя так беспокоят мысли о смерти, Люк.
– Наоборот. Если бы я думал об этом, то давно бы умер. Но я не думаю, а наслаждаюсь тем, что у меня есть.
– А то, чего у тебя нет, ты пытаешься получить, играя моей жизнью? – Генри налил себе вторую рюмку бренди и залпом осушил ее. – Даже наследника рода Фэрли? Пусть наша фамилия умрет, Люк. Она этого заслуживает.
– Нет, – возразил Люсьен. – То, чего она заслуживает, зависит от деяний, которые мы совершаем под этой фамилией. У меня и у тебя, Генри, есть возможность повернуть все плохое в хорошую сторону. Нам будет чем гордиться.
– Значит, ты заставляешь меня сдержать обещание, которое больше всего напоминает минутный каприз?
Генри заставил себя произнести эту фразу беспечно и насмешливо. Но тут же почувствовал тупую боль в затылке и тяжесть в голове. Слишком многое связывало его и Люка: детство, проведенное вместе, семейные традиции, доверие и любовь, которые даже сейчас невозможно было отрицать.
Эта связь казалась Генри одновременно благословением и проклятием. Люк покачал головой:
– Это было искреннее обещание.
– Нет, Люк. Я не соглашусь – даже ради тебя.
– Не ради меня… Ты это сделаешь ради себя. Генри усмехнулся и зашагал по комнате. Ему хотелось крикнуть: «На этот раз ты не обманешь меня!». Он очень сомневался, что Люк решил затеять все только во имя счастья брата. Генри казалось, что против него замышляется какое-то неслыханное предательство. Он научился сопротивляться воле отца, но не знал, каким образом бороться с братом. Это пугало. Он боялся, что, сражаясь с Люком, вдруг обнаружит, что воюет с самим собой.
– А если я откажусь? Что тогда? Говори, Люк, и перестанем ломать комедию!
– Очень хорошо, Генри, – Люсьен поднялся, сделал несколько ленивых шагов до кровати и сел на ее край. – Или ты соглашаешься с этой женитьбой, или теряешь право на наследство. Твое имущество будет в моих руках, пока я не решу, что ты можешь им распоряжаться.
– И как ты собираешься это осуществить? Не забывай, что я тоже знаю твой почерк. Я могу сыграть роль графа Фэрли так же легко, как ты сыграл мою.
– Можешь попробовать, Генри. Но сейчас, в твоем положении, у тебя ничего не выйдет – слишком велики расходы. Твой гардероб чересчур беден для такого маскарада. Кстати, сегодня я не терял время даром и позаботился о том, чтобы все торговцы и хозяева лавок в Шайенне знали о твоем существовании и твоей бедности. Все мои счета оплачены и закрыты.
Внезапно Люсьен неуклюже упал спиной на кровать, и тело его затряслось от приступа кашля. Генри мог бы обвинить Люка в притворстве, если бы сам не почувствовал слабые спазмы в груди и горле, бессилие и недовольство проигравшего неудачника.
Генри наполнил рюмку Люсьена и протянул ему.
– Ты очень устал, – пробормотал он, словно разговаривая сам с собой. – А раз так, я не могу с тобой спорить.
Медленно выпив бренди, Люк растянулся на кровати:
– В таком случае, я действительно устал и чувствую себя неважно.
Положив под голову вторую подушку, он лег, скрестив ноги. Генри скривил губы:
– После виски «Ред Дог» ты всегда валишься на кровать в ботинках. Наверное, сегодня объездил в экипаже весь штат? Лучше бы пересел на коня. Тебе пошли бы ковбойские штаны и красный платок вокруг шеи.
– Я ездил в фургоне, если тебя это интересует. К тому же большинство мужчин здесь носят черные шелковые платки: ими закрывают рот от пыли.
– А ты предпочитаешь черный шелковый костюм? Даже тряска в фургоне не выбьет из тебя аристократа.
– Я совершаю поездки не для того, чтобы красоваться. Твоей жене нужны кое-какие товары, которые она не смогла приобрести в Форт-Феттермане. Я, то есть ты, убедил ее, что лучше делать покупки в Шайенне. Твоя жена больше думает о том, как выжить в этом мире, чем о том, как заполучить в мужья аристократа.
