Текст книги "На трудных дорогах войны. Подвиг Одессы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/na-trudnyh-dorogah-voyny-podvig-odessy-128383.jpg)
Автор книги: Константин Деревянко
Жанр: Военное дело; спецслужбы, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Как начиналась война
Истекал второй год со дня заключения с Германией договора о ненападении. Наше правительство строго соблюдало договор, но и не забывало, с кем имеет дело, ибо была и другая мера чести. Нет, поначалу ничто не тревожило. Шла торговля, немецкие суда в большом количестве посещали наши порты. Нам даже были проданы крейсер «Лютцов» и некоторые образцы боевых самолетов. На немецкие авиационные, танковые, морские заводы были допущены наши военные делегации: «Смотрите наше оружие – от вас нет секретов». Может быть, было желание попугать нас боевой техникой, чтобы сговорчивее были? А может, это был камуфляж для прикрытия истинных целей? Искусная политика должна была в этом уверенно ориентироваться. Наша бдительность должна быть на высоте. К тому вынуждала обстановка.
5 апреля 1941 года Советский Союз подписал с Югославией договор о дружбе, а на другой день Германия напала на нее. Это был недружественный акт по отношению к нам, подрывавший веру в пакт о ненападении. Как снежный ком нарастали тревожные симптомы. Германские войска введены в сопредельные с нами районы и страны – сателлиты Германии: Болгарию, Финляндию, Румынию. К концу апреля у наших границ было сосредоточено уже около 70 немецких дивизий. Появились факты нарушения нашего воздушного пространства немецкими самолетами явно с разведывательными целями. Сбивать их запрещалось. И вот почему.
Начальник штаба Одесского округа генерал-майор М.В. Захаров пригласил командира базы Жукова и меня и ознакомил нас с содержанием директивы наркома обороны, которой запрещалось в приграничной полосе проводить такие мероприятия, которые Германия могла бы истолковать как нашу подготовку к войне. Речь шла о войсковых учениях, полетах самолетов, подтягивании войск к границе. Не разрешалось открывать огонь по немецким самолетам. В дальнейшем из Москвы не раз напоминали командованию Одесского военного округа о необходимости проявлять максимальную осторожность во избежание провокаций со стороны Германии и осложнений во взаимоотношениях с ней.
Полгода я замещал начальника штаба базы. За это время командир базы Жуков по разным причинам часто отсутствовал – в отпуске, на пленуме ЦК Компартии Украины, на игре и учении в Севастополе. У меня жизнь, как на корабле: без увольнений на берег. База своей операционной зоной соприкасается с границей и территориальными водами Румынии. Неспокойно стало у нас под боком. Чувствовалось, что война приближается к границам нашей Родины. Запомнилась мне напряженная весна сорок первого – Жуков и я в непрерывных походах на кораблях и разъездах по батареям от Очакова до Дуная. Своих детей я видел в неделю раз, и то спящими, на что жена Евгения Ивановна роптала:
– Служба у тебя береговая, а совсем отбился от дома. Игорь подговаривает шофера провезти его с Наташей в штаб повидаться с тобой. Не правда ли, оригинальный образ семейной жизни и способ общения детей с отцом?
Чтобы покончить с домашней критикой, пообещал следующее воскресенье посвятить семье. А в субботу, рано утром, когда я в своем кабинете дозоревывал после ночных проверок кораблей и частей, в гавань вошел без оповещения эсминец с флотской инспекцией во главе с заместителем начштаба флота капитаном l-ro ранга А.Е Васильевым. И началось. Учебная оперативная готовность номер один. Боевые тревоги. Ночные проверки. Внезапные артиллерийские стрельбы. Торпедные атаки. Минные постановки. Штабные тренировки. Особенно строго проверяли береговую артиллерию инспекторы полковник Н.П. Чухарев и майор Ю.И. Неймарк.
