Читать книгу "Прерванная связь"

Мои глаза. Только холоднее.

– Что? – бросает она.

Я открываю рот, но на мгновение забываю, что хотела сказать, и просто смотрю на неё, пытаясь удержать в голове две версии сразу: эту – угловатую, колючую, чужую – и ту пухлую маленькую девочку, которая когда-то сладко засыпала у меня на груди.

– Доброе утро, – говорю мягко.

Она пожимает плечом.

– Угу.

И уже собирается закрыть дверь.

– Подожди, – останавливаю её.

Дочь замирает, но не смотрит на меня.

– Я дома.

Тишина между нами натягивается, как тонкая нить. Лили поворачивается и обводит меня с ног до головы. Этот сканирующий взгляд, до боли напоминающий взгляд её отца, заставляет меня поёжиться.

– Я заметила, – отвечает с кривой улыбкой. – Судя по внешнему виду, хорошо вчера потусила с Рейной, да?

Судя по ехидному тону и акценту на имени, она догадалась, что «тусила» я совсем не с подругой.

– Да, мы неплохо посидели, – улыбаюсь, как ни в чём не бывало. – Сделай музыку потише, пожалуйста. Она мешает бабушке с дедушкой.

– Ладно.

– Спасибо. Я буду у себя.

– Ага.

Я уже почти развернулась, когда дочь вдруг спрашивает:

– Погоди, а где мой чокер?

Я хватаюсь за шею – пусто. Роюсь в сумочке – и тоже ничего.

О нет.

– Извини, я… видимо, потеряла его.

– В смысле, потеряла? Я же его совсем недавно купила и даже ни разу не надела! В чём мне сегодня идти на тусу?

– На какую ещё… «тусу»?

– Ты что, ещё и про день рождения Карлы забыла? – чуть ли не рычит она. – Ты же обещала отвезти меня!

Да, забыла. Я просто ужасная мать.

– Конечно не забыла. Прости, золотце, я сейчас дам тебе денег на новый чокер.

– Не надо, – цедит дочь сквозь зубы и захлопывает дверь прямо перед моим носом.

Вот и поговорили.

Гадство, ну и куда он подевался? Я точно помню, что из клуба уезжала в нём. Если только…

Вот чёрт!

Кажется, грёбаный чокер остался в том грёбаном номере.

∞

– Мышка, ты на громкой. Объясни, пожалуйста, чем ты, мой маленький божий одуванчик, умудрилась разозлить Пола Шефера? – выпаливает Рейна, едва я принимаю вызов, выйдя из душа. – Он только что звонил Стефану и требовал у него мой номер, чтобы найти тебя.

Внутри холодеет. И пары часов не прошло. Как он вообще нашёл свои вещи? Спецотряд, что ли, вызывал?

Зажмуриваюсь и почти физически чувствую, как в голове медленно, со скрипом складывается пазл.

Это был не просто отель.

Это был его отель – точнее, отель его семьи. Тот самый, про который он когда-то давно рассказывал мне вскользь.

И, конечно, там были камеры. В холле, коридоре, в лифте – везде.

Я практически вижу это: он стоит в служебном кабинете, смотрит запись, как я выхожу из номера с его вещами, запихиваю их в урну и семеню к лифту.

Ну я и дура. Надеюсь, он хотя бы в полицию на меня не заявит.

С другой стороны, раз это его отель, что-то долго он искал. И вообще он уже должен быть в небе.

Получается, он не улетел?

– Он ещё в Гамбурге? – спрашиваю, затаив дыхание.

– Да, но он звонил из самолёта, – отвечает Стефан. – Ты здорово его разозлила, подруга.

– Прости, Стефан, я не хотела подставлять тебя.

– Да брось, я сам оставил ему свою визитку.

– Я бы на твоём месте сменила номер, – фыркает подруга. – Вообще не понимаю, зачем ты снова пытаешься подружиться с этим куском дерьма.

– Он не такой плохой, каким может показаться.

– Он всегда считал и до сих пор считает себя лучше других.

– Ты предвзято к нему относишься.

– А ты…

– Рейна, мы можем поговорить наедине? – вклиниваюсь я, прерывая их перепалку.

– Конечно. Я уже ухожу. Перезвоню, когда буду в такси.

∞

– Значит, ты провела ночь со Стефаном?

– Ага, – хмыкает Рейна. – А ты ушла с Шефером.

– Угу…

– Одним «угу» ты тут не отделаешься. Я жду подробности, Адель.

Я вздыхаю, но тут же спохватываюсь:

– Подожди, ты ведь не дала ему мой номер?

