» » » онлайн чтение - страница 2


  • Текст добавлен: 28 октября 2013, 18:01


Автор книги: Константин Ваншенкин


Жанр: Спорт и фитнес, Дом и Семья


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Шрифт:
- 100% +

3

Но откуда все-таки эта тяга, скажем, артистов к известным спортсменам? Ведь они сами знаменитости, и, таким образом, отпадает распространенное стремление к общению со «звездой». Это нежность к неконкурирующим собратьям и смутное сожаление – и к себе тоже, – что грозное время скоро заменит их другими. Превратности судьбы. Игрок, которого «не ставят». Недели на скамье запасных. Да что недели – сезон, два! Актер, играющий «кушать подано», но знающий назубок все роли и дождавшийся своего часа. И в спорте – основной заболел, травмирован, еще один, полуосновной, тоже не может, сник, скис, в семье беда, жена уходит. У тренера выбора нет – ставит запасного. Тот забивает, решает исход встречи, закрепляется в составе, приглашен в сборную. И в театре – триумф, овации, цветы, рецензии. А если не будет такого счастливого, рождественского стечения обстоятельств? Актер с годами еще сыграет хотя бы роль отца и деда. А футболист? К тому же в театре не одна игра в неделю – много спектаклей.

Но есть и другие причины такой взаимной тяги – причины более высокого порядка. Юрий Карлович Олеша и Михаил Михайлович Яншин близко дружили с Андреем Петровичем Старостиным. Но это не была дружба выдающихся писателя и артиста с выдающимся спортсменом, это была дружба выдающихся людей. Андрей Старостин, один из славной фамильной когорты, довоенный капитан «Спартака» и сборной страны, – блестящая личность. Он образован, знает литературу, языки, прекрасно пишет. Он естествен, изящен, красив. До войны у него было прозвище: «Лорд». Как-то он сказал мне о своих повседневных делах: «Все погибло, Константин Яковлевич!» – «То есть как?» – не поверил я. Он с видимым удовольствием пояснил: «Кроме чести».

Это его присказка. Потом я не раз слышал ее от него. Он действительно человек чести.


Что футбол! Золотая крупица
Той действительно общей игры,
Что в мирах, завихряясь, клубится,
Что вбирает и нас до поры.
Да, мне нравится, как Вы живете,
Широко – как цыган, как игрок.
Как в поэме на самом разлете,
Где немало еще между строк.
Выделяясь из лучшего ряда,
Доверяясь не всяким словам.
И поэтому искренне радо
Сердце, если случается Вам
Прирожденной походкой ковбоя
В старый клуб ненароком войти,
Обжигая собою, судьбою
Не нарочно, а лишь по пути.
С дорогим сотоварищем вместе
В уголочке устроиться здесь,
«Все погибло, – сказать, – кроме чести».
Кроме чести! – и в этом Вы весь.

Есть известный фильм «Подкидыш», где по ходу действия несколько раз теряется маленькая девочка. И там есть сцена встречи футболистов на вокзале. Так вот, раньше на подножке подходящего к перрону поезда стояли Андрей Старостин и его одноклубник Станислав Леута – не актеры, а самые настоящие, для достоверности, на волне своей славы. Потом эти кадры выпали и затерялись. А тогда я, мальчишкой, несколько раз ходил на эту картину, чтобы только увидеть их. И до сих пор, когда она иногда демонстрируется по телевидению, я смотрю во все глаза, боясь пропустить – вдруг они появятся! А тот поезд все подходит и подходит к перрону.

Как и в искусстве, в спорте огромна и всепобеждающа роль влияния старшего, мастера, кумира, метра – влияния на собственную манеру новичка, но самое важное – на его мировоззрение, характер, личность. Разумеется, главное – не потеряться в подражателях, таких большинство, а найти себя. Играя рядом с большими талантами – и на сцене и на поле, – расцвели и обрели себя многие. Это необходимо всем. Даже Пушкину. «Старик Державин нас заметил…» Но истинные гении уже в ранней молодости сами поражают стариков.