Инспекция убыла. Но вскоре уехал на военную игру в Севастополь командир базы. Решив неотложные дела, я выкроил воскресенье, чтобы побывать дома. Дети прыгали и льнули ко мне, жена сияла, а теща Екатерина Павловна хлопотала по кухне, как будто в доме поселился молодой зять. С понедельника я приезжал домой по вечерам очень рано, к девяти. Семейная идиллия тянулась непривычно долго – целую неделю. Ее внезапно прервал начштаба округа генерал Захаров, разыскав меня по телефону на береговой батарее:
– Прошу вас оставить все дела и безотлагательно прибыть ко мне.
У него находился начальник оперативного отдела полковник Л.В. Ветошников.
– Получена директива наркома обороны и начальника Генштаба о составлении нового плана прикрытия границы. Нам с вами надлежит составить план совместной обороны морского побережья от устья Дуная до Тендры включительно, то есть в границах Одесской базы. Я знаю, что вы сейчас трудитесь в трех лицах, но допускаетесь к работе только вы. Запирайтесь с Ветошниковым. Вам будет подведен прямой телефон к оперативному дежурному базы. Пусть он управляет базой, а неясное докладывает вам.
Ловко генерал распорядился моими делами. А выполнение акта инспекции? А поездка в Очаков?.. Весь этот план рухнул. А еще… Предстояло как-то поделикатнее уведомить, чтобы в ближайшие недели меня не ждали дома. Весь день в округе, а для базы – вечер до полуночи: просмотреть переписку, ответить на вопросы, рано утром изучить обстановку, заслушать сменяющихся ОД и снова в штаб округа. База – динамичный организм: непрерывные выходы и входы в гавани кораблей, полеты самолетов, огневые задачи, плавание и учения в водах, сопредельных с Румынией. Многое держалось на четком планировании и образцовой оперативной службе. И у меня вся надежда на моих верных помощников – оперативных дежурных: С.В. Филиппова, В.Л. Ильича, Н.Д. Квасова, Ф.Ф. Северина, Я.В. Букача, В.Д. Коркунова, А.А. Петрова, И.И. Глущенко, И.А. Морозова. А еще мне, когда я оставался за командира базы, крепко помогал политотдел, возглавляемый полковым комиссаром Самуилом Израилевичем Дитятковским.
Я попросил генерала Захарова ориентировать в обстановке.
– У наших границ уже более семидесяти пяти немецких и румынских дивизий, идет наращивание сил. Германское правительство объясняет перевод своих войск с запада на восток необходимостью вывести их из-под ударов английской авиации для отдыха, переформирования и тренировок к десантированию на Британские острова. Неубедительно звучит. Неясно, чье внимание немцы хотят отвлечь: англичан – от Ла-Манша или наше от нашей границы? Ситуация крайне запутанная, и мы не должны исключать камуфляжные действия германского командования. Наше дело – готовиться к отражению удара.
Две недели напряженной работы – и наш совместный план готов.
Беспокойные апрель и май сменились тревожным июнем. В штаб округа из-за кордона поступают сведения о том, как идет сосредоточение войск противника у нашей границы. За май – удвоение румынских дивизий, а в северных районах Румынии отмечено появление немецких частей и крупного войскового штаба. Это был штаб 11-й немецкой армии. В готовности 3-я и 4-я румынские армии. Штаб Одесского округа обменивался разведсводками с Киевским военным округом. Его сводки тревожнее: на территории Польши – интенсивное сосредоточение немецких дивизий. Такое может делаться только перед нападением.
В базе, как и на всем флоте, на систематических учениях совершенствовались походные, боевые и оперативные готовности. Действовали наши авиаразведка, корабельные дозоры.