– Нет конечно. Послала его на три весёлых буквы, после чего этот неженка бросил трубку. Что ты натворила?

– Немного проучила его, – отвечаю уклончиво, подпиливая отросшие ногти до минимальной длины.

– Проучила? Как это понимать? Как ты вообще решилась уйти с ним? Я не узнаю тебя, мышка.

Да я сама себя не узнаю.

– Потому что я уже была знакома с ним.

– Как это – знакома?

– Общались. По молодости.

Если это можно так назвать.

– Адель, честное слово, если ты продолжишь говорить загадками, я возьму у Стефана его номер и сдам тебя с потрохами!

– Ладно! – вскрикиваю я и уже тише добавляю: – Он мой бывший.

– Кто именно? Коллега? Парень? Муж?

Поджимаю губы, размышляя над ответом.

– Я считала его своим парнем. Он… был моим первым мужчиной.

– Ох-ре-неть, – выдыхает Рейна. – Ты и этот мешок с дерьмом встречались?

– Да. А ещё он… – кошусь на дверь и понижаю голос почти до шёпота. – Рейна, то, что я сейчас скажу, должно остаться только между нами.

– Я унесу все твои секреты в могилу, мышка, ты же знаешь.

– Он отец Лили.

Глава 5

– Что? – вскрикивает Рейна. – Ты же говорила, что её отец умер.

– Говорила.

– Тогда как… То есть на самом деле… Оу, Ади… Что между вами произошло, раз ты решилась сказать… такое? Как вы познакомились вообще?

Я откладываю пилочку в сторону, проверяю, плотно ли закрыта дверь в мою спальню и делюсь с подругой подробностями нашей встречи.

И тем, что ещё никому и никогда не рассказывала.

Я встретила Пола Шефера, когда мне было восемнадцать. Я только закончила гимназию и собиралась поступать в BIMM – Британский и Ирландский институт современной музыки, который в то время считался одним из самых престижных учебных заведений для молодых музыкантов.

Музыка всегда была моей страстью, моим дыханием, и я с самого детства знала, что хочу развиваться только в этом направлении. Родители были не против. Отец тогда работал управляющим в элитном баре Blue Note в Альтоне,88
  А́льтона – район города Гамбург. Один из крупных административных округов.


[Закрыть] где часто выступали живые музыканты и джазовые коллективы. Я мечтала быть среди них.

Учёба в институте стоила недёшево, поэтому я попросила отца устроить меня на лето в бар в качестве исполнителя, чтобы хоть немного помочь родителям и заработать себе на одежду. Сначала он отмахнулся, заявив, что я не должна думать о таком, ведь я его единственная дочка, и он хоть все деньги потратит, лишь бы я была счастлива. Это растопило моё сердце, но я не отступила, и после моего недельного нытья папа сдался – он редко отказывал мне в чём-то, особенно когда я строила большие щенячьи глаза.

Так я стала выступать в баре по четвергам и субботам. Вставала у микрофона, закрывала глаза и пела от души, пропуская музыку через себя. Иногда садилась за фортепиано и аккомпанировала местным группам, у которых по тем или иным причинам не было своего клавишника.

И спустя месяц там появился он .

Сначала я заметила его серые глаза, которые за всё выступление не отрывались от меня ни на секунду. Они выделялись на фоне тёмного зала.

Он сидел расслабленно, закинув ногу на ногу, и, не стесняясь, разглядывал меня. Я ничуть не растерялась, так как уже привыкла к подобному вниманию со стороны мужчин – к тому же бояться мне было нечего, рядом со мной всегда был отец.

В свои восемнадцать я была довольно фигуристой. Пышная грудь третьего размера, большая круглая задница совсем не модельных стандартов, тонкая талия, длинные светлые волосы и голубые глаза. Все эти черты вместе создавали какой-то убойный эффект на мужчин.

Отец называл меня маленьким купидончиком – в детстве я особенно сильно была на него похожа из-за вьющихся волос – и это прозвище мне не нравилось. Никогда не считала этих богов любви милыми пухляками, я считала их толстыми. А значит, я тоже была толстой. Я стеснялась своей пышной фигуры, коротких ног, но ничего поделать не могла. Таким «добром» меня зачем-то наградила природа, так что оставалось только смириться.

После выступления ко мне подошёл Конрад Шефер, частый гость этого заведения.

– Вот она, сын, та жемчужина, про которую я тебе говорил.

«Жемчужина»?

Я перевела взгляд влево, на его сына, который был совсем на него непохож. Он выглядел… необычно. Ростом около 180 сантиметров, с длинными тёмными волосами, одет во всё чёрное. Особое внимание привлекали его светлая кожа и яркие серые глаза.