Любопытно традиционное наличие в большом спорте «семейственности», династичности. Братья Старостины, Знаменские, Пайчадзе, Дементьевы, Джеджелава, Пономаревы, Майоровы, Рагулины. Братья Жарковы, Сырцовы, Голиковы, Муратовы. Братья Чарльтоны, Вальтеры, Маховличи. Эспозито. Сестры Пресс.

Что-то есть в этом домашнее, трогательное. Правда, всегда один из родственников сильнее – не обязательно старший, – затмевает другого, но ничего, обид не бывает, дело семейное.

Многочисленны примеры вновь создаваемых спортивных семей, когда муж и жена – выдающиеся спортсмены. Бывает, что они даже вместе выступают – фигурное катание.

И еще, разумеется, отцы и дети. Сбывшаяся мечта, поддержание фамильной марки, фирмы. Чаще всего это боковые ветви, в другие виды. Но есть и прямое наследование: в футболе – Федотовы, Маццола, Артемьевы.

Всегда сильна эта преемственность была в театре, в цирке. Иной театральный род длится чуть ли не веками.

А в литературе? Нет, здесь дело более индивидуальное, штучное. Братья Гонкуры? Дюма – отец и сын? Сейчас в Литературном институте учится немало писательских детей. В наше время такого не было. «Как не было? – напомнили мне тут же. – А Расул?…» Точно, Расул Гамзатов – сын Гамзата Цадаса. Это все знают, но не всякий раз вспоминают, когда речь идет о Расуле. Или есть отличный журналист Тимур Гайдар, военный моряк и международник. Я тоже близко с ним знаком. Он не только сын Аркадия Гайдара, но и, если угодно, литературный персонаж, главный герой повести «Тимур и его команда». Так вот, общаясь с ним, я никогда не думаю об этом, он для меня Тимур Гайдар – сам по себе, и только. Вероятно, для того чтобы тебя воспринимали подобным образом, нужно быть незаурядной человеческой личностью.

Мне странно видеть людей моего возраста, совершенно не умеющих обращаться с мячом, шарахающихся от него или комично пытающихся ударить рукой или ногой и, конечно, промахивающихся. Откуда они? Где они были в детстве? У меня к ним чувство, смутно, отдаленно похожее на отношение к сверстникам, не бывшим в армии. Тоже дико.

Такова сила спорта…

4

После войны стадион «Динамо» был тем объединяющим местом Москвы, куда бросились жадно, изголодавшись, соскучившись. На футбол ходила «вся Москва». Это было принято, хороший тон, но это прежде всего было увлекательно. Это играло немалую роль в жизни. Рядовые матчи делали полные сборы. Ходили, как в театр, нарядные, с женщинами. И до сих пор осталось – к сожалению, только в памяти – радостное ощущение волнения, приподнятости не только от самой игры, но и от всего, что ее сопровождает. Объявления, как на вокзале, и по делу (составы команд) и вполне житейские, вызывающие всеобщее добродушное сочувствие («Витя Иванов, четырех лет, ждет своих родителей в комендатуре стадиона»). Синхронное возбуждение трибун, неожиданные клубы табачного дыма, наплывающие из полутьмы, как туман, – все взволнованы. Погромыхивание вдали, первые капли дождя, холод, непогода – ничто не могло помешать, распугать.

Ходили и на бокс. Чемпионаты страны устраивались чаще всего в цирке на Цветном бульваре. Вижу внизу, на арене, ярко освещенный ринг: в его канатах плотный бритоголовый Королев – после медведевского партизанского отряда, ранения – и танцующий вокруг него стройный, юный Щоцикас. Личности!

Я знаю двух поэтов, утверждавших в те годы, что они были – еще раньше – сильными боксерами. Но достаточно взглянуть на их переносья, и вам тут же станет ясно, что их никогда не касалась рука человека. Или они гении бокса или, мягко говоря, фантазеры. Но ведь зачем-то им это нужно! Возвышает в собственных глазах, льстит самолюбию больше, чем эпитеты и рифмы.

Честно говоря, с годами я остыл к боксу (теперешние комментаторы сказали бы «подостыл»). Глубокий нокаут действует неприятно – не только на пострадавшего, но и на меня теперешнего. А когда-то это только восхищало.