В Одесском округе, во главе которого стояли умудренные жизненным и боевым опытом военачальники генералы Я.Т. Черевиченко, Н.Е. Чибисов, М.В. Захаров и член Военного совета А.Ф. Колобяков, было осуществлено многое по повышению готовности войск. В ходе учений 48-й стрелковый корпус был переправлен через Днестр в Молдавию, ближе к границе. Добились разрешения от Генштаба не посылать артиллерию для учебных стрельб на дальние полигоны, оставить ее в войсках. Была отменена большая полевая поездка по округу, чтобы командование корпусов и дивизий не отрывалось от своих войск. Готовились полевые аэродромы для рассредоточения авиации. Проводились тревоги и учения с выходом частей из казарм и лагерей. План прикрытия границы еще не был отправлен в Генштаб, а выписки из него уже пошли в корпуса и дивизии, и там знали, что делать по тревоге.
Не знаю, как обстояло дело в других округах. Только после войны я прочитал в воспоминаниях маршала К. К. Рокоссовского «Солдатский долг» о том, что в 20-х и 30-х годах на Дальнем Востоке боеготовность войск была выше, чем в некоторых западных округах в сорок первом.
Пришла июньская сводка Разведуправления Генштаба за подписью генерала Ф.И. Голикова. В этот период у нас шла подготовка к большому учению флота с участием войск Одесского военного округа. Мне было поручено выступить перед армейскими командирами с лекцией на тему «Высадка тактического морского десанта». Генерал Захаров пригласил меня и начальника разведки округа для ознакомления с тезисами наших лекций, картами и схемами. И вот здесь я увидел разведывательную карту с данными на 1 июня 1941 года. От кружков немецких и румынских дивизий, расположенных в широкой полосе вдоль нашей границы от Балтики до Дуная, рябило в глазах – 133 дивизии. За месяц – почти удвоение. Это же война. Уже трудно было верить в пакт с Германией о ненападении.
Пока Захаров знакомился с тезисами, я прочитал выводы разведсводки и поразился их несоответствию. По смыслу получалось, что вражеские войска размещены так вдоль нашей границы для чего угодно, но только не для войны с нами; пока Германия не управится с Англией, нам нечего опасаться.
Захаров, наставляя своего разведчика, приказал ему не упоминать в лекции выводы сводки. Похоже, что на них повлияла дезинформация, запущенная немцами, о продолжении ими подготовки к десанту в Англию. А позже мы узнаем, что такая успокоительная пропись в выводах разведсводки соответствовала некоторым концепциям о сроках войны – за пределами сорок первого года.
Из грозной дислокации немецко-румынских войск были сделаны выводы, не производившие угрожающего впечатления на того, кто должен был подать сигнал боевой тревоги.
Прибыл новый начальник штаба базы капитан 1-го ранга С.Н. Иванов, и я освободился от массы административных дел.
В начале учения, 14 июня, по радио было передано Сообщение ТАСС о том, что в иностранной печати муссируются слухи о близости войны между СССР и Германией. По мнению советских кругов, говорилось в сообщении, Германия соблюдает пакт о ненападении и слухи о ее намерении порвать пакт и напасть на СССР лишены всякой почвы, а переброска германских войск в восточные районы связана, надо полагать, с другими мотивами, не имеющими касательства к советско-германским отношениям. СССР намерен соблюдать условия пакта о ненападении, ввиду чего слухи о том, что СССР готовится к войне с Германией, являются лживыми и провокационными.
Кто был осведомлен об обстановке на границе, посчитали Сообщение ТАСС дипломатическим шагом, преследующим две цели: подтвердить нашу верность пакту и вызвать на откровенность германское правительство для объяснения причин концентрации немецких войск у наших границ. По установившейся практике международных отношений, особенно между партнерами по договору, считалось, что Сообщение ТАСС, как важнейший политический документ, будет опубликовано в германской печати на следующий день (как это сделала мировая печать), а еще через день-два можно ожидать ответного заявления.
На второй день учения в Одесском порту шла посадка войск на десантные транспорты – планировалась высадка 150-й стрелковой дивизии на крымское побережье. Но на посадке – никого из руководства округом. Жуков приказал мне съездить в штаб округа и выяснить, что случилось.
В оперативном отделе – сборы к отъезду. Ветошников встретил меня словами:
– Я разыскивал вашего начштаба. Идемте к генералу Захарову.