Конрад сказал, что ему очень понравилось моё выступление и что он приходит сюда только ради меня. Что я стала его маленькой музой. Я смутилась, но не успела ничего ответить, так как зазвонил его телефон, и Конрад был вынужден отойти.

Мы с Полом остались наедине. Он всё так же продолжал молча сканировать меня глазами, и от его взгляда по моей коже расползались колючие мурашки.

– А тебе понравилось моё выступление? – спросила я, потому что молчание становилось всё более неловким.

– Да, – просто ответил он, и по его тону было непонятно, серьёзен он или просто сказал так из вежливости. – Как тебя зовут?

Все в баре знали меня под вторым именем – Мари – и я представилась именно так.

– Мари.

– Пол.

– Приятно познакомиться, Пол.

Я широко улыбнулась и зачем-то протянула ему свою руку. Уголок его губ пополз вверх. Я тут же почувствовала себя глупо и хотела уже убрать ладонь, но он внезапно подхватил её и чуть сжал. Его пальцы были очень холодными, почти ледяными, и я невольно вздрогнула. Он заметил это и снова усмехнулся. В следующую секунду его губы коснулись тыльной стороны ладони. Они были горячими, и от такого резкого контраста моё тело пробрал неожиданно приятный ток.

– Взаимно, жемчужинка.

Несмотря на мрачный вид, Пол понравился мне гораздо больше его отца, внимание которого больше пугало. С того вечера он стал появляться в баре чаще. Без Конрада. Просто садился в глубине зала и смотрел, как я пою.

Я начала ловить себя на том, что его внимание волнует меня, заставляя сердце безумно колотиться в груди. Он не был похож на моих придурочных одноклассников, не был похож на Георга, с которым я встречалась в выпускном классе. Он был словно не из этого мира. Серьёзный, взрослый. Другой. Немного угрюмый, но обходительный и галантный.

Его интерес ко мне был очевиден даже для такой неопытной в любовных делах девушки, как я. Он хотел меня, я видела это по пожирающим моё тело глазам. И впервые почувствовала себя привлекательной и желанной.

Поэтому когда он пригласил меня поужинать, я не раздумывая согласилась.

За ужином я узнала, что ему двадцать три, и он вместе со старшим братом помогает отцу в развитии сети отелей. Я призналась ему, что хочу стать певицей, на что он заявил, что мне нужен продюсер, ведь одной добиться успеха будет тяжело.

– У тебя есть кто-то на примете? – поинтересовалась я.

Он лишь покачал головой и глубоко задумался, больше к этой теме мы не возвращались.

В тот вечер он впервые поцеловал меня. Сначала мягко, словно проверяя мои границы, и когда я приоткрыла рот, вдыхая приятный запах бергамота, исходящий от его кожи, сначала коснулся кончиком языка моего, а затем чувственно переплёл их. Меня словно прострелило, и я поняла, что «французские поцелуи» с Георгом в школьной подсобке были совсем не поцелуями, а просто размазыванием слюней по моему лицу. Они совсем не возбуждали меня, а вызывали лишь отвращение, тогда как поцелуи Пола вызывали в моём теле внутренний переворот и прилив сумасшедшего жара между бёдер. От одного лишь поцелуя с ним я впервые по-настоящему ощутила, что такое желание.

Я захотела большего. И когда через неделю таких встреч Пол привёз меня в один из своих отелей, мы перешли все разумные границы. Я первая набросилась на него – этот мужчина буквально сводил меня с ума своим хриплым голосом и ледяными руками.

Он стал тем, кто открыл для меня мир наслаждений. Стал моим личным пособием Камасутры.

И, конечно же, я моментально в него влюбилась.

Наш роман был тайным и длился всё лето, я буквально утонула в нём. Мне было трудно поверить, что сын такого богатого и влиятельного человека заинтересовался мной, обычной девчонкой. Но это было взаправду.

Пол был чутким, нежным, деликатным, будто я была фарфоровой статуэткой в его руках. Он часто говорил, как ему нравятся мои формы, как завораживают мои бездонные глаза, как я приятно пахну – мятой и лавандой. После таких слов я чувствовала себя королевой и не сомневалась: он тоже влюблён в меня. Я чувствовала между нами какую-то необъяснимую, почти пугающую близость – будто мы были связаны тонкой, невидимой нитью.

Я не говорила родителям о наших отношениях, хотя мама точно догадывалась, что у меня кто-то появился, ведь меня буквально распирало от счастья, я постоянно улыбалась, как идиотка. Я боялась знакомить их, боялась отпугнуть этим Пола, поэтому решила повременить. Он всё так же звал меня Мари, хотя чаще всего – жемчужинкой, и я не поправляла его. Решила сообщить о своём полном имени при официальном знакомстве с родителями.