Но и на стадионе бывали другие летние соревнования. Я не говорю сейчас о волейболе или баскетболе, речь идет о видах, живущих на большой арене, рядом с футболом. Они придавали посещению стадиона особую, дополнительную прелесть.

В нашей стране нет специально футбольных стадионов. Но беговая дорожка используется сейчас слишком редко и изолированно. А ведь это прекрасно – красная дорожка вокруг зеленого пол я! Это символ нашего стадиона.

Когда-то в дни больших матчей дорожка не пустовала – и после игры и даже в коротком перерыве между таймами. Помню, именно в перерыве встречи «Спартак» (Москва) – «Динамо» (Ленинград) Николай Каракулов установил новый всесоюзный рекорд в беге на 100 метров – 10,4 секунды. Прежний принадлежал Головкину – 10,6. Головкин участвовал и в этом забеге и показал 10,5. Несколько десятков тысяч человек присутствовало при сем. Состязания по легкой атлетике такое количество народа собрать тогда не могли. Впрочем, футбольные знатоки и ценители, как правило, знатоки и всего спорта.

Всегда сопровождали футбол и велогонки с выбыванием – короткие, увлекательные, напряженные заезды. Условие: после каждого круга выбывает последний из гонщиков. Учитывая одинаково высокий класс участников, кучность результатов, трудно было догадаться, кто же станет победителем. А участвовали, не чинясь, действительно лучшие. Тогда сильнейшие велогонщики неожиданно оказались в составе спортивного клуба ВВС и неизменно выигрывали все призы и состязания. Популярной была ежегодная гонка по Садовому кольцу. Она проходила утром, а потом, опять же в перерыве между таймами, на стадионе чествовали победителей. Участвовали в этом соревновании и велогонщики из других городов. И вот, как гром среди ясного неба, объективно бесстрастное объявление по переполненному стадиону о том, что гонку выиграл ленинградец Родислав Чижиков. Появляются, придерживая могучими руками свои легкие машины, победители в командном зачете – гонщики ВВС в желто-голубых полосатых майках, облитые шоколадным загаром ранних южных сборов, а впереди худенький белотелый победитель, катящий велосипед и – с трудом – свой первый приз – мощный гоночный мотоцикл. «Хоть бы помогли!» – сказал кто-то на трибуне. Через короткое время Чижиков тоже стал членом этого спортивного общества. В дальнейшем он долго еще был гонщиком экстра-класса.

Возникли и футбольная и хоккейная команды ВВС. Они неожиданно как бы выделились из могучей сферы ЦДКА и вобрали в себя несколько ярчайших «звезд» армейцев. Конечно, среди них не было Федотова. Но среди них был Бобров. Сам Всеволод Бобров, сам «Бобер» возглавил команду «летчиков»! Я присутствовал при первой встрече ЦДКА – ВВС. Тогда еще практиковалось иногда запускать по два матча в вечер: первый не очень значительный, а второй гвоздевой, вот этот. Большинство твердо предрекало победу армейцам. Но были и уверенные в ином исходе и даже предсказывавшие счет. Меня всегда поражало не только самое наличие, но и количество пророков, оракулов в футболе, диагностов, делавших смелейшие, казалось бы, нелепые, но часто оправдывающиеся прогнозы. Конечно, новоявленная, искусственно собранная команда особенно не блистала, но выигрывала немало и крупно. В том числе и в первом престижном матче. 3:0 выиграли ВВС. Это было нелепо, неправдоподобно, нереально, но это было. Они отдали все. Помню, как недавний «цэдэковец» полузащитник, «пятерка», Виноградов бросился под сильнейший удар и не дал забить. Продолжать встречу он не смог; его унесли с поля. Это был уже типично хоккейный прием. Виноградов стал одним из первых и лучших защитников нашего хоккея. Он играл вместе с Бобровым, Шуваловым, Бабичем.

