Читать книгу "Прерванная связь"

Глава 3

Перевалило за девять вечера, и все уже изрядно надрались. Я цежу третий бокал, последний, зная, что четвёртый будет лишним и превратит меня в пьяного безумца.

Я бы уже давно ушёл, если бы не одна милая причина, сидящая с другого конца стола.

Первое впечатление о ней я мог бы описать тремя словами: чопорная, гордая… и чертовски серьёзная. После демагогии про детей Адель снова смотрит на меня как-то странно, и от этих взглядов я чувствую себя долбаной куклой вуду.

А потом они с Рейной начинают опрокидывать в себя одну стопку текилы за другой. И я вдруг чувствую себя ответственным за её состояние. Это не забота, нет, к этому я совсем не склонен. Просто слежу, чтобы она не надралась в хлам. Я намерен провести с ней жаркую ночь сегодня – в постели, а не держа её волосы над унитазом.

Каждый раз, когда она берёт новую стопку, прикидываю: достаточно или можно дать ей ещё немного повеселиться?

Четыре уже ушли в неё – быстро, почти без пауз. Она словно не чувствует вкуса, а просто пытается заглушить что-то внутри. Веса в ней вряд ли больше пятидесяти килограммов. Тонкие запястья, хрупкие плечи, слишком лёгкая для того количества алкоголя, которое сейчас в себя вливает.

Опьянение от текилы обычно приходит с опозданием, а по виду Адель – её уже ударило. Я вижу это по тому, как она чуть дольше обычного держит стопку в пальцах. По тому, как на секунду прикрывает глаза. Как медленно вдыхает и выдыхает.

Нет, пятая точно будет лишней.

Вдруг кто-то изъявляет желание спуститься вниз, попеть в караоке. Я отказываюсь. Рейна что-то шепчет на ухо Адель, после чего та качает головой. Больше половины присутствующих покидают нас. Остаёмся мы с Адель и ещё четверо, перешагнувших границу адекватности.

Отставив недопитый бокал с виски, поднимаюсь со своего места и подсаживаюсь к Адель. Без лишних разговоров вырываю из её пальцев стопку и отодвигаю на другой край стола.

– Тебе уже хватит, красавица.

Она резко поворачивается ко мне, и я успеваю разглядеть цвет её глаз. Голубой. Зрачки расширяются так, что я начинаю видеть в них своё отражение. Но прежде всего – испуг. Чёткий, мгновенный, почти животный.

Инстинктивно ловлю себя на том, что её реакция зацепила меня. Испуг? От меня? Она боится меня? Смешно, странно, а ещё… интригующе. Очень интригующе. Мы ведь даже не знакомы, а я вроде не настолько страшный, чтобы реагировать на меня так.

Наблюдаю, как забавно она паникует, а потом тщетно пытается улизнуть от моего общества, но с другой стороны от неё уснул пьяный Клаус, которого сможет поднять только строительный кран. А с другой стороны – я.

Да, мышка, ты попалась.

– Больше некуда бежать, Адель.

Голубая радужка темнеет, испуг в глазах испаряется, сменяясь праведным гневом.

– Что ты себе позволяешь? – зло цедит она. – А ну выпусти меня.

Её голос ниже, чем я ожидал – оттуда, где я сидел, я его практически не слышал. Снова не вяжется с её хрупкой внешностью, но звучит чертовски сексуально.

– Торопишься куда-то?

– Да, – огрызается. – Подальше от тебя!

– Тогда вынужден тебя разочаровать: ты сможешь выйти отсюда только вместе со мной.

– Серьёзно? – уголок её губ ползёт вверх. – Тогда тебе придётся утащить меня силой. А я бы на твоём месте не рассчитывала, что это будет легко.

Не удерживаюсь и фыркаю от смеха, обводя взглядом её фигурку.

– Ты переоцениваешь свои физические возможности, мышка.

– А может, наоборот, ты недооцениваешь их? – Её губы вновь кривятся в ухмылке. Мой взгляд тут же приклеивается к дерзкому изгибу, и я понимаю, как сильно хочу попробовать эти губы на вкус.

Медленно наклоняюсь ближе, так, чтобы она почувствовала тепло моего тела, но попадаю в ловушку её аромата. Он заставляет меня замереть, вызывает в моём теле взрывные реакции, которые я не могу объяснить.

Что это за запах?

Кажется, мята, немного пудры и… лаванда.