Твоя жена. Выжить. Эти слова эхом прозвучали в сознании Генри. Речел Пэрриш на минуту превратилась из мифического воображаемого врага в реальное слабое существо.
– Люк, скажи мне, наконец, где моя жена?
– Ты поселил ее в гостинице «Интер Оушн», где она сейчас отдыхает. Между прочим, я велел подать ей завтра в номер ланч на троих. Там ты меня ей и представишь.
– Очень мило с моей стороны! Скажи, я уже вступал в супружеские отношения со своей женой?
– Конечно, нет! Улажена только формальная сторона дела. Ты достаточно благороден, чтобы раньше времени не позволять себе вольности с такой порядочной девушкой, как Речел.
Генри сел в ближайшее к кровати кресло и посмотрел на Люка:
– Что я вообще знаю об этой… Речел Пэрриш?
– Эшфорд, Речел Эшфорд, – поправил Люк. – Тебя заинтересовало ее объявление. Ты начал расспрашивать о ней. Услышал много разговоров, которые, как это часто бывает, представили Речел в весьма выгодном свете. Две недели назад ты разыскал ее, обедал с ней в Форт-Феттермане, на следующий день женился, и затем вы отправились назад в Шайенн. Мистер и миссис Генри Эшфорд приехали сюда два дня назад. Это ты помнишь?
Генри закрыл глаза и потер виски:
– Память мне изменяет, Люк! Освежи ее.
– Ты восхищен красотой и смелостью Речел. Все это возбуждает в тебе страсть…
– Страсть… – процедил Генри сквозь зубы. – К женщине, которая посылает брачные объявления в газету и продает себя? Или у тебя, Люк, свое мнение на этот счет?
– Молодые англичанки, красивые и респектабельные, тоже часто продаются за титул или имя.
– И кто она? Дочь фермера?
– Она, как сказано в объявлении, владелица фермы. Сирота, у которой на редкость хорошая и правильная речь. – Люк закрыл глаза и добавил: – Одевается со вкусом и источает аромат…
– …Лаванды, – опередил его Генри.
Люк открыл глаза и внимательно посмотрел на Генри.
– Да, лаванды, – сказал он. – Надеюсь, у Речел не возникнет дурных предчувствий, когда ты представишь ее своему брату, которого еще немного любишь.
– Слабость, которую я не могу побороть, – проворчал Генри.
Люк всегда был его слабостью и тем самым подчинял его своей воле. Эти два чувства слились воедино, и Генри никогда не мог отделить одно от другого. Он схватил со стола лежавший поверх других бумаг документ и со злостью скомкал, будто хотел смять и уничтожить его содержание. Генри понимал, что выдержка изменяет ему, но даже не пытался взять себя в руки. Пусть Люсьен видит, что брату не нужна его забота, которая очень напоминает самое обыкновенное предательство.
Выпив бренди, Люсьен выронил рюмку на пол и вскоре захрапел. Генри посмотрел в свою рюмку – там еще оставалось пару глотков. Он поднял ее и тихо произнес тост: «За братьев Эшфорд, за две тени одной души».
Но пить не стал. Он поставил рюмку на стол и расправил смятый лист бумаги – документ, который отныне предопределял его судьбу. И не только его… Длинная ночь подходила к концу, и у Генри от бессонницы и выпитого все плыло перед глазами.
Сквозь шторы начали пробиваться первые лучи солнца. Генри сидел, развалившись в кресле, откинув голову на спинку и глядя, как в камине медленно угасает огонь. На полу валялись документы. Генри пытался их прочесть, но понял только, что он «пьян как боров», как выражались в этом первобытном городе. На столе осталась лежать смятая бумажка с условиями брачного контракта. Генри пробежал глазами текст и бросил листок себе под ноги.
Люк все продумал и рассчитал: выплата денежного содержания в течение пяти лет совместной жизни с Речел Пэрриш, разрешение на пользование наследством по окончании срока, временное проживание в местечке под названием Биг-Хорн Бэйсин и утешение в постели с безродной, но желанной супругой.
Итак, у Генри отныне нет собственных денег, нет будущего, кроме того, которое определил ему Люк, нет выбора, и остается только принять то, что ему предлагают. Принять сейчас, а дальше видно будет…
* * *
Прозвучал ружейный выстрел – первый за этот день. Жизнь здесь начиналась с раннего утра и заканчивалась за полночь, словно жители боялись, что их время остановится очень скоро и без предупреждения.
