Читать книгу "Дважды рождённые"

Игорь с головой погрузился в работу. Он цеплял на себя всё больше и больше заданий, сократил время на обед и ужин, и вообще старался жить без пауз. «Реалька» стала его вторым домом. Это не прошло незамеченным в системе. Ему стали постоянно валиться письма с рекламой психологических тренингов и экстремальных курсов. Программы знакомства просто не сходили с экрана. В чат то и дело добавлялись новые собеседницы. Дошло до того, что из его плэй-листов незаметно пропала слишком грустная и слишком агрессивная музыка. Предлагаемые к просмотру фильмы стали сплошь комедийного характера.

Устоявшийся новый режим почти не давал повода для мыслей. Вот и сейчас он увлёкся работой и не заметил, как день подошёл к концу. Вспомнилось, что уже почти месяц не видел Альбинку. Рука потянулась к терминалу, зависла над кнопкой вызова и вернулась обратно. Он не знал, о чём говорить, да и времени уже не оставалось.

– Лич, включи холодный душ, – попросил Игорь, обращаясь к Шеллу по имени. Он давно уже не делал этого. Язык не поворачивался в последнее время. Стоило ему отдать приказ, как с трёх сторон в него вонзились иглы ледяных струй. Дыхание перехватило. Когда первый шок от холода сошёл, тело начало наливаться силой.

– Всё, выключай. Массаж и просушку дай. Массаж хардовый. Сколько до лекции?

– Четыре минуты тридцать секунд, – ответила машина.

В назначенное время Шелл сам активировал терминал. Как-то сразу, минуя тёмные аудитории и мультяшное оформление, Игорь провалился в сон. В бесконечность.

Он вдруг осознал себя зависшим над Землёй. Планета с этой высоты казалась голубым шариком размером с баскетбольный мяч. Игорь чувствовал, что он здесь не один. Как и в прошлые разы, зрение и слух оказались бессильными, но он явственно различал других сокурсников и их настроение. В группе царил восторг.

С некоторого времени, без объяснения причин, Профессор ограничил их полёты. Чаще пичкал лекциями по истории да забавными снами. И хотя их редкие вылеты всегда сопровождались бурей эмоций, они ни разу не достигали такой высоты, как сейчас. В нашем герое всё бурлило. Так случалось, когда эмоции его товарищей резонировали на одной с ним волне. Он чувствовал в себе нарастающий в них восторг и, не скупясь, делился своим.

– Не хотелось тратить время на сборы, – донёсся до них голос Профессора. – Опять разлетитесь, словно мошкара. Так что, все здесь? Поехали.

И снова пространство сплющилось, как поролон под прессом. Ни ощущения ветра, ни шума, но каким-то особым чутьём – чувство Скорости. Ни с чем не сравнимой Скорости. Они достигли атмосферы за доли секунды. Прямо над облаками размерность пространства и времени восстановились. Не долетев сотни метров до земли, группа почти остановилась. С такой высоты можно было видеть макушки елей и их несинхронное покачивание. Лес простирался во все стороны. Необозримый, величественный. Группа, следуя за полётом Учителя, нырнула в чащу.

То был самый настоящий дремучий ельник. Не окультуренные ряды деревьев с фонариками, не парк. Группа влетела из солнечного дня в темноту непроходимого леса. Струи света, словно струны какого-то инструмента, звенели настроением дня, пребывали в постоянном движении. Они секлись, пропадали в одном месте и появлялись в другом. Их музыка стелилась поверх тишины вековых елей. Бестелесные сущности учеников неслись сквозь неё, сквозь ветви, сквозь пряди света. Лес дышал, он провожал полёт скрипом качающихся стволов, шуршанием падающих ветвей, звонкими ударами дятла. Фиолетовый скат, идущий во главе группы, лёг на правое крыло и развернул процессию в сторону видневшегося просвета.