Мой холодный внутренний мир заполняет непривычное тепло. И одновременно – странное возбуждение. Мне знаком этот запах. Но откуда?

Морщусь, а сердце колотится. Ощущаю неконтролируемую потребность приблизиться, меня будто тянет к ней невидимая сила. Хочется втянуть аромат ещё глубже, чтобы запал в подкорку. Вспомнить. Иначе почему он кажется до боли знакомым?

– Тебя инсульт хватил? – внезапный вопрос развеивает морок в голове, и я резко возвращаюсь в реальность.

– Что?

– Чего уставился, спрашиваю? – повторяет Адель тихим, охрипшим голосом.

Смотрю на неё. Дышит тяжело и часто – возбуждена не меньше меня.

– Ничего, просто… показалось.

– Что показалось? – Она сглатывает и облизывает губы, снова притягивая к ним всё моё внимание.

– Неважно. Ты приятно пахнешь.

Адель вскидывает брови, смотря на меня, как на идиота. А затем опять кривит губы в усмешке и уже открывает рот, чтобы наверняка сказать что-то колкое, но я обрываю эту попытку. Обхватив за подбородок, целую её, мягко кусая за нижнюю губу. Ожидаю бурный ответ, судя по её недавней реакции, но Адель не реагирует. Вообще. Лишь смотрит на меня остекленевшим взглядом, а потом резко отталкивает и, ловко пробравшись между мной и столом, сбегает вниз, успев схватить свою сумочку.

Усмехаюсь. Шустрая мышка. Я правда её недооценил.

Пора валить отсюда.

Поправив брюки в районе ширинки, спускаюсь за ней.

Внизу всё изменилось. Пространство успело заполниться новыми людьми. Воздух стал плотнее, горячее, тяжелее от алкоголя, духов и чужого смеха. Музыка гремит громче, чем раньше, басы отдаются где-то под рёбрами. Чужие тела двигаются, сталкиваются, переплетаются – хаотичное пьяное море, в котором легко раствориться и исчезнуть.

Останавливаюсь на последней ступени, позволяя глазам привыкнуть к полумраку и мигающему свету.

Где она?

Напрягаю зрение, скользя взглядом по лицам. Блондинки. Брюнетки. Чьи-то открытые плечи, запрокинутые головы. Смех. Крики. Бокалы в руках.

А её нет.

Челюсть невольно сжимается. Она не могла уйти далеко. Не после того, как смотрела на меня так.

Но я уверен: она всё ещё здесь.

Делаю несколько шагов вперёд, медленно, не торопясь. И вскоре нахожу её. Адель не пряталась – стоит чуть в стороне от сцены, в полосе тёплого жёлтого света, и наблюдает за тем, как наша компания горланит в микрофон, безжалостно калеча какую-то старую песню. Стефан орёт, не попадая ни в одну ноту. Рейна виснет у него на плече, смеясь так громко, что перекрывает музыку. Кажется, между этими двумя что-то происходит.

Адель смотрит на них и тоже смеётся. Не так, как раньше – сдержанно и настороженно. Сейчас её смех живой. Настоящий. Голова чуть запрокинута назад, свет скользит по шее, по чёткой линии челюсти, плечи расслаблены. Она больше не кажется испуганной.

Она кажется… свободной.

И, чёрт возьми, красивой.

Какое-то время просто стою и смотрю на неё, ощущая странное, почти болезненное облегчение. Почему я так реагирую на неё? Почему так много думаю за последние часы?

Наверное, потому что она сама глаз с меня не сводила весь вечер.

Не без удовольствия разглядываю её, притаившись в тени. И… сравниваю.

С Сашей.

Я всегда считал, что моя страсть – блондинки с длинными волосами. Меня видели в их компании чаще всего. Но смотря на Адель, я понимаю, как мне плевать на цвет и длину волос.

Разумеется, она отличается от Саши. Волосы короче и темнее, глаза – светлее, кожа цвета бледного молочного крема. Запах… Саша всегда предпочитала сладкие ноты. Адель пахнет свежестью. Она совсем не похожа на неё. И это именно то, что мне сейчас нужно, чтобы забыться.

Медленно направляюсь к ней, не сводя глаз, но за несколько шагов до цели на меня вдруг налетает пьяный Стефан. Откуда он тут взялся? Он ведь только что развлекался на сцене с Рейной.

– Пол! – тяжёлая рука опускается на моё плечо. – Дружище, постой.

– Ну что?