Перед этим погибла в авиакатастрофе под Свердловском хоккейная команда ВВС. Ходили слухи, что «Бобер» по случайности опоздал к самолету. Среди погибших были замечательные спортсмены. Как все-таки часто вынуждены перемещаться в воздушном пространстве команды игровых видов спорта, и прежде всего футболисты и хоккеисты! Календарь плотен, на поезде не успеешь. И случаются трагические неудачи. Разбился итальянский «Торино» и в его составе Маццола-старший, Валентино; упал самолет с «Манчестер Юнайтед» – среди нескольких уцелевших был молодой Бобби Чарльтон. Но – удивительно и прекрасно – наперекор смерти и как бы в память о погибших эти команды возрождались и становились сильнее прежних. Возникла и новая команда Военно-Воздушных Сил. Она просуществовала недолго и вновь влилась в свою alma mater, в родной ЦДКА, но она осталась в истории нашего хоккея прежде всего благодаря Боброву и его товарищам.

5

Наполняются трибуны, набирается толпа, объединенная общим чувством предвкушения прекрасного зрелища, готовая к потрясению спортом. Ищут свои места, рассаживаются. Заливает крутые скаты трибун яркими красками летом и одной – черно-серой – поздней осенью. Протискиваются, путаясь и ошибаясь, опоздавшие. Впрочем, почему опоздавшие? До начала еще пятнадцать минут.

Всеобщий вздох: выходят команды. Краткий испуг: вдруг нет кого-то, без кого нельзя, немыслимо. Нет, все в наличии. Идут неторопливо, буднично, катя перед собой мячи. Прежде не было номеров на майках, но узнавали и знали всех – они так непохожи! Артистам же не нужно на спину номеров!

Как можно спутать Гринина, Николаева, Федотова, Боброва, Демина, Кочеткова, Гомеса, Соколова, Бескова, Карцева, Трофимова, Соловьевых, Пономарева, Нетто, Симоняна, Сальникова, Дементьевых! Тогда и ходить сюда не стоит.

Они начинают перекидываться мячами, бьют по воротам. Кое-кто называет это тренировкой – ну что вы, это разминка, они разогреваются, разминаются; Мы смотрим, пытаясь охватить всех.

Гудит гонг – теперь его давно уже нет в футболе. Они покидают поле, но не уходят совсем – вон они там, вдали, у туннеля, за бровкой, обе команды вместе. Появляются судьи. Сколько зависит от них, и прежде всего в боксе, гимнастике, фигурном катании! Но и в футболе тоже. Однако почему на них трусы, гетры, бутсы? Разве они собираются играть? Нет, конечно, но это подчеркивает их близость к игре, они тоже в ней участвуют. Впрочем, случалось видеть судей и в шароварах и в тапочках.

Выходят главный арбитр и два его ассистента, помощника, в недавнем просторечии «махалы», с флагами.

Высшим авторитетом в нашем послевоенном судействе был Николай Латышев. Ошибался ли он? Вероятно. Даже можно вспомнить официально удовлетворенные протесты команд, переигровки. Но это был арбитр исключительного понимания игры, объективности, благородства. Какая-либо предвзятость казалась попросту невозможной. Он, как и другие, судил москвичей с иногородними – это никого не смущало. Теперь судейская бригада должна быть обязательно нейтральной по месту жительства.

Футбольному рефери нелегко: он должен поспевать за игрой, а ритм футбола все учащается. Но обратите внимание – если судит настоящий арбитр, вы его не замечаете, и вдруг остановка, нарушение, а он каким-то непостижимым образом именно там, рядом с происшествием. И так всякий раз. Очень важны его решительность, реакция. На чемпионате мира 1966 года в финальном матче на Уэмбли наш боковой судья Тофик Бахрамов зафиксировал взятие англичанами немецких ворот. А случай был ответственейший, требующий предельной внимательности: мяч ударился в землю уже в воротах, но едва за линией и выскочил обратно в поле. Многие усомнились. Видеозаписи, телеповтора тогда не существовало. Правильность решения Бахрамова документально подтвердилась лишь вечером, после проявления кинопленки.