Люк проснулся – как всегда, быстро и окончательно – и встал с кровати. Одежда была смята, он так и спал в ботинках. Люк снял рубашку и начал умываться водой из кувшина.
– Генри, позвони слуге!
– Твое желание – приказ для меня, – ответил тот, поднялся и, контролируя каждое движение, осторожно дернул шнур звонка.
– Именно так, – произнес Люсьен, не переставая намыливать лицо.
– Будь осторожен в своих желаниях, Люк! Они могут вернуться и преследовать тебя, как призраки.
– Довольно, Генри! Если ты решил меня ненавидеть, делай это молча.
Генри отвернулся и засунул руки в карманы. Ненависть… Сейчас ее дух, казалось, витал между ними в комнате, как проклятье, нависшее над семьей. Генри ждал, что это чувство когда-нибудь приобретет реальные очертания, выйдет наружу и повлечет за собой роковые последствия. Но она пряталась где-то глубоко, и вместо нее Генри ощущал лишь тупую боль в груди, пустоту и одиночество.
Ненавидеть? Если бы так… Но даже сейчас Генри не смог бы объявить Люку многолетнюю войну нравственных принципов. Ненавидеть брата означало разрушить все, что еще остается в этом мире истинным и добродетельным. Бросить обвинение самой природе. Уж лучше ненавидеть поступки Люка и его доброту, которая почему-то превращала Генри в тень человека.
– У меня нет выбора, Генри.
Тот очнулся. Голос Люсьена, казалось, звучал из другого мира.
– Ты мог бы отдать мне то, что по праву является моим. Моим, Люк! Я достаточно терпел для этого.
Бросив бритву в таз с водой, Люсьен взял полотенце и начал мягкими движениями промокать щеки и подбородок.
– В том-то и дело, Генри, что ты слишком много перенес. Ты забыл, что такое «нормальная жизнь».
– Я еще не потерял память. Я, например, помню, как меня приравняли к племенным быкам со скотного двора Эшфордов.
– Если ты читал документы, Генри, то заметил, что контракт только на пять лет. Дальше – если ты сам этого захочешь. По окончании срока можешь делать, что угодно. А пока будешь тихо жить на ферме и обеспечишь роду Фэрли наследника.
– Понятно…
Генри похолодел от знакомого ощущения: ему снова показалось, что он живой только наполовину, что он только получеловек, что дьявольская сила разрушает его плоть и дух, как жестокий ураган, который проносится над долиной, оставляя после себя мертвые деревья, пыль и безжизненную пустыню.
– Что тебе понятно, Генри?
Генри, еще не переживший отчаяния минувшей ночи, сделал глоток бренди, словно надеясь растворить остаток злобы в своей груди.
– Понятно… – пробормотал он, словно хотел передать брату содержание ужасного сна, который нельзя рассказывать вслух. Генри сделал еще один глоток, чтобы смягчить горечь слов, ощущавшуюся на языке: – Понятно, что ты сделал из меня шлюху.
ГЛАВА 5
Шлюхи рождают шлюх.
Эта фраза, произнесенная Генри в минуту гнева, не давала Речел спать всю ночь. Во сне она слышала его раздраженный голос, видела его негодующий взгляд. Теперь она понимала, почему граф просил ее не рассказывать больше о своем прошлом… никому. Эта просьба скорее напоминала скрытое предостережение. Речел вышла замуж за человека благородного происхождения и теперь боялась, что дала молчаливую клятву жить во лжи.
Она стояла у окна и наблюдала, как двое элегантно одетых мужчин выходят из одной лавки и заходят в другую. Один – ее муж, другой – граф Фэрли. Оба вращались в высшем свете и привыкли брать от жизни все лучшее. Вряд ли дочь проститутки придется им по вкусу. Она слишком многое знала и повидала на своем веку, чтобы быть чистым и невинным созданием, каким они, наверное, желают ее видеть.
