Читать книгу "Сестренка"

– Человеку в аду очень одиноко, потому что он навсегда оставлен Богом. Там нет ничего, что ему дорого, что его радует.

– И мамы нет? И папы? И Юры? – уточняла я.

– Никого нет. Ад – когда вокруг мрак и тоска. Надо совершать хорошие поступки, чтобы не оказаться там.

И вот, спустя много лет, я сказала своим близким: я жила в аду. Мы жили в аду. И я не уверена, что мой ад когда-нибудь закончится.

Не знаю, стало ли мне легче, когда я произнесла эти слова, но насильник окончательно превратился в героя фильма.

Всего несколько кадров: он закричал что-то не своим, каким-то сухим голосом. Представляю, как его язык с трудом отлипал от неба. Было темно, по злому лицу скакали тени елочных фонариков, но я отчетливо видела и гримасу страха. Юра быстро исчез, подхватив жену и дочку.

Остальные сгорбились, будто втроем держали на своих плечах потолок. Я не услышала от них почти ничего.

Выпила стакан коньяка и ушла из квартиры-покойницы, пообещав себе, что навсегда.

Тело, которое в предвкушении разоблачения зла источало энергию, теперь снова оказалось парализованным. Кажется, если бы в новогоднюю ночь мне вспороли живот или столкнули под поезд, я не ощутила бы боли.

Я так и сказала маме, когда та приехала умолять о поездке к старцу. И – согласилась.

* * *

Я отвечала не на все мамины звонки. Но однажды она звонила особенно настойчиво.

– Папа сошел с ума.

– Что?

– Ну, вот так. Дядя Валик приходил, сказал, поздний дебют шизофрении. Таблетки прописал. Пока эффекта нет. Ну, он только начал пить. Что делать, ума не приложу.

– Мамочка, может, больница? Ну, я имею в виду, может у дяди Валика есть знакомства, и его не в самую плохую определят… Помогут.

Мама плачет:

– Да какая больница! Надо к батюшке Науму ехать, а он не хочет.

– Все ясно. Опять ты за свое.

– Ну, хоть ты съезди со мной! Он нам поможет.

– Я и раньше гуглила про твоего старца. Сейчас снова почитала. Он же всякую чушь несет.

– Чушь? К нему со всей России и из других стран едут. Два раза мне к нему удалось попасть – какие он правильные советы дал. И какое чудо у нас по молитвам батюшки произошло, сама знаешь! Может, если бы ты с ним посоветовалась до того, как решилась все это рассказать, с папой бы все было нормально и Юра бы не пропал. А теперь Иришка с Анютой совсем одни. Что с отцом будет, я не знаю…

– Зачем ты это говоришь?

Я почувствовала, как хлипкие канатики, на которых держалась моя любовь к маме, оборвались.

Она начала оправдываться:

– Я не обвиняю тебя, доченька. Но надо же думать наперед…

Я бросаю трубку, уверенная, что ни к какому старцу не поеду.

* * *

Я, может, потому и согласилась сесть в гарцующий поезд – чтобы увидеть маму в приподнятом настроении. Алиса говорит, что, судя по моим рассказам, вся жизнь мамы прошла в фоновой депрессии. И редкие моменты ее радости делали меня счастливой.

Но сегодня я в смятении, хоть она и довольна, что я вместе с ней еду в Лавру. Кажется, внутри мамы – чудно́й коктейль из жалости и осуждения.

– Ты не похожа на жертву, – говорит она в какой-то момент.

Я удивилась, что услышала это только сейчас.

Впрочем, то же самое на следующий день сказал и старец. Даже на православных сайтах о нем писали как о неоднозначном персонаже. Из кельи Наума можно было порой услышать обрывки бесед с женщинами: «Сосешь?», «В жопу даешь?», «Желала ли совокупиться с собакой?».

– Значит, ты переспала с братом? Трусы-то на тебе есть вообще?

– Не переспала, а изнасиловал. Я – жертва, понимаете?

– Ха, жертва! Ты посмотри на себя! У тебя и в 13 лет такие сиськи были? Трусы-то есть?

– Есть.

Он надел очки и обошел меня кругом.