Тот был краток:
– Доложите командиру базы, что в силу чрезвычайных обстоятельств у границы командование округом не в состоянии принимать дальнейшее участие в учениях. Мы готовимся к отъезду на КП.
Жуков доложил об этом прибывшим в Одессу начальнику Главморштаба адмиралу И.С. Исакову и Военному совету флота. Они с пониманием отнеслись к сообщению и посетили командующего войсками округа генерала Я.Т. Черевиченко, который, познакомив их с обстановкой на границе, просил заместителя наркома ВМФ Исакова освободить его от участия в учении для выполнения приказания наркома обороны. Оказывается, командующий войсками округа 14 июня получил приказание выделить армейское управление (9-й армии) и 21 июня вывести его в Тирасполь, тщательно организовав управление войсками оттуда.
Руководство Красной Армии принимало меры к повышению готовности приграничных войск. Я спросил Ветошникова о том, есть ли указания по изготовлению войск и развертыванию КП корпусов и дивизий. Он ответил, что пока нет.
И все-таки директивы наркома обороны и начальника Генштаба от 14 и 18 июня (командующие других западных округов получили их 18 июня) надо считать важными оперативными документами. Одно дело – начать управлять войсками для отпора врагу с готового КП, и другое – быть застигнутым в штабе, в городе, начать подводить связь к КП, переезжать под ударами авиации противника. И неизвестно, как бы тогда протекало приграничное сражение.
В Тирасполь на КП выехала оперативная группа штаба округа. А тем временем наши военно-политические отношения с Германией накалились до предела. День 18 июня крепко мне запомнился – он принес тревожные вести. По информации, полученной командующим войсками округа из Москвы, Сообщение ТАСС даже не опубликовано в германской печати. Маловероятно, что появится ответ германского правительства. Времени прошло много, а партнер по пакту не откликнулся. На фоне концентрации его войск у нашей границы это было похоже на то, что он задумал злое. Информация об уходе из наших портов германских торговых судов, свернувших грузовые работы, подводила к такому же выводу.
Закончилось учение флота совместно с войсками Одесского округа. В порт вернулись транспорты с частями 150-й дивизии. Я готовил материалы к разбору учения. И вдруг звонок начштаба базы Иванова: «Идемте к командиру».
Жуков был взволнован и озабочен: «Читайте». Это была телеграмма Военного совета флота: «Вне всякой очереди. По флоту. Оперативная готовность номер два». Подана в 17.15 19 июня. Без пометки «Учебная». Значит, исходит от наркома ВМФ – только он может переводить флоты на фактически повышенную оперативную готовность. Но штаб Одесского округа пока не получал указаний о повышении готовности войск. Похоже, что нарком ВМФ действует самостоятельно, по обстановке, сложившейся к этому дню. Позже Кузнецов расскажет нам: «У меня были все основания действовать так: я знал о приказании наркома обороны о выезде командования западных округов на КП, получил информацию о том, что германское правительство не ответило на Сообщение ТАСС и даже не опубликовало его в печати, что немецкие торговые суда, прервав грузовые операции, покидают наши порты. Я помнил исторические случаи внезапного нападения на русские флоты в 1904 году в Порт-Артуре и в 1914 году на Черном море и, понимая свою персональную ответственность за неприкосновенность наших морских границ, самостоятельно перевел флоты в ОГ-2, о чем было записано в оперсводке Главморштаба, регулярно посылавшейся в Генштаб».
Через три дня совершится нападение врага, и все по достоинству оценят мужественный и прозорливый шаг наркома ВМФ. Николай Герасимович Кузнецов выдержал экзамен на военную и государственную зрелость как народный комиссар советского правительства.
Соединениям и частям Одесской базы был передан условный сигнал, означавший переход на ОГ-2. Многократно проигранный на учениях, он был четко исполнен в назначенные часы и минуты. Ночная проверка, проведенная штабом и политотделом базы, показала собранность и крепкое политикоморальное состояние личного состава. Только я улегся отдохнуть после ночной проверки кораблей и частей, звонок Жукова: «Зайдите». У него Иванов.
