Читать книгу "На трудных дорогах войны. Подвиг Одессы"

В полночь позвонил комиссар Морского полка Митраков:

– Отбиваем четвертую ночную атаку противника. Вот заскочил перевязаться, царапнуло. Осипов во 2-м батальоне, а я ухожу в 1-й.

Ну, думаю, если Митраков говорит: «царапнуло», то это в переводе с комиссарского означает, что его здорово задело, иначе не ушел бы с передовой к врачу. Так оно и оказалось: его сильно ранило в руку и надо было квалифицированно остановить кровотечение. Мне показалось, что он что-то недосказал. Говорю ему:

– Комиссары не часто звонят начальникам штабов. Видно, у вас есть что-то важное?

– Нам уже так много помогали, что порой неудобно просить о пополнении.

Вот, смотрите, с какой еще стороны открываются добродетели наших политработников: бьются, истекая кровью, и стесняются просить о помощи.

Полк пропустил через себя тройной состав, и опять его боевые порядки разрежены. Но надо принимать меры.

Под утро зуммер полевого телефона. Голос Осипова:

– Ночные атаки отбили. За подкрепление спасибо. А вот огня добавьте, Филиппов у меня.

Приказываю Филиппову вызвать по радио «Красный Крым» и «Дзержинский» и дать им целеуказание Осипова. А через час подключили и «Фрунзе». Отряд Зубкова обрушил такой огонь на вражескую пехоту, что она 23 августа не предпринимала атак.

Пришли два конвоя: шесть транспортов и восемь кораблей охранения. Доставлено много боеприпасов. Слаженно работала конвойная служба флота под руководством капитана 3-го ранга И.М. Нестерова и военно-транспортная служба флота во главе с капитаном 3-го ранга Б.В. Бартновским и майором И.И. Тарапунько. В числе кораблей охранения тральщики под командованием капитан-лейтенантов А.М. Ратнера, Д.Я. Баранова, В.Н. Михайлова, Г.С. Бартоша, Г.П. Кокка, а командирами конвоев были капитан-лейтенанты А.П. Иванов и В.А. Янчурин. В пути они искусно отбились от всех атак вражеской авиации и в сохранности доставили все суда в Одессу

Капитан порта В.И. Коваль, старший лоцман порта Н.Г. Пучков и командир Охраны рейдов (ОХР) капитан-лейтенант А.А. Керн рассредоточили все транспорты по гаваням порта. Все это сделали затемно. И, как оказалось, своевременно. Только рассвело – началась бомбежка порта. На этот раз «юнкерсы» пришли без прикрытия. Их встретили наши истребители под командованием капитана Ю. Рыкачева, патрулировавшие над портом. Наши летчики крепко их потрепали – ими и зенитной артиллерией были сбиты два Ю-88, остальные беспорядочно сбросили бомбы и ушли. Помогло и задымление. Попаданий в суда не было.

Среди пришедших транспортов – «Димитров» (капитан – Л.С. Борисенко), «Шахтер» (капитан – А.К. Святенко) и «Курск», крупное судно: водоизмещением 13 тысяч тонн. Я поднялся на борт и познакомился с его капитаном В.Я. Трушем.

Капитан дальнего плавания Владимир Яковлевич Труш – интереснейший человек. Говорил он тихо, медленно и сразу повел речь о морской тактике: как он маневром судна уклоняется от бомб и торпед, как используется судовая артиллерия. Он просто покорил меня знанием тактики. Не могу не рассказать, как он провел войну.

«Курск» – тихоходное судно, ход 9 узлов. Стало быть, малоповоротливое. И в то же время огромная мишень для самолета. На нем всего семь малокалиберных пушек и четыре пулемета.

Не раз «Курск» попадал в переделки. С помощью охранявших кораблей отбился от врага и выжил. И не просто выжил. А провел за войну 48 боевых походов в самое пекло. Он доставлял войска и боеприпасы во все города-герои: Одессу Севастополь, Новороссийск, Керчь, высаживал десант в Феодосию, участвовал во всех совместных операциях Черноморского флота и Красной Армии. Нельзя не отметить беззаветную преданность Родине и мастерство экипажа судна и его капитана Владимира Яковлевича Труша, его ближайших помощников – старпома П.И. Юдицкого, помполита Н.Ф. Кочергина, коменданта судна лейтенанта В.И. Якуненко (он командовал зенитной артиллерией) и механика А.К. Следзюка.