Строгость футбольных наказаний с каждым годом усиливается. Желтая карточка предупреждения взлетает в руке судьи, казалось бы, за пустячные прегрешения: затяжку с вбрасыванием из аута, умышленную игру рукой, слишком близкую защитную «стенку». При повторении – красная карточка – удаление. Сколько страдали наши команды от чужих судей только потому, что привыкли к попустительству своих!

Строгое, но справедливое судейство публика уважает. Она не терпит растерянности судьи, его неспособности управлять игрой, следующие отсюда новые ошибки. Тогда и звучит – звучал! – тот условный, но такой уничижительный возглас: «Судью на мыло!» – стадионный фольклор, пришедший с улицы, с толкучки конца 20-х – начала 30-х годов. В Италии презрение к слабому, по мнению трибун, судье выражается интеллигентней, ироничней: «Судью к телефону!…» Но суть одна и та же.

Однако собственная власть судей не всегда достаточна, чтобы пресечь злоупотребления. Требуются более решительные меры и в первую очередь изменения в правилах.

За последние годы мы стали свидетелями весьма смелых нововведений – в волейболе, баскетболе, хоккее. Так, в хоккее оштрафованная на две минуты команда не имела права производить проброс шайбы к противоположному лицевому борту, в подобных случаях шайба, как обычно, возвращалась для вбрасывания в зону защищающихся. Истинное искусство заключалось в том, чтобы суметь выбросить шайбу, но не до линии ворот противника. И еще – оштрафованный не выходил, после реализации численного большинства, время наказания продолжалось – как сейчас при пятиминутном штрафе.

Менее всего коснулись изменения футбола.

Увеличение ширины и высоты ворот на величину диаметра футбольного мяча, отнесение отметки пенальти еще на один метр – эти предложения трудно даже назвать проектами и вряд ли можно представить их принятыми, хотя исходят они от весьма авторитетных лиц. Впрочем, кто знает!

По-настоящему – при нас – укоренилось лишь одно новшество: наказание за задержку игры вратарем. Сейчас даже странно вспомнить, как совсем еще недавно тянули время голкиперы выигрывающей команды. Вратарь, не. выпуская мяча, долго не вставал с земли. Затем наконец поднимался и начинал кружить по штрафной, ударяя мяч о землю или подбрасывая его в воздух и вновь ловя. Здесь тоже были свои мастера и умельцы. Наконец это было пресечено правилами: вратарь может не расставаться с мячом не более четырех секунд, может сделать с ним, даже ударяя его о землю, не более четырех шагов. Это навело страх, возымело действие. Стадион хором считал шаги: «Раз, два, три, четыре!…» Судьи были безжалостны: лишний шаг – свисток, свободный удар в сторону ворот, с нескольких метров. Теперь, когда вратари не затягивают время, острота расплаты сгладилась, судьи не так строги и смотрят сквозь пальцы на лишний шаг – результат достигнут.

Зато в другом случав судьи стали проявлять явную терпимость. В середине пятидесятых в матче «Спартак» – «Динамо» Хлопотин назначил пенальти в ворота Яшина. Остальные игроки покинули штрафную, Сальников установил мяч, затем подошел к судье, о чем-то коротко поговорил с ним, вернулся к одиннадцатиметровой отметке, пробил и попал в штангу. Защитники подоспели первыми и выбили мяч за границы поля. Динамовские сторонники ликовали, спартаковские печалились. Однако Хлопотин четко указал: перебить. Что тут началось! Игроки окружили судью, размахивали руками. Один Сальников спокойно стоял в штрафной. Страсти улеглись, он опять установил мяч и на этот раз забил гол. Публика недоумевала: почему били дважды, в чем было нарушение? Разъяснилось это позже: Яшин сходил с места, бросался до удара, что запрещается правилами. Заметив за ним этот пробел, Сальников заранее обратил внимание Хлопотина на возможность такой ошибки.

