Читать книгу "Дефектная жена. Ты поздно раскаялся дракон!"

Глава 20

– Вчера я не знал, что происходит, – сухо ответил он. – Сегодня знаю.

– Вчера ты знал, что мне больно, – едва слышно произнесла я.

Он посмотрел на меня так, будто хотел немедленно возразить, но слова не последовали. Я впервые за весь разговор увидела на его лице не раздражение и не привычную уверенность человека, способного объяснить устройство любого плетения, а короткую заминку.

Этого оказалось недостаточно.

– Я просила тебя отпустить меня, – напомнила я. Говорить спокойно было труднее, чем хотелось: перед глазами слишком ясно возникла его рука на моём локте и зал, полный людей, перед которыми мне полагалось улыбаться. – Я не просила определить вид чар. Не просила поставить диагноз. Мне нужно было просто снять платье.

Бельтран отпустил перекладину и прошёл к окну. Он не сбежал из разговора, но увеличил расстояние между нами, а это означало почти то же самое.

– Платье проверяли трижды, Лотесса, – произнёс он, глядя во двор. – Я сам разбирал плетение. Его надевала твоя горничная, когда ты заявила о неприятном покалывании. И с ней ничего не произошло. Даже Хескет подтвердил, что чары были исправны.

– Всё это я уже слышала вчера, – возразила я.

Муж резко повернулся.

– Потому что это имеет значение. Я не оставил тебя в опасном платье, зная, что оно опасно. У меня не было ни одной причины предполагать такую реакцию.

Я почувствовала, как пальцы сами сжались на юбке. Ткань была мягкой, безопасной и совершенно простой; именно за неё я и держалась, пока слушала человека, который снова очень убедительно объяснял, почему поступил разумно.

– Кроме меня, – сказала я. – Я и мои слова были причиной предположить, что что-то не так.

Бельтран замолчал.

Вчера в зале он говорил, что я прекрасно дышу. Сегодня ему хватило одного моего слова о покалывании, чтобы остановить работу и вывести меня из комнаты. Я ждала, что он сам увидит эту разницу, но его взгляд ушёл к зеркалу, потом к разобранной кровати, словно среди этих предметов можно было найти безопасный ответ.

– Платье должны были проверить лучше, – наконец произнёс он. – Не только само плетение. Нужно было учитывать твои предыдущие жалобы и проверить, как чары взаимодействуют именно с тобой. Этого не сделали.

Портниха. Проверка. Плетение. Кто угодно и что угодно, только не мужчина, который держал меня за руку, пока я просила отпустить.

Я подошла к столику и поправила чашку, хотя она стояла совершенно ровно. От холодного фарфора пальцам стало легче.

– Значит, виновато платье?

Бельтран нахмурился и шагнул от окна в мою сторону.

– Я не сказал, что оно виновато. Я сказал, что его проверили недостаточно тщательно.

Он снова уходил туда, где чувствовал себя уверенно: к магии, проверкам, ошибкам специалистов и причинам, которые можно найти и устранить. Я посмотрела на его руки.

Сегодня этими руками он разобрал полог моей кровати, потому что мне стало неприятно от слабого остаточного заклинания. Вчера те же пальцы удерживали меня на месте, когда я пыталась уйти.

– А ты? – наконец спросила я.

Бельтран остановился.

Мне пришлось пояснить, хотя именно этого я больше всего не хотела.

– Ты вчера тоже был недостаточно тщательно проверен? – едва слышно произнесла я, и мои губы дрогнули в нервной улыбке, которая не имела ничего общего с весельем.

Его лицо изменилось. Не сильно, но теперь я точно знала, что он понял.

– Лотесса…

Глава 21

– Не надо, – поморщилась я и отпустила чашку, чтобы случайно не сдвинуть её и не выдать дрожь в пальцах. – Я уже поняла. Ты – один из лучших экспертов, когда речь заходит о магии. Ты способен найти ошибку в любом заклинании. Ты можешь понять, где настоящий редкий дар, а где попытки его имитировать.

Я сделала горькую паузу.

– Ты прав. Платье следовало лучше проверить.

Он сделал ещё один шаг ко мне, но я отступила к зеркалу. Расстояние между нами осталось прежним.

– Я не мог знать, что оно сделает с тобой! – в его голосе слышался нажим, словно муж хотел заставить меня принять его правду беспрекословно.

– А я не требовала, чтобы ты знал. Я просила помочь мне его снять, – ответила я, хотя раньше бы предпочла не продолжать такой разговор.