23 августа уходили из Одессы теплоход-экспресс «Грузия» с тремя тысячами женщин, детей и раненых на борту и сухогрузы «Фабрициус», «Серов» (капитан – А.А. Орлов), «Десна» (капитан – Д.С. Сариев). Их сопровождали эсминец «Дзержинский», тральщики под командованием капитан-лейтенантов В. Паевского и А. Кроля и катера-«охотники» старших лейтенантов П. Воробьева, Г. Захарова, И. Плотникова, А. Разумного, В. Тимошенко во главе с комдивом П.И. Державиным.

«Фабрициус» от нас уходит уже четвертый раз, но только сегодня я близко познакомился с его капитаном М.И. Григором. Он мне запомнился как интереснейшая личность во всех отношениях.

В торговом флоте Советского Союза к началу войны сложилась замечательная плеяда отважных и образованных капитанов дальнего плавания. Они сочетали в себе ценнейшие качества: опыт старых мореходов, познавших Мировой океан, – с высоким уровнем теоретических знаний; некоторые черты характера просмоленных, храбрых и неразговорчивых шкиперов – с высокой идейной убежденностью и культурой советского интеллигента; хозяйственный опыт – со знанием военно-морского дела. Я уже называл некоторых капитанов. На них был похож и Михаил Иванович Григор.

На второй день нашей совместной службы И.Д. Кулишов зашел ко мне и завел разговор о том, что он подводник, командовал тыловой базой, вопросы артиллерийской поддержки войск и защиты морских коммуникаций, конвоирование транспортов ему нужно еще осваивать. И предложил мне подробно рассказать о методах решения задач, возложенных на базу Ну что ж, умный, неспесивый командир никогда не отказывался от возможности почерпнуть от подчиненных то, с чем недостаточно был знаком. И Кулишов в этом преуспел. Человек он железной хватки и быстро врастал в обстановку.

Но бывали и сбои, когда в нашу деятельность вторгались волевые решения командира, «не стыкующиеся» с обстановкой. Начальник штаба наравне с командиром несет ответственность за оперативные вопросы и не имеет права покорно молчать. Иногда мне приходилось, прикрыв поплотнее двери кабинета командира, доказывать ему, что принятое им решение не согласуется с военным искусством, практикой и расчетами штаба, его проведение в жизнь может обернуться неудачей, а может, и бедой для нашего общего дела, которому мы вместе служим. И я не помню случая, чтобы Илья Данилович не прислушался к штабу.

Чего греха таить, в армейской и флотской практике бывали случаи, когда командиру и его начальнику штаба неуютно жилось под одной крышей. Не берусь анализировать причины, искать правых и виноватых. Одно скажу: от подобной несогласованности в работе страдают не только они сами, а и все те, на кого распространяются их власть и влияние. Забегая вперед, отмечу, что новый командир быстро врастал в одесскую обстановку. О таких людях говорили, что они имеют железную хватку.

И.Д. Кулишов происходил из херсонского рода столярных дел мастеров. В многодетной семье Данилы Григорьевича и Килины Поликарповны Кулишовых было четыре сына: Федор, Илья, Андрей и Григорий. Но уже в Гражданскую войну столярная династия начала перерождаться в военную. В Великую Отечественную войну все четыре брата Кулишовых стали военачальниками, командовали соединениями, были отмечены государственными наградами. Войскам и кораблям трех Кулишовых многократно салютовала Москва в 1944 и 1945 годах. Младший – Григорий – сложил голову под Сталинградом, командуя дивизией. Его имя увековечено на Мамаевом кургане.