– Странно, не видать их через платье. Ну что, с таксистами, наверное, блудишь?

– Я могу идти?

– Иди. Господь с тобой. Причащаться не благословляю.

А как будто я собиралась.

Маму порадовать благополучной беседой с ее кумиром не вышло.

* * *

Открыла дверь своим ключом, а ведь недавно думала: зачем он мне? Отец прятался где-то в матке квартиры-мертвячки.

– Папа! Ты дома?

Увидев меня, он пошатнулся и схватился за книжку по домоводству.

– Ты не бойся! Они перестанут! С ними свяжутся, откуда надо, и они не будут больше писать обо мне гадости, – запричитал он.

Я выбегаю из квартиры. Кажется, уже в ту же секунду оказываюсь в ближайшем магазине и хватаю бутылку первого попавшегося алкоголя. Им оказывается шампанское. Я возлагаю на него большие надежды, но они оказываются тщетными.

Вечером Алиса берет с меня обещание и об этом поговорить с Натальей Петровной. Молчу о том, что устала все бесконечно проговаривать. Хочется просто сбежать.

Она спит, а я гуглю: «учеба в Восточной Европе».

* * *

– Помнишь, я говорила, что ты выжившая? На самом деле ты не просто выжившая, ты очень сильная, – говорит Алиса, в очередной раз пробегая глазами мой пост в «Инстаграме».

Я подобрала для него максимально сексапильную фотку. Чтобы обязательно нашелся кто-то, кто скажет: «Ты не похожа на жертву».

Чтобы северные друзья детства написали: «Твой брат не похож на насильника».

Чтобы жены папиных бывших сослуживцев замотали головами: «Как же так? Для Нелли вы с Юрой были всем!»

Чтобы папины товарищи заявились к нему с коньяком – утешать.

– Все, перестань о них думать. Ты же решила забыть об этих людях. Только я не понимаю, почему забывать нужно непременно в Польше. Юля, я буду скучать.

– Ну, чего ты? Я ж не сейчас уезжаю.

В голове вертится всякий пафос: «Спасибо тебе за все», «Я буду помнить…» – и я кусаю губу, чтобы не заплакать или не сболтнуть какой-нибудь дурацкой фразы. Не стесняться себя психотерапия пока не научила.

Неприятно взвизгнул домофон:

– Это курьер. Вам письмо.

Письмо было от отца.

Я превратила конверт в конфетти и выбросила в мусорку.

– Вообще, стратегически это правильно, – одобрила Алиса.

Она как раз строчила в свою инсту пост:

Если у вас есть тайна, почти всегда она про секс. Секс почти всегда про власть. Власть почти всегда про насилие. Если вы будете молчать, эта цепочка никогда не порвется. Если эта цепочка не порвется, однажды она вас задушит. Говорите. Девочки, умоляю, говорите.

Я ставлю лайк, хотя мне и кажется, что Алиса слишком упрощает. Закрываю «Инстаграм» и глаза.

Когда я завтра их открою, то увижу, как зимний солнечный квадрат вальяжно обрисует стену. В нем – смелость и надежда. Грусть же останется вписанной в квадраты потолока бабушкиной дачной пристройки.

Часть четвертая

Девочки, как хорошо, что у нас есть такая группа и здесь можно делиться мыслями.

Недавно в тиндере познакомилась с молодым человеком. Он – военный из N. Связист. Симпатичный, хорошо воспитан, с чувством юмора. Неплохо зарабатывает, есть служебная квартира.

Встречаемся несколько месяцев. То он ко мне приедет, то я – к нему. Смущает вот что: он сказал, что хочет только серьезных отношений. Напрямую предложения пока не сделал, но к этому все идет. Но что-то смущает.

Я в нем не уверена. Мы мало знакомы. А он чуть ли не душит меня этим: переезжай ко мне, надоело ездить, я хочу быть с тобой. Я говорю, что мне надо подумать, все-таки у меня здесь учеба, родители. А он: ну, понятно, значит, давай не будем тратить время друг на друга. Обижается.

Что делать?

* * *

Девочки, я так рада, что вы мне мозги вправили. Вы правы: серьезный настрой – это очень хорошо. Это не так часто встречается у мужчин.