Солнце вспыхнуло, открывая пёстрый, цветущий луг. Его простор и берёзовая роща на противоположной стороне поляны были живыми. Свет играл здесь совершенно иную музыку. Ему аккомпанировал со всех сторон и свист, и треск, и сверчание. Увязая в этом звонком потоке жизни, группа стала рассеиваться. Ученики останавливались, забывали о других. Пытались понять суть этого шума. И, поверьте мне, это было несложно. Вокруг них, вокруг бестелесных душ, суетились в своей повседневной жизни мириады тех, кто создавал эту какофонию. Свистели и перелетали птицы, белки, по своему обыкновению, от чего-то спешно убегали и что-то срочно искали. Души были невидимы, но не было никакого сомнения, что звери чуют их и не боятся. Когда Игорь пришёл в себя, он приблизился к Учителю.

– Что это?! Где мы?! – Игорь выдал столько удивления и восхищения, что бок ската вспыхнул малиновыми переливами.

– Лес. Просто лес. И в общем-то, недалеко от дома. Километрах в трёхстах, а то и того меньше, – ответил Учитель.

Игорь чувствовал, что ему нравится смотреть на восторг ребят. Он был расположен и отвечать, и рассказывать.

– Но ведь этого нет ни в сети, ни на картах. Я никогда в жизни об этом не слышал.

– Кому это надо – рассказывать? – от Профессора исходили расслабленность и благодушие. – Люди научились добывать энергию и производить пищу, не отходя от дома. Уже лет триста как. Странствовать в поисках еды и сырья нужда отпала. Надобывали в прошлые века предостаточно. Да и от Города отойти стало непросто: всё рассчитано на «здесь и сейчас». Система отлажена так, что поесть и попить всегда есть, но про запас не возьмёшь. Захотел – ешь, а складировать некуда и незачем. Уж если честно – так и не даст никто. Ибо баланс нарушать нельзя. Далеко ты уйдёшь без воды и еды? Не было такого желания? Вот то-то и оно. Да и Шелл твой не настолько энергонезависимый.

Игорь вспомнил, как они с друзьями решили однажды совершить пробежку за Город. Скорости у их Шеллов хватило ненадолго. Довольно быстро они перешли на режим экономии. Каждые сто метров начали докладывать «сколько пройдёт да сколько до заправки останется». Из впечатлений о том путешествии немного осталось. Запомнилось, что не было там ничего интересного: предприятия да предприятия.

– Когда-то, – продолжал Профессор, – люди здесь всё изрядно замусорили. Потом всё изменилось. Виртуальный мир оказался и чище, и интереснее. По моим подсчётам, уже лет сто прошло, как умер последний, кто здесь бывал.

– И никто не захотел увидеть больше? – усомнился Игорь.

– Больше можно и в Городе увидеть. Система настроена прокачивать внутренний городской туризм. Для особо рисковых есть шанс попасть в лабиринт центральных улиц.

– А как же другие города? Как оттуда к нам люди приезжают?

– Нет никаких других городов. Всё это только в виртуальном мире. Город – пятно цивилизации среди океана первозданной природы. И всё. Кейптаун ещё держался дольше других, да тоже не уцелел.

Профессор выдавал информацию с неподдельным удовольствием. Ученики подтянулись к Учителю и застыли, переваривая картину, не совпадающую с той, которой их учили. Сказанное казалось им чем-то жутким и надуманным. От этого весёлые тона в повествовании Профессора были особенно непонятными. Наконец один из слушателей не выдержал.

– А в чём радость, Профессор? – в словах его звучала нескрываемая обида и вызов.