Илья Данилович, в отличие от братьев, с юных лет связал себя с морем: юнга, курсант военно-морского училища, а в 37 лет – командир бригады подлодок и адмирал. Человек неуемной энергии и храбрец. Отличился в боях у Николаева и Херсона и уже в Одессе облазил все батареи, побывал на КП Морского полка, выходил на кораблях в море и никогда не покидал порта во время бомбежек. Одаренный, храбрый и боевой адмирал и командир. Кстати, сейчас продолжают дело отцов генерал Олег Федорович, капитан 1-го ранга Вадим Ильич, подполковник Сергей Григорьевич Кулишовы.

Кризис

Армии Южного фронта переправлялись через Днепр. Войска Юго-Западного фронта вели бои на Днепре, стойко держался Киев. В районе Смоленска продолжалось ожесточенное сражение. 7 августа началась оборона Таллина. После прорыва Лужского рубежа противник продолжал движение к Ленинграду с тяжелыми для него боями. Очаковцы удерживали вторую линию обороны, не позволяя врагу форсировать Днейро-Бугский лиман в самом узком месте, чтобы высадиться на Кинбурнской косе и ударить по нашим войскам с тыла.

А под Одессой противник наращивал силы – пришли еще две дивизии: 13-я и 14-я пехотные. А всего было уже десять дивизий и две бригады. 22 августа он атаковал наши позиции в Западном и Южном секторах. Весь день пришлось отбивать его атаки. Подошла ночь, а противник прямо осатанел – повел ночные атаки, а с рассветом – дневные свежими частями. Населенные пункты и высоты по нескольку раз переходили из рук в руки.

В Южном секторе 25-й дивизии помогали устоять 136-й запасной полк майора Н.М. Матусевича, в особенно тяжелые часы – 3-й кавполк (спешенный) полковника В.И. Пичугина из 1-й кавдивизии, находившейся в армейском резерве. Но боевые порядки сектора в ходе боев настолько были разрежены, что Жуков снял с ПВО города два зенитных артдивизиона и батальон ВНОС, а Софронов направил их на усиление дивизии. Сюда же пошел и севастопольский отряд добровольцев. Непрерывно ведет огонь 411-я батарея. Его корректируют старшие лейтенанты П.П. Ишков, Н.П. Рыбаков, Е.Т. Навроцкий, находящиеся в боевых порядках батальонов 25-й дивизии. Поддерживал войска сектора и 40-й морской подвижной артдивизион майора И.Б. Яблонского. Особенно отличились 724-я батарея капитана М.В. Спиридонова и 36-я батарея лейтенанта Д.П. Бойко. Эта 76-миллиметровая батарея с новыми пушками Грабина вообще из боев не выходила.

23 августа в Южном секторе на участке в пять километров противник нанес двумя дивизиями сильный удар и подошел к селу Петерсталь (Петродолинское). Левофланговому 31-му полку, левый фланг которого упирался в Днестровский лиман, угрожало отсечение от основных сил дивизии. Но командир полка Мухомедьяров умело организовал оборону и не позволил врагу осуществить коварный замысел.

В эти трудные дни комдив Иван Ефимович Петров открылся с такой стороны, что заставил о себе говорить. И тут не только отвага, но и самобытность его характера сыграли роль. Сражаются рядом два генерала – Воробьев и Петров, а в руководстве подчиненными – значительное различие.

Иван Ефимович на месте организует бой, сам находится на острие атак противника, все видит и немедленно принимает необходимые меры. На КП – начальник штаба подполковник Н.П. Васильев. У Воробьева дело организовано несколько по-другому. Он считает, что комдив должен ездить в полки, но не часто, больше находиться на КП, чтобы знать общую обстановку и в зависимости от нее действовать. Два характера – два подхода к делу.

Одновременно с 25-й противник продолжал атаковать 95-ю дивизию. Командарм направил ей в помощь пулеметную роту. Критические моменты на участке обороны 95-й следовали один за другим. Все командиры полков водили свои батальоны в контратаки. Командир 90-го полка Соколов, прихватив две зенитные пулеметные установки, помог одному батальону выбить противника из захваченных им окопов. Начштаба дивизии майор И. И. Чиннов возглавил пулеметную роту, а его заместитель майор В.П. Сахаров – комендантский взвод, и они внезапным ударом во фланг отбросили прорвавшихся гитлеровцев. И снова отличились артиллеристы под командованием начарта дивизии полковника Пискунова, тяжелый артполк Богданова.