После этих слов в комнате стало слышно, как слуга что-то передвигает в соседней гардеробной. Там выполняли приказ Бельтрана: искали магию, которая могла причинить мне вред. Ещё вчера мне пришлось бы доказывать каждому из этих людей, что вред вообще существует.

Бельтран медленно провёл ладонью по лицу.

– Что ты хочешь от меня услышать? – спросил он с усталым раздражением.

Вот теперь боль оказалась совсем другой. Не похожей на вчерашнюю, не требующей врача и ножниц. Я смотрела на мужа и понимала, что могла подсказать ему нужные слова. Могла потребовать извинений, объяснить, за что именно он должен попросить прощения, и, возможно, получить их.

Только тогда это были бы мои слова, произнесённые его голосом.

– Уже ничего, – спешно ответила я и увидела, как его челюсть напряглась.

Бельтран явно хотел продолжить спор. Я знала эту его манеру: если существовала проблема, её следовало разобрать, найти ошибку и исправить.

Именно поэтому сегодня кухня уже перестраивалась под мои нужды, спальню очищали от магии, а слуги наверняка боялись принести мне даже зачарованную заколку.

Но вчерашний вечер не был повреждённым плетением.

Его нельзя было снять со стойки кровати и выбросить.

– Я устала, – сказала я, и на этот раз это не было способом закончить неудобный разговор. После нескольких минут на ногах слабость действительно вернулась; спина ныла, а ноги начали казаться тяжёлыми. – Я хочу прилечь.

Раздражение на лице Бельтрана исчезло так быстро, словно я напомнила ему о единственной части происходящего, которую он умел исправлять.

Он сразу отступил, освобождая дорогу к кровати, и потянулся к двери, собираясь позвать служанку.

– Не нужно, – остановила я его. – С этим платьем я справлюсь сама.

Его рука задержалась на дверной ручке. Бельтран посмотрел сначала на меня, потом на кровать, которую лично проверил, и всё-таки кивнул.

– Если почувствуешь хоть что-нибудь необычное, не жди, пока станет хуже. Позови меня или доктора Хескета сразу. Я пока предложил ему пожить у нас. Пока не выяснится всё по поводу твоей болезни.

Вчера он велел мне улыбаться.

Сегодня просил сообщать даже о слабом покалывании.

Я могла бы принять эту перемену за извинение, если бы не знала теперь, насколько сильно хотелось его получить.

Бельтран поцеловал меня в щеку, как целовал обычно, вышел, оставив дверь прикрытой, а я некоторое время стояла перед зеркалом. В отражении оставался вопрос, на который Бельтран так и не ответил: что он увидел, когда посмотрел на меня без чар?

Глава 22

Простое платье висело на мне безупречно плохо: не подчёркивало достоинств, не скрывало недостатков и не превращало герцогиню в женщину, которую хотелось выставить рядом с собой перед гостями.

Зато оно не причиняло боли. И мне пришлось признать, что сейчас этого достаточно.

Я разделась и легла под обычное одеяло. После снятых чар спальня ощущалась почти непривычно: исчез запах чайных роз, который я так любила, воздух не казался мягче и теплее благодаря защитному контуру, ткань не сохраняла идеальную температуру. Мир вокруг внезапно стал проще, грубее и безопаснее.

Я закрыла глаза.

Физически мне действительно было лучше. Впервые за несколько месяцев я могла лежать в собственной постели, не пытаясь определить, от чего именно чешется кожа, почему болит голова и какое из съеденных блюд опять оказалось ошибкой.

Если бы вместе с чарами из комнаты можно было так же легко убрать вчерашний вечер, я, наверное, впервые за долгое время спокойно уснула бы.

Я пролежала так несколько часов, думая над тем, что случилось. И почему муж не попросил прощения.

Как вдруг я услышала, что снизу донеслась музыка.

Я не сразу обратила на неё внимание. Первые звуки были настолько приглушёнными, что я приняла их за шум из соседней комнаты, где слуги продолжали выполнять распоряжения Бельтрана. Потом вступили скрипки, к ним присоединились другие инструменты, и я открыла глаза.

Эту акустику дома я знала слишком хорошо. Музыка поднималась снизу только тогда, когда открывали большие залы.

Я села, придерживая одеяло у груди, и прислушалась. Сквозь перекрытия уже пробивались не только инструменты: до меня долетал гул множества голосов, иногда становившийся громче при открывавшихся дверях, женский смех и тот особенный шум большого дома, который возникает, когда слуги стараются одновременно обслужить слишком много гостей.

Никакой ошибки быть не могло.

Внизу шёл приём.

Но вот что было странно. Я знала расписание всех приёмов наизусть, как и подобает хозяйке дома, а этого приёма не было в списках. Следующий приём должен был быть через неделю.