И пошло! Судьи назначали перебивку, когда вратари чисто брали или блестяще парировали труднейшие одиннадцатиметровые. Постепенно и эта полоса миновала, и судьи стали совершенно равнодушны к смещениям вратарей до удара. Просто диву даешься. Особенно заметны эти вратарские вольности при замедленном повторе: иной до удара не только сходит с места, но весь отрывается от земли. Я, грешным делом, даже думал, не отменена ли эта строгость, не сделано ли хоть небольшое послабление. Ведь тяжело, ох как тяжело вратарю, которому бьют пенальти! Может быть это – подсознательное стремление судей к справедливости?

6

Судья, стоя в центре, берет свисток-сирену в рот и протяжно свистит – вызывает команды. И они выходят вновь – преображенные, подтянутые, готовые ко всему. Впереди капитан с красной повязкой выше локтя, за ним вратарь, а дальше в особом своем порядке, по росту или чаще всего в том счастливом для команды варианте, который, как было замечено, приносил удачу. Пожимание рук, разыгрывание ворот: монета вверх – орел или решка. А тем временем выбегают поклонники с цветами. Раньше – на «Динамо»: – их пропускали беспрепятственно, теперь выйти постороннему на поле почти невозможно. Вручают цветы выборочно, своим любимцам, и рвут через поле обратно на трибуну – это был обязательный ритуал, так же как и голуби, бросаемые в небо после каждого, особенно первого, гола своей команды. Ворота разыграны, цветы отдают вратарю, он кладет этот общий букет около штанги. И новый свисток – начали.

Я вот сейчас вспоминаю этих людей – не только самых знаменитых – и думаю об образе каждого из них. Было ощущение их прочности, основательности, незыблемости. Казалось, они будут играть вечно. Разумеется, то сопровождает только лучших, избранных. Действительно, почему Пеле, Беккенбауэр, Круифф, Чарльтон годами играли на своем уровне, а иные наши «звезды» на следующий год после взлета и признания уже неузнаваемы, не те? Главная сила профессионалов в спорте заключается в том, что они подходят к делу именно профессионально – в смысле класса и ответственности, не позволяя себе послаблений. Они профессионалы независимо от статута. Яркий пример – хоккеисты Канады. Не обязательно «профи» из НХЛ и ВХА, но и любители и юниоры борются в любых условиях и ситуациях до конца и порою забивают решающую шайбу за секунду до сирены. Эти качества очень были присущи и нашим!

Следом за командами или одновременно выходят тренеры, невидимые постороннему глазу. Садятся на своих скамейках, рядом с помощниками, запасными, врачом. Пытаются скрыть волнение, курят. Когда-то они приходили на игру, как на тренировку, в спортивном костюме. Теперь стиль изменился: белая сорочка, модный галстук. Телекамера время от времени «берет» их – поочередно, той и другой команды. Многих мы знаем давно, видели на поле. И хотя признано, что выдающийся игрок не обязательно тренер, мы не можем не вспомнить: Бесков, Николаев, Бобров, Симонян, Иванов…

Судьба тренера. Я не говорю здесь о разнообразных аспектах их жизни – об отношениях с руководством обществ, о непрочности положения, о непрерывно давящем прессе требований высокого места, о тяготах, мелочах подготовки, отсутствии баз и полей. Наконец, о сложности и напряжении самого тренировочного процесса, об умении быть понятым командой. Один драматург недавно сказал мне о режиссере, ставящем его пьесу: «Думающий режиссер!…» Власть штампа. Еще не хватало, чтобы режиссер был недумающий. То же и здесь – говорят: вдумчивый тренер!

Я опускаю это и многое другое и оставляю только одно – игру. Вы видели на телевизионном экране бледного Валентина Иванова, жадно и беспрерывно затягивающегося сигаретой? Передавали матч киевлян на европейский кубок, и операторы показали – за миг перед тем, как Колотов бьет одиннадцатиметровый, – Лобановского, прикрывшего ладонью глаза.