В разгар боев Воробьев бросил в контратаку севастопольский матросский отряд добровольцев майора А.С. Потапова. Моряки так увлеклись преследованием, что оказались далеко в тылу противника и только ночью прорвались к своим.

95-я отбила вторую попытку противника прорваться к городу по прямой с северо-запада вдоль шоссейной и железной дорог. Ему был нанесен тяжелый урон в живой силе. Но и наши понесли потери – в батальонах от 800 человек осталось 300–400. В том бою потеряли многих политработников подразделений. И не только их. Из шести командиров стрелковых полков в Южном и Западном секторах только одного не задела пуля в боях 22–23 августа. Оперсводка штаба OOP от 23 августа сообщала, что тяжело ранены командиры полков: 136-го – Н.М. Матусевич, 287-го – С.И. Султан-Галиев, 90-го – М.С. Соколов, 161-го – С.И. Серебров, 241-го – П.Г. Новиков. В 161-м полку были ранены все комбаты.

В те дни город подвергся сильной бомбежке. Враг неистовствовал. Начальник разведки армии майор В.С. Потапов все объяснил: на фронт прибыл румынский диктатор Антонеску и потребовал штурмовать Одессу круглосуточно.

Потеряв половину состава дивизий, наступление противника в Западном и Южном секторах захлебнулось. Но это не облегчило нашего положения. Восточный сектор требовал повышенного внимания. Мы, моряки, особенно за него беспокоились. Ведь на самом правом фланге обороны города стояла полубашенная крупнокалиберная – в 180 миллиметров – 412-я береговая батарея с мощным подземным боевым и энергетическим хозяйством. Она и такая же южнее Одессы, 411-я, предназначались для боев с крейсерами в целях защиты города с моря. Их мощные пушки с дальностью стрельбы до 37 километров являлись мировым шедевром. 412-я поддерживала 1-й морской полк. А он прикрывал ее. Дрогни он – и прощай батарея.

Порт, через который шло питание армии (снабжение и пополнение), где базировались (пополнялись и ремонтировались) боевые и грузовые корабли и где размещались судоремонтные заводы, работавшие на армию и базу, находился в юго-западной части Одесского залива. Напротив него, на северо-восток, всего в 8 километрах, – гористый мыс Е (ныне – Северный Одесский). Бывало, глянешь с него даже без бинокля – и порт как на ладони, видны причалы и корабли. А еще ближе к мысу, на Пересыпи, у берега размещался завод сельхозмашин, работавший на армию. От мыса до передовой всего 12 километров. Прорвется противник к мысу, установит тяжелую артиллерию и начнет обстреливать порт, заводы, корабли.

Противнику нужен был не один город, а с портом – питать через него свою южную группировку войск. Прорвавшись к нему с востока и захватив его, враг отрезал наши войска в Западном и Южном секторах. Порт являлся центром нашей обороны. Сюда сходились радиусы всех секторов обороны.

В Южном он длиной 27 километров, в Западном – 25; но здесь на пути врага каменный город – каждый дом, да еще с баррикадами на улицах, надо брать штурмом. В Восточном секторе до городских окраин 14 километров, а далее по широким улицам одноэтажной Пересыпи 4 километра до порта. И вот здесь противник мог проскочить в порт и зайти в тыл нашей главной группировки войск.

Такой замысел противника представлялся реальностью. Когда я высказал эти опасения Крылову, он полностью согласился и добавил:

– Здесь надо ожидать удара. Наше положение усугубляется тем, что в Восточном секторе, в отличие от других, нет штатного соединения. И у нас плохо с резервами. Потеря мыса Е поставила бы Приморскую армию и город в тяжелейшее положение.