– Читайте. – И Жуков вручил мне телеграмму начальника штаба флота Елисеева: «В двухдневный срок закончить план прикрытия границы, составленный со штабом округа, и представить Военному совету флота; указания округу Генштаб дал».
– Вы его составляли – вам его и заканчивать, – приказал мне Жуков. – Вас ждут в штабе округа, звонил Захаров.
Ветошникова я застал в сборах.
– В Тирасполь? – спросил я.
– Нет. Туда выехал оперотдел во главе с моим заместителем майором Филипповым, а я – в Москву. Вызывают в Генштаб с Планом прикрытия границы. Наш совместный план по обороне морского побережья приказано направить Военному совету флота на утверждение, и, видимо, вам придется сопровождать нашего представителя.
Черевиченко и Жуков приняли совместное решение: направить в Севастополь заместителя командующего округом генерал-лейтенанта Н.Е. Чибисова и капитана 3-го ранга К.И. Деревянко с совместным Планом прикрытия границы для рассмотрения его на Военном совете флота.
Первый бой
Суббота 21 июня 1941 года. Флот уже двое суток в повышенной готовности. Но мы, моряки, понимали, что, в какой бы готовности ни находился флот, судьбу Родины решают сухопутные войска.
Скоро наше отплытие. Сборы у меня короткие, прощаться не с кем. Семья в Севастополе, на похоронах, – скоропостижно скончалась сестра жены Вера Ивановна Дубовская, мой друг и товарищ 20-х годов по армавирскому комсомолу.
В тяжелых раздумьях покидал я Одессу: наши оперативные планы на пути в Москву и Севастополь. Командование округом в движении на КП, флот в готовности… А по войскам никаких указаний.
Надо быть на пристани в час отхода одесского экспресса-теплохода по Крымско-Кавказской линии, чтобы полюбоваться редкостным зрелищем. Каждый отход теплохода – праздник. А сегодня – суббота, вечер. Масса провожающих. Разноцветье платьев, букеты цветов. Люди в приподнятом настроении: одни в предвкушении приятного плавания, другие – дня отдыха. Безбрежное веселье и по-одесски шумные, крикливые разговоры с особой, присущей только одесситам, интонацией. И конечно же, в этот час никто не хотел думать о войне.
Было бы нечестно по прошествии десятков лет распространяться, что я или мои начальники предсказывали ее начало. Не было таких провидцев ни в низах, ни в верхах. Но никто из тех, кто служил у границы, кто знал обстановку, пережил лето сорок первого и видел, на себе испытал, как начиналась война, не откажется и сейчас от того чувства ожидания удара, которое тогда владело нами в последние мирные дни.
Нет-нет, только не сегодня. Сегодня мы не хотели войны, поэтому и не ждали ее сегодняшней ночью. Мы хотели отодвинуть этот день. Все говорило за то, что война будет. Но только пусть не теперь. Ведь мы еще не все сделали и в перевооружении, и в уточнении замыслов врага, и в готовности. Так я думал.
А еще… Совсем недавно мне казалось – это мои личные раздумья и я их никому не навязываю, – что Сталин контролирует положение. Возможно, он еще скажет свое решающее слово. Может, в его силах отсрочить войну своими, непостижимыми для моего ума, путями, только ему одному подвластными. Ведь он многое может. Мы верили в его большие возможности искусного политика. И наверное же, с помощью этой веры некоторые из нас, в том числе и я, назначали про себя выгодные для нас сроки возможной войны. Лично я не ожидал нападения Германии в июне 41-го. Ведь мы поэтому и в Севастополь следовали, что решали за противника по-своему.
Что это – так устроен человек? Тогда он плохо устроен. Если на душе тревожно сегодня, то будь готов к удару на завтра. Я так думал тогда: если я не жду сегодня нападения, то почему эти развеселые и экспансивные одесситы должны терзать себя думами о войне вообще? К тому же неделю назад они с облегчением прочитали Сообщение ТАСС: все, что они до этого слышали тревожного, – провокация. Германия не собирается нападать на нас. Теперь без тревог можно плыть по самой красивой в мире прибрежной линии вдоль Крыма и Кавказа, от красавицы Одессы до субтропических Сухуми и Батуми. От одной мысли перехватывало дыхание. Тогда на прощально-поцелуйном причале я стоял поодаль и с грустью – и не только потому, что наша семья в глубоком трауре, – наблюдал эту веселую безмятежность людей, искренне веривших в свое мирное бескрайнее счастье. А отсчет его сроков уже шел на часы и минуты. До первых залпов зенитной артиллерии Черноморского флота оставалось семь часов.
Генерал Никандр Евлампиевич Чибисов подъехал ко второму гудку теплохода. В сопровождении охраны мы поднялись на борт теплохода «Армения» в каюту-люкс генерала. По просьбе Чибисова я познакомил его с флотской системой оперативных готовностей и проведенными мероприятиями по ОГ-2.
– Интересная система готовностей, – заметил он. – А нарком Кузнецов, видать, дальновидный человек. Понимая реальную угрозу нам, принял важное решение о повышении готовности флотов.
Утро 22 июня. Стоим на якоре у Евпатории. Прибыли новые пассажиры. Через иллюминатор моей каюты, выходивший на прогулочную палубу, слышу обрывочные слова: «…бомбили… Севастополь…» Неведомой силой вынесло меня на палубу. А там масса людей и стоит необычная для путешествующих тишина. Пассажиры сгрудились и слушают пожилого, в очках, мужчину: «Сегодня ночью немецкие самолеты бомбили Севастополь, имеются убитые и разрушения». В безмолвии и растерянности пассажиры осмысливают услышанное. А человек в очках, мне показалось, почувствовал себя виноватым, что оглушил людей страшной вестью. Да, это – война.
Я поспешил к Чибисову. Выслушав меня, он ответил: «Вот и закончилась наша миссия». Вошел взволнованный капитан судна В.Я. Плаушевский:
– Я получил радиограмму из пароходства следовать в Ялту, так как вход в Севастополь закрыт. Имею сведения, что его бомбили немцы. Вы старшие из военных. Что бы вы посоветовали для обеспечения безопасности плавания в этой ситуации?
– Это по части товарища Деревянко, – ответил Чибисов.
Я не заставил себя ждать.
– Немедленно сняться с якоря и следовать по назначению, обойдя район Севастополя по большим глубинам, так как он может быть заминирован. Выйти к Алупке и следовать вплотную к берегу до Ялты. Установить наблюдение за воздухом и перископами подлодок. Остальное договорим на мостике.
Начали движение. И я посоветовал капитану скрытно от пассажиров провести аварийную тревогу и проверить состояние спасательных средств, дал рекомендации по уклонению от атак самолетов, подлодок и торпед.
В 12 часов по радио выступил заместитель председателя Совнаркома В.М. Молотов с сообщением о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз и призвал советских людей самоотверженно сражаться с фашистскими захватчиками. В Обращении говорилось, что эта война навязана нам не германским народом, а кликой фашистских правителей.
Да, мы, советские люди, – интернационалисты и никогда не отождествляли фашизм с прогрессивными немцами, которые сами стали жертвой гитлеризма. Однако историю не переделаешь. На наших глазах проходили политические события в Германии, начиная с голосования на парламентских выборах в 1932 году. Доверие подавляющего большинства немецкой нации было отдано нацистской партии.
На исходе дня мы были в Севастополе на флагманском командном пункте – ФКП флота.
Чибисов сразу же обратился к Октябрьскому:
– Какие имеете сведения о положении на фронтах, и прежде всего на юге? Ведь я теперь командующий Одесским округом, а Черевиченко – командующий 9-й армией.