Или передача второго, дополнительного матча из Ташкента в 1970 году. ЦСКА – московское «Динамо». Накануне – 0:0. Дударенко открывает счет, но затем динамовцы проводят три мяча подряд. До конца игры девятнадцать минут. Бесков и Яшин в твидовых пальто, первый сдержанно-благодушно курит, второй в радостном нетерпении потирает руки: все! И вдруг Володя Федотов забивает гол. 3:2! И тут же, через несколько минут, его сносят в штрафной площади. Пенальти. Резко вскакивает со скамьи тренер армейцев – Николаев. Кто будет бить? Как всегда, Поликарпов. Но забьет ли? Страшный для обеих сторон момент. Поликарпов забивает. А за пять минут до конца мяч – после удара Федотова – непостижимым образом, от случайной неровности поля, перепрыгивает через упавшего Пильгуя. Вот вам двадцать минут в жизни тренера. И не одного – обоих. Думаю, что оба они потратили здесь куда больше нервной энергии, чем в не менее трагическом матче 1948 года, где оба они участвовали, как игроки, в матче с автоголом Кочеткова и решающим мячом Боброва перед самым концом. Шрам от той игры тоже остался в их памяти и душе навсегда, но от этой – глубже, острее. Да и старше стали на двадцать два года – это тоже надо учитывать.

Помнятся игры, помнится главное в них – голы. Но вот мне не раз приходилось встречаться с интереснейшим явлением: многие футболисты с годами забывают, кому и когда они забили тот или иной гол, зато как и при каких обстоятельствах – помнят твердо. Зритель зачастую знает формальную сторону дела лучше их самих. Однако я тоже не могу восстановить сейчас по памяти, в чьи ворота забил в конце сороковых свой знаменитый, классический, хрестоматийный гол Валентин Николаев, хотя при этом присутствовал. Гол головой, в смелом низовом прыжке «рыбкой». Да и какое, в сущности, это имеет значение. Гораздо важнее, что его запомнили, а в последние годы этот прием все чаще стали исполнять те, кого тогда еще не было на свете, – Блохин, Буряк, Колотов.

Многие голы остались все-таки в памяти навсегда, в подробностях. Мяч, забитый в падении, через себя, Пономаревым Хомичу. Непонятно было, как такой грузный, тяжелый центр-таран сумел так быстро и ловко развернуться во вратарской площади.

Или тоже «Торпедо» – «Динамо» (Москва), но гораздо позднее. Стрельцов подхватил мяч в середине поля и рванулся вперед. Он шел очень мощно и в то же время как бы зигзагами, перекладывая мяч то вправо, то влево. Крижевский бежал параллельно, чуть впереди и почти боком, не решаясь выбрать момент для атаки. Наконец он отважился и бросился в ноги Стрельцову, пытаясь поймать мяч руками (у него была хорошая прыгучесть, и в те времена, когда замена выбывшего вратаря в официальных международных матчах запрещалась, он на всякий случай готовился и на эту роль). Но Стрельцов мгновенно ушел в сторону. Выбежавший из ворот Яшин попытался отбить мяч ногой, Стрельцов обвел и его и спокойно вкатил мяч в сетку.

Гол Понедельника шведам в 1963 году, в официальной игре на первенство Европы. Шведы тогда были сильны, за них выступал один из лучших футболистов континента – К. Хамрин. В Стокгольме ничья – 1:1. Ответный матч в Лужниках. К этому моменту наши вели – 2:1, счет достаточно «скользкий». Понедельник пробил издали, с места левого инсайда. Получилось так, что я сидел точно в фарватере этого удара и сразу понял, что будет гол. Было видно, что мяч идет в ворота левей голкипера и, пробитый с подрезкой, все более отклоняется влево и вверх, в самый угол. Туда он и вонзился.

Чего только не бывает! Игра с венграми, опять же на первенство Европы. В Будапеште наши проигрывают 0:2, в Москве – никто не верил! – побеждают 3:0… Нарушение. Наши бьют слева, вблизи угла штрафной площади. Воронин ставит мяч, но потом оставляет, бежит вперед. Перед воротами чуть не полностью обе команды. Бьет Хурцилава. Он несильно навешивает мяч на ворота. Все стерегут друг друга, а мяч планирует в сетку. Вратарь в последний момент бросается, но уже поздно. Конечно, этот казус следует объяснить растерянностью венгров, не ожидавших от наших такой мощной игры в Москве.