– Ты моло… молодец, что сегодня пришёл. Знаешь, мне очень тебя не хватало эти годы, Пол.

Вскидываю брови, теряя терпение.

– Наших разговоров по душам, понимаешь?

– Наверное.

– Как… как думаешь, мы можем вернуть это… это общение? Как раньше.

– Конечно, – отвечаю я, лишь бы он поскорее от меня отвязался. – Пиши. Я всегда на связи. Мне пора.

Стефан счастливо улыбается и отпускает меня. Его доброта однажды обернётся против него, точно говорю. Нельзя быть таким мягкотелым.

А может, это я стал слишком чёрствым, забыв, что такое привязанность. Что такое дружба. Может, действительно стоит наладить с ним контакт? Для разнообразия.

Мои мысли обрываются, когда взгляд снова находит её. Адель всё там же. Она больше не смеётся, просто стоит, наблюдая за этим хаосом с лёгкой, немного грустной улыбкой. Она будто здесь и одновременно где-то далеко. Свет падает на её волосы, превращая их в мягкое золото. На секунду она кажется чужой этому месту. Слишком спокойной. Слишком нереальной.

Подхожу к ней со спины и по-хозяйски обнимаю за талию.

– Ты всегда такой бесцеремонный с незнакомыми девушками? – спокойно спрашивает Адель, даже не напрягаясь и не вырываясь.

Чем удивляет меня. Знала, что это я? Больше не боится?

Аромат её волос окутывает меня снова, и я прикрываю глаза, вдыхая его, наслаждаясь им. Музыка орёт где-то за спиной, кто-то фальшиво тянет ноту, толпа ревёт от смеха – но между нами словно возникает плотный вакуум.

– Не всегда. Но с тобой почему-то не хочется быть приличным.

– Жаль. Манеры тебе бы не помешали.

– Ты сбежала от меня. Пришлось пойти на крайние меры и взять тебя в плен, – произношу негромко, едва касаясь губами её маленького ушка.

– Не обольщайся, я не сбегала от тебя. Просто вышла подышать, а то наверху стало слишком душно. Или мне нужно было спросить твоё разрешение, о великий и ужасный Пол Шефер?

Усмехаюсь и наклоняюсь чуть ближе, чтобы она слышала меня сквозь шум.

– Нет, мышка. Разрешение тебе не нужно.

– Не называй меня так. Эта привилегия доступна только Рейне.

– Ну, теперь ещё и мне.

– Ты переоцениваешь свою важность.

– Ты сама только что назвала меня великим.

– Беру свои слова назад. Ты просто ужасный.

– Поздно, мышка.

– Свинья, – бормочет она тихо.

– Я тебя слышу.

– Я знаю.

Не понимаю, что происходит, но её откровенная дерзость лишь заводит меня ещё сильнее. Настолько, что ниже живота всё сводит и ноет. Настолько, что хочется затащить её в ближайший туалет, заткнуть дерзкий рот своим языком и отыметь как следует.

От этих красочных мыслей член каменеет ещё больше, и тощая попка Адель, плотно прижатая к нему в данную секунду, отчётливо это чувствует.

– Твой… кхм, дружок, упирается мне…

– Знаю.

– Ты мог бы…

– Нет. Почему не поёшь со всеми? – решаю перевести тему, чтобы отвлечь её от своего члена, который совсем не хочет отлипать от её задницы. – У тебя красивый голос.

Чувствую, как напрягается её тело после этих слов.

– Я пою, только когда душа попросит.

– Сейчас не просит?

– Она уже давно… ничего не просит.

Разворачиваю её к себе, подхватываю двумя пальцами острый подбородок и чуть приподнимаю голову вверх, открывая обзор на румяное лицо и подёрнутые поволокой голубые глаза. Всё ясно – текила окончательно подействовала на неё. Поэтому она такая податливая.

– У тебя… холодные руки, – бормочет Адель, не отрывая от меня взгляда.

– Да, они всегда холодные.

– Знаю, – шепчет она.

Мои брови сдвигаются к переносице.

– Откуда?

– Неважно.

Её тонкие руки вдруг обвивают мою шею, проводят по волосам, чуть тянут их вниз. Ловлю себя на мысли, что это приятно, хотя не люблю, когда кто-то трогает мои волосы.

– А ты… не помнишь меня? – выдыхает она, обдавая сладким дыханием моё лицо.

