Текст книги "Корабль-звезда"

Клифф нажал на газ и разогнал маглевмобиль до максимума. За это время тела и машины нападавших превратились в точки на экране заднего вида. Он удивился собственной реакции: происшествие не вызвало у него ни малейших эмоций. Те, в трех машинах, попытались пленить людей, за которых он в ответе как старший по отряду, и были готовы применить силу. Это значило, что церемониться с ними нельзя.

Клифф бессчетные дни провел, таская трупы, и понимал, что сделался другим человеком. Он поступил так, как должен был, и ни на миг не дал воли сомнениям. Прежде, до высадки в Чашу, он бы повел себя совсем иначе. Это место его многому научило. Большую часть того, чему он обучился, Клифф бессилен был выразить словами, но и одних ощущений было достаточно. Пережитое интегрировалось в его нервную систему и структуру личности.

Возможно, и Кверт испытал нечто подобное. А может, силам не было нужды такому учиться, может, они с рождения обладали гибкой психикой. Клифф позволил себе расслабиться в тишине салона маглевмобиля. Горы впереди возносились в небеса, пронзая облачные наковальни, и там, где налитые пурпуром тучи ползли по склонам, каждую секунду мог пролиться дождь. Клифф уже думал об этом. Он представлял, как выберется из машины и встанет под ливнем, чтобы вода пропитала одежду, а крупные капли стуком своим вернули ощущение живости и полноты момента.

– Захватить хотели те, – сказал Кверт.

– Я догадалась, – ответила Ирма. – Убить нас было бы проще.

– Вряд ли наши шансы от их аккуратности повысились бы, – заметил Клифф.

– Птиценароду бы отдали, проявили лояльность, – Кверт сделал жест головой, аналогичный пожатию плечами.

– И… – протянула Ирма. – Ты убил их.

Клифф кивнул.

– Наверняка.

Ирма переваривала услышанное.

– Иначе они бы расселись обратно по машинам и пустились за нами в погоню.

Клифф счел это самоочевидным и промолчал, оглядывая экран заднего вида и горы впереди. Погони не наблюдалось. Он напомнил себе, что атака вполне может последовать сверху. Не исключено, что в километре над ними парит небесная рыба… он выглянул в окно… и об этом никак не узнать, пока не станет слишком поздно. Беспокойство мыслям противно, подумал он. К этому выводу он пришел в бесконечные дни бегства по Чаше. Постоянная настороженность переходит в неотступную тревогу, мешает мозгу сконцентрироваться, бесцельно заузливает мысли. Он научился не возвращаться к уже черт знает сколько раз обдуманным проблемам.

– Куда теперь? – спросил он у Кверта без предисловий.

– На холод.

18

Они не пошли в горы. Они прошли под ними.

Но перед тем, как войти в подземный лабиринт, Клифф глянул вниз, через короткий перевал, на территорию по ту сторону величественных гор. И впервые увидел вблизи Зеркальную Зону. Огромные шестиугольные секции слепили отраженным солнечным светом. Они заполняли все дно долины и кое-где встречались на ее склонах. Среди зеркал произрастала пышная растительность, но большую часть света устройства явно отражали назад к звезде. Именно так Чаша питала Струю: раскаляя до немыслимых, адских температур центр звездного диска. Колоссальные, непостижимой протяженности массивы зеркал фокусировались на средоточии ярости светила. Инженеры «Искательницы солнц» полагали, что магнитные поля каким-то образом были затянуты в этот вечный адский очаг и вырывались оттуда вместе со Струей, когда та вылетала из фокальной точки. В основании Струи бесновалась алмазно сверкающая плазма, но по мере удаления от звезды магнитные поля зачесывали бугристую поверхность пучка, смиряли его пыл, сужали и сжимали. На подходе к Свищу Чаши светоносная Струя так сужалась, что без труда проникала меж плотно экранированных стенок.

Созерцая уходящие вдаль исполинские листы отражавшего сияние металла, Клифф размышлял, что это, по существу, и есть двигатель звездокорабля: система создавала собственную тягу, источая свет, который отражался гексагональными зеркалами к месту зарождения Струи. Верхом на солнце, подумал он и подставил светилу свой коммуникатор: что тот скажет? Спустя миг на задней панели проявился результат анализа:

ЗВЕЗДА СПЕКТРАЛЬНОГО КЛАССА K2[8]8
  В «Чаше Небес» указан спектральный класс F9, что является явной ошибкой.


[Закрыть]. ПРИМЕРНЫЙ АНАЛОГ – ε ЭРИДАНА (K2 V). ПО РАЗМЕРАМ ПРОМЕЖУТОЧНА МЕЖДУ КРАСНЫМИ ЗВЕЗДАМИ ГЛАВНОЙ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ КЛАССА M И ЖЕЛТЫМИ ЗВЕЗДАМИ ГЛАВНОЙ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ КЛАССА G.

Но он помнил, что, когда его разбудили, дежурная по мостику сообщила о звезде класса F. Выяснилось, что корабельный спектрограф неправильно определил сигнатуру, ориентируясь по сверкающему пятну очага. Классическая полевая ошибка.

И вправду, при наблюдении через поляризатор комма звезда представала беспокойным диском, усеянным темными пятнами; в особенности много их роилось у основания Струи. Вокруг него же вращалось все светило. Это значило, что строители провели завершающий этап колоссальной работы именно там, у полюса исходной звезды. А после проткнули нависавшую над ним Чашу пылающим копьем. Дух захватывает при одной мысли…

– Идем!

Клифф заметил, что Кверт нервно, раздраженно косится на него, быстро двигая глазами по обычаю силов. Стоило поспешить и догнать остальных.

Отряд подошел к входу в подземный лабиринт, и оказалось, что они там не одни. Вокруг рос густой лес зигзагообразно изогнутых синих деревьев; под его шатром двигались силы, сновали туда-сюда тесно сбитыми группами. За каменными порталами протянулась сеть извилистых коридоров. Поднялись внешние заслонки. Даже здесь, во чреве скал, было не вполне темно: желтовато-оранжевые растения свисали со стен, излучая призрачный свет, которого хватало для ориентировки и силам, и людям. Силы на людей почти не смотрели. Кверт и его подруга скользили по коридорам вместе, спокойной стремительной грациозной побежкой силов; в пониженной гравитации могло показаться, что на каждом скачке они зависают в воздухе. Царила полная тишина.

Во время бегства Клифф заметил у многих силов небольшие, но красноречивые раны. Отсутствовали части конечностей – у одного, скажем, недоставало узловатого пальца; на его месте остался шишковатый красный нарост огрубевшей кожи. Другой сил потерял половину конического уха. Удивительные пурпурно-опалесцентные глаза затуманены какими-то недавними переживаниями. Кожа в пятнах; на тонких лапах шрамы, двуступенчатые суставы, заменявшие чужакам локти, воспалены; морды окаймлены свежими красными порезами, словно от лезвия вражеского ятагана. Клифф испытал странное смущение от гладкости и чистоты кожи людей – существ, которым не было нужды тяжко трудиться или храбро противостоять врагам и катастрофам. Люди сами не осознавали, как выделяются в коридорах скального убежища прямотою сильных конечностей и гладкостью кожи, говорящими о комфорте городской жизни, отсутствии боли и страха, о незаслуженной мягкости бытия.

Незримые раны силов заживать, наверное, будут дольше видимых.

Клифф смотрел, как Ирма следует за Квертом и его подругой по плавному спуску во внутренних коридорах Чаши. Девушка явственно переменилась, став молчаливой и погрузившись в размышления. Глаза ее были устремлены вперед, но внимание сфокусировано на чем-то внутри. Клифф опознал симптомы, поскольку был с ними хорошо знаком: напасть, постигшая его самого во время резни в городе силов. Ирма сама перечисляла ему эти признаки на профессиональном жаргоне: низкоинтенсивный аффект, эмоциональная изоляция, взгляд на тысячу метров, общее притупление чувств, стрессовое расстройство.

Теперь это случилось с ней. Возможно, так повлияла гибель Говарда – подтолкнула ее за край. Или стремительная беспощадность, с какой Клифф уничтожил силов, которые пытались захватить людей. Он размышлял об этом, не переставая двигаться в размеренном темпе, удаляясь от высоких толстых дверей, которые, как ему показалось, служили также гермоворотами. С тех пор, как они с Ирмой начали заниматься сексом – никто не звал это любовью, да оно ею и не было, если фундаментально рассмотреть, – у них наступило эмоциональное сближение. Другие члены отряда заметили его, но в основном отмалчивались на сей счет – ограничились парой сухих ремарок, не проявив, однако, раздражения. В конце концов, это ж экспедиция, а не кружок по интересам. Если и были в том сомнения, гибель Говарда их развеяла. Клифф наблюдал за сосредоточенным лицом Ирмы: девушку явно изводила тревога о будущем, но в основном – интроспекция. Он чувствовал, что ради заботы о ней обязан понять, как именно она себя чувствует. Они неожиданно потеряли Говарда, но Клиффа эта внезапная смерть не слишком мучила, ведь он понимал, что никак не мог бы предотвратить ее. В моменты неожиданной смертельной угрозы каждый остается с ней наедине.

Может, Ирма еще не поняла этого. Рано или поздно она бы сломалась. Она бы пережила какое-нибудь сокрушительное для ее мировосприятия событие. К примеру, останься она на Земле, это могло бы произойти уже в довольно преклонном возрасте. Те, кто не склонен раскрываться, те, чья личность хорошо охраняется, а облик, явленный миру, тщательно вычищен… рано или поздно они трещат по швам. Откалываются фрагменты, проявляются и углубляются небольшие поначалу линии разрыва. Нельзя прожить жизнь, избежав тяжелых столкновений. Чернота всегда следует за тобой, отставая на шаг-другой, готовая коснуться твоего плеча. Когда же касается, тебя охватывает дрожь, и ты ускоряешь шаг. Когда равнодушный мир разбивает иллюзии, страдает и часть внутреннего космоса. Что-то умирает внутри. Ирма никогда больше не сможет почувствовать себя такой же сильной и уверенной, как прежде. И я тоже, что греха таить.

Они миновали очередные громоздкие гермоворота, и, когда промежуточный шлюз закрылся, Клифф увидел, что остались только четверо людей и силы из группы сопровождения. Остальные силы, беженцы, куда-то делись.

Холодный и влажный коридор продолжал постепенно уходить глубже под землю, а потом они оказались в другой части системы переходов. Пол стал прозрачным, следом – стены. Оранжевое свечение растений померкло: на потолке их теперь было совсем немного. Сквозь пол Клифф сначала ничего не увидел, кроме черноты, а затем внезапно, когда проходил мимо ребристого стального стыка, – звезды. Звезды, красные, голубые, желтые, медленно кружились в пустоте по ту сторону пола и стен.

– А-ах, – выдохнул Айбе. У Ирмы захватило дух. Кверт выпучил глаза.

– Мы на обратной стороне Чаши, – без особой нужды констатировал Клифф, услышав в своем голосе радостное возбуждение, и тут же увидел, как влага дыхания конденсируется в воздухе облачками пара.

Крутящееся небо озаряло сумеречный мир.

Они остановились и некоторое время просто наблюдали, проникаясь этой картиной. Нескончаемое тихое гудение воздушного потока маскировало любые звуки извне. Они стояли в коридоре, откуда открывался вид на внешнюю сторону Чаши – корпус, озаренный звездным сиянием, уходил во все стороны за цилиндрическими стенами, насколько хватало глаз. Наверху протянулась плоская равнина, которая даже выглядела холодной: серебристые, как лед, и черные, словно космос, линии ребристой сетки размечали ее в подобии параллелей и меридианов.

– Лед и железо, – молвила Ирма.

Бугристый грязный лед между черными опорными балками. Ленивые дуги звезд наверху. Несколько кратеров во льду, перемежаемых выступами черного камня, и…

Мерцание.

Клифф развернулся и посмотрел в сторону Свища, где протянулись черные длинные тени манящего рассвета. И там тоже белый, резкий блеск, словно алмазный.

– На свету поверхностная температура сто пятьдесят два градуса по Кельвину, – сообщил Айбе, сверившись с датчиками всецелевого фонпьютера.

– Почти как в облаке Оорта[9]9
  Согласно современным представлениям, в облаке Оорта гораздо холоднее. К примеру, максимальная температура на Седне, транснептуновом планетоиде, предположительно относящемся к объектам внутреннего облака Оорта, не превышает 35 K в перигелии, а обычно куда ниже.


[Закрыть], – сказал Терри. – Но зачем строить эту трубу для перемещения людей… э-э, силов… так высоко над корпусом Чаши?

Кверт промолчал.

Ирма указала на яркие мерцающие световые точки; спустя несколько секунд те погасли.

– Тут всегда темно, нет никакого света, кроме звездного. Может, это слюда его отражает от скалы?

– Слишком ярко, – сказал Терри.

Вблизи снова что-то вспыхнуло. Все развернулись и увидели столбик, поднявшийся из серебристой равнины внизу.

– Это же… цветок, – прошептал Терри.

Морщинистое основание стебля прочно укоренилось во льду. От него отходили ветви. Светло-зеленые листья росли вверх, точно шпили, чуть склоняясь к ветвям.

– Не просто растение, – сказал Айбе. – Настоящая параболическая антенна.

Цветок был не меньше пяти метров в высоту и оканчивался изящной чашечкой со стеклянистыми, словно отполированными, сегментами. Растение равномерно поворачивалось под взглядами людей, и по мере вращения фокальной точки скользил и отраженный луч, будто узкий голубоватый прожектор.

Ирма оглянулась через плечо.

– Оно следует за вон той большой голубой звездой, – сказала она.

Растение повернулось, и Айбе проговорил:

– Взгляните на фокальную точку.

В местах сужения блестящих ветвей они становились прозрачными, тугими и вытянутыми. Растение впитывало весь звездный свет в пределах сектора, заметаемого параболой с фокальным параметром около метра.

Клифф осмотрел чашечку цветка в бинокль, отметив довольно сложный бежевый узор кружевных прожилок.

– Это что же, на таком холоде хлоропласты работают? Ничего себе!

– В фокусе не так холодно, – сказала Ирма. – Затем-то оно и концентрирует звездный свет.

Она указала на горизонт, визуально резкий, хотя и удаленный на тысячи километров.

– Целая биосфера в вакууме.

– На одном лишь звездном свете? – усомнился Терри. – Энергии тут маловато.

– Значит, это растение эволюционировало так, чтобы уподобиться антенне, – сказал Айбе. – И живет здесь. Свисает с обратной стороны Чаши.

– И где ж такие звездные цветы развились? – завистливо протянула Ирма. Теперь они видели, как изгибается толстый темный стебель цветка, следуя быстрому вращению Чаши и звезд небосклона. – Отслеживают звездный свет и используют его для питания…

– Эволюция в вакууме? – хмыкнул Айбе.

Клифф отметил, что Кверт не пытается вмешаться в беседу.

– Химия, питаемая… звездным светом?

Айбе скорчил недоверчивую гримасу.

– И как работает?

– Народ принес, – сказал Кверт.

– Откуда? – спросил Терри. – Зачем?

Кверт помолчал, явно столкнувшись с языковой проблемой, его глаза ходили ходуном в глазницах, бессильные выразить нюансы, для которых у людей, наверное, даже слов не было.

– Световая жизнь, так их называем. Тут были уже, когда появились мы. Научились получать… жизнь изо льда… звезду искать.

Ирма протянула:

– А может, они возникли в теплой сердцевине какого-то ледяного астероида? Пробились к поверхности и стали использовать солнечный свет? Центральная звезда системы была далеко. Не исключено, что вообще никакой звезды рядом. Но они выжили. Листья превратились в концентраторы лучистой энергии. А параболические цветки – просто результат эволюции во тьме.

– Долго, – произнес Кверт.

Ирма пожала плечами.

– И, наверное, далеко от звезды. А потом Чаша пролетает мимо и забирает образцы таких растений? Но… зачем?

Клифф глядел на плоскую равнину: мерцающие вспышки повсюду; он оглянулся – восходили новые звезды, и цветы в поисках света поворачивались к ним. Или к одной из них. Медленно изгибаясь на стеблях, фокусирующие антенны цветов обшаривали небо, выбирали самую яркую звезду и концентрировались на ней. Крупные цветки отслеживали одну и ту же, яркую бело-голубую.

Световые вампиры, подумал Клифф.

Он рассудил, что от мостика, где стояли люди и силы, до страны чудес в ледяной глубокой ночи обратной стороны Чаши – не меньше километра, а то и все два. И там была жизнь. Он наблюдал, как лес удивительных форм жизни, всегда настороже, сканирует крутящееся небо, приникая к наружной стороне огромной карусели. Наверное, эта ледяная империя протянулась далеко-далеко. Наверное, она заняла всю внешнюю сторону Чаши, и пока та летит среди звездных полей, здесь слабым пламенем химии, основанной на звездном свете, горит негасимый очаг. Настоящая обширная экосистема скрывается во мраке. «Искательница» пролетела мимо и, как теперь понял Клифф, даже не заметила ее. Они были так захвачены грандиозным зрелищем Чаши, что не успевали разбираться в деталях. Они сочли внешние ребристые структуры элементами механической опорной системы – это казалось вполне логичным. Никто не обратил внимания на ледники или цветы; те попросту потерялись в таком масштабе.

Он приблизил некоторые световые точки и увидел, как согласованно смещаются во мраке целые изумрудные полотнища, следуя за ярчайшей из видимых звезд. Разумеется, отсюда не видна звезда, разгоняющая Чашу: только вечная карусель ночи. В фокусе параболических цветов размещалось что-то вроде полупрозрачных футбольных полей. Отслеживая ближайший параболоид, Клифф поразился бурной активности этой футбольной пленки: потоки пузырящихся жидкостей в прожилках, мерцающие моментальные сполохи.

В отдельные мгновения тут достигались земные уровни тепла и химической активности – питаемые яркими резкими точками, разбросанными по холодному темному небосклону. Цветы, укорененные во льду, свисали с обратной стороны корпуса под влиянием центробежной силы тяжести. Здешнюю эволюцию не стесняло отсутствие атмосферы, как не стесняли жуткий холод и давящая тьма. Всегда и везде: эволюция никогда не спит.

Они двинулись дальше по прозрачной трубе коридора, и Ирма сказала:

– Ты знаешь, мы ведь находили пьезофильные организмы на океанских глубинах с колоссальными давлениями, а также галофильные в рассолах. Эти цветы немногим удивительней.

Айбе заметил:

– Думаю, они покрывают всю наружную поверхность. Возможно, это самая распространенная в Чаше форма жизни.

Терри показал:

– Может, это еще не всё.

Они присмотрелись.

– Смотрите. Как паутина. Вытягивается кверху.

Оно висело как бы на нескольких тугих жилах, выступавших вдали из ледника. Глаза людей уже достаточно привыкли к темноте, чтобы даже в звездном свете различать пять переплетенных мощных стволов. Оно тянулось от Чаши в чернильно-темное небо, и по всей длине его росли цветы, головки которых медленно поворачивались за ярчайшей голубовато-белой точкой света наверху. Оно удлинялось и сужалось, оплетая опорную структуру ветвями и исполинскими полотнищами изумрудных цветов. Эти цветы были крупнее тех, на поверхности. Вершина колоссального дерева имела форму конического шпиля.

– Экология холода, – произнес Терри. – Реверс жизни в постоянном солнечном свете Чаши. Вечная ночь.

Ирма спросила у Кверта:

– Почему Птицам понадобилось все это?

– Мягкая шерсть, острые когти. Тоже звери.

Клиффу ответ показался совершенно загадочным.

– Они что-то из них получают? Но что?

– Свое прошлое.

На изящной морде Кверта возникло напряженное выражение: он искал правильный перевод. В тусклом сиянии звезд на лике чужака проступили морщины, контуры недавней трагедии. Кверт потянулся к своей подруге: стройная самка редко подавала голос, но глаза ее все время двигались, энергично плясали в глазницах. Та прижала Кверта к себе в ответ, и в объятии танец глаз еще ускорился. Наверное, такой обмен сигналами среди силов был наиболее интимен и эффективен – во всяком случае, по сравнению с болтунами-людьми.

.

Клифф привык уже в такие моменты отводить взгляд. Впрочем, у силов моральный кодекс разнился с людским, так что, вероятно, чужаки не стеснялись проявлять эмоциональную близость в присутствии других. Клифф к этому не привык и сомневался, что привыкнет. Кверт меж тем отвернулся от подруги и кивком морды указал на далекие морозные поля параболических цветов.

– Мягкая шерсть Народа.

Кверт с явным усилием выпрямился, повернулся к людям и обвел всех взглядом. Он заговорил медленно, позволяя автопереводчику подобрать оптимальные человеческие эквиваленты:

– Растения всегда здесь. Звезды питают их. Они хранят. Снаружи Чаши всегда холодно. – Кверт сделал широкий жест, глаза забегали, голос упал до шепота. – Священная память.

Ирма уточнила:

– Хранилища данных, ты хочешь сказать?

– История, – сказал Кверт. – Долгая история. Силы хотят ее прочесть. Вы можете нам помочь?

Часть шестая
Глубина

 
Сей разум-океан дарует всем
Вещам их меру в форме новых тем,
Какие должен превзойти он сам
В пути к иным мирам, иным морям.
 

Эндрю Марвелл

19

Усевшись, Мемор заметила, что Позднейшая Захватчица по имени Тананарив внимательно наблюдает за тем, как устраивается на своем месте туша Изыскателя Бемора. Тананарив проявляла типичные для приматов признаки страха – глаза выпучены, губы побелели и крепко сжаты, тело напряжено, словно в готовности бежать.

Ну что ж, у нее были для этого основания: в просторной пещере Тананарив самая маленькая, уступая ростом даже Сервам, и у приматки наверняка взыграли первобытные страхи оказаться раздавленной. Мемор решила ее успокоить и бросила Тананарив блестящий сладкий плод. Та поймала, куснула, оценила вкус. Едва заметно улыбнулась. Но не поблагодарила.

Разум обычно возникает только после того, как более ранние формы жизни исследуют преимущества, даруемые значительным телесным размером, медленностью движений и тупостью. Размер служит таким существам надежной защитой, ослабляет давление естественного отбора, вынуждающее усложнять нейронные сети и их прогностические возможности. Мемор в учебных погружениях узнала кое-что о созданиях, подобных Тананарив. Эти приматы были способны строить модели внешнего мира, постепенно улучшая их, оттачивая надежность предсказаний. Прогнозы помогали искать пропитание, спасаться от хищников, а также, спустя некоторое время, – общаться с особями своего вида. На каком-то этапе внутренние модели, построенные этими существами, приходили к выводу, что за беспокойно бегающими глазами других существ работают аналогичные модели. Так зарождались развитые общества.

– Мы всего лишь хотим задать тебе несколько вопросов о твоих соплеменниках, – сказала Мемор вместо преамбулы.

– На том последнем занятии, когда ты меня стегала этим своим болевым хлыстом… ты тоже задавала вопросы, а?

– Ты должна понять, что нам необходимо было обзавестись инструментом контакта с другими существами твоего вида. И мы преуспели, смею заметить.

– Они все еще живы? – Удивление приматки казалось неподдельным.

– Разумеется. Они наслаждаются путешествием по бескрайним просторам Чаши.

– Значит, вы их не поймали, э?

К наименее привлекательным качествам Тананарив, существа со средним уровнем интеллекта, относилась ее склонность забегать вперед в разговоре.

– Если угодно, можешь считать, что мы еще не прилагали к тому значительных усилий. Они сбежали от нас в тот самый миг, когда мы занялись вами, Позднейшими Визитерами. Мы решили пока не трогать их, пускай насладятся чудесами нашего мироздания; это будет им лучшим уроком.

– Вы знаете, что такое издевка?

– Да. Изучение твоего словарного запаса, как активной, так и пассивной его части, показывает, что вы способны к проявлению и восприятию таких нюансов.

Мемор намеревалась отпустить комплимент, но Тананарив лишь сухо хмыкнула в знак презрения.

– Думаю, вам следует несколько пересмотреть свое представление о нашем статусе относительно вас, прежде чем издеваться.

– Гм. Издевка дело тех, кто издевается.

Бемор зашелестел перьями, дав понять, что пора переходить к делу. Близнец Мемор, удержавшийся самцом в своей Первой Жизни, заговорил внушительно, неспешно, словно давая слушателям шанс посмаковать его слова.

– Мы желаем посоветоваться с тобой, умная обезьянка. Твои приятели причинили вред нескольким кастам, не только Сервам-Прим, но даже низшим особям Народа. Все это… – Бемор внезапно перешел на раскатистый рыкающий бас. – Все это произошло оттого, что они не пожелали сдаться или хотя бы пойти на переговоры.

И снова Тананарив рассмеялась.

– Напыщенный блеф – все равно блеф.

Мемор отметила, что Бемор никак не проявлял эмоций на словах. Это свидетельствовало о тесной и продуктивной интеграции его Подсознания, но сама Мемор внутренне аж вскипела. Тон Бемора вдруг выровнялся до холодного рефрена, перьевой узор разгладился.

– Весьма желательно, чтобы все вы теперь сосредоточились на неспешном, методичном поиске решения Глорианского кризиса. Мы давно уже стремимся к этой цели, ибо Глория – мир изобильный, исстари известный, но так и не понятый. Мы направляемся туда.

– Потому что мы хотим установить источник гравитационных посланий, – перебила Асенат. – А сейчас оттуда, с Глории, поступают электромагнитные сообщения, такие простые, что мы наконец смогли их расшифровать. Но с нами глорианцы не говорят.

Бемор спокойно отнесся к ее вмешательству, граничившему с нарушением этикета беседы, и вихрем перьев выразил согласие.

– Действительно, это так. По пути к Глории в наших небесах появляются Позднейшие Захватчики. Приматы на термоядерном прямоточнике с электромагнитной воронкой причудливой конструкции – и тут же мы получаем сообщение от Цели Полета. Простые образы в электромагнитных сигналах, которые соответствуют приматам, а не Чаше. Эти два события не могли совпасть случайно. Слишком тесно их соседство в великой бездне галактического времени.

Бемор шевельнулся на своем желобовидном насесте, устраиваясь поудобнее.

– Глорианцы посылают странное предупреждение. Как отметила Мемор, их предостережение адресовано этим разумным обезьянам, но не нам, обитателям Чаши. Нужно действовать. Мы движемся к общей цели и обязаны сотрудничать.

Мемор развернулась к Тананарив.

– Ваша экспедиция ничего об этом не знала?

– Ничего, – Тананарив настороженно смерила взглядом обоих. – Вашей… как вы ее называете? Чаши… нам хватило.

– По ее словам, они не подозревали ни о нашем существовании, ни о траектории, – начала Мемор, – а их кораблю не хватило запасов…

– Все это мне известно, – перьевая реакция Бемора соответствовала пожатию плечами у приматов. – А их таранный звездолет затушевал ионизационным следом наблюдавшееся нами микроволновое излучение, так что в полете они бы сигналов не заметили. Их собственные системы коммуникации основаны на простых цифровых лазерных импульсах с амплитудной модуляцией, да и направлены эти лучи были назад, к их родной звезде, а не вперед.

Он махнул Тананарив оперенной лапой.

– Ты говорила, что у вас на корабле долго не получали сообщений с родной планеты, а потом приняли. Почему это так?

– Наверное, из-за политической нестабильности. Мы посылали доклады домой, но похоже, что наша раса проходила этап утраты интереса к межзвездным экспедициям. – Приматка сидела в напряженной позе, словно не желая признавать справедливость озвученной гипотезы.

Бемор саркастически закатил глаза, хотя Мемор знала, что Тананарив не сумеет интерпретировать его выражение.

– Откуда такая беззаботность?

Бемор уже понял, что приматка не в состоянии отслеживать перьевой дискурс, поэтому позволял себе многословные рассуждения. Мемор ехидно вздыбила алый хохолок – для Бемора такое поведение было весьма нетипичным.

– Мы имели дело лишь с несколькими экспедициями издалека, подобными вашей, – сказал Бемор. – Большинство визитеров прибывали с близких звезд. Видели нас в своем небе, снаряжали экспедицию – конечно, те, кто уже вышел в космос. В определенном смысле мы стимулируем прогресс обленившихся цивилизаций уже одним тем, что пролетаем мимо. Гости обычно сталкиваются со значительными проблемами в открываемых ими биосферах. Несоответствие микрофлор, трудности при производстве еды, неизвестные ранее заболевания.

– Но мы получили сообщение из дома. Примерно в то же время, когда открыли вашу… Чашу.

Мемор видела, что Тананарив по-прежнему насторожена и выдает информацию неохотно, лишь из страха перед Бемором. Недоверие к самцам? Ранговые феромоны Бемора, признаться, малость били по обонянию. А может, знакомство с болеизлучателем настроило приматку на более конструктивный лад? Если так, запугивание было правильным решением.

– Приматы не ожидали принять ответный сигнал с Глории. Значит, это их первая попытка контакта с тем миром. Итак…

Бемор развернулся к Тананарив и прошептал на ее языке:

– Надеюсь, ты говоришь правду?

Она выдержала его взгляд.

– Да, это первая экспедиция. Ваша Чаша… Мы ничего не знали.

– Вы вторглись в наш рай безо всякого плана?

Тананарив хмыкнула.

– Отряд, куда входила я, то есть группа Бет Марбл… пока не сбежали, мы были беспомощны, как котята под феном. А вот команда Клиффа, как я слышала, наглядно демонстрирует вам наши возможности.

Бемор озадаченно крутил пурпурной каймой оперения; человек на его месте захлопал бы глазами.

– Ваш корабль, стоит отметить, довольно оригинален и более высокого уровня, чем ожидалось от разумных существ Первого Цикла.

– То есть?..

– Твоя обманчиво простая фраза дает намек на причину: любопытство! Какое мастерство электромагнитной инженерии, а в особенности оригинальна конструкция потокового стабилизатора воронки! Мы изучили его по флуоресцентным спектрам распадающихся ионов и составили схему вашей магнитной ловушки. Конфигурация позволяет кораблю маневрировать даже в скудном ионном потоке от нашей звезды. Впечатляющее достижение!

Тананарив поморгала, не находя ответа.

– Я тоже удивлена, что вы умудрились… – начала Мемор.

– Продолжим, – Бемор отвернулся от Тананарив и Мемор. – Асенат, я полагаю, у вас тоже есть вопросы к приматке?

Асенат не замедлила подойти – наверняка рада, что на нее наконец соизволили обратить внимание. Она задала Тананарив вопросы, время от времени прибегая к помощи Мемор, и ничего нового не выведала. Бемор заскучал. Они с Мемор были еще достаточно близки в поведенческом отношении – не говоря уже про генетическое, – чтобы Мемор поняла: Бемор из вежливости сохраняет выражение внимания, но на самом деле уже общается с кем-то в Цитадели. Докладывает начальству?

– Наиболее ценным применением, какое можем мы найти этой Позднейшей Захватчице, – сказала Мемор, желая акцентировать внимание на самой оригинальной, с ее точки зрения, особенности Позднейших Захватчиков, а именно – подавленном и недостижимом Подсознании, – является исследование структур ее разума.

Но Асенат решила вырулить прямо на повестку дня.

– Сообщение с Глории адресовано приматам. Глорианцы считают, что Чашей управляют приматы!

Все бурно развеселились. Смешки, шепотки, уханье, кашель. Даже ассистентов проняло, а они обычно не позволяли себе никакого выражения эмоций.

– И это хорошо! – продолжила Асенат. – Пускай и дальше обманываются. А мы, истинные правители, останемся непредсказуемы.

– О да, мы таковы, – сардонически отозвался Бемор, но в его тоне проскользнула нотка иронического скепсиса.

Асенат захлопала перьями в знак подчинения, но получилось не очень убедительно.

– Да, идеальная ситуация для целого комплекса обманных маневров. Но для этого нужно склонить приматов к сотрудничеству.