Вскоре противостоящий противник действиями обозначит свои намерения. А позже, на последней стадии обороны, гитлеровское командование также выскажется в пользу северо-восточного направления. Гитлер в письме к Антонеску от 5 октября поучал, как быстрее взять Одессу. Главное он видел в том, чтобы приблизиться к самому побережью с северо-востока, взять под сильнейший сосредоточенный артиллерийский огонь портовые сооружения и тем лишить наши войска возможности получать подкрепление и снабжение морским путем. После прибытия немецкой артиллерии продолжать там наступление, пока не будет обеспечено артиллерийское подавление Одесского порта.

Вечером 23-го мне позвонил командир базы и приказал:

– Забирайте карты и артиллерийские расчеты на завтра, едем к командующему.

У Жукова – члены Военного совета, Софронов, Шишенин, Крылов, Хренов, начальник ВВС комбриг В.П. Катров.

Начальник разведки Потапов доложил, что в Восточном секторе, в районе села Кубанки, на участке 54-го полка на

рубеж выдвинулась свежая 13-я пехотная дивизия противника. Это между Куяльницким лиманом и железной дорогой. Части 15-й дивизии противника сдвинуты к востоку на участок Пограничного и Морского полков, там же отмечено наличие кавалерии, танков и тяжелой артиллерии. В Восточном секторе надо ожидать вражеского наступления. В районе станции Раздельная установлено появление подразделений 5, 6 и 8-й дивизий противника.

Хорошо поставлена разведка у армейцев. Молодец Потапов, толково организовал дело. Умело помогали ему Ковтун и Леонченко.

Крылов уточнил силы и состояние частей Восточного сектора. Командарм доложил Военному совету OOP, что считает наиболее уязвимым участок обороны 54-го полка, и просил Жукова поддержать Восточный сектор артиллерией и авиацией. Я доложил, что кроме трех подвижных батарей и двух береговых база с рассветом введет в бой три эсминца и три канонерские лодки. Это 21 ствол только корабельной артиллерии. Через день в базу начнут приходить эсминцы из Севастополя.

Командующий OOP, оценив обстановку, сказал, что нужно ждать главного удара в Восточном секторе. Но противник не может быть пропущен на мыс Е и на Пересыпь. Об этом должен знать каждый защитник позиций сектора.

Итак, Восточный сектор. Я изложу события последней недели августа в силу их особой важности для обороны Одессы в дневниковом порядке.

24 августа.

Рассвет. На боевые порядки 54-го полка противник обрушил огонь артиллерии, а затем двинул танки и пехоту. Наши 134-й артполк майора И.Ф. Шмелькова, 21-я береговая батарея капитана А.И. Кузнецова, 726-я морская подвижная батарея капитана А.Е Кривошеева и два корабля – эсминец «Фрунзе» и канлодка «Красная Грузия» под командованием П.А. Бобровникова и Г.В. Катунцевского встретили их огнем. У противника большой перевес в людях, а у нас никаких резервов и нельзя рассчитывать на помощь соседнего Пограничного полка. Он тоже атакован врагом. Между Аджалыкскими лиманами на Морской полк наступают два пехотных полка, а в Межлиманье на батальон 136-го запасного полка навалились пехота и кавалерия. По всему фронту упорный бой. В него втянуты все части Восточного сектора.

Пришла из Крыма флотская авиация и нанесла удар по главной группировке врага. Это принесло некоторое облегчение. Но ненадолго. Наши части были потеснены повсеместно.

Морской полк отошел из Новых Беляр, а Пограничный оказался прижатым к Александровке. Им помогали огнем морские подвижные батареи Г.Н. Тарнопольского и А.В. Лизенко и четыре корабля – эсминцы «Незаможник» и «Шаумян», канлодки «Красный Аджаристан» и «Красная Армения». Хуже обстояло дело на левом фланге. 54-й полк, оборонявший рубеж на восточном побережье Куяльницкого лимана, после многочасового ожесточенного боя понес большие потери и отошел. Противник ворвался на северную окраину села Гильдендорф (ныне Красноселка), занял северную часть усадьбы совхоза Ильичевка и стал угрожать Корсунцам. А от них до Лузановки всего 4 километра. Но ведь тут рядом станция Сортировочная и Пересыпь, а это уже Одесса. В Межлиманье батальон 136-го запасного полка отброшен к Августовке. Противник нацелился через Прицеповку и Повары на Пересыпь.