Речел вспомнила, как по дороге из Форт-Феттермана человек, которого она считала своим мужем, удивил ее тем, что говорил о своем восхищении ею, об уважении, хотя уже знал о ее прошлом. Уверял, что ее родословная не имеет для него значения. Родословная. Это слово показалось ей столь изысканным… Такое должно писаться непременно золотыми буквами. И, конечно, оно не имеет никакого отношения к ней самой. Ведь ее родословная заканчивается домом терпимости, а если говорить о предках, то можно вспомнить лишь деда, навсегда сгинувшего в один прекрасный день где-то в дикой глуши еще до рождения Речел.
Человек же, которого она встретила вечером, грубо отзывался о проститутках и их детях. Возможно, он беспокоился о ее безопасности и проявил заботу о Бенни. Видимо, Генри Эшфорд ничего не знает о родословной своей жены. Странно, что ее происхождение совершенно не интересовало графа, но для его брата оно имело очень большое значение. Речел это предчувствовала. Если бы он все знал, то не пожалел бы для нее таких же отвратительно-ярких красок, которыми покрашен дом мадам Розы.
Речел смотрела вниз на оживленную улицу. Она не ожидала, что увидит здесь столько знакомых лиц. Жители штата, как правило, надолго запоминали однажды встреченного человека, а сплетни умирали только после того, как по нескольку раз обходили всю округу. Речел показалось, что дом ее матери находится где-то на соседней улице.
Зачем она согласилась приехать в Шайенн, где бродяги и пьяницы пользуются большим уважением, чем она? Лучше было бы уговорить Феникса поехать вместе с ней, а не просить его вернуться в Биг-Хорн Бэйсин.
Двое мужчин стояли на противоположной стороне улицы, поля шляп закрывали их лица. Оба были высокие, широкоплечие, узкобедрые и одеты по последней европейской моде. Один держался спокойно и даже несколько расслабленно. Второй казался более скованным. Речел очень хотела бы знать, что на самом деле происходит в душе ее мужа. Действительно ли он мрачный и сердитый, каким показался вчера вечером? Кто он: участник тайной игры, которая привела Речел сюда, или жертва злых интриг графа?
От волнения ее сердце так бешено колотилось, что, казалось, вот-вот выскочит из груди, ладони стали влажными. Ей не следовало так опрометчиво поступать, не следовало доверять свою жизнь незнакомцу…
Она вспомнила, как ее мать часто повторяла своим «девочкам», что мужчины обычно уступчивы, когда их желудки наполнены и страсти утолены. Граф, разумеется, устроил пир для своего желудка во время их путешествия. Он заказывал самые разнообразные блюда, и можно было судить о власти его денег по тому, как все спешили выполнить его приказания. Что касается страстей, ее мать также говорила, что удовлетворить их – не значит только доставить плотское удовольствие. Любой мужчина – самолюбивый ребенок, и можно угодить ему, теша его тщеславие многочисленными комплиментами.
Речел оставалось надеяться, что мужчине, за которого она вышла замуж, вполне достаточно ее слов. Когда он объявил, что их брачная ночь откладывается на несколько дней, Речел вздохнула с облегчением. Она не боялась того, что должно было произойти, но обнаженное мужское тело вызывало у нее отвращение. Речел сомневалась, что получит удовольствие от потных объятий и животных стонов пыхтящего над ней мужчины. Хотя знакомые женщины рассказывали, что спать с мужчиной не так уж неприятно и даже интересно.
С тех пор как Речел встретила Генри Эшфорда, она наблюдала за ним, прислушивалась к собственным ощущениям и старалась лучше его узнать. Странно, но если к его брату она не чувствовала никакого физического влечения, то Генри с его усталым безразличием, граничащим с апатией, странным образом притягивал ее. Она боялась думать о том, что он способен доставить ей физическое наслаждение, что ее тело полностью будет подчинено его власти.
Речел вновь посмотрела на двоих мужчин, ленивой походкой выходивших из очередной лавки. Они опустили головы, глядя себе под ноги и обходя навозные кучи, в то время как менее элегантно одетые прохожие шли быстро, и не разбирая дороги. Из-за угла выехал крытый фургон и с грохотом пронесся мимо Генри и графа, поднимая колесами пыль и разбрасывая песок.
Одни из братьев отскочил назад, поднял тросточку и огляделся по сторонам, словно почуял опасность и был готов отразить ее. Фургон уже сворачивал на другую улицу, а он все еще возмущенно смотрел ему вслед, и Речел представила себе, что в Англии такого неосторожного возницу ждало бы серьезное наказание. Негодующим, конечно, был Генри – человек с чувством собственного достоинства.