В общем, я к нему переехала. Живем вместе. Я убедилась: он мужественный, сильный, щедрый. Представляете, он мне дал банковскую карту и сказал: «Если что надо, покупай».

Жаль, правда, что учебу пришлось бросить (заочки на стоматологии нет). Но он разрешил: переводись на любую другую специальность, если хочешь. Даже платно. Что-нибудь придумаем.

Спасибо, девочки, еще раз, что правильно посоветовали. Я очень счастлива!

* * *

Всем привет.

Вот все вроде хорошо, но кое-что беспокоит. Он не знакомит меня со своей семьей. Знаю, что у него есть папа, мама и младшая сестра. Я говорю, мол, как-то это неправильно, живем с тобой вместе, а твоих родных не знаю. (Со своими-то я его давно познакомила.)

Он что-то отшучивался, мол, папа у него почти постоянно «не в форме» (что это значит, не знаю), с сестрой он вовсе почти не общается (говорит, «долгая история»), а мать – верующая, поэтому не одобрит того, что мы живем без венчания. Я спорю, ну и что, что верующая. Я тоже в Бога верю. Как я могу не найти общего языка с его мамой? Я – человек простой, неконфликтный, добрый… Он говорит, да-да, но давай пока не будем знакомиться. Отложим.

Девочки, у кого такое было? Стоит бить тревогу? Или я зря загоняюсь?

* * *

Поссорились сегодня. Достал он меня. Просто достал.

Ну не ношу я лифчик, не ношу! Только, девочки, попрошу без нравоучений. Мне просто не нравится носить сверху что-то, кроме свободных вещей. Грудь у меня небольшая, все выглядит прилично, не торчит ничего. Когда я в лифчике, прямо дышать не могу. Я их и не покупаю даже.

А он пристал: где твой бюстсгальтер? Ты видишь, как мужики на тебя пялятся? Соски торчат и все такое. Я ему говорю, мол, не вижу, чтоб кто-то смотрел, а даже если и так, я не обращаю внимания, и ты не обращай. Но нет же, он завелся. Дошло до того, что яростно запричитал: или покупаешь лифчик, или мы разбегаемся.

Девочки, ну, это нормально вообще? Вы как считаете? Вам ваши парни или мужья что, тоже такие претензии предъявляют?

P.S. Прежде у меня были отношения с двумя молодыми людьми, и всем было пофиг, ношу я лифчик или нет.

* * *

Ну что, свадьбе быть. Обошлось, правда, без красивого предложения (а так хотелось!). И с семьей ему теперь со дня на день придется меня познакомить. Я ведь беременна.

Он очень рад. Только говорит, у нас будет только один ребенок, и никаких братьев и сестер. Очень жаль, я всегда хотела двоих детей.

* * *

Девочки, непростая тема: ваши мужья смотрят порно? Дело в том, что я увидела у жениха в телефоне незакрытые порносайты. Причем самые посещаемые страницы – видео с подчинением, сцены изнасилования.

Но это еще не все. На одном из сайтов он оказался авторизован. Ник – Владимир Винничевский. Я погуглила – мне чуть плохо не стало.

Я человек прямой. Сразу же сказала ему: «Ты что, извращенец? Может, педофил?!» Он начал смеяться. Говорит, ну, у тебя же угроза прерывания, секс нам запретили, а мне же как-то надо… ну и смысл смотреть ролики с обычным сексом, мол, хочется чего-то эдакого. Но это просто любопытство. Ник он такой по глупости поставил, никакие дети и подростки его не интересуют. Мол, глянь, все видео, которые я смотрел, со взрослыми женщинами.

Я обиделась, весь вечер с ним не разговаривала. Он сказал, ну что, нам теперь свадьбу отменять, потому что я порно смотрю? Ты, говорит, так нашему ребенку и скажешь: папа с нами не живет, потому что дрочил на видео для взрослых?

В общем, мы помирились. Но осадок остался. Девочки, у кого-нибудь еще такое было? Прямо не знаю, как к этому относиться?

* * *

Привет, девчонки!

Вы, наверно, уже видели у меня в «Инстаграме» фоточки со свадьбы? Все прошло хорошо. Завтра летим в Сочи отдыхать. Сто лет не была на нашем юге. Жаль, муж невыездной, в Европу нельзя.