Ответ не заставил себя ждать. Учитель обдал их потоком того, как видел и прочувствовал сам. На ребят выплеснулась картина событий времён давно минувших. Знания пришли волной, закрутили и перевернули всё прижившееся. Смяли и снесли былое, словно никчёмный мусор. В этом потоке Игорь видел чудную жизнь, принимал чувства. Ему являлся крах миров, построенных на чистом Разуме. Миры логичные и выверенные, миры, структурированные до последней детали, рушились, изжив себя. То, что когда-то держалось на непредсказуемых удовольствиях жизни, на радостях открытий, на риске, порождаемом неизвестностью, рухнуло, лишившись этого. Игорь как своё понимал облегчение душ, уставших тащить тело по рельсам жёстко определённых законов. Он сопереживал радости людей, расстающихся с телами. Он соглашался с их отказом начинать новую Игру, ибо в мире эмоциональной дистрофии смысла в ней не было.

Игорь словно бы пережил десяток чужих жизней в режиме ускоренной съёмки. Был и опытным игроком, и молодой душой, которая по неопытности ввязалась в первую партию и отказалась от повторной. Правила Игры стали скудными. Люди материальные в погоне за стабильностью и защищённостью создали мир, в котором можно было плыть на автопилоте. Кормить своё тело, ублажать слух и зрение. Но жизнь потеряла былой интерес. Она ушла в виртуальность. В среду, где не было того, чем славилась первозданная, настоящая Игра. Там не было полного забвения прошлого. Именно оно порождало страх. Только оно творило чувство ответственности за свои поступки и ошибки. Восприятие смерти и конечности бытия были самой серьёзной причиной играть в полную силу. Виртуальные игры, созданные человеком телесным, не смогли дать той реальности и того риска, которыми одаривалась душа, входящая в тело.

Глупо творить Игру, которая на самом высоком уровне ограничивает игрока чем-то, похожим на банальный пасьянс. Начинать, зная, что кроме этого пасьянса больше ничего и не будет, – неразумно. Примерно так и чувствовали себя души, которым предстояло вступить в Жизнь ещё раз. И они от неё отказывались. Они соглашались играть короткие и более простые жизни. В любом теле: белки, кролика, медведя, но не в теле человека. Играли там, где есть Свобода к Поступку.

Игорь наблюдал и переживал. Он видел, как человечество в материальном мире стало вымирать. Это произошло быстро. Волна за волной эпидемии пожирали людей, пока не остался один Город. Самый неправильный из всех существующих. Самый непредсказуемый. Имеющий устойчивый иммунитет к навязываемым правилам, и поэтому ещё как-то интересный.

– Вернёмся в класс и продолжим нашу беседу. Здесь слишком шумно, – прозвучал в каждом голос Профессора. Лес схлопнулся точно так же, как и остальные миры этих лекций. Однако в Шелл Игорь не вернулся. Осталась темнота и в ней присутствие каждого.

Глава 4

Теперь тебе понятна суть?

А может, колесо толкнуть

Ещё на круг, чтоб видел ты,

Как много было суеты?

Чтоб принял факт, что смысла нет

От тех боёв, от тех побед.

Ведь ты единственный актёр

В игре, где Бог сценарий стёр.

Там продолженья не дано.

Но, бинго, Мальчик! Вот оно!

Боишься? Что, дрожит рука?

Взять правду сложно, ведь она

Смелей и ярче, чем та фальшь.

Рискнёшь раздуть в себе кураж

И слить запруду старых дней?

Да, знаю, там и быт милей.

Привык?

Попробуй на глоток

Вкусить живой воды поток.

В ней свежесть веры, что ты сам

И есть дорога к чудесам.

– Останься, Игорь, – произнёс Профессор.

Он сказал это так тихо, словно шепнул на ухо. Почему-то стало страшно. Игорь почувствовал, как остальные ребята отключились. Или их Профессор отключил? Молодой человек не мучился этим вопросом долго. Он ещё после первой лекции перестал понимать природу этих занятий. Из темноты снова явился класс, стул и сидящий на нём мужчина с жёстким лицом. Вокруг звенела тишина. Всё ещё пахло лесом. Учитель уложил подбородок на спинку своего любимого стула и задумчиво посмотрел на молодого человека. Затем выпрямился и потянулся. Не тревожа рук, одним телом.