Создалась угроза прорыва противника в город и порт. Жуков, Софронов, Воронин, Шишенин выехали в Восточный сектор. Теперь всех терзала одна дума: где изыскать хоть маленькие резервы? Жуков приказал Кулишову еще раз «прочесать» корабли и части и набрать хоть сотню бойцов для 54-го. В конце дня база направила комбригу Монахову 150 матросов с полсотней винтовок, взятых с эсминца «Фрунзе». Когда эсминец заскочил в гавань для устранения аварии, я сказал командиру П.А. Бобровникову и комиссару Д.С. Золкину о том, что набрали людей для фронта – и ни одной винтовки, хоть посылай их в бой только с гранатами. Они оба переглянулись – и наперебой: «Да разве ж можно в бой и без винтовок? Забирайте наши, а мы в Севастополе отчитаемся и пополнимся». Я загрузил свой лимузин винтовками, укатил во 2-й полк и вручил их бойцам, шедшим на передовую.

Жуков приказал командиру бригады ПВО Шиленкову направить Монахову два зенартдивизиона. А тот взмолился: «Вы с меня строго спрашиваете за прикрытие города. Сегодня отбиваем уже четвертый налет, а вы оголяете меня». Жуков резонно отвечает вопросом: «А если враг прорвется через Пересыпь в город, кому тогда понадобится ПВО?» И потребовал исполнить приказ.

Однако этого было недостаточно. Восточный сектор имел фронт 30 километров и оборонялся жиденькой цепочкой войск. Надо было уплотнять боевые порядки, прежде всего 54-го полка, находившегося на наиболее важном направлении. А пополнения для него нет. Оставалось одно – сократить рубеж.

Я был на докладе у Шишенина и Крылова, когда к ним вошел Софронов и изложил свой замысел:

– Надо переводить Морской полк на усиление 54-го…

Легко сказать: перевести Морской полк. Но ведь у него в тылу 412-я батарея в бетоне. Ее не уведешь. Я не дослушал командарма и поспешил к командиру базы. Он с комиссаром – к Жукову.

На войне действует целый ряд жестоких, неумолимых факторов. Среди них – военная целесообразность. Она не признает сантиментов, психологических, престижных и иных соображений.

Два раза собирался Военный совет: отводить полк – не отводить, взрывать – не взрывать батарею. Рука не поднималась на такое сооружение. Опять же недавно бригада такелажников с морского завода во главе с А. Лимаковым, П. Трошиным и А. Калинычем заменила стволы пушек. Действующая батарея с огромным запасом снарядов…

Военный совет OOP донес руководству ЧФ: ввиду прорыва противника в направлении Гильдендорф – Повары и угрозы потери станции Сортировочная (у Пересыпи) участок между Аджалыкскими лиманами оставляется, 412-я батарея подрывается, Морской полк направляется на ликвидацию прорыва[27]27
  ЦВМА.Ф.72.Д.804. Л. 64.


[Закрыть]. И сразу же приказание командиру Восточного сектора использовать Морской полк для восстановления положения на участке 54-го полка.

Когда начальник артиллерии базы полковник М.Н. Николаев и инженер-полковник А.С. Цигуров прибыли на батарею с письменными полномочиями руководить подрывом батареи, комбатр Зиновьев не поверил принятому решению и не мог смириться с мыслью о необходимости подрывать батарею. Он дозвонился до Жукова; не передумали ли? А тот не столько приказывал, сколько убеждал комбатра в печальной необходимости.

Военный совет флота донес наркому ВМФ: войск в Одессе осталось 25 тысяч, ежедневные потери – 1200 человек, город может дать людей, но требуются винтовки и дополнительно свежая дивизия; из Одессы будем эвакуировать 150 тысяч населения.

День в Южном секторе завершился потерей села Петерсталь. Но на этом наши дневные беды не закончились. В 23.21 на Пересыпи разорвался первый вражеский снаряд. Это значило, что противник, потеснив 54-й и Пограничный полки, установил дальнобойную артиллерию и начал обстрел восточной окраины города.