Когда я наконец на это решилась, август уже подходил к концу. Через неделю начиналась учёба, и мне показалось правильным перестать прятать нас, вывести наши отношения из полумрака бара в свет обычной жизни.

Я выбрала вечер после его очередного визита, когда воздух ещё хранил запах нагретого асфальта и лета. Сказала почти небрежно, стараясь скрыть волнение:

– Я хочу познакомить тебя с родителями.

Пол молчал. Его серые глаза стали заметно холоднее.

– Не думаю, что это хорошая идея, – наконец спокойно ответил он.

Я рассмеялась, решив, что он шутит.

Но он не улыбнулся.

– Почему?

Пауза растянулась. И именно в этой паузе что-то во мне впервые дрогнуло.

– Потому что я улетаю, Мари. В Лос-Анджелес.

– Ч-что? Когда?

– Через три дня.

Я смотрела на него, как оглушённая, и не могла подобрать слов.

– Надолго? – спросила я, и собственный голос показался чужим.

– Не знаю. Возможно, да.

После этих слов внутри будто разверзлась пропасть. Я почувствовала, как лечу вниз – без дна, без опоры, без воздуха. Всё, что ещё минуту назад казалось прочным и настоящим, рассыпалось пылью. Я была уверена, что у нас всё серьёзно. Он ни разу – ни одним словом, ни намёком – не дал понять, что может исчезнуть вот так, внезапно.

– Но это же… чертовски далеко.

Он поспешил добавить:

– Мы будем на связи. Я буду приезжать, как только смогу.

– Я полечу с тобой.

– Нет, ты должна учиться, это важно.

– Что тебе там понадобилось?

– Там больше возможностей.

– Для чего?

– Это Голливуд, Мари. Шоу-бизнес, влияние, деньги. Благодаря тебе я понял, что хочу развиваться именно в этой сфере. Дай мне время, и я смогу помочь тебе стать настоящей звездой, как ты и мечтаешь. Хотя ты уже звезда.

– Значит, станешь моим продюсером? – усмехнулась я.

– Как вариант.

Я прикусила губу. Эти слова звучали разумно, правильно, взрослым языком будущего. Но мне было восемнадцать, и моё будущее рушилось прямо сейчас.

Связь? Редкие приезды?

Это было не то, чего я хотела. Не то, о чём мечтала, когда он держал меня за руку и говорил, что у меня бездонные глаза. Я чувствовала себя разбитой. Не просто расстроенной – преданной. Всё лето я шла к нему навстречу с открытым сердцем, а он уже тогда смотрел куда-то дальше – за океан, в другой мир, где для меня, возможно, просто не было места.

– Ответь мне честно, Пол, между нами всё серьёзно или я для тебя просто интрижка?

Он нежно обхватил моё лицо ладонями, чуть сжал щёки и приподнял его вверх.

– Я без ума от тебя, жемчужинка.

– Это не ответ, – выдохнула я, утопая в его стальных глазах. – Я ведь люблю тебя. Я…

Он не дал мне договорить, накрыв мой рот горячим поцелуем. Мы занялись сексом, после этого он ещё долго шептал мне разные приятные вещи, но так и не сказал три главных слова в ответ. Не сказал, что любит, что между нами всё серьёзно.

Но я доверилась ему. Я всё равно доверилась ему.

С тех пор как он уехал, мой мир будто погас. Не рухнул, нет. Словно кто-то медленно выкрутил свет, оставив меня в полутени. Внутри стало пусто и гулко, как в зале после концерта, когда зрители уже разошлись, а эхо ещё бродит между стен.

Тоска и ревность сжирали меня. Я представляла его в другом городе, среди других людей, других женщин. Свободного, красивого, без обязательств. У меня начала развиваться настоящая паранойя, когда он не отвечал на мои сообщения больше минуты. Я звонила и писала ему каждый день, спрашивала где он и что делает.

Сначала он отвечал на мои звонки, потом отписывался, что был занят и не мог взять трубку. Потом всё свелось к редким смс. Вскоре я перестала писать ему первой, я устала и мне надоело вести себя как безумная истеричка. Вдобавок взыграла наконец проснувшаяся женская гордость. Если действительно любит и скучает – напишет сам.

И так наступила тишина, которая открыла мне глаза. Он больше никогда не напишет мне и не позвонит. И самое ужасное… это была я. Точнее, это случилось из-за меня. Если бы не моя одержимость музыкой, Пол остался бы в Гамбурге, а не улетел в другой мир, полный соблазнов. Я сама открыла ему дверь и отпустила туда, где он мог легко забыть обо мне.

И он забыл.

Примерно через месяц после его отъезда меня резко затошнило прямо на лекции. Я сорвалась с места и еле успела добежать до туалета, как меня вырвало прямо в раковину. Девчонка, находящаяся по правую руку от меня, брезгливо сморщила нос и посоветовала мне сделать тест на беременность.

– Я не беременна, просто отравилась.

Это было странно, я не могла отравиться, потому что за последние дни практически ничего не съела. На следующий день тошнота вернулась, а вместе с ней – страшное осознание. Я даже не обратила внимание на задержку, полностью погрязнув в мыслях о Шефере и своём разбитом сердце. Не заметила, что моя грудь стала чересчур чувствительной, а низ живота неприятно тянуло.

Я купила тест по дороге домой. Руки дрожали. Когда появились две полоски, мне стало холодно. По-настоящему холодно.

Я не думала о разнице во времени, когда схватила телефон. Я вообще ни о чём не думала. Просто набрала номер Пола и принялась слушать долгие гудки.

Он не ответил.

Я позвонила снова.

И ещё раз.

И ещё.

Наконец в трубке щёлкнуло.

– Алло? – рявкнул он.

Голос был чужим и раздражённым. На фоне отчётливо были слышны звуки вечеринки, но мне было плевать.

– П-Пол… – всхлипнула я и зажала рот рукой. – Я…

– Мари, ты можешь перестать постоянно названивать? – перебил он, хотя я не звонила ему уже больше недели, а он даже не заметил. – Я же писал тебе, что занят. У меня нет времени на эту бесконечную болтовню.

Каждое слово било точно в грудь.

– Но ты же обещал, что мы будем на связи, – сказала я совсем не то, что собиралась.

– Это оказалось сложнее, чем я думал, – тихо ответил он. – Мари, слушай, мы хорошо провели лето. Развлеклись. Но на этом всё.

– Ч-что значит всё?

– Всё значит всё . Ты же не глупая девочка, должна понимать.

– Что понимать?

Послышался короткий, тяжёлый вздох.

– Тебе не место здесь. Не место рядом со мной. Прости.

«Развлеклись». «Не место рядом со мной».

Слова, которые перечеркнули всё – его поцелуи, шёпот, его «жемчужинка», его руки, его восхищённый взгляд в темноте зала.

Я стояла посреди комнаты с телефоном у уха и чувствовала, как что-то внутри меня трещит и ломается.

– Пол… я беременна, – прошептала я, но в ответ послышались лишь короткие гудки.

Я зажмурилась, сдерживая жгучие слёзы, и набрала снова. Один гудок – и тишина.

Снова.

На этот раз звонок оборвался ещё быстрее, будто меня отрезали нажатием кнопки. Я уставилась на экран, не понимая. Попробовала отправить сообщение:

«Пожалуйста, перезвони. Это важно».

Сообщение повисло с пометкой «не доставлено».

«Я беременна».

То же самое.

Сердце заколотилось так, что стало трудно дышать. Я позвонила ещё раз, но безрезультатно. Отправила ещё несколько смс – но они все улетали в пустоту. И в этот момент до меня дошло: он меня заблокировал. Ублюдок просто вычеркнул меня из своей жизни, занеся мой номер в чёрный список.

Только тогда я осознала, что это конец. Он не вернётся ко мне. Потому что не любит меня и никогда не любил.

Я смотрела на экран, где мои слова висели мёртвым грузом, и вдруг внутри стало так тихо. Будто кто-то взял и выключил во мне всё живое. В тот момент я физически почувствовала, как что-то каменеет в груди. Это было моё маленькое доверчивое сердце.

Я медленно опустила телефон. Слёзы перестали течь сами собой, и вместе с их отсутствием пришла ясность: мне не нужно напоминание о нём. Никакое. Я не хочу носить в себе частицу человека, который растоптал мои искренние чувства и назвал наше лето «развлечением».

Я прижала ладонь к животу. Там была жизнь. Невинная. Ни в чём не виноватая. Но я думала только об одном: я осталась одна. Мне восемнадцать, какие дети в этом возрасте? Впереди учёба, сцена, мечта, к которой я с самого детства стремилась. И я не готова тянуть за собой тень человека, который не нашёл в своей жизни места для меня.

– Я сделаю аборт, – прошептала вслух.

И после этих слов почувствовала, как вдобавок к закаменевшему сердцу почернела моя душа.