Свадьба прошла очень душевно. Вот вы знаете, муж у меня все-таки немного странный. Чего, спрашивается, семью от меня скрывал? Перед свадьбой с его родителями познакомилась. Папа, конечно, видно, что выпить любит, но мировой мужик! Очень веселый. Понравился мне. Мама тоже. Такая милая и добрая. Приняла меня хорошо. И никакой ужасной религиозности я не заметила.

А вот его сестру я увидела только в ЗАГСе. Так и не поняла, почему они практически не общаются. Девушка очень приятная, скромная, немногословная. Притом, что фигура и лицо – просто улет! Я ее нашла в «Инстаграме» и просто обомлела – она похудела килограммов на двадцать и теперь работает фитнес-тренером. Ведет марафоны в «Инстаграме» – очень популярные. У нее почти миллион подписчиков. Можно сказать, звезда, а в общении простая.

В общем, не хочу говорить про нее плохое, но смутило, что она не подарила нам никакого подарка. Что хотите со мной делайте, но это неприлично – прийти на свадьбу к брату без подарка. Хотя, конечно, может, у нее денег нет?

* * *

Девочки. Иногда мне кажется, что я не выдержу и выйду в окно.

Я с утра до вечера одна с ребенком. Ей сейчас три месяца. Она почти не спит. Этой ночью орала с двенадцати ночи до восьми утра. Я уже была и у трех педиатров, и у двух неврологов, и у остеопата, и у гомеопата. Говорят, здоровый ребенок!!! Вернее, кое-что повыписывали, но эффекта нет ни от аптечных лекарств, ни от гомеопатических шариков, ни от чего!

Я так хочу спать! Да просто побыть одной. Но никто не помогает. Мама мужа изредка приходит, но у нее свои дела – то службы, то паломничества. Если я ей на что-то жалуюсь, она говорит, мол, иди в храм. Ребенка надо покрестить, а вам с Юрой обвенчаться, исповедаться, причаститься. Нет сил это слушать, поэтому я ее и не прошу больше о помощи.

Муж все время на работе. Приходит – поиграет с дочкой максимум 20 минут, и все: я устал. А я даже в душ не всегда успеваю.

Да и вообще, с мужем что-то непонятное. Раньше требовал отчета, как я деньги трачу, а теперь и вовсе, стоит мне мороженое на прогулке купить или игрушку дочке (ему сразу эсэмэс приходит), как он звонит и орет: «Ты хоть что-то заработала, чтобы тратить?!»

Мне кажется, я попала в ловушку. Говорю ему: «Почему ты меня контролируешь?» – а он смеется, мол, а ты как хотела?! Жена ты или кто?

Самое ужасное, что мне и поговорить-то не с кем. У меня здесь подруг нет. Живем на краю города – мам с колясками раз, два и обчелся. Да я и не всегда в силах просто выйти погулять. Дочка же не спит в коляске, только на руках.

Девочки, что делать? Как найти в себе силы???

* * *

Привет. Девочки, вчера был очень тяжелый день. Кто не читал – мне посоветовали написать сестре мужа и позвать ее в гости. Мол, пообщаемся, и с ребенком, может, начнет помогать – все-таки это племянница подрастает…

Я написала. Знаете, что она ответила? «Очень тебе сочувствую. Мой брат – дерьмо, но к вам домой я никогда в жизни не приду. Береги себя. И особенно – дочь». Я начала расспрашивать, что это значит, но она больше не отвечала.

Девочки, так противно на душе! Что все это значит? Анюта опять не спит. Четыре утра… Муж на корпоративе.

* * *

Наверное, в последний раз пишу сюда. Приняла решение удалиться из соцсетей. Даже виртуально смотреть людям в глаза стыдно.

Мой муж – чудовище. Хуже убийц и маньяков. Не буду писать, что именно он сделал. Теперь ненавижу Новый год. Никогда больше праздновать не буду. Развожусь. Забираю Анюту и уезжаю.

Я не смогу теперь доверять мужчинам. Мне кажется, у каждого за душой – какая-то мерзкая тайна. Но я рада, что этот период в жизни заканчивается.

Пока, девчонки! Спасибо, что слушали меня эти два года. Очень важно – когда рядом есть способные просто выслушать.

Часть пятая

Здравствуй, доченька!

Я много лет никому не писал писем. Когда служил в армии, разве что, писал каким-то девушкам. Даже матери своей не писал.

Я решил отправить тебе письмо, потому что ты ничего не знаешь.

Когда ты была маленькая, то часто спрашивала: «А как вы с мамой познакомились?» Мама отвечала, что я пришел к ней в библиотеку и позвал на свидание. Вранье.

На Севере я уже был совсем другим человеком. Не таким, каким меня призвали в армию. Дело в том, что в подростковом возрасте я хотел стать актером. Я никому об этом не говорил – став военным, как-то стеснялся этого. Но да – мечта о сцене у меня была очень сильная.

Я даже хотел поступать в театральное училище. Но приехал в Ленинград в последний день, когда можно подать документы, а программа у меня была не подготовлена. Я посмотрел на других ребят, которые наперебой пели, декламировали, зубрили басни, и испугался, что не поступлю. Вернулся домой.

В военкомате я сказал:

– Отправьте меня служить куда-нибудь подальше от дома.

А они мне говорят:

– Наверно, ты имеешь в виду – поближе?

А я:

– Нет, подальше…

Я не мог больше жить под одной крышей со своей матерью. Ты же знаешь, Юля, какой бабушка тяжелый человек. А пока она была довольно молода и воспитывала меня, казалась и вовсе невыносимой.

Я должен был подтягиваться не меньше двенадцати раз. Я и восемь подтягиваний сделать не мог. Она орала, что я слабак, как мой отец (которого я никогда не видел). На гитаре учился играть. «И что тебя ждет? С таким инструментом и в военный оркестр не возьмут». С девочкой в школе дружил. «И что ты в ней нашел? У нее отец – цыган, актер из театра. А у нее ноги кривые…» Что сам хочу стать актером, конечно, молчал.

Меня отправили служить на Север. Когда срочка закончилась, замаячило возвращение домой. Я этого не хотел. Так и остался в армии.

Конечно, армия сделала меня сильнее. Я почувствовал, что даже мать стала меня больше любить и уважать. Значит, выбор был правильным. Но все равно я в глубине души сомневался в том, что живу той жизнью, которой хотел.

Если бы не алкоголь, эти сомнения совсем бы меня замучили. Спиртное очень хорошо обезболивает.

Так вот. Про знакомство с мамой. Теперь, когда я знаю правду о постыдном поступке своего сына, то понимаю, что и я вашу маму изнасиловал. Что я много лет ее, можно сказать, насиловал.

Она никогда меня не любила. Она стала моей женщиной в обмен на то, что больше ее никто не тронет. Для безопасности в гарнизоне это было необходимо. Потом она смирилась, но никогда меня не любила. И это страшно раздражало. Наверное, поэтому я ее бил.

Бить – плохая привычка. Хуже, чем алкоголь. Но я заставил себя перестать это делать. Наверное, это единственное, за что я себя уважаю. Отказаться от этого было очень трудно. Ведь когда я ее бил, то чувствовал, что она мне наконец-то принадлежит.

Когда я думал о поступлении в театральный, то хотел декламировать «Героя нашего времени». Себя, конечно, воображал Печориным. Помню, девчонкам из класса было жалко Бэлу. А мне никого не было жалко. Ваша мама – моя Бэла. Что, удивлена? Думала, я классику не знаю?

Ты, наверное, не помнишь, но раньше, когда к нам приходили гости, я, как выпью, начинал стихи читать. И не какого-нибудь Есенина, а Мандельштама, Пастернака. В те минуты я себя на сцене представлял. Но никто этого не знал. Ни друзья, ни Неля, ни вы с Юркой.

Когда родился Юра, а потом ты, я был очень счастлив. Знаю, ты, возможно, в это не веришь. Но я понимал, что дети – главное в жизни.

Правда, что с вами делать, я не знал. Ухаживать за детьми я считал делом только для женщин, да и на службе проводил слишком много времени. А когда вы подросли, я обнаружил, что и не знаю, как к вам подступиться.