Я медленно опустила ноги на пол и посмотрела на простое платье, оставленное возле кровати.

Ещё утром оно казалось доказательством того, что Бельтран наконец поверил мне и готов перестроить ради моей безопасности весь дом.

Теперь из нижних залов доносилась музыка, а хозяйка этого дома сидела наверху с лицом, которое больше нельзя было исправить чарами.

Но самое обидное, что о приёме мне никто не сказал.

Музыка снизу не прекращалась уже почти четверть часа, и за это время мне удалось придумать для Бельтрана столько оправданий, что впору было брать с него плату за услуги.

Приём мог быть назначен заранее. Я могла просто о нем забыть.

Некоторые приглашения рассылались за недели, и отменить их после вчерашнего происшествия означало бы объяснять всему свету, почему герцогиню вынесли из собственного зала без сознания.

Среди гостей могли оказаться люди, приехавшие по делам.

Наконец, Бельтран вполне мог решить, что после ночи, проведённой с доктором у постели, мне полезнее не знать о происходящем внизу и спокойно отдыхать. Я почти убедила себя в этом – пока служанка не принесла ужин и не начала прятать от меня глаза.

Глава 23

Последнее объяснение даже было на него похоже.

С тех пор как доктор Хескет дал моей боли название, муж с пугающей основательностью устранял всё, что могло вызвать новый приступ. За несколько часов он успел разобрать полог над кроватью, перепугать повара, приказать проверить гардеробную и почти полностью лишить меня привычной еды.

От человека, способного перестроить половину дома вместо того, чтобы однажды произнести «я был неправ», вполне можно было ожидать и такого своеобразного проявления заботы.

Но если сегодняшний вечер действительно не имел ко мне никакого отношения, оставалось непонятным, почему никто не счёл нужным сказать хозяйке дома, что у неё в доме гости.

Меня бы вполне устроило хоть какое-то объяснение. «Дорогая. Я вынужден провести приём. Приехали гости, которых я не ждал. Нужно решить несколько важных вопросов. Я не стал тебя беспокоить. Отдыхай. Твоё присутствие там пока не понадобится. Самое важное для тебя сейчас – твоё здоровье!»

Это бы меня успокоило. Я понимала, что это необходимость, забота, внимание и любовь.

Мне сейчас её ужасно не хватало.

Я встала с кровати и сразу пожалела о резком движении. После вчерашнего слабость никуда не исчезла: ноги удержали меня, но перед глазами на несколько секунд потемнело, и пришлось опереться ладонью о столбик кровати.

Никакого жжения под кожей, никакой тошноты, знакомой по зачарованной еде, только обычная физическая слабость, с которой хотя бы можно было договориться. Я дождалась, пока комната перестанет медленно покачиваться, и потянулась за платьем.

Без помощи служанки я справилась быстрее, чем ожидала. Безопасная ткань свободно легла на тело, не пытаясь одновременно сделать меня стройнее, выше и привлекательнее, а простые застёжки не требовали магии или чужих рук.

Вчера подобная одежда показалась бы мне почти домашней; сегодня возможность надеть платье и не проверять через несколько минут, не появились ли на коже красные полосы, казалась роскошью.

Я застегнула последнюю пуговицу как раз тогда, когда в спальню вошла служанка с подносом. Девушка увидела меня возле зеркала и так резко остановилась, что ложечка звякнула о край чашки.

– Ваша светлость, господин герцог велел вам отдыхать, – проговорила она, прижимая поднос к животу так осторожно, словно моя способность стоять на ногах могла каким-то образом оказаться её служебным проступком.

– Доктор запретил мне вставать? – спросила я, наблюдая, как она торопливо отводит взгляд.

– Я не знаю насчёт слов доктора, поэтому врать не буду, – опустила глаза служанка.

Она поспешила поставить ужин на стол.

Еда оказалась такой же простой, как утром: хлеб, холодное мясо, огурцы и чай без единой попытки улучшить вкус чарами.

Ещё вчера я наверняка потребовала бы хотя бы нормального соуса. Сегодня при одном взгляде на безопасную тарелку внутри становилось спокойнее.

Музыка этажом ниже сменилась более быстрой мелодией, и служанка невольно прислушалась. Этого движения оказалось достаточно, чтобы я перестала делать вид, будто интересуюсь только ужином. Я задала самый безобидный вопрос из возможных, но служанка испугалась так, будто я спросила совсем о другом.

Глава 24

– Много гостей приехало? – спросила я, садясь возле стола.

Девушка разгладила салфетку рядом с тарелкой, хотя та лежала совершенно ровно.