А неоднократно повторенный по всем телеканалам мира показательный гол Блохина в ворота мюнхенской «Баварии», гол, поставивший точку в споре, кто же лучший футболист Европы-75. Блохин, пройдя по левому краю, несколькими движениями раскидал всю знаменитую защиту немцев и пробил в угол, мимо вратаря Майера.

Это всего лишь несколько из запомнившихся, украшающих футбол мячей. Каждый зритель со стажем хранит в памяти свою коллекцию лучших забитых голов. Разумеется, экспонаты этих собраний часто совпадают и повторяются.

На трибунах во время матча идет особая напряженная жизнь. Одни реагируют эмоционально, шумно выражая и проявляя свою причастность к той или иной стороне. Другие предпочитают отмалчиваться. Конечно, поведение их во многом зависит от хода игры, от счета. Случаются перепалки между приверженцами разных команд, порой не слишком уважительные, но часто с весьма остроумными репликами, и применением специфически стадионного жаргона. Вообще-то настоящие зрители ощущают не только игру, но и друг друга.

Спорт рождает удивительное по своей естественности чувство людского единения, близости. Совершенно незнакомые люди, возбужденно обсуждающие перипетии матча, понимающие друг друга вполне. В театре это невозможно. Единство зрительного зала распадается с последней репликой, с опущенным занавесом. А на стадионе людям жаль расставаться. Не говорю уже о комментариях по ходу действия. Когда-то сидящая впереди меня дама – иначе не назовешь – почему-то повернула ко мне голову и сказала: «А Парамонов сегодня не в дугу!…»

Бедный Парамонов!

Однако поведение спортсменов на поле и публики на трибунах было в наши годы сдержаннее, не напоказ, как и вообще, в быту, на улице, что не исключало истинной внутренней страсти.


И футболист, забивший гол,
В ту пору не имел понятия
О поздравленьях и объятиях,
А хладнокровно к центру шел.

Тогда было достаточно, если капитан пожмет руку отличившегося. Теперь после гола – высокие прыжки, с ударом кулаком в воздух, бег по дуге, команда, гоняющаяся за виновником восторга, догоняющая его, подминающая под себя. Почти то же самое при забитом одиннадцатиметровом.

Тогда больше ценились невозмутимость, достоинство.

Близость зрителей друг другу невольно порождает близость к игрокам. Одностороннюю? Скорее всего. Хотя ведь и спортсмен не может не испытывать родственных, пускай и более обобщенных, чувств к зрителю. У зрителя они резко выражены, конкретны. Вася Карцев, Саня Рагулин… Чувство причастности. Наивное амикошонство болельщика. Право на фамильярность. Он его заслужил. Он в любую погоду, под дождем и снегом, сидел, подняв воротник, надвинув кепочку на глаза, прикрыв спину газетой. Он бывал горько огорчен, разочарован, раздавлен. Он бывал счастлив, он вскакивал, размахивал руками, радостно выкрикивая футбольное прозвище своего любимца.

Да, существует в спорте и это, в особенности прежде существовало. Некоторые прозвища укоренялись на годы, будто из метрик взяты. Одни были элементарно просты, вытекали из фамилии: Пономарь, Бобер, Сало, Стрелец, Число. Другие происходили из особенностей манеры, силуэта, какого-либо неизвестного широкой публике качества: Слон, Гусь, Глухой. Этимологическая основа третьих за давностью лет затушевывалась: Чепец. Нечего говорить о том, что эти клички были общеизвестны.

Дважды я присутствовал при попытке навязывания прозвища новому футболисту. Совсем юного, только что появившегося в «Торпедо» Стрельцова один из посетителей многократно и громогласно называл – Ломовой. Не подхватили. Не было в нем этого, несмотря на тогдашнюю мощь и молодую пробойность.

И еще раз, при явлении на футбольный небосклон ростовского СКА, а в нем – блистающего Виктора Понедельника.

– Давай, Вторник! – сияя, вопил в течение всего матча здоровенный малый. Вероятно, это казалось ему очень остроумным.

– Ты бы еще сказал «Пятница», – заметил наконец кто-то, и читавшие «Робинзона» усмехнулись.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации