Читать книгу "Прерванная связь"

Глава 7

Год спустя

За окном моего прохладного офиса раскаляется июль. Асфальт буквально плавится от горячего воздуха, смога столько, что город кажется выжженным фильтром.

Не переношу жару. В ней люди становятся медленными, размягчаются, как желе. И воняют. Не переношу жару, но люблю Лос-Анджелес, поэтому приходится мириться. К счастью, на улице я провожу мало времени, мой мир – это в основном стекло, бетон и кондиционеры.

– Собираешься в отпуск в этом году? – спрашивает Том, развалившись в кресле напротив.

Я хмыкаю.

– Нет уж, мне прошлого раза хватило.

Никогда не думал, что один чёртов отпуск может выбить меня из колеи на целый год. Но он это сделал. Год назад я уже послушал брата и позволил себе ненадолго отойти от дел. В итоге выпал из привычного ритма почти на два месяца, а когда теряешь ритм – теряешь контроль. Отпуск – это пауза. А паузы в моём мире стоят слишком дорого.

Пока меня не было и всем управлял Том, некоторые артисты начали показывать свой гнилой характер – брат, как руководитель, всегда был мягче, в отличие от меня. А когда ушёл Лиам, мой самый прибыльный и успешный актив, как бы цинично это ни звучало, у них даже прорезался голос. Один попросил пересмотреть условия. Второй захотел «гибкости». Третий заявил, что ему нужен «менее авторитарный продюсер».

Авторитарный.

Интересно, сколько из них были бы известны без моей авторитарности? Половина до сих пор пела бы в барах за бесплатное пиво.

Неблагодарные сопляки.

Я не стал церемониться, условия у них были более чем лояльные и щедрые, и просто забрал то, что принадлежало мне: сценическое имя, авторские права на композиции, все аккаунты. И вышвырнул их за дверь в назидание другим.

Добил меня Элиас. Вместо альбома, которым он обещал заниматься всё лето, он решил жениться на Барбаре и свалить в Канаду. Я вкладывал в него деньги, время, связи, отмазывал его от скандалов, только что зад за ним не подтирал. Поднял его на тот уровень, о котором он и мечтать не смел. А он решил, что шоу-бизнес ему больше не нужен, что он хочет любви и семью, и отказался от продления контракта.

Романтик хренов.

– Может, слетаем куда-нибудь вместе? – предлагает брат. – Родителей с собой возьмём.

Перевожу на него взгляд и иронично вскидываю бровь, мол, ты это серьёзно говоришь?

– Наши родители скорее доведут нас обоих до психиатрии, чем дадут спокойно отдохнуть.

– Твоя правда, – вздыхает Том, взъерошивая свои короткие тёмные волосы.

Брат старше меня на четыре года. Лейбл Schaefer’s Music мы запускали вместе пятнадцать лет назад. Правили на равных, но музыку, артистов и рекламные кампании всегда вёл я. Том в итоге предпочёл гостиничный бизнес и развивал семейную сеть в Штатах, а отец – в Европе.

Шефер – известная в Германии фамилия. Наш отец Конрад Шефер выстроил свою гостиничную империю ещё в девяностых, а позже вышел в индустрию развлечений и открыл несколько кабаре в Германии. Он всегда любил роскошь, красивых женщин и музыку.

Тома с детства тянуло к недвижимости, к управлению, к стабильности. Он органично вписался в отцовскую систему. Меня же отели никогда не интересовали. Слишком обыденно и спокойно. А вот шоу-бизнес – другое дело. Тут больше риска, больше хаоса и веселья. И куда больше денег. Я быстро понял, что хочу играть именно на этом поле.

Отец дал нам старт – капитал, связи, имя – и отступил в сторону, позволив разбираться со всем самим. Отношения у нас ровные, без лишней сентиментальности и без скрытых войн. В наши дела он не лезет, пока его устраивает результат.

С матерью история прозаичнее. Каролина Шефер всегда была легкомысленной и беспечной женщиной – именно поэтому отец разошёлся с ней ещё двадцать лет назад и полностью взял нас под свой контроль. Отсудив у него половину имущества, она открыла несколько дорогих спа-салонов в Монако и на Сен-Бартсе, и теперь живёт, ни в чём себе не отказывая: меняет острова, любовников и пластических хирургов, наслаждаясь каждой минутой своей жизни.

Родители разошлись довольно мирно, но если оказываются в пределах видимости друг друга, сразу начинаются споры о том, кто прав, а кто виноват, где мы обязаны принять чью-то сторону. Поэтому мы редко собираемся вместе.

– Ты точно не против, что я уеду? – в очередной раз спрашивает Том. – Особенно сейчас, когда Мартин ушёл.

Мартин был нашим юридическим директором практически с самого основания лейбла. Месяц назад ему исполнилось шестьдесят семь, и он решил уйти на пенсию. Сказал, что устал от бешеного темпа, хочет спокойствия, играть в гольф и успеть хотя бы правнуков понянчить.

Я не стал спорить – если честно, мысль о замене уже давно крутилась у меня в голове. В последнее время он и правда начал сдавать позиции: путал даты в договорах, не видел элементарные вещи, которые раньше замечал с полувзгляда, по нескольку раз переспрашивал одно и то же.

– Не против, Том, расслабься. И я уже нашёл ему замену. Точнее, отец нашёл.

Брат вскидывает брови:

– Кого?

– Кристиан Хендерсон.

– Сын того самого Хендерсона?

– Да, Джозефа.

Наш отец ведёт с ним дела уже больше тридцати лет. Джозеф Хендерсон – немец по происхождению, но давно обосновался в Штатах. Он начинал с небольшой конторки в Гамбурге, а после смерти жены перебрался в США и со временем выстроил мощную международную юридическую сеть с головным офисом в Сан-Франциско и ключевым филиалом в Гамбурге. Юристы его фирмы защищают интересы компаний по обе стороны Атлантики, работая на крупные корпорации Кремниевой долины и Гамбурга.

У него тоже два сына, и оба пошли по его стопам. Старший, Артур, ведёт европейское направление, а младший, Кристиан, работает в Сан-Франциско вместе с Джозефом. Отец просил нас не портить с ними отношения. Сказал: «Такими связями не разбрасываются». И мы не портили.

Кристиан – мой хороший приятель. И должник. Несколько лет назад он отдыхал в ЛА и едва не вляпался в проблемы. Закрытый клуб, кокс и стриптизёрши, для которых минет или секс на публике – часть программы, не самое лучшее окружение для серьёзного юриста. А если к этому уравнению добавить репортёров – получится совсем неприятная групповушка.

Репутация у юристов держится на двух столпах: этике и законе. Уставший от работы Кристиан забылся и обдолбался в сопли. Как позже выяснилось, присутствие репортёров в клубе было не случайностью: их наняли конкуренты, давно копавшие под фирму Джозефа. Но Хендерсон-старший всегда дорожил своей репутацией и был чист, как стекло, поэтому они взялись за его младшего сына и не прогадали. Пара слитых в СМИ фото – и дело могло вырасти из мелкого дисциплинарного разбирательства в реальную угрозу лишения лицензии. Это ударило бы не только по карьере Кристиана, но и по репутации всей фирмы его отца.

Я вмешался. Благодаря моим связям и пиар-агентству ситуацию уладили быстро и тихо. Не в первый раз вытаскиваю людей из подобных историй, в моей сфере такие скандалы – почти рабочая рутина. В итоге никто ничего не узнал. Особенно Джозеф, которого Крис как огня боится.

После этого случая Кристиан исчез с радаров, и мы практически перестали общаться. Но я прекрасно помню, как однажды он сказал мне, что мечтает перебраться в Лос-Анджелес, подальше от опеки Джозефа.

Уверен, это был намёк. Или крик о помощи. Так что всё складывается как никогда удачно.

– Он уже дал своё согласие?

– Нет, но даст. Завтра будет вечеринка у меня дома. Как раз встречусь с ним и всё обсудим.

Брат усмехается и, поднявшись на ноги, хлопает меня по плечу.

– Обожаю твою самоуверенность.

– Я тоже. Ты придёшь?

– Не смогу, у меня на вечер уже другие планы со своими девочками.

– Не тесно тебе под каблуками живётся? – спрашиваю я, не отрываясь от бумаг.

– Заткнись, – смеётся Том и идёт к двери. – И лучше не вечеринки устраивай, а бери пример со своего старшего брата.

– Спасибо, обойдусь.

У Тома типичная семейная идиллия. Со своей женой Ирмой он познакомился ещё в университете и с тех пор не взглянул ни на одну другую женщину. Такой преданности можно только позавидовать.

Или посочувствовать.

Они воспитывают трёх дочерей, устраивают ужины при свечах и два раза в год летают в отпуск – летом на Мальдивы, зимой в Аспен. Том совсем разомлел в своём женском царстве, точно разожравшийся кот, и искренне считает себя счастливым отцом и мужем. Я же считаю его размазнёй, но кого волнует моё мнение?

– Я пробуду тут ещё неделю, Пол. Если что – звони.

– Угу.

Дверь за Томом закрывается, я остаюсь один. Откинувшись на спинку кресла, позволяю себе немного выдохнуть. Я тоже уже могу закончить с делами и ехать домой, но в сравнении с Томом там меня никто не ждёт, поэтому я не тороплюсь и задерживаюсь в офисе дольше положенного, пока меня не отвлекает сообщение от Моники.

Моника

Привет, я купила машину!

Встретимся сегодня?

Я соскучилась.

Бросаю взгляд на время: начало девятого. Опять засиделся. Последние недели были какими-то безумными, мне необходимо расслабиться и выпустить пар. Планов, кроме как принять душ и отрубиться до утра, у меня нет, поэтому отвечаю:

Буду дома через час. Приезжай.

Моника отправляет мне в ответ три смайлика с поцелуем. Не ответив, блокирую смартфон и выхожу из кабинета.

Водитель уже ждёт меня у входа. Сажусь на заднее сиденье и прошу отвезти меня домой.

Повернувшись к стеклу, разглядываю себя в отражении. Всё ещё не могу привыкнуть к своему внешнему виду. С тех пор, как я вернулся из Гамбурга, работа накрыла меня с головой – переговоры, съёмки, встречи, поиск новых артистов, интервью, репетиции. Дни сливались в один сплошной поток, и я перестал различать, где заканчивается утро и начинается ночь. Жил на автопилоте: вставал, делал то, что должен, возвращался домой, падал в постель, чтобы через несколько часов повторить всё снова.

И полгода назад тело будто решило напомнить мне, что я не железный. Я стал всё чаще замечать волосы на воротнике рубашки, на клавиатуре, на полу в ванной – везде. Сначала списывал это на ерунду: переутомление, смена шампуня, смена сезона. Что угодно, лишь бы не признавать очевидное – я старею. Витамины не помогали, грёбаные медитации – тоже.

А потом я не выдержал и сел в кресло к своему барберу.

Теперь у меня удлинённая классика, зачёс назад. Не знаю, что в итоге это было – возраст или просто стресс. Возможно, и то и другое. Но волосы выпадать перестали. Благо что седых не прибавилось. Значит, я ещё не настолько стар.

Теперь я вижу себя в зеркале почти незнакомым. Чужим. Более жёстким. Более взрослым.

Я стал выглядеть, как мои одногруппники.

Забавно, как быстро и безжалостно жизнь равняет тебя под массу. Плевать, кто ты – менеджер среднего звена или звёздный продюсер с миллионами на счету.

Невольно переношусь мыслями в тот день год назад. Вспоминаю Стефана, Клауса, Рейну. И её подругу.

Усмехаюсь – будто я вообще о ней забывал.

Я никогда не был вспыльчивым, но та её выходка неожиданно выбила меня из равновесия.

Ладно, она меня конкретно взбесила. Я был не готов к такому… сюрпризу.

Адель вышвырнула мои вещи совсем недалеко от номера. Я увидел это по записям с камер через пять минут после того, как она уехала. Иронично – именно этих пяти минут мне и не хватило, чтобы их вернуть. В тот день как раз вывозили мусор, и добропорядочная горничная быстро собрала пакет вместе с остальными и увезла на служебный этаж. Когда я спустился вниз, мусоровоз уже уехал.

Если судьба решает что-то у тебя отнять, делает это быстро и без лишнего шума. Как с волосами.

Адель повезло, что среди выброшенного не оказалось ничего действительно ценного. В кошельке была пара сотен евро, а все важные контакты хранились на втором рабочем телефоне. Остальные документы благополучно лежали в номере на тех же местах, где я их оставил вечером.

«Та, которую ты больше никогда не забудешь».

Попробуй забудь тебя после такого, стерва.

Думая о ней, я каждый раз раздражаюсь и завожусь одновременно. Да как она посмела? Чего вообще хотела этим добиться?

Сначала я подумал, что она обычная воровка, но она ничего не украла. Часы за двадцать тысяч долларов спокойно лежали на прикроватной тумбочке. Значит, деньги ей не нужны. Что тогда?

Я так и не знаю ответа.

После великолепной ночи я был уверен, что утро будет другим. Спокойным, предсказуемым. Ванильным. Мы проснёмся вместе, займёмся сексом, позавтракаем, и я отвезу её домой. Слишком много внимания для женщины, с которой я планировал провести одну ночь.

Но она мне действительно понравилась.

Я совсем не ожидал от неё такой отдачи в постели. Думал, она из тех неженок, кто краснеет от грубого слова и тает от комплиментов. Которые привыкли, чтобы их любили красиво – медленно, бережно, почти благоговейно.

Я ошибся.

Адель была точно дикая, голодная кошка. Двигалась так, будто в ней годами копилась энергия для этой ночи. Не стеснялась, не осторожничала. Она была раскрепощённой и смелой. Настолько смелой, что я впервые в жизни потерял привычное преимущество. Она трахала меня – и делала это так искусно, что я забыл вообще обо всём и просто наслаждался.

За время, проведённое с ней, меня не отпускало ощущение, что мы уже встречались и даже спали. Я собирался поговорить с ней утром и взять её номер. И до сих пор жалею, что не сделал этого раньше. Всё было бы проще.

В моей постели за этот год успели побывать модели, актрисы, певицы на старте карьеры, светские львицы, которым было скучно в своих золотых клетках. Они все были мягкими, податливыми, готовыми на всё. И совершенно… чужими. Выглядели иначе. Пахли иначе. Смеялись иначе – слишком громко, слишком нарочито. Они знали, как двигаться, как смотреть, когда прикусить губу, когда прошептать что-нибудь грязное. Так старались впечатлить меня, старались соответствовать образу женщины рядом с мужчиной вроде меня. Но я даже не запоминал их имён. И самое странное – я больше ничего к ним не чувствовал. Ни голода, ни вожделения, ни той острой, животной потребности, которая раньше управляла мной. Секс превратился в механическое действие, в разрядку. Попытку сбросить напряжение. Попытку. Потому что напряжение никуда не уходило.

Единственный плюс – я забыл Сашу. Её имя больше не отдавалось внутри тупой болью. Её лицо стёрлось, потеряло власть надо мной.

Огромный минус – её место заняла Адель.

И я ненавидел её за это.

Когда я подъезжаю к воротам своего дома, Моника уже ждёт меня, облокотившись на капот новенького белого Mini Cooper.

Моника Кабальеро – знойная латиноамериканская красотка из Мехико. Блондинка с карими миндалевидными глазами, длинными стройными ногами и пухлыми от природы губами. В Лос-Анджелесе она меньше года, но уже успела привлечь внимание нескольких крупных модельных агентств благодаря своей яркой внешности и тому самому взгляду, как у Тайры Бэнкс1010
  Тайра Линн Бэнкс (англ. Tyra Lynne Banks) – американская супермодель, актриса, певица, продюсер и телеведущая.


[Закрыть], когда улыбаются глазами. Я мог бы без труда свести её с нужными людьми в индустрии, но Моника не хочет быть моделью. Она мечтает стать певицей.

Ей двадцать три. Прошлой осенью я взял её под своё крыло. Поёт она пока не идеально, но потенциал есть, и мы упорно его развиваем.

Иногда наше «сотрудничество» выходит за рамки работы. Мы трахаемся пару раз в неделю. Моника – единственная, кто не требует внимания сверх оговорённого. Не пишет среди ночи, не устраивает ревности, не интересуется, где я был и с кем. С ней удобно: приходит, когда я зову, уходит, когда нужно. И именно поэтому среди всех женщин за последний год я встречаюсь с ней чаще остальных.

– Привет, босс, – игриво тянет Моника, перекидывая на одно плечо длинные густые волосы. – Ну, как тебе мой железный конь?

Я хмыкаю, подходя ближе.

– Конь? Это больше похоже на пони. Ноги хоть помещаются?

Моника тут же охотно демонстрирует, как помещается в салон вся целиком.

– Впечатляет. Но с твоим доходом ты могла бы позволить себе что-нибудь покруче.

– Бо́льшую часть своего дохода я отправляю семье, ты ведь знаешь, а мне пока и этого пони хватит. – Она немного неуклюже выбирается обратно и чмокает меня в губы. – Кстати, благодаря твоей фамилии мне сделали просто огро-омную скидку в том салоне. Спасибо!

– Пожалуйста, – киваю охране и иду к дому, испытывая острое желание вытереть губы, на которых остался липкий ягодный блеск Моники.

Я устал и, честно говоря, мне уже не особо хочется развлекаться с ней, но раз позвал, пусть остаётся. Дом большой, места всем хватит.

На кухне достаю из бара открытую бутылку виски. Моника семенит за мной, стуча каблуками по мраморному полу.

– Как дела? – мурлычет она и кладёт руки мне на плечи, слегка сжимая их. – Ты какой-то напряжённый. Сделать тебе массаж?

– Может позже, – отвечаю, не оборачиваясь. – Иди в спальню. Я скоро приду.

Она не спорит. Слышу, как её каблуки удаляются и стучат по лестнице. Хорошая девочка.

Беру со стола бутылку и наливаю четверть бокала. Осушаю одним глотком. Наливаю второй. Тёплая жидкость неприятно обжигает горло, но через секунду я чувствую себя более расслабленным.

Поднимаюсь наверх, расстёгивая по пути рубашку. Открываю дверь спальни и замираю. Моника лежит на кровати уже полностью обнажённая. Одна рука вытянута вдоль стройного гибкого тела, другая подпирает щёку, пухлые губы приоткрыты, взгляд томный и ожидающий.

Опускаю глаза ниже и замечаю чёрный чокер на шее. Его не было на ней, когда она приехала.

Внутри что-то обрывается.

Мгновенно вскипаю и рявкаю:

– Сними его.

Моника моргает.

– Что-что?

– Сними чокер. Живо.

– Ну ладно, – растерянно бормочет она и, расстегнув его, небрежно бросает на прикроватную тумбу. – Я думала, тебе нравится такое, раз хранишь у себя. Вот и надела.

– Больше не думай. И не трогай мои вещи.

– Ты чего такой грубый? – Моника обиженно надувает губы, но через секунду улыбается и по-кошачьи приближается ко мне. – Нет настроения? Так я знаю, как его поднять. И не только его.

Смотрю на неё и не чувствую ничего. Ни страсти, ни желания. Вообще ничего.

– Одевайся и уезжай.

– В смысле? Мы ведь даже не…

– Я сказал, убирайся из моего дома!

Она ошеломлённо смотрит на меня ещё несколько секунд, видимо, думая, что я неудачно пошутил.

Не пошутил.

Через несколько минут внизу хлопает входная дверь.

Я остаюсь один. Сажусь на край кровати и беру с тумбы чокер. Тонкая полоска чёрного атласа. Подношу к носу. И тут же с отвращением отшвыриваю его прочь.

– Сука! Спасибо, Моника!

Больше он не пахнет ни мятой, ни лавандой. Он пахнет блядской ванилью с примесью чужого женского пота.

Он больше не пахнет ею.

Не пахнет Адель.

Я хранил его целый год в специальной шкатулке, чтобы запах как можно дольше остался на ткани. Чтобы помнить, что она была реальной.

И только что эта вещь потеряла всю свою ценность, прикоснувшись к коже другой женщины.

Я не просто не мог забыть её этот год – я думал о ней каждый чёртов день. Несмотря на раздражение. Несмотря на то, что она подставила меня тем утром. По пути в аэропорт я связался со Стефаном. Рядом с ним по счастливой случайности оказалась Рейна. Я потребовал у неё номер Адель, но она, разумеется, отказалась его давать. Стефан тоже его не знал.

Я мог бы найти её сам. И я пытался найти. Но у меня не получилось. Я не знал её фамилии, не знал, сколько ей лет, где она живёт, чем занимается. Я ничего о ней не знал кроме имени.

Адель.

Иногда мне казалось, что она была галлюцинацией. Что я её просто придумал.

Но чокер был реальным.

Был.

Смотрю на него, лежащего в одиночестве на полу, и понимаю, что больше не могу сидеть и ждать. Это невыносимо. Это сводит меня с ума. Пора снова вернуться в родной город. Найти её. Выяснить, кто она, чёрт возьми, такая и зачем появилась в моей жизни. Откуда знает меня.

Решено: завтра, после встречи с Крисом, полечу в Гамбург. У меня есть неделя на поиски, пока Том ещё здесь.

Жди меня, мышка. Совсем скоро мы снова встретимся, и на этот раз я не дам тебе уйти.

Глава 8

К шести часам мой особняк едва не трещит от количества людей. Звёзды, модели, актрисы, продюсеры. Я давно не устраивал подобных вечеринок, и все были только рады надраться на халяву. Кто-то хлопает меня по плечу, что-то рассказывает. Я киваю, не вслушиваясь, и оглядываюсь по сторонам в поисках Криса, который уже должен быть здесь.

И вдруг вижу знакомый силуэт.

Женская фигура стоит чуть в стороне от основной суеты. Свет падает неровно, выхватывая отдельные детали: тёмные вьющиеся волосы до плеч, острые черты лица, невысокая хрупкая фигурка, облачённая в строгое чёрное платье до колен.

Моё сердце, до этого стучавшее ровно и безмятежно, вдруг пропускает удар.

Нет. Это невозможно.

Моргаю.

Она всё ещё там.

Стоит неподвижно, чуть напряжённо, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Адель.

Мозг начинает лихорадочно искать объяснение. Показалось. Перегрузка. Недосып. Алкоголь. Потому что это никак не может быть она.

Или может?

Делаю шаг вперёд, и в этот момент она поворачивает голову. Наши взгляды встречаются, и мир на секунду останавливается.

Это она. Не призрак, не воспоминание, не галлюцинация. Она. Адель.

Её глаза распахиваются, в них читается чистый, ничем не прикрытый шок. Паника. Узнала меня, это видно сразу. Если бы она была просто незнакомкой, она бы отвернулась. Или обольстительно улыбнулась, флиртуя. Но Адель просто стоит и смотрит на меня, как приговорённая. Как оленёнок, пойманный в свет фар.

Как человек, который надеялся никогда больше меня не увидеть.

Воздух застревает в лёгких. Я больше не думаю ни о чём и просто иду к ней.

Шаг.

Ещё один.

Каждый метр кажется бесконечным, как во сне, где невозможно двигаться достаточно быстро.

Адель не уходит, не убегает и не прячется. Стоит на месте, словно её пригвоздили к полу. Чем ближе я подхожу, тем сильнее бьётся сердце. Так, что начинает страшно гудеть в ушах.

Она правда настоящая. И она здесь. В моём доме.

Останавливаюсь в шаге от неё. И чувствую её потрясающий запах. Всё тот же – мята и лаванда. Этот аромат буквально плавит мой мозг.

Голос хрипит, когда я произношу:

– Адель?.. – Её имя ломается на моих губах. – Что ты здесь делаешь?

Она открывает рот, но не успевает ответить.

– Детка, держи, просто вода, как ты просила.

Поворачиваю голову вправо и вижу… Кристиана. Он всё такой же: высокий, кареглазый брюнет с идеальной улыбкой, не изменяющий своей любви к дурацким зауженным брюкам чинос и футболкам с V-образным вырезом.

И он только что назвал её деткой. Какого хрена тут происходит?

– Пол, привет! – радуется Крис, замечая меня. – Классная вечеринка. И дом – шикарный!

– Привет, – натягиваю улыбку. – Спасибо. Давно ты здесь?

– Пять минут как пришли. Позволь познакомить тебя со своей невестой, – заявляет он, обнимая Адель за талию.

Я каменею и, еле шевеля языком, спрашиваю:

– Что?

– Это Адель. Моя невеста. Я писал тебе, что мы придём вместе. – Не видел такого сообщения. – Адель, это мой хороший старый друг – Пол Шефер.

Невеста.

Слово продолжает звучать в голове, как гул после взрыва.

Его невеста? Она?

Этого не может быть. Крис живёт в Сан-Франциско, как они вообще могли пересечься в Гамбурге? И он всегда был заядлым холостяком, предпочитая встречи на одну ночь. С каких пор вдруг всё изменилось?

Я поочерёдно смотрю на обоих, пытаясь найти опровержение этой новости. Хоть малейшую деталь, хоть крошечную трещину в этой реальности.

Но нахожу лишь подтверждение словам Хендерсона.

Тонкий безымянный пальчик на левой руке Адель обхватывает золотое кольцо с бриллиантом.

Внутри что-то с хрустом ломается, и меня накрывает противное чувство дежавю. Уже было. Я уже стоял вот так однажды, уже чувствовал, как почва уходит из-под ног, смотря на руки другой женщины, которую хотел сделать своей.

Саша.

Тайлер.

Кольцо.

И теперь снова.

Снова.

Снова.

То же самое, только действующие лица другие.

Грудную клетку сжимает так сильно, что становится трудно дышать.

Год.

Целый чёртов год я носил её в своей голове. Год хранил её запах. Год убеждал себя, что она была настоящей.

А она всё это время…

«Что? Забыла тебя? Жила дальше, как ни в чём не бывало? Как посмела, да?» – язвит дохрена разумное подсознание.

Она всё это время была не моя.

Я опять опоздал.

– Дружище, всё хорошо? – вижу перед собой руку Криса и понимаю, как сильно хочу её ему сломать. – Ты так застыл, будто призрака увидел.

В груди поднимается что-то тёмное, горячее, ядовитое. То самое чувство, которое я ненавижу больше всего. То самое чувство, которое однажды почти меня уничтожило. Ревность.

– Извини, задумался, – произношу я, и собственный голос кажется чужим. – Поздравляю с помолвкой.

– Спасибо! – отвечает Крис, сверкая белыми зубами. – Сам до сих пор не верю своему счастью.

Я снова смотрю на Адель и жду, сам не зная чего. Опровержения, лжи, правды. Чего угодно. Но она молчит. И выглядит так же потерянно, как и я себя чувствую.

– Могу понять, – бормочу я, не отрывая от неё глаз. – У тебя отличный вкус, Кристиан.

Слова звучат как комплимент. Но на вкус – как кровь.

Мой взгляд задерживается на ней ещё на секунду. Запоминаю – каждую черту, каждую деталь – как в последний раз. Потому что теперь между нами стоит совсем не расстояние. А кольцо. И, чёрт возьми, нет ничего страшнее и опаснее этого маленького куска металла.

Я не помню, о чём идёт и чем заканчивается разговор с Крисом, болтает в основном он. Всё вокруг превращается в размытый шум. Я чётко вижу только Адель. Она стоит рядом с ним, бледная, напряжённая, прямая, как натянутая струна. Больше не смотрит на меня. И как будто злится.

Потом она что-то тихо говорит Крису на ухо, и он оборачивается ко мне.

– Пол, где у тебя уборная? Адель нужно освежиться.

Я радушно улыбаюсь.

– Я провожу.

– Не стоит, – притихшая мышка наконец подаёт голос. – Можете просто объяснить, и я найду сама.

На мгновение зависаю, услышав её английский. С лёгким немецким акцентом он звучит чертовски сексуально.

– Долго объяснять. Идите за мной, Адель.

– Я буду ждать тебя тут, детка.

Хендерсон целует её в щёку, а я отворачиваюсь, стиснув зубы, и иду сквозь толпу к самому дальнему туалету.

Идея нанять Хендерсона уже не кажется мне такой гениальной. Но он мне нужен. Крис – один из лучших корпоративных юристов с международной практикой. К тому же он «свой» и уже знаком с нашей «внутренней кухней». Я не могу отказать ему только потому, что он выбрал себе в жёны женщину, на которую положил глаз я. Отозвать своё предложение – значит признать, что я эмоционально нестабилен.

А я, блядь, стабилен.

Стабилен, пока рядом со мной нет Адель.

– Ты действительно существуешь, – произношу я, когда мы подходим к уборной.

Адель хмурится.

– Как это понимать?

Не ответив, толкаю дверь и включаю свет.

– Проходи.

Одарив меня раздражённым взглядом, она входит и пытается закрыть дверь, но я подставляю ногу, не давая ей это сделать, и захожу следом.

Щелчок замка – и мы остаёмся наедине.

– Какого чёрта? – возмущается она, когда я наступаю на неё и вжимаю ягодицами в мраморную столешницу мойки.

Теперь бежать некуда. Снова.

– И давно ты невеста? – спрашиваю я тихо, стараясь не обращать внимания на то, как заколотилось сердце, едва мои губы оказались в опасной близости от её розовых губ. Отмечаю, что они розовые без всякой помады. Не особо пухлые, но красивой формы.

Адель опускает взгляд на свою левую руку, будто только сейчас вспоминает о кольце. И молчит.

– Ну? – рявкаю я, теряя терпение.

– Это не твоё дело. – Она пытается оттолкнуть меня, но я перехватываю её тонкие запястья одной рукой и прижимаю к груди, а другой приподнимаю за подбородок недовольное личико.

– Я спросил: давно?

Наши взгляды встречаются, и я осознаю кое-что страшное: одно выражение её ярких голубых глаз способно поставить меня на колени.

Мне это совсем не нравится.

– Он сделал мне предложение месяц назад.

– Когда спала со мной, уже встречалась с ним?

Голубые глаза гневно вспыхивают, и Адель вновь делает попытку вырваться, но я лишь крепче сжимаю пальцы.

– С чего ты решил, что имеешь право задавать мне такие вопросы, Шефер? – цедит она.

– Кристиан – мой хороший друг. Не хочу, чтобы он брал в жёны шлюху.

Она вздрагивает и выглядит до невозможности оскорблённой. Уверен, если бы не держал её руки, она бы уже влепила мне пощёчину.

– Как смеешь говорить мне такое?

– Отвечай. Изменяла ему со мной? Любишь водить мужчин за нос? Хочешь, покажу ему то видео из отеля, где ты обворовала меня? Как думаешь, захочет он после этого жениться на тебе?

– Я ничего у тебя не своровала! Всё твоё шмотьё лежало в мусорке.

– Это уже мелочи, и этого хватит, чтобы Крис взглянул на тебя иначе. Отвечай на мои вопросы, Адель, чтобы я не выдал тебя.

Ноздри её маленького носа трепещут от сдерживаемой ярости, я буквально кожей ощущаю волны ненависти, исходящие от её тела.

Но, смирившись со своим невыгодным положением, Адель отвечает:

– Я познакомилась с ним на следующий день после ночи с тобой.

– Где?

– На сайте знакомств. Может, тебе ещё переписку показать?

И я понимаю, что мне было бы легче, если бы она правда ему со мной изменила. Это значило бы, что он не удовлетворял её. Что она не любит его. Но её ответ всё кардинально меняет.

Я не отпускаю её руки – просто не могу расцепить пальцы. Стою, застыв и прижавшись к ней, вдыхая её запах и утопая в потемневших бездонных глазах.

Эти глаза… Твою мать, я точно видел её раньше.

– Дальше. Кто ты такая?

Она непонимающе вскидывает брови.

– Как тебя зовут?

– Адель.

– Фамилия?

Она сглатывает.

– Не вздумай врать, я пойму это по твоим глазам.

– Бергер.

Адель Бергер.

Роюсь в памяти, пытаясь найти совпадения, но опять ничего.

– Я искал тебя, – говорю прежде, чем успеваю остановить себя.

Она заметно напрягается, но в глазах вспыхивает что-то… живое?

– Зачем?

Хороший вопрос.

Я смотрю на неё. На её лицо, на губы, вкус которых помню так явно, будто мы целовались вчера. Не думая, склоняюсь к её шее и провожу носом по коже, наслаждаясь её мягкостью и теплотой. На этом участке тут же появляются мурашки. Адель не тянется ко мне в ответ, но и не отталкивает. Она просто замерла, притаилась, как мышка.

– Понравилась ты мне, – отвечаю честно и вновь смотрю в её глаза. – Только с тех пор, как встретил тебя, всё пошло наперекосяк. Думал, прокляла меня. Вот, хотел найти и узнать, может, ты ведьма.

Она коротко усмехается.

– Тогда лучше отпусти меня. А то вдруг я и правда ведьма.

– Зачем ты выбросила мои вещи?

– Хотела проучить тебя.

– За что? – искренне удивляюсь я. – Разве я чем-то обидел тебя?

Я чувствую, как под моими пальцами на её запястьях начинает зашкаливать пульс.

– Ты был груб с моей подругой, и я решила немного сбить с тебя спесь. Ну и развлечься заодно. Одно другому не мешает.

– И как, понравилось развлечение?

– Не особо.

Я усмехаюсь.

– Слишком сладко ты стонала для «не особо».

– Я симулировала.

Не выдерживаю и смеюсь в голос от такой откровенной лжи. Даю голову на отсечение, что это была лучшая ночь в её жизни.