25 августа.

В ходе ночных атак противник еще потеснил 54-й полк и к утру полностью занял Гильдендорф. К нему на выручку торопился Морской полк. Для прикрытия его отхода с занимаемого рубежа были назначены три корабля и две береговые батареи. Командир полка Осипов приказал командирам батальонов оставить на позициях по взводу с пулеметами для прикрытия отхода подразделений.

2-й батальон находился в середине участка. Ему до перемычки лимана у моря надо проползти, пройти, пробежать 7 километров – это часа полтора. Вот это время его участок и должен держать взвод. Кому поручить это ответственное дело? В батальоне служил сержант Д.С. Оболадзе. Воспитанник зенитного артполка базы, он потом учился в школе старшин, был оставлен в ней инструктором, а затем вместе со школой влился в 1-й морской полк. За две недели боев командир отделения показал себя храбрым и умелым, был выдвинут командиром взвода. Комбат остановил выбор на нем.

Комиссар полка Митраков рассказывал мне о том, как комбат ставил задачу Оболадзе:

– Стоять насмерть полтора часа. После отойти за Большой Аджалыкский лиман и присоединиться к батальону.

Ни один мускул не дрогнул на лице сержанта. Ответил:

– Есть прикрыть отход. Задачу понял. Только не надо рисковать всем взводом, он пригодится на новом участке. Разрешите оставить с собой отделение, которым командовал раньше, семь человек: Бойко, Емельянова, Иващенко, Малыша, Старчака, Сумлина, Фомича. Отход прикроем.

Отделение должно биться на участке полтора километра в течение полутора часов.

Батальон перед рассветом скрытно отошел. Оболадзе выбрал участок обороны и расставил бойцов, установил пулемет. Только вражеские солдаты поднялись в атаку – по ним огонь. Защитники рубежа вошли в азарт и все-таки в паузах боя стали замечать: почему-то справа и слева не видно наших, не слышно их стрельбы. И время от времени спрашивали командира об этом. Он хитрил, отмалчивался и только подхлестывал: больше огня. Нельзя, чтобы эти семеро чувствовали одиночество.

Оболадзе все чаще поглядывает на часы: как медленно тянется время! Наконец истекли полтора часа. Противник не смог пробиться через заслон и начал обходить его. Пора. И только теперь Оболадзе объявил подчиненным, что они прикрывали отход батальона. Задачу выполнили и должны догонять своих.

Стали отходить. По ним огонь. Оболадзе ранен в голову, но не разрешает себя нести. К вечеру пришли в батальон.

Через три недели мы прочитали Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении Дмитрия Сардионовича Оболадзе орденом Красного Знамени. А за оборону Севастополя он получил второй такой орден.

Сержант с двумя орденами Красного Знамени на первом году войны… Согласитесь, что это не каждому было дано. А затем ему присвоят звание лейтенанта, он вступит в командование ротой и будет участвовать в освобождении Европы от гитлеровских фашистов.

Всю ночь на 25-е гремели орудия 412-й до полного израсходования снарядов. Затем батарею подорвали. Личный состав влился в Морской полк. Комендоры стали пехотинцами, командиры орудий – командирами отделений и взводов. Старшина огневого подразделения батареи Н.Е. Проценко возглавил роту, но вскоре был убит, а его сын Женя оставался в морпехоте до эвакуации войск.

Н.В. Зиновьев стал командиром батальона, но был тяжело ранен, и мы его эвакуировали на Кавказ. Его заменил комбатр А.В. Мищенко, но вскоре погиб.

Морской полк, после усиления его батальоном Зиновьева, был поставлен между Пограничным полком (справа) и 54-м. Оборона стала устойчивее на этом участке. 21-я батарея Кузнецова начала поддерживать Морской полк, и туда был послан корпост во главе со старшиной батареи Р.Н. Кушлянским (в будущем Герой Советского Союза).

В связи с осложнением обстановки под Одессой Военный совет флота решил придать Одесской базе новые корабли для усиления ударов по врагу Первым сегодня пришел эсминец «Беспощадный». На нем новые 130-миллиметровые пушки с фугасно-осколочным снарядом, который при разрыве давал до трехсот осколков с разлетом до 300 метров. Артиллерию эсминца возглавляли хорошо подготовленные артиллеристы В.В. Ярмак и В.И. Клименко.

Комиссар «Беспощадного» Т.Т. Бут рассказал мне, как сложно было отобрать добровольцев на Одесский фронт. Сперва решили по старому доброму правилу: «Кто желает сражаться за Одессу на суше – два шага вперед марш!» Шагнули все. Разъяснили, что нужны добровольцы, еще скомандовали. Результат тот же. Тогда перешли на индивидуальный отбор. Тоже беда – одних удовлетворили, другие пришли с обидой на недоверие. И так на каждом корабле.

Поддерживают войска Восточного сектора семь кораблей – четыре эсминца и три канлодки. По два корабля на полк и один для Межлиманья. Огонь ведется только с корректировкой.

Противник продвинулся в Межлиманье и начал обстреливать гидроаэродром на Хаджибейском лимане. Пришлось исправные гидросамолеты перебазировать в Крым.

К нам прибыли новые штурмовики Ил-2 и истребители Як-1. Я поехал посмотреть. Начальник штаба 69-го авиаполка капитан В.С. Никитин показал мне их. Одесские летчики с И-16 с завистью смотрели на новые самолеты с пушками.

Штурмовик Ильюшина – грозная машина: пушки, пулеметы, реактивные снаряды, бомбы. Противник сразу почувствовал, что на фронт пришло новое оружие. Сложнее стало и «мессершмитту» при встрече с Як-1, это подтвердил первый же бой между ними.

Задень – пять налетов вражеской авиации на Одессу. Город горит. Комиссар «Беспощадного» Бут сообщил, что Одессу они обнаружили по зареву на расстоянии 80 миль (145 км).

Флотская авиация наращивала усилия – до 80 самолетовылетов в день при одном вылете, а бывало и два. Командир 40-го авиаполка подполковник И.И. Морковкин привел 22 пикирующих бомбардировщика и ударил по вражеским войскам в Восточном секторе.

Одесские летчики 69-го авиаполка делали до 7 вылетов в день для воздушных боев и на штурмовку Легко сказать – самолето-вылет. А это значило осмотреть самолет, отремонтировать после предыдущего боя, заправить горючим и боеприпасами, уяснить задачу, подняться, найти цель, отбомбиться и отбиться от «мессеров», сесть, заправиться, перекусить и вновь в воздух. Адовы перегрузки, но другого выхода не было.

Жуков получил радиограмму наркома ВМФ Кузнецова, в которой сообщалось, что новая дивизия для Одессы не может быть выделена. Но оружием обещали помочь. А вслед пришло сообщение Военного совета флота о высылке нам винтовок и отрядов добровольцев. Тем временем противник усиливал натиск не только в Восточном секторе, но и в Южном. К вечеру он выбил наш 31-й полк из Францфельда.

После четырехсуточных боев эсминец «Фрунзе» уходил в Севастополь. Я приехал в порт проводить большой конвой, передать свой отзыв о действиях севастопольских кораблей на имя начальников штабов флота и эскадры и вручил пакет Бобровникову для флагарта капитана 1-го ранга А.А. Рулля. Он прислал мне записку на «Беспощадном», в которой писал, что узнал от командира «Красного Крыма» Зубкова о создании базовых корпостов для кораблей эскадры. Он одобрял наш опыт и просил поделиться им. Я выполнил просьбу моего старого и доброго учителя. Он сразу распространил сообщение по кораблям, и уже эсминец «Смышленый» придет к нам с документацией и корпостом, созданным по образу и подобию наших корпостов.

Только «Фрунзе» начал сниматься со швартовов от Платоновского мола, как над нашими головами просвистел снаряд и разорвался в Карантинной гавани. Вот это гостинец! За первым разорвался второй. И пошло. Видимо, противник подтянул тяжелую артиллерию и начал обстрел порта. Морской фронт оказался под ударами вражеской артиллерии. Теперь в порту покоя не будет.