– Недавно звонил в Москву. Обстановка на фронтах неясная. Войска 9-й армии своевременно подошли к границе и вместе с Дунайской флотилией отбили попытки немцев и румын форсировать Прут и Дунай.
Я внимательно слушал разговор двух командующих.
– А что произошло в Севастополе? Он помянут в выступлении Молотова? – спросил Чибисов.
По рассказу командующего флотом, дополненному потом начальником штаба флота Елисеевым и оператором штаба, моим старым сослуживцем, капитаном 3-го ранга В. А. Ерещенко, вот как развивались события в Севастополе.
В ночь вражеского нападения в штабе находились начальник штаба Елисеев и оператор Ерещенко. Оперативным дежурным был капитан 3-го ранга Н.Т. Рыбалко, а его помощником – капитан-лейтенант А.С. Левенталь, оба энергичные командиры.
В первом часу ночи 22 июня по ВЧ позвонил нарком Кузнецов и приказал Елисееву без промедлений переводить флот на оперативную готовность номер один. Сказал, что телеграмма об этом пошла. Ее начали передавать из Москвы в 23.50 21 июня.
Прибыл командующий. В час пять минут ему вручили телеграмму: «Оперативная готовность номер один. Немедленно. Кузнецов». Через 7 минут пошло приказание по флоту.
В Главной базе командиры и сверхсрочнослужащие были вызваны в части по инструкции «Экстренный вызов» рассыльными, а затем для ускорения были даны звуковые и световые сигналы: «Большой сбор». Севастополь был затемнен. В штаб флота потоками шли запросы из частей и гражданских организаций. Все было необычно: ведь этому поколению в большинстве своем предстояло воевать впервые.
Флот перешел на высшую оперативную готовность к трем часам тридцати минутам 22 июня. И готов был вести боевые действия всеми силами. Зенитная и береговая артиллерия на всем театре была готова к открытию огня к двум часам десяти минутам.
То, что адмирал Кузнецов, исходя из обстановки, за три дня до нападения фашистской Германии повысил готовность флотов, а в ночь нападения, используя введенную им два года назад систему оперативных готовностей, с помощью короткого сигнала привел флоты в полную готовность, ставит его на особое место в ряду руководящих военных кадров. И никакие эпитеты превосходной степени не будут преувеличением при оценке этой личности.
Во втором часу ночи пришла вторая телеграмма наркома ВМФ. В ней говорилось, что в течение 22–23 июня возможно нападение врага. Оно может начаться с провокаций. Не поддаваться на провокации, могущие вызвать осложнения; быть в полной готовности встретить внезапный удар немцев и их союзников.
Позже мы узнаем, что такую осторожную телеграмму с оговорками Н.Г. Кузнецов составил в точном соответствии с телеграммой наркома обороны С.К. Тимошенко и начальника Генштаба Г.К. Жукова, посланной в военные округа по указанию, которое они получили. Такая телеграмма не могла не вызвать глубоких раздумий: встретить, но не поддаваться.
После изготовки к бою томительно потекло время. Все в напряженном ожидании. Три ноль-ноль. Как током пронзил всех первый доклад береговых постов наблюдения о шуме моторов в воздухе с морского направления. Шел первый вал войны.
На всю жизнь врезался в мою память день 22 июня 1941 года. Я почти дословно помню все сказанное тогда Октябрьским, Елисеевым, Ерещенко. Оперативный дежурный флота Рыбалко, получив в 3.07 первый доклад о шумах моторов, тотчас доложил командующему.
– Есть ли наши самолеты в воздухе? – спросил Октябрьский.
– Флотских самолетов нет, по армейским оповещения не было. Сейчас идет еще доклад: шумы моторов неизвестных самолетов приближаются. Какие будут приказания для открытия огня?
Можно представить состояние Филиппа Сергеевича. Впервые в жизни он сталкивался с такой ситуацией. До этого он получал запреты на открытие огня по немецким самолетам во избежание осложнений с Германией и провокаций. Может, это и есть провокация? Пройдут над Севастополем и уйдут? Может, это армейские бомбардировщики авиакорпуса полковника В. А. Судеца из Запорожья, часто совершавшие тренировочные дальние полеты в море через Крым? Оповещение о них могли не получить, они могли уклониться от курса, а мы их собьем? А может, это нападение Германии? И как все это увязать с двусмысленной телеграммой наркома? И Октябрьский, держа в одной руке эту телеграмму, а в другой – телефонную трубку прямого провода с ОД флота, терзался. Во всех случаях не сносить головы: и когда откроешь огонь по своим, и когда не откроешь огонь по нападающему Велика ответственность командующего флотом за принимаемое решение. Особенно в условиях прежних предупреждений и противоречивых указаний.
Но оперативному дежурному флота, ответственному за происходящее, нет дела до этих барьеров и эмоций комфлота. Он ждет приказа, ибо у другого телефона на прямом проводе начальник ПВО флота полковник И.С. Жилин – тот ждет распоряжений. И Рыбалко вновь налегает:
– Товарищ командующий, как быть с открытием огня?
– Действуйте по инструкции, – ответил Октябрьский.
Елисеев в воспоминаниях замечает: «Поведение Октябрьского вызвано большой ответственностью, связанной с открытием огня, стремлением проявить выдержку и осторожность»[10]10
Центральный военно-морской архив (ЦВМА). Ф. 10. Д. 40329 (рукопись).
[Закрыть].
Оператор Ерещенко рассказывал: «Елисеев и я стояли рядом с Рыбалко. Нервы что струны. И наш спокойный и уравновешенный Елисеев, знавший наизусть инструкцию, согласно которой по неизвестным самолетам, пролетающим над Главной базой флота, открывать огонь с разрешения командующего, крикнул, как будто батареи были рядом: “Огонь!” Рыбалко не менее твердо прокричал в трубку начальнику ПВО: “По неизвестным самолетам – огонь!” А тот, тоже пуганный не раз ответственностью за нарушение приказа – не трогать немецкие самолеты, – в ответ: “Вы берете на себя большую ответственность, я записываю это в журнал”. Но Рыбалко уже не смутишь: “Сперва огонь, а потом записывайте куда хотите”».
Сразу вспыхнули десятки прожекторов. В их лучах – немецкие самолеты Хе-111.
В 3.13 первый залп дала 74-я зенитная батарея старшего лейтенанта И.Г. Козовника, которая стояла у Стрелецкой бухты, а вслед за ней открыли огонь батареи старших лейтенантов Печерского, Фастовца, Зернова, Сальникова, Алюшина, Пьянзина, Игнатовича, Юрханьяна, Тизенберга, Еременко и другие из дивизионов Хижняка, Тумиловича, Ребедайло, Сариева 61-го зенартполка, которым командовал В.П. Горский (начштаба – И.К. Семенов). Загрохотали все 48 стволов зенитных батарей ПВО и столько же корабельных. И грянул бой. Первый бой Великой Отечественной войны.
В 3.15 Октябрьский доложил в Москву наркому: «Отражаем налет немецких самолетов». Видимо, Кузнецов доложил правительству, ибо вскоре поступили доклады: «Сбит самолет противника, предположительно два подбито». Позже подтвердилось: противник потерял три самолета.
С постов получены донесения: «От самолетов отделяются парашюты и приводняются на внешнем рейде». Два парашюта приземлились в черте города, и город потрясли два взрыва. Днем специалисты доложили, что это взорвались морские донные магнитные мины с помощью специального взрывателя, чтобы мы не могли раскрыть их секрета в случае падения на сушу.
Самолеты, ослепленные прожекторами, встреченные огнем, беспорядочно сбросили мины. Ни одна из них не попала на фарватер.
Севастополь не бомбили. Произошло худшее. Противник произвел воздушно-минную атаку Главной базы флота с целью заблокировать корабельный флот. Но она была отбита. Честь и слава черноморским зенитчикам.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?