– Я не считала, ваша светлость. Господин герцог распорядился вас не беспокоить.

Она почему-то опустила глаза в пол, словно я начну её расспрашивать. Мне показалось, что она что-то скрывает.

Я взяла чашку, но пить не стала. Из коридора доносились торопливые шаги слуг, а снизу, когда открывались двери большого зала, голоса на несколько секунд становились громче.

Дом жил привычной жизнью во время приёма; непривычным было только моё отсутствие в этой жизни.

– А предупредить меня о том, что сегодня будут гости, тоже означало бы побеспокоить? – спросила я, продолжая держать чашку обеими руками.

Служанка замерла возле подноса. На её лице появилось то осторожное выражение, которое слуги обычно принимали, когда господа пытались втянуть их в семейную ссору и требовалось каким-то чудом остаться верными сразу обеим сторонам.

– Мне велели принести вам ужин и проследить, чтобы всё было без чар, ваша светлость, – произнесла она после короткой паузы и, явно надеясь прекратить разговор, добавила: – Господин герцог сам проверил продукты.

Эта подробность попала точно туда, куда не следовало. Я посмотрела на хлеб, который Бельтран счёл достаточно важным, чтобы проверить лично, и снова почувствовала неприятное раздвоение между благодарностью и обидой.

Мою еду он проверил. Меня предупредить о приёме забыл.

Я всё-таки отпила чай. Он успел немного остыть и был совершенно безвкусным.

– А в честь чего приём? – спросила я уже спокойнее.

Служанка вспыхнула и так старательно занялась пустым подносом.

– Ну… Я… я… Обычный приём… Его светлость просил вам не говорить, – тут же произнесла она. – Чтобы вас не тревожить.

Дверь открылась прежде, чем я успела решить, продолжать ли допрос.

Бельтран вошёл в спальню и остановился возле порога. Судя по одежде, он поднялся ко мне прямо из зала: тёмный сюртук сидел безупречно, волосы были убраны назад, на шейном платке поблёскивала знакомая булавка.

Никаких излишне торжественных деталей ему не требовалось, чтобы рядом с ним моё простое платье внезапно стало выглядеть ещё проще.

Первым делом муж посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на служанку и нахмурился.

– Я просил, чтобы герцогиня отдыхала, – произнёс он негромко, однако девушка мгновенно выпрямилась.

– Но она сама спросила про приём, – пролепетала служанка, радуясь, что у нее исчезла необходимость объясняться со мной.

Бельтран задержал взгляд на подносе, словно проверяя даже отсюда, не пробралась ли в чашку запрещённая магия, после чего отпустил служанку.

Девушка присела в торопливом реверансе и исчезла за дверью с такой скоростью, что мне захотелось пожелать ей удачи: судя по происходящему в доме, сегодня она могла пригодиться всем нам.

Когда дверь закрылась, Бельтран прошёл к столу и коснулся пальцами края тарелки.

– Еда нормальная? Ничего не почувствовала?

Глава 25

Ещё вчера этот вопрос заставил бы меня рассмеяться. Бельтран, который месяцами слушал мои жалобы на тошноту после еды и предлагал меньше придираться к повару, теперь интересовался реакцией на кусок хлеба.

– Пока ничего, – ответила я и, прежде чем он успел превратить разговор в очередную проверку моего состояния, спросила:

– Почему ты не сказал мне о приёме?

Пальцы Бельтрана остались на краю тарелки. Он поднял на меня глаза без малейшего удивления, словно ожидал вопроса и заранее решил, что ничего сложного в ответе нет.

– Потому что тебе нужно отдыхать. Я принимаю нескольких человек, и твоё присутствие сегодня не требуется.

Из нижнего зала донёсся женский смех, достаточно громкий, чтобы добраться даже сюда. Я посмотрела на дверь, потом снова на мужа.

– Судя по музыке, эти несколько человек неплохо организовались.

Бельтран чуть заметно поморщился.

– Лотесса, не начинай. После вчерашнего я не собираюсь снова выводить тебя к гостям только потому, что ты считаешь своим долгом присутствовать на каждом ужине.

Он говорил так, будто защищал меня от собственной безрассудности, и в этом была неприятная доля правды.

Ещё утром я едва дошла от кровати до зеркала, а после короткого разговора с доктором Хескетом пришлось снова лечь. Разумная жена действительно осталась бы наверху, особенно если муж сам предлагал избавить её от необходимости улыбаться гостям.

Только разумной жене обычно сообщали, что гостей пригласили.

– Я ничего не считаю своим долгом, – произнесла я, поставив чашку на блюдце. – Мне интересно, почему о приёме в собственном доме я узнала по музыке.

Бельтран отошёл от стола и остановился возле окна. Он всегда начинал двигаться по комнате, когда разговор переставал подчиняться его логике.

Раньше эта привычка казалась мне признаком раздражения. Теперь я видела в ней попытку занять пространство, в котором можно было не смотреть прямо на меня.

– Потому что вчера тебя вынесли из зала без сознания, а сегодня ты должна лежать в постели, – ответил он, глядя во двор. – Я не видел смысла обсуждать с тобой обычный деловой приём.

– Ты называешь деловым приёмом вечер с музыкой и дамами?

На этот раз Бельтран обернулся. Взгляд скользнул по моему лицу и задержался на распущенных волосах. Утром я могла ещё убедить себя, что замечаю лишнее после вчерашней ссоры, но теперь это движение было слишком знакомым: он оценивал, насколько мой вид соответствует тому, что ждало его внизу.

Я почувствовала, как ладонь сильнее сжала край стола.

– Дело не только в моём здоровье, да? – спросила я, чувствуя, что ответ на вопрос мне не понравится.

Бельтран устало выдохнул и провёл пальцами по манжете.

– Тебе обязательно превращать заботу о тебе в оскорбление?

Глава 26

– Мне пока достаточно понять, где заканчивается забота и начинается то, о чём ты предпочитаешь не говорить, – выдохнула я.

Его лицо стало жёстче. Он подошёл ближе, и между нами осталось всего несколько шагов, но впервые за три года брака эта близость не успокаивала. Вчера он стоял почти так же близко, когда удерживал меня перед гостями и убеждал улыбаться, а сегодня собирался объяснить, почему безопаснее оставить жену наверху.

– Хорошо, – произнёс Бельтран тише. – Ты хочешь услышать это прямо. После вчерашнего весь город будет обсуждать твой обморок. Если ты сегодня появишься перед теми же людьми бледная, без привычной причёски, в домашнем платье и едва способная провести час на ногах, разговоров станет ещё больше. Я предпочёл избавить от них и тебя, и себя.

От упоминания домашнего платья мне захотелось посмотреть вниз, но я заставила себя удержать его взгляд.

Платье не было домашним. Оно просто не делало ничего из того, к чему мы оба привыкли: не вытягивало силуэт, не меняло оттенок ткани при свете, не поддерживало форму юбки. Без чар оно выглядело настолько скромно, что Бельтран даже не заметил разницы между безопасной одеждой герцогини и тем, в чём, по его мнению, следовало прятаться от гостей.

– Значит, я слишком плохо выгляжу, чтобы сидеть рядом с тобой? – дрогнувшим голосом спросила я.

Бельтран нахмурился и сразу возразил:

– Я говорю не о том, насколько ты красива. Ты выглядишь больной.

– Утром ты отворачивался от моего лица, когда я ещё лежала в собственной спальне. Там тоже присутствовало общество, репутацию перед которым следовало беречь? – резко спросила я.

Его рот сжался. Я знала этот жест и знала, что сейчас последует объяснение, в котором всё окажется разумным: моё состояние, гости, слухи, необходимость думать о последствиях.

Бельтран умел разбирать любую проблему так же, как магическое плетение, пока не оставалось понятной причины, правильного действия и ни одного места для чужой боли.

Он не подвёл.

– Ты сама знаешь, как выглядят женщины твоего круга, – произнёс муж после паузы, подбирая слова уже осторожнее. – Никто не ожидает, что после такого приступа ты немедленно вернёшься к прежнему виду. Но именно поэтому нет необходимости выходить сегодня в зал. Через несколько дней мы поймём, какие безопасные средства тебе можно использовать, закажем подходящую одежду и решим проблему без нового риска.

Я слушала его и впервые понимала, насколько просто в его голове выглядело происходящее.

Моё лицо было очередной задачей. Сегодня его следовало спрятать, завтра найти безопасный способ улучшить, а потом вернуть герцогиню туда, где она снова не станет портить картину рядом с мужем.

– А если безопасных средств не существует? – осторожно спросила я.

Бельтран не ответил сразу. Взгляд снова прошёл по моему лицу, и именно эта задержка ранила сильнее любых слов. Вчера я могла пользоваться теми же чарами, что и другие женщины, и считалась достаточно красивой для его зала. Сегодня перед ним стояла я без них, а он уже мысленно искал способ исправить результат.

– Тогда приспособимся, – наконец произнёс он, но голос прозвучал слишком ровно.

– Как? Будешь приглашать гостей этажом ниже?