Медленно качаю головой, пристальнее вглядываясь в её глаза. Кто-то сказал, что они – зеркало души. Только это ни черта не даёт. Ни ответа. Ни зацепки. Лишь это странное ощущение близости с человеком, которого я вижу впервые.

– Хватит загадок. Кто ты? Очевидно, что ты знаешь меня, а я…

– Забыл?

Она с грустью усмехается, а следом выносит меня окончательно, впиваясь в мои губы почти до боли.

Я не помню, когда в последний раз поцелуй вообще что-то во мне менял, но сейчас испытываю… сбой. Сбой в системе. Её тёплые губы будто перепрограммируют меня, вытаскивая откуда-то из глубин давно забытого Пола. Того, что когда-то был простым, живым, горячим, не разложенным на схемы и расчёты. Того Пола, который смеялся просто так, спорил, обжигался и падал, но всё равно поднимался. Того, кого я давно спрятал за бронёй хладнокровия и контроля.

С каждой секундой я теряю привычную ровность, привычный ритм. Задыхаюсь от терпкой близости, от новых чувств, от жизни, которая начинает бурлить в моей крови. Углубляю поцелуй, сплетая наши языки ещё яростнее, и Адель глухо стонет, разрушая этим звуком последние остатки моего самоконтроля.

– Хочу тебя, – хрипло шепчу в её губы, сминая в руках мягкие ягодицы и одновременно толкаясь в неё своим членом, выбивая из её горла тихий всхлип. – Поехали отсюда. Я завтра улетаю. Проведём эту ночь вдвоём.

Клянусь, если она откажет мне, я увезу её силой.

Но она кивает, почти не раздумывая, дыша так же тяжело, как и я.

Не говоря больше ни слова и ни с кем не прощаясь, беру её за руку и увожу с танцпола.

Глава 4

Ммм…

Мне снится настолько приятный сон, что я не хочу просыпаться.

Моей шеи ласково касаются горячие мужские губы, а талии – холодные пальцы. Я не отстраняюсь, хоть и не люблю холод. Наоборот – мне хочется ощутить эти пальцы повсюду, чтобы они остудили жар, пылающий внутри меня.

Хочу остаться здесь – в этом коконе холодных рук, которые обвивают меня так естественно, будто им всегда было место на моём теле. Мужские губы скользят дальше по коже, касаются плеча. Его дыхание, ровное и спокойное, становится прерывистым, и моё собственное невольно подстраивается под этот ритм. С улыбкой делаю вдох – постельное бельё пахнет чистотой, солнцем и им – этим невозможным, запретным «им», от которого внутри становится тихо и светло.

Я знаю, что это сон. Потому что он слишком хороший, слишком приятный, чтобы быть правдой.

Не двигаюсь. Боюсь, если пошевелюсь, всё исчезнет. А я не хочу возвращаться в реальность. Туда, где всё так трудно и запутанно.

Продолжаю лежать неподвижно, млея от ласк опытного мужчины, позволяя этому мгновению растянуться, впитаться в меня до последней капли. Его тепло, его близость, тяжесть его руки на моей талии – всё кажется таким правильным, что становится почти больно.

Но затем… я вспоминаю.

Вспоминаю, где я. И главное – с кем.

А следом интимную тишину разрезает низкий хриплый голос:

– Пора вставать, мышка. Жду тебя в душе.

Жар внутри тут же сменяется острыми льдинами.

Матрас проминается, место справа от меня освобождается. По полу раздаются удаляющиеся звуки босых шагов, открывается дверь, включается вода.

Мои глаза распахиваются.

Реальность обрушивается мгновенно – жёстко и безжалостно, как пощёчина, после которой ещё долго звенит в ушах.

Это не сон.

Это, твою мать, не сон!

На часах – восемь утра. Я резко приподнимаюсь на локтях, сердце срывается в бешеный галоп, пока взгляд лихорадочно скользит по комнате.

Роскошный номер отеля.

Разбросанная одежда.

Моё золотое платье на полу.

Его чёрная рубашка.

Брюки.

Его ремень.

Его…

Шефера.

Нет.

Нет, нет, нет!

Вылетаю из кровати, как ошпаренная, и, закутав голое тело в одеяло, на цыпочках подхожу к двери ванной. Прислушиваюсь, но из-за бешеного пульса и шума воды ни черта не могу разобрать.

Сама не понимаю, что я надеюсь услышать. Опровержение тому, что это Шефер?