Как реагировать на ваши ссоры, я не понимал. Но точно помню, что в какой-то момент даже и меня это забеспокоило. Посоветовался с Исхаковым. Тот сказал, чтобы я не брал в голову. Дети часто живут как кошка с собакой, а потом становятся лучшими друзьями. Ну, или просто поддерживают нормальные отношения. Но он посоветовал свозить вас куда-нибудь.

И помнишь, мы поехали на море? Тогда, в первый и единственный раз? Казалось бы, отпуск, а я десять дней не пил. Мне не хотелось. Море было такое теплое, такое яркое. Я смотрел на маму, Юру и тебя, и мне казалось: у нас все хорошо. Хотелось навсегда запомнить эти дни.

И я запомнил. Запомнил, какая ты была красивая. Как ты была хорошо сложена уже тогда. Тебе было тринадцать. Получается, уже через месяц он тебя изнасиловал?! У меня до сих пор не укладывается это в голове.

Я смотрел, как ты плывешь, и размышлял: неужели пройдет несколько лет, и мне придется тебя отдать какому-то совершенно постороннему мужику? Который, возможно, увезет тебя далеко-далеко? А если он причинит тебе вред? Я становился бешеным от этих мыслей. Дочь – это мое. Может быть, единственное мое. Помнишь, я тебя так иногда называл – «мое»? А ты говорила: «Папа, я что, по-твоему, вещь?»

Оказалось, что тебя забрал и измучил собственный брат. Как я мог с этим жить, будто ничего не случилось?

Когда ты все это сказала тогда, за новогодним столом, я принял решение: я его убью. И пошел убивать. Только никто этого не знает.

Недели две я думал, как это сделать. Ничего вразумительного не придумал. В конце концов просто взял канистру с бензином и облил стены военной части, где он сидел. Чиркнуть спичкой не решился. Я же не знал, что этот гад на работе не появляется.

Выбежал лейтенант, который на вахте сидел. Узнал меня. Вы что делаете, товарищ майор, то да се… Ну я сказал, что хочу, чтоб мой сын сдох, потому что он – демон. Мужик позвонил Неле. Та прибежала и стала уговаривать лейтенанта, мол, не вызывай никого, ничего не рассказывай, у него заболевание. Увела домой.

А мне сердито сказала:

– Ну, и чего ты хотел добиться? Тем более что Юра уехал и на работу не ходит.

Я заплакал. Рыдал, как ребенок. И Неля плакала. Нам стало очень жалко тебя и друг друга. Может, это был единственный момент, когда она что-то почувствовала ко мне?

Мне стыдно. Я хотел сознаться, что никакой шизофрении у меня нет, что я просто отказываюсь жить в этих новых обстоятельствах, что я не знаю, как нужно реагировать на то, что мой сын изнасиловал мою дочь, что, наконец, я не вижу никакого смысла в своей жизни, поэтому и решил прикинуться больным, приплатив Исхакову, чтоб тот подтвердил, что я сошел с ума.

Наверное, никто не поверит, что я способен изображать безумие. Ты бы ни за что не поверила. А ведь я всю жизнь кого-то изображал: военного, отца, мужа, друга…

Так что я продолжаю делать то, что делал всю жизнь. Вот только зрителей у меня теперь нет.

У мнимой болезни столько выгод. Ни за что больше не несу ответственности. Могу наконец расслабиться.

Я буду верить, что Неля не узнает о моем обмане. Она уехала в монастырь.

Она плакала. Говорила, что чувствует себя виноватой, оставляя меня, больного и беспомощного, одного. А я смотрел в книгу по домоводству, не зная, что сказать.

Она попросила Ларису Петровну заходить ко мне. Иногда Неля звонит и спрашивает, как там я, а я отвечаю, зачитывая вслух книгу по домоводству. Продолжаю ломать комедию.

Вот такая нелепая жизнь, Юлечка. И только тебе я могу рассказать правду.

Я знаю, что ты никогда ко мне больше не придешь. И не надо. Не приходи. Я ведь тоже мучил. Уничтожал. Живи дальше. Живи хорошо.

Любящий тебя папа