– Пойдём. У нас с тобой будет отдельная прогулка, – сказал он со вздохом.

Класс снова растаял. Они летели по улицам Города. Рядом друг с другом и совсем низко над землёй. Игорь касался спин и голов встречных Шеллов, снимал с них сливки чужих радостей. В полёте он снова чувствовал перемены в своём отношении к Учителю. Там, в студии, он был простым и понятным. Иногда с ним можно было даже пошутить или поспорить. Здесь же он был величественен. Но стоило приблизиться до соприкосновения с его бестелесной сутью – он становился могуч и недосягаем. В такие мгновения Игорь старался держаться ближе. Цеплялся за ауру Профессора, ловил всполохи знаний. Учитель не потакал такому сближению. Постоянно создавал дистанцию. Это не мешало идущей между ними негласной беседе. Назидательно авторитетно – со стороны одного – и вопрошающе безмолвно – со стороны другого.

– Посмотри вон на тот Шелл, – произнёс Учитель. – Вон там, рядом с блоком водоснабжения. Видишь очертания души? Той, что не умещается в оболочку тела и Шелла.

Игорь посмотрел туда, куда указывал Профессор, и увидел серебристое облако, пробивающееся над спиной металлического зверя. Кроме этой души он увидел ещё одну. Чуть выше и сзади Шелла. Она висела неподвижно, пока Шелл стоял на месте, и двинулась вслед за ним, когда машина пошла. Игорь уже мог различать очевидное: Шелл принадлежал довольно молодой душе, а душа рядом была значительно старше.

– Ты правильно смотришь, – поддержал его Учитель, – но это факультативно. Сейчас мы не за тем пришли.

– А кто это рядом?

– Наверняка какой-нибудь дед или дядька. Своё отыграл – теперь за потомка беспокоится. Не все души решаются принять участие в Игре, но никому не запрещается помогать близкому человеку. Пойдём, посмотрим на другой Шелл.

Они летели по улицам, исчёрканным закатными тенями. Через некоторое время Учитель указал на идущего вдоль зданий Тигра. Игорь, как и в прошлый раз, попытался рассмотреть сверху контуры серебристого радужного облака. К его удивлению, оно было снизу Шелла. Имело цвет сероватый, осязаемо грязный. Свисало, как отвисшее вымя кормящей суки. Зрелище было неприятным. Захотелось побыстрее уйти, но Профессор удержал его.

– Ну вот мы и пришли. Ты и сам видишь, что здесь всё не очень хорошо. По правде говоря, совсем нехорошо, – грустно поведал Профессор. – Я знал этого человека. Он был чудесным, светлым. Мы много общались. Сейчас же даже мне к нему приближаться страшно.

– Что с ним случилось?

– Он жил не своей жизнью. Шёл чужой дорогой и зашёл в тупик. Пытался сбежать от себя в потоке сетевых новостей, забивал мысли о главном картинками из жизней других людей. Думать о том, как изменить самого себя, всегда сложнее, чем пуститься в путешествие по изъянам других. И вот результат. Отсутствие физической активности и негатив, заливаемый через средства массовой информации, превратили чудесного человека в безрадостное зомби. Не приближайся к нему, – остановил Профессор невольное движение Игоря.

– Почему? Ведь ему можно помочь?

– Помочь себе может только сам человек. А когда человек верит в свою обречённость, он безнадёжен. Видишь, рядом с ним нет защитника? А был. И любил его, и помочь ему старался изо всех сил. Только сил этих не рассчитал. Сам до канавы опустился. Игорь, – произнёс Учитель и вдруг замолчал. Затем продолжил: – та, которую ты ищешь, – в беде. Не стоит тебе создавать повод для встречи. Ты ещё слаб. Она лишит тебя способности летать, а помочь ей ты вряд ли сможешь. У тебя нет такой силы.