Но время размышлений и предположений закончилось. Братья исчезли из виду, так как вошли в гостиницу. Речел вздрогнула, услышав мягкий стук в дверь – в такт биению ее сердца. Сделав два шага, она остановилась, вытерла ладони о юбку и с испугом увидела, как на светлой ткани появились темные влажные пятна.
Реальность происходящего поразила Речел. Все, чего она хотела и добивалась – порядочный муж и возможность приличной жизни, – стучалось в ее дверь. Но она нерешительно стояла на месте. Потом услышала шарканье ног в коридоре, покашливание, мужские голоса. Речел поправила складки юбки и сделала шаг в свое будущее, полное неизвестности.
* * *
Пойман в ловушку.
Когда Генри стоял рядом с братом перед дверью в комнату Речел, коридор «Интер Оушн» казался ему слишком узким и темным. Постояльцы, выглядывающие из номеров, их смех, приглушенные голоса за дверями – все это казалось Генри сценами из далекой придуманной жизни. Отстраненность и отчужденность, чувство непричастности к происходящему всегда создавало у него ощущение душевного комфорта. Генри почти никогда не задумывался о том, чем живут окружающие его люди, и редко страдал от одиночества.
И вот его привычное существование так неожиданно изменилось… Как это могло случиться? Он не собирался встречаться с женщиной, чтобы не добавлять себе лишние хлопоты. Дьявол! Генри все время старался заботиться лишь о самом необходимом – пристойной жизни и личной независимости.
И вдруг его жизнь стала их жизнью. Генри приехал сюда из Англии, чтобы, наконец-то, насладиться свободой. И какую же «свободу» преподнес ему Люк? При мысли об этом Генри чуть не стало дурно. Если бы он мог предугадать, что его ждет такой финал, то ни за что бы не обратился к Люсьену за помощью.
Генри услышал за дверью нежный голос, просивший подождать одну минуточку. Он хотел, чтобы эта минута никогда не кончилась. Люк прошептал ему в ухо:
– Она не такая, как все, Генри! Ты с ней не соскучишься.
Генри машинально кивнул. Щелкнул дверной замок, и этот звук показался Генри пистолетным выстрелом. Все из-за неуклюжего наследника Клермонта. «За такой исход я бы убил Чарли, – пробормотал Генри. – Жаль, что он уже в могиле…»
Открылась дверь, и Генри заглянул в комнату. Лучи солнца освещали нежный овал лица и светло-каштановые волосы женщины. На этот раз на ней не было шляпки, скрывавшей изящные темные дуги бровей. Карие глаза с выразительным блеском в самой глубине зрачков вопросительно посмотрели на Генри. Тот почувствовал знакомый запах лаванды и вспомнил вчерашний вечер и аллею. Что за чертовщина?
– Миссис Эшфорд, если не ошибаюсь? – произнес Люк, нарушив молчание и заставив Генри очнуться. – Я Люсьен, брат вашего мужа.
Оглядев обоих братьев, женщина отступила назад:
– Прошу вас, входите.
Войдя в гостиную вслед за Люком, Генри принялся рассматривать женщину, любуясь игрой света на ее платье и волосах. Люк сделал ей какой-то комплимент, но она не обратила на это внимания. Подойдя к Генри, она с тонким аристократическим изяществом протянула ему руку, как это делала, наверное, сама королева Виктория:
– Мистер Эшфорд, я Речел… Ваша жена.
Люк замер на месте и открыл рот, словно хотел что-то сказать, но проглотил язык. Заметив изумление брата, Генри внутренне улыбнулся. Он пожал ее руку, слегка поклонившись, и спросил:
– А как вы называли человека, с которым путешествовали в Шайенн?
Она переглянулась с Люком:
– Вашего брата я называла «Генри».
– В таком случае меня можно называть «ослом». Почему вы этого не сделали вчера?
Люсьен быстро пришел в себя.
– Опять какое-нибудь недоразумение, – проговорил он.
– Ты хочешь сказать – случайная ошибка? – спросил Генри.
Речел села на диван и обхватила себя за талию:
– Господа, прошу вас, садитесь и ответьте, кто из вас мой законный муж?
Она больше ничего не спросила и испытующе посмотрела на Генри, а затем на Люка. Генри не шелохнулся под ее взглядом: он, в свою очередь, внимательно изучал Речел. Она казалась юной и бесхитростной, хотя глаза смотрели проницательно. Ее чистота и непорочность одновременно трогали и злили Генри. Когда-то и его мать была непорочной…
Люк вздохнул и галантно поклонился Речел:
– Я прошу прощения за свой обман.
– Вы только меня обманули?
Тем временем Генри устроился в кресле и развязно потянулся. Раз это затея Люка, пусть он и выкручивается, если сможет. Люсьен сел в кресло напротив Речел.
– Какое это имеет значение? Брак вполне законный.
– Полагаю, мой жених доволен условиями контракта. Я хочу, чтобы соглашение устраивало нас обоих.
– Если вы так щепетильны, зачем же выходить замуж по объявлению? – поинтересовался Генри.
– У меня есть на то причины, – ответила Речел. – А что касается вас, то подозреваю, что вы вступаете в брак ради причуды или каприза.
– Причуды больше в духе моего брата, – возразил Генри, переглянувшись с Люком.
– Воздержись от неуместных комментариев, пожалуйста!
Генри фыркнул:
– Удивительная чувствительность, но немного запоздалая!
– Мы все давно обсудили, Генри.
– Но я почти не высказывался по поводу моей женитьбы, – Генри скрестил ноги. – К счастью, моя новоявленная жена больше заинтересована в справедливом исходе дела, чем ты. Так как она не против заключения брака на неравных условиях, то все твои интриги теряют смысл. Нам остается лишь аннулировать брачный контракт.
– Нет, – возразила Речел, словно бросала Генри вызов. – Я бы не хотела связывать свое замужество с какими-либо интригами, но супружеский долг я выполню с честью.
Генри удивленно посмотрел на Речел:
– С честью, мэм? Я так и знал, что у женщин неправильное представление о чести. Вы готовы с честью служить самому дьяволу. Или вы не в курсе дела?
Люк прервал его, стукнув кулаком по подлокотнику кресла:
– Довольно, Генри! Ты сам выбрал путь, который, в конечном счете, привел тебя сюда. И я предчувствую, что твой брак – это веление благосклонной судьбы.
Генри снова презрительно фыркнул:
– Брак, совершенный в преисподней… Иначе как велением судьбы это не назовешь. – Он сжал кулаки. Ему хотелось просто поколотить Люка, но он не стал этого делать. Все возражения Генри высказал еще ночью, и все безрезультатно. Он снова потянулся, словно демонстрировал безразличие и презрение к происходящему. Но краем глаза продолжал внимательно следить за Речел.
– Мне кажется, миссис Эшфорд, что вы согласны жить и в преисподней. Но что вы этим приобретете?
Он невольно восхитился ее выдержкой. Речел владела собой, не спешила с ответом, обдумывая слова Генри.
– Я получу ваше имя. Оно будет служить мне защитой…
– Разве Люк не сказал вам? Мое имя связано со скандалом.
– Я получу, – продолжала женщина, как будто он и не прерывал ее, – пять лет жизни с вами.
– Ага, уже вынесли приговор! Пять лет лишения свободы…
– И у меня будут дети…
Генри не понравилось, как мечтательно произнесла она последнюю фразу. Он поспешил возразить:
– Ребенок, мэм. Моему брату требуется только один. Так, Люсьен?
Граф утвердительно кивнул.
– Вас уведомили о том, что деньги ребенка – наследника титула – будут оставаться в Англии? – спросил Генри.
– Граф указал в документах, что наш сын вступит в права наследства, когда достигнет совершеннолетия. И это не единственное условие. Воспитанием моего… нашего сына должен заниматься человек, которого выберет граф, а образование он получит в одном из университетов Англии.
– Сыновья Фэрли всегда учились в Оксфорде, – заметил Генри.
– Университетского образования недостаточно, – сказал Люк. – Нужно многое знать об Англии. Мой человек позаботится о том, чтобы ребенок имел полное представление о нашем обществе.
– И вы согласны с тем, что ваш сын однажды покинет страну? – спросил Генри у Речел.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?