Это точно он, я же не идиотка. Прекрасно помню, как вчера согласилась уехать с ним, чтобы… потрахаться.

К слову, изначально мой план был совсем другим, но вы, наверное, и сами знаете, как планам свойственно идти по одному месту.

Стою у двери, как вкопанная, боясь пошевелиться. Вода шумит, Шефер что-то напевает – тихо, лениво, беззаботно. У кого-то отличное настроение.

Сжимаю одеяло крепче – так крепко, что пальцы начинают неметь от напряжения.

Не стой столбом, приди в себя, Адель! Сейчас же! Пока он моется в душе, ты должна исчезнуть, будто тебя тут и не было.

Да. Он не должен видеть меня.

Больше никогда.

Пение вдруг затихает, и моё сердце пропускает удар. Он ведь ждёт меня в душе и в любую секунду может выйти проверить, почему я всё ещё не присоединилась к нему. А если он выйдет, тогда всё станет окончательно реальным.

Этого нельзя допустить.

Я резко отступаю от двери, взгляд падает на зеркало. Моё отражение смотрит на меня чужими испуганными глазами – растрёпанная, с припухшими губами, с лиловыми отметинами на груди и бёдрах.

Следы его рук и зубов.

Доказательство моей слабости.

Горячая волна злости поднимается изнутри. И это единственное, что сейчас удерживает меня на ногах.

Злость – это хорошо.

Злость – это броня.

Если я не могу стереть эту ночь из своей головы, то хотя бы сделаю так, чтобы она не стала для него очередной победой и галочкой в списке. И пусть он тоже её запомнит.

Кое-как натягиваю на себя платье, морщась от неприятного ощущения ткани на обнажённой и чересчур чувствительной коже. Пальцы путаются в волосах, пока я пытаюсь придать им хоть какой-то порядок.

Я выгляжу просто отвратительно, как… куртизанка.

Сама виновата.

Вытаскиваю из сумочки тёмную запасную помаду Рейны, которая вчера мне так и не пригодилась.

Зато очень пригодилась сейчас.

Рука дрожит, но я всё равно подношу её к зеркалу.

«Гори в аду, мистер большое эго с крохотным членом», – оставляю размашистое послание на немецком.

На секунду замираю, глядя на надпись, и губы сами собой растягиваются в улыбке Гринча. Идеально. Пусть про член это и не совсем правда. Точнее, совсем не правда.

В ванной что-то падает, и я тут же спохватываюсь, понимая, что теряю драгоценные секунды.

Оглядываюсь. На глаза попадаются его вещи, хаотично разбросанные по комнате. Беру в руки рубашку из мягкого хлопка и, не задумываясь, подношу к носу. Воротничок пахнет приятной смесью бергамота с лёгкой горечью табака.

Вместе с запахом в моей голове яркими вспышками оживают воспоминания, как я снимала её с него вчера. Медленно. Намеренно. Жадно.

Сжимаю зубы.

Нет.

Не сейчас.

Хватаю остальную одежду, не забывая прихватить мобильник и кошелёк, и вылетаю из номера со скоростью кометы.

Коридор встречает меня прохладой и тишиной. Сердце безумно колотится, пока я оглядываюсь по сторонам, прикидывая, куда спрятать это добро. Был бы тут измельчитель мусора…

Но его тут, конечно же, нет.

Швыряю свёрток в первую попавшуюся урну и чуть ли не бегу к лифту. Чувствую себя импульсивной школьницей, но мне плевать. Пусть это будет хоть какой-то удар в ответ. Пусть это будет хоть что-то, что вернёт мне контроль, а у него поубавит. Жаль, лица его не удастся увидеть, когда он обнаружит пропажу.

Кабина лифта начинает двигаться вниз, и я делаю глубокий вдох. Он больше никогда меня не увидит.

Никогда.

Выдох.

Я сделаю всё, чтобы этого не произошло.

Двери лифта раскрываются с тихим звоном, и я почти вываливаюсь в холл. Иду к выходу, не замедляя шага. Всё кажется нереальным, словно я ещё сплю. Стеклянные двери разъезжаются в стороны, и меня встречает утренний воздух – свежий, прохладный, слишком чистый для того, что я только что сделала.

Делаю шаг вперёд к спасительному такси.

Ещё один.

И в этот момент:

– АДЕЛЬ!

Я замираю, и сердце останавливается вместе со мной. Медленно поднимаю голову.

Шефер стоит на балконе третьего этажа. Босой, в одном полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. Его стройный, подтянутый торс с бледной, почти нетронутой солнцем кожей кажется выточенным из мрамора: ни единого изъяна, каждая линия словно создана, чтобы захватывать внимание. Удивительно, как ему удаётся оставаться таким бледным в Калифорнии.

Заставляю себя смотреть выше. Волосы влажные, лежат на плечах тёмными полосами. Он смотрит прямо на меня. И в его взгляде больше нет игривости и желания. В нём больше нет ничего, кроме чистой ярости.

– Что всё это значит? – Его голос разрезает утреннюю тишину, заставляя немногочисленных людей вокруг оборачиваться. – Вернись. Немедленно.

Размечтался.

Наши взгляды сцепляются. Шефер взбешён и выглядит не на шутку опасным и диким. На секунду мне кажется, что он сейчас перепрыгнет через балкон, лишь бы не дать мне уйти. Но вряд ли он пойдёт на такой риск – слишком уж дорожит своей бесценной свободной жизнью.

Не могу не отметить, что даже в ярости он безумно, почти божественно красив, как чёртов Иисус.

Я заставляю себя улыбнуться – медленно, ядовито. Затем целую подушечку среднего пальца и отправляю своему любовнику своеобразный воздушный поцелуй.

Его лицо темнеет ещё сильнее.

– Да кто ты, блядь, такая?

На этот раз я улыбаюсь искренне.

– Та, которую ты больше никогда не забудешь.

Разворачиваюсь и почти прыгаю в такси, захлопнув за собой дверь.

– Поехали, – выдыхаю, не узнавая собственный голос.

Машина трогается.

Смотрю прямо перед собой, не оборачиваясь. Но чувствую взгляд Шефера даже на расстоянии. Он пронзает мне затылок ледяными иглами.

Только в салоне понимаю, как сильно колотится сердце от адреналина, и что я вообще натворила. Выбросила его телефон и кошелёк. А там наверняка могли быть важные документы, карты и…

Не вздумай жалеть его, Адель! Он заслужил, и ты знаешь это.

Да. Да, чёрт возьми, заслужил.

Во рту стоит противный кислый привкус. Морщусь, нащупываю в сумочке свои любимые мятные леденцы без сахара и закидываю два в рот, позволяя их резкой свежести перебить запах вчерашней попойки.

Откинувшись на спинку сиденья, делаю несколько глубоких вдохов. Жизнь вновь решила поиздеваться надо мной. Когда вчера я согласилась составить компанию Рейне на вечере с её бывшими одногруппниками, совсем не ожидала, что встречу там и своего бывшего.

Рейна, моя единственная лучшая подруга, и Пол, единственный мужчина, которого я любила, и который разбил моё сердце, оказывается учились вместе. На одном факультете. Это просто… в голове не укладывается.

Пол изменился. Теперь он совсем не тот парень, в которого я когда-то влюбилась без памяти. Тот Пол был мягким, живым, улыбчивым. А этот превратился в жёсткого, холодного циника. Самоуверенного и наглого. Всё, что осталось общего между ними – длинные волосы и ледяные руки.

И тем не менее ты всё равно прыгнула ему в койку.

Ногти до боли впиваются в ладони. Да. Прыгнула. И буду винить себя за эту слабость – пусть и приятную, но слабость – всю оставшуюся жизнь.

Невольно вспоминаю, как вчера позволяла ему лапать меня в клубе, как строила из себя очарованную дурочку, обнимаясь с ним. Нельзя быть такой легкомысленной и беспечной. Я учитель музыки, а не девица по вызову. Вдруг меня бы увидел кто-то из родителей? Что бы обо мне подумали?

А следом вспоминаю, как Шефер страстно целовал меня в такси – безумно, жадно, будто смертельно соскучился, хотя даже не знал, а точнее, не помнил меня.

Но зачем он целовал меня так, словно между нами уже была история? Словно я значила для него нечто больше, чем просто случайная женщина на заднем сиденье. Его руки скользили по мне уверенно, без колебаний – как будто он возвращал своё.

Но он не возвращал, не узнавал, и даже не пытался. Ничего. Я была для него новой. Чужой. Одной из. За всю ночь он даже не спросил меня ни о чём личном, мы просто трахались, как кролики.

Он правда забыл меня.

И это оказалось больнее всего.

Выходит, тогда я действительно ничего для него не значила. Была настолько несущественной, что меня можно было стряхнуть, как пыль. Выкинуть из памяти. Забыть без усилий.

Мысль об этом режет сильнее, чем его наглость, чем его «мышка», чем его самодовольная улыбка. Раз он забыл – значит, я не оставила следа. Не задержалась в его жизни ни на секунду. Всё, что было между нами, имело значение только для меня. Он был эпизодом. А я сделала из него главу.

Именно поэтому вчера у меня и сорвало крышу. Потому что тело всё ещё помнит то, что разум пытается столько времени забыть. Потому что стоит ему коснуться – и я снова та девчонка, которая смотрит на него снизу вверх и верит каждому слову, каждому взгляду.

А вчера он так на меня смотрел…

Я не хотела его. Я хотела вернуть ту версию себя, которая была с ним в счастливом прошлом – наивную, влюблённую, уверенную, что её выбирают навсегда.

Вот почему я позволила ему целовать себя. Вот почему не остановила. Потому что он – единственный мужчина, с которым однажды я ощутила ту самую редкую связь. Он помог мне поверить в себя. С ним я оживала. Была смелой, лёгкой, настоящей.

И вчера я на мгновение снова стала такой.

Стоит только подумать о прошлой ночи, вспомнить его глухие томные стоны, как по коже пробегает дрожь, а между ног тянет сладкой, постыдной болью. Я всё помню: помню, как он касался меня, как его холодные пальцы скользили по моей коже, заставляя выгибаться навстречу, как его горячие губы оставляли ожоги на моей шее, груди, животе. Как я сама тянулась к нему, не в силах остановиться.

Закрываю глаза, пытаясь абстрагироваться от воспоминаний, но перед внутренним взором снова и снова вспыхивают обрывки.

Мои пальцы в его длинных волосах. Его дыхание между моих бёдер. Мой собственный голос и смех – чужой, незнакомый, сорванный. Моё тело, которое предало меня первым.

Господи…

Я позволяла ему всё. Позволяла брать меня в любых позах. Позволяла себе забыться. Позволяла себе чувствовать.

Щёки вспыхивают от стыда. В меня словно вселился демон похоти. Я одновременно хочу забыть эту порочную ночь навсегда – и никогда не забывать.

Это самое страшное: не то, что он снова появился – а то, что одного его прикосновения оказалось достаточно, чтобы разрушить все стены, которые я строила годами.

Изначально план был другим. После того, как он вчера обошёлся с Рейной, а после этого начал проявлять ко мне настойчивые знаки внимания, я подумала, почему бы не поиграться с ним. Подразнить, заставить потерять контроль, а затем подловить в компрометирующем положении, что подорвало бы репутацию этого «безупречного звёздного продюсера».

Я хотела, чтобы он хоть раз почувствовал себя слабым. Использованным.

Хотела, чтобы он заплатил.

Но алкоголь в крови и эта проклятая, не подчиняющаяся моей воле страсть, вспыхнувшая за столом в ту секунду, когда его губы коснулись моих, спутали мне все карты. Стёрли годы ненависти. Стёрли разум. Оставили только желание.

Теперь я чувствую себя грязной, предавшей подругу и собственные принципы.

Браво, Адель.

Пора что-то менять в своей жизни. Через три недели в гимназии33
  Гимназия – тип средней школы в Германии с углублённой академической программой, которая готовит учеников к поступлению в университет.


[Закрыть] как раз начнутся каникулы, я смогу выдохнуть, спокойно заняться поиском квартиры и наконец-то съехать от родителей.

И, пожалуй, нужно снова начать ходить на свидания, а то, как мы вчера выяснили, слишком долгое сексуальное воздержание – сомнительная жизненная стратегия.

Когда я приезжаю домой, родители уже сидят за столом и завтракают, что не может меня не расстроить. Я планировала войти тихо и незаметно проскользнуть на второй этаж.

– Доброе утро, дорогая! – мягко произносит мама, бросая на меня взгляд поверх тонкой оправы очков и делая вид, что это самое обычное утро, а я не выгляжу так, будто сбежала из борделя.

Её зовут Сóфи Бергер, она учитель литературы в гимназии «Лессинга» – в той же гимназии, где работаю и я. Почти всё время проводит среди книг, тетрадей и подростков, которые сначала не понимают, зачем им нужны стихи и старые романы, а потом вдруг начинают читать их запоем. Она всегда спокойна и немного задумчива – бóльшую часть времени её мысли витают где-то между страницами книг и стопками домашних заданий. И всегда безупречно выглядит: оливковая блуза заправлена в свободные бежевые брюки, светлые волосы собраны в аккуратную причёску, на лице ни грамма лишней косметики и почти нет морщин, если не считать тонких складок в уголках глаз и губ.

Отец сидит напротив неё в своей неизменной клетчатой рубашке, с кружкой чёрного кофе в руке. Леонард Бергер – повар по образованию. Его отец Ханс был немцем, а мать Кьяра – итальянкой.

Вообще-то настоящее имя папы – Леонардо (так настояла Кьяра, чтобы сохранить в нём хотя бы частичку Италии), но со временем имя сократилось до привычного всем – Леонард. В молодости он окончил кулинарную школу, но почти всю жизнь проработал управляющим в одном старом гамбургском баре. Годы среди стойки, разговоров и ночной суеты научили его куда большему, чем любая кухня: терпению, общению с разными людьми и тому, как держать на плаву заведение.

Несколько лет назад отец наконец решился на то, о чём всегда мечтал – открыл небольшой итальянский ресторан в тихом районе города и назвал его Chiara – в честь матери. Он даже нанял пару поваров-итальянцев и сам стал шеф-поваром. Теперь он почти всё время проводит у плиты, доказывая своим поварам, что немец тоже может сварить приличную пасту. Ради этого папа даже записался на курсы итальянского и освоил YouTube, часами смотря ролики шеф-поваров из Неаполя и Болоньи.

Не отрывая взгляда от газеты, он коротко кивает мне:

– Buongiorno, tesoro44
  В переводе с итальянского: «Доброе утро, сокровище».


[Закрыть]. – Язык он до сих пор не выучил, но любит вставлять подобные фразочки, чтобы «придать итальянского колорита». – Что-то ты рано сегодня.

Шутит, несмотря на суровый вид.

– Доброе утро. Ли́ли ещё спит?

В этот момент второй этаж взрывается от звуков хардкора. Мама вздрагивает, чуть не расплескав чай на кроссворд. Отец лишь качает головой, закатив глаза.

– Madonna santa… Questa non è musica, è guerra!55
  Святая Мадонна… Это не музыка, это война!


[Закрыть]

Не понимаю, о чём он, но полностью с ним согласна.

Вздохнув, поднимаюсь наверх. Быть матерью девочки-подростка – всё равно что жить рядом со стихийным бедствием. Никогда не знаешь, что именно тебя ждёт за дверью: взрыв, бойкот или тотальное игнорирование.

Год назад Лили хотела стать блогером, и я была только за. Она в поиске себя, и я стараюсь поддерживать её в любых начинаниях. Но недавно она передумала быть блогером и заявила, что станет рокершей, как какая-то Тейлор Момсен66
  Тейлор Мишель Момсен (англ. Taylor Michel Momsen) – американская певица, музыкант, актриса и фотомодель. С 2009 года – лидер рок-группы The Pretty Reckless.


[Закрыть]. Начала красить ногти и подводить глаза чёрным, волосы практически перестала расчёсывать, создавая таким образом «иллюзию хаоса» на голове, повесила на стену постеры мрачных рок-групп, названия которых я даже не могу произнести. Всё бы ничего, но теперь всем нам приходится мириться и с её новыми музыкальными пристрастиями типа хардкора.

Музыка грохочет так, что перила вибрируют под моей ладонью. Будто демоны устроили концерт. Ну почему она не может слушать что-то спокойное и милое? Нину Чубу77
  Нина Катрин Кайзер, известная профессионально как Нина Чуба, – немецкая певица и актриса.


[Закрыть], например.

Останавливаюсь у двери и на секунду прикрываю глаза, собираясь с духом и готовясь к очередной конфронтации.

Как же быстро она повзрослела. Кажется, ещё только вчера помещалась у меня на руках. Ещё вчера её самым большим страхом был монстр под кроватью. А теперь этот монстр – внутри неё. В гормонах, в мыслях, в каверзных вопросах, на которые у меня нет готовых ответов.

Стучу.

– Лили.

Музыка не стихает.

Стучу громче.

– Лили!

Через пару секунд звук резко обрывается. Дверь распахивается, и на пороге появляется моя дочь – как всегда, растрёпанная, в огромной футболке со странным аниме-принтом, с недовольным лицом и глазами, которые кажутся слишком взрослыми для её возраста.