Игорь почувствовал, как в нём что-то сжалось. Он неудержимо начал терять высоту. Его нематериальное тело стало наливаться тяжестью. Его начальный страх воспрял и тело словно онемело. Чувства утратили свою яркость. Мир вокруг стал серым и… лопнул.

Он проснулся в утробе своей машины. В голографическом экране серебряными буквами зависла надпись: «Тема следующей лекции: “Грехи. Часть 1: Страх и Отчаяние”».

Наш герой смотрел на плавающие в темноте буквы. В нём зудело желание поговорить, поделиться с кем-нибудь. С кем-то близким. С тем, кто не осудит. Он недолго перебирал список абонентов – знал, кого сейчас хочет услышать. Откровенно побаивался. Вариантов было всего два: Аля и мама. С первым было стыдно и неправильно. Со вторым – правильно, но неизбежно с воспитательным вступлением. Это уж точно. Игорь выбрал второй вариант.

– Лич, маму набери, – приказал он.

– Принято, Ингар, – ответил Шелл одним из множества имён, которые Игорь когда-то определил для их общения.

Капсулу заполнила мелодия вызова. На экране полетели разноцветные пузыри. «Столько времени прошло, а заставку на звонок так и не поменяла», – подумал Игорь. Наконец один из пузырей лопнул и в терминале возникло лицо молодящейся женщины с короткой мальчишеской стрижкой.

– Сынок, не забыл ещё.

Вступление было традиционным. Игорь никогда не знал ответа на этот вопрос-утверждение.

– Привет, мам. А где твоя коса?

– Испытывала возможности своего агрегата, – засмеялась мама. – Подруги хвалятся, а я всё никак не решалась.

– Жалко, тебе с косой хорошо было.

– Так плохо? – расстроилась женщина. – Сынок, она седая стала совсем.

– Да нет, так хорошо. Просто привык к тебе другой, – сказал Игорь.

– Что случилось, Игорёк? Ты же просто так не позвонишь.

– Мам, ну что ты опять? Я всегда тебе просто звоню, а ты выпытываешь какую-нибудь проблему.

Разговор бежал по обычному сценарию. Говорить, в общем-то, было не о чем. Два взрослых, практически чужих человека. Они и знали-то друг о друге мало. Он не помнил имён её подруг, про отца не спрашивал – запретная тема. Она путалась в его друзьях и женщинах. Но, как это ни странно, после разговора с матерью всегда было хорошо. Хотел он или не хотел, но она вытягивала с языка всё, что так или иначе беспокоило.

Они всегда разговаривали долго. Спроси его: «О чём?», и он не смог бы набрать воспоминаний и на минуту беседы. Он отдыхал на её голосе, на её заботливых нотках. Разглядывал новые морщинки, отмечал привычные, знакомые с детства движения. В этой беседе он был сыном, ребёнком. Ему это нравилось. Нравилось гораздо больше, чем раньше. Только сейчас Игорь понял, как она ему на самом деле дорога.

Во всех полётах Ярина старалась оказаться как можно ближе к Учителю. Она с первого раза поняла, что может получить гораздо больше, не просто развлекаясь с новыми данностями, но учась и подпитываясь напрямую от источника силы. Девушка безошибочно определила допустимую дистанцию. Она впитывала энергию, не вторгаясь в личные пределы мужской сущности. Только знания, только силу, только умение видеть и понимать. Яра задавала безумное количество вопросов и спрашивала ответы. Причём в той степени детализации, которая ей требовалась. Казалось, Ярину не заботило желание или нежелание Учителя уделять ей время, но это только казалось. С присущей ей непосредственностью Яра спрашивала. Получаемые ею знания были на порядок качественнее, чем у остальных учеников группы.

Однажды, ещё до того, как пробил час лекции, Ярина ощутила вызов. Лёгкая тревога и сонливость, столь характерные для учебных погружений, застали её на виртуальной вечеринке. Девушка бросила в люди своим прощальным «Пока-пока», одарила экран извиняющейся улыбкой и отключила себя от группы. Погружение произошло тут же, почти мгновенно.

Они оказались в совершенно чёрном стеклянном кубе вдвоём: она и Учитель. Лекционная мебель была представлена двумя металлическими стульями. Профессор сидел на одном, Ярина – на втором. Учитель сидел на стуле вытянувшись и скрестив ноги. Как всегда, в чёрном трико, но в этот раз ещё и в цилиндре, и с тростью. Он разглядывал её блестящий наконечник и постукивал им по округлым носам ботинок.

– Ярина, ты быстро растёшь, – начал Профессор, не отвлекаясь от своего занятия. Потом он уложил трость вдоль ног, скрестил руки на груди и выжидающе посмотрел на девушку.

– Спасибо, – пробормотала она. Впервые со дня их знакомства ей стало беспокойно. – Я сделала что-то не так? Почему мы одни?

– Нет, всё в порядке, – ответил он и закинул руки за голову, продолжая неотрывно смотреть в глаза. – Нам надо проработать одну деталь. Остальным это не так требуется, но тебя тормозит. – Профессор задумался на минуту. – Я бы хотел чуть-чуть разрисовать картинку окружающего тебя мира. Постараюсь образно. Чтобы ты смогла взглянуть на всё глазами других людей. Тебе это необходимо. Но не воспринимай всё буквально. Это только образ. Хотелось бы расширить границы, заложенные в тебя с рождения. Сосредоточься, пожалуйста. Мне потребуется чуть больше абстракций, чем ты привыкла воспринимать. Итак, я не напрасно выбрал комнату в виде куба с прозрачными стенками, – продолжал Учитель. Он снова взял в руки трость и провёл ею, указывая на грани куба. – Сейчас мы из него выйдем. Потом я начну его заполнять, и ты всё поймёшь. Я надеюсь, что поймёшь, – произнёс он. После сказанных слов куб вывернулся наизнанку, выдавив Профессора и Яру за свои пределы. – Смотри. Сначала мы наполним его абсолютной чернотой. Это будет прототипом внешнего для нас мира. – Слова Профессора стали материализовываться. Стеклянное пространство заполнил мрак. – Поскольку мир не бывает пустым, разместим там какие-то объекты. Вот эти светящиеся нити и шары. Видишь, как нити замысловато переплетены? И шары разных размеров и форм. – С каждым словом Профессора темнота стеклянного куба стала наполняться многочисленными шарами и нитями, их связывающими. – Что это такое? Всё просто: шары – это люди, важные предметы и яркие события. Подобное встречается или будет встречаться на твоём жизненном пути. Нити – действия и взаимодействия, связывающие людей между собой или с предметами и событиями. Всё вместе – схема. Она объясняет связь и взаимосвязь всего того, среди чего ты живёшь. Идём дальше. Рядом с шарами развесим таблички с характеристиками элементов схемы. Это то, что объекты говорят о себе. Для начала хватит. Подобная сущность парит вокруг тебя, как в космосе. Перемещается, теряет связи, налаживает связи, переписывает таблички.

То, что ты видишь, – это скелет. Для полной картины на эту схему нужно нанести эмоции и впечатления. Каждое событие и каждый элемент схемы должен быть окружён ярким звёздным туманом. Голубоватым – запах, который источает предмет или сопровождает событие. Сиреневым – звук. Розовым – реакция на общение. Тёмно-фиолетовым – обида или обман, которые ты пережила в том или ином месте при тех или иных обстоятельствах. Золотистым – движение воздуха по твоим волосам. И ещё много-много других ореолов в реальности окутывает каждый элемент, каждую нить. Вот такое разноцветное марево.

А теперь давай попробуем представить, что все люди видят эту комнату-вселенную немного по-разному. Одни почти не восприимчивы к тем или иным эмоциям. Кто-то слабо различает вкус. Кто-то не может достигнуть блаженства, слушая музыку. Кто-то вообще считает эмоции блажью и реакцией слабаков на понятные события этого мира. Счастье последних в том, что чем меньше их отвлекает разноцветный туман, тем отчётливее они видят главную схему. Тем легче в ней ориентируются. Туман эмоций не мешает им видеть связи объектов и явлений, перспективы событий и возможные последствия. Именно из таких людей происходят люди дальновидные и расчётливые.

Посмотрим на схему глазами людей с другой крайностью. Людей с таким сильным эмоциональным восприятием, что за разноцветным сиянием они просто не в состоянии увидеть саму схему. Этих представителей человечества часто считают «не от мира сего». Они идут по жизни наугад, часто натыкаются на очевидные препятствия, попадают в нелепые ситуации. Но именно такие люди создают великую музыку, пишут литературные шедевры и творят прочие забавные глупости. Лучшие из них вообще не могут перемещаться по жизненной схеме самостоятельно. Они либо теряются, либо считывают с более прагматичных спутников эмоциональную реакцию на людей или события. Только так и находят правильное направление для следующего жизненного шага. Ибо не глупы они, но слепы на том уровне, где работает чёткая логика.

Ну да ладно. Как мог потешил тебя цветными картинками, а теперь перейдём к сути. Поговорим на языке, который тебе ближе, – Учитель вздохнул и посмотрел на девушку. – Ярина, ты видишь схему, но уровень эмоций различаешь посредственно. Это хорошо сейчас, так как не сбивает тебя с пути. В дальнейшем будет мешать. Тебе предстоит большая работа.

– Да. Я поняла, – тихо ответила Яра. Она чувствовала себя скованно. Ей было и себе неловко признаваться, что причиной того были не заявленные в ней ограничения. Впервые в жизни она оказалась лицом к лицу с мужчиной. Мозг отказывался принимать тот факт, что эта реальность реальностью не являлась. Её колол прямой взгляд глаз сидящего напротив человека.

Профессор же сидел и ждал ответа.

И она произнесла, глядя в пол:

– Что мне надо делать?

– Много чего и ничего конкретного, – ответил Учитель. На его лице промелькнула тень сожаления. – Есть различные рецепты и ни одного безусловного. Прямые пути здесь бесполезны. Из возможных самый сложный – полюбить. Но готовность к этому чувству сначала должна вызреть в тебе самой. Самый простой – родить ребёнка.

– Сейчас? – девушка запнулась. Её лицо залило краской.

– Ты, кажется, ничего и не услышала за смущением. Ладно, я уйду, а ты додумаешь, – улыбнулся Профессор. – Нет, Ярина, и любить, и родить не сейчас и не здесь. Это только твой урок. Тебе без моей помощи придётся найти в себе чувства. И лучше идти не от простого.

Профессор исчез. Ярина ещё некоторое время смотрела на тёмный куб с кружащимися в нём шарами и нитями. Из едва заметной искрящейся ткани, заполняющей пустое пространство, она пыталась воссоздать тот разноцветный туман, о котором только что говорил Профессор. У неё ничего не получалось. Шары и нити казались простыми и одинокими в окружающей их темноте.

Но девушка и в самом деле обладала уникальным даром и незаурядным чутьём. Настолько незаурядным, что пытаться сопоставлять её мысли и поступки – запутать и вас, и себя. Таких людей можно оценивать только по результатам. Я не знаю, как она восприняла слова Учителя. Мне кажется, все последующие её решения были от противного, так как после встречи она первым делом закрыла свою действительную жизнь от социального окружения. Оставила только оболочку своего присутствия в виде милой улыбки и набора простых фраз. Шелл внутри Шелла.