Текст книги "Корабль-звезда"

Бемор развернулся к Тананарив и спросил на ее языке:

– Ты следишь за тем, что мы обсуждаем?

Мемор впечатлилась легкостью, с какой Бемор произносил чужацкие фрикативные согласные, направляя воздух языком поверх острого края зубов и в щечные полости. От этого в речи Бемора появлялось торжественное эхо, сопровождавшее даже простые конструкции языка приматов. Мемор несколько периодов сна потратила, пытаясь отшлифовать произношение, но у нее все равно получалось чересчур пискляво и пронзительно. Хуже того, приматка сразу поняла Бемора и ответила:

– Я не знаю вашего языка.

Бемор ей рассказал, аккуратно вырезая все, что приматка могла бы использовать к своему преимуществу, и не выдавая ничего важного. Мемор признала, что справился он мастерски.

Первым делом Тананарив спросила:

– А как насчет барьера скорости света?

Бемор ответил:

– Мы строим далеко идущие планы. Немногие из нас доживут до прибытия в окрестности Глории.

– Вы хотите отправить ответный сигнал? Одурачить их?

Мемор показалось, что приматка проявляет к ним откровенное неуважение, но в этот миг влезла Асенат, улучив возможность перехватить инициативу:

– Мои сотрудники занимаются составлением ответного послания. Это не очень срочно, однако нас могут поторопить.

Тананарив огрызнулась:

– А если глорианцы уже выслали собственных разведчиков?

– Мы, несомненно, заметим их приближение загодя и сумеем защититься, – ответила Асенат, перьевым рисунком цвета слоновой кости прокомментировав: это же совершенно очевидно.

– Ну, вы про их гравитационные волны знаете.

Бемор уточнил:

– Ты намекаешь, что нам стоит опасаться оружия этой расы?

Тананарив встала, потянулась, выцепила из глубокой вазы сладкий плод. Проявляет равнодушие? Вероятно, приматы не способны на большее, ведь перьевой дискурс и тонкие сигналы им недоступны. С полным ртом сочной мякоти (что у Птиц считалось вопиющей бестакт– ностью) Тананарив откликнулась:

– Ну, я бы на вашем месте точно.

– Я полагаю, – произнесла Асенат, – что в таких обстоятельствах можно будет задуматься о реактивации Лямбда-Пушки[10]10
  В оригинале – Лямбда-Пики; исправлено по смыслу сообразно дальнейшим упоминаниям этого оружия.


[Закрыть]. Изыскатель Бемор, поправьте меня, если я?..

Бемор ответил кольцевым узором синих и зеленых перьев (да, можно), поскольку знал, что приматка не поймет.

– А что это за штука? – спросила Тананарив.

– Поистине ужасающее устройство, способное по желанию оператора изменять фундаментальные физические постоянные в небольшой области пространства-времени, – сообщила Мемор.

Глаза приматки полезли на лоб.

– И… как вы им пользуетесь?

– Разумеется, с большими предосторожностями, – сказал Бемор. – Мы проецируем такой эффект лишь на значительные расстояния, чтобы самим не попасть в зону поражения. Он применяется для обороны во всесистемном масштабе.

– Мы унаследовали его, – добавила Мемор, – от Времен Террора.

– Хотела бы я услышать эту историю, – отозвалась Тананарив.

– Совсем скоро я покажу тебе на примере, как мы предотвращаем повторение таких темных веков, – вежливо пошелестела перьями Асенат. – Мне как раз пора в Палату Правосудия. Долг зовет.

20

Клифф и его отряд рады были возвратиться в жилые секции подземелий Чаши. Они расположились на отдых в большом зале, теплом, но панорамным видом через широкий портал неустанно напоминавшем о близости вакуумных цветов, как назвала Ирма эти формы жизни. Люди перекусили, а силы принесли воды из небольшого раздаточного автомата линии доставки, вделанного в прочную каменную стену. Толщу внешнего корпуса Чаши причудливо избороздили переходы, комнаты, узкие жилые секции, какие-то помещения вроде ремонтных мастерских. Пальцезмейки и жили, и работали здесь, в трущобной тесноте. В некоторых мастерских люди замечали змеек в рабочих комбинезонах за манипуляциями с металлом и электронным оборудованием. Повсюду кишели эти существа, с их блестящей, как вороненая сталь, синеватой кожей и глазками-бусинками, сфокусированными на деталях размером, как правило, не больше пальца – человеческого пальца, а не более крупного бескостного пальца змей.

– А знаете, – прокомментировал Айбе, – это как-то обнадеживает. Даже в таком невероятном месте – фланцы и шестеренки, шланги и шаровые соединения.

– Инженерия универсальна, – ответил Терри.

Часть пальцезмеек сосредоточилась на работе с длинной, сложно отделанной стеной. Чужаки трудились с яростной неутомимой энергией, обменивались клацающими и шипящими звуками, сновали туда-сюда среди медных листов. Стена возводилась позади той секции, где сидели теперь люди, наблюдая за тусклым сиянием наружной стороны корпуса. В этом месте слой льда был очень толстым, а вакуумные цветы местами стелились по прозрачному порталу. Клифф коснулся окна и тут же отдернул руку под ударом резкой боли. Окно было таким холодным, что пальцы чуть не примерзли. Кверт говорил, что прозрачные стены состоят из множества вакуумированных слоев, но дикий режущий холод все равно просачивался.

– Наверное, эти коридоры под Зеркальной Зоной, – предположил Айбе. – И мы сейчас на краю большого зеркального массива. Вся эта секция Чаши должна быть довольно холодной.

Похоже на то. Равнина за окном казалась нестерпимо холодной; высокие глыбы нависали над пластами и торосами серого льда, затеняя их. По совету Кверта Ирма послала туда рассеянный луч своего лазерника, переведя его в режим фонаря. На одном из таких затененных участков, к изумлению девушки, проявились странные существа цвета слоновой кости: агонизирующе медленно ползли они по корпусу. Айбе спросил, кто они.

– Мы видели странные формы жизни, живущие во льду, но таких…

– Да, – сказала Ирма, – у них мандибулы и глазные стебельки. Как лобстеры, но живут в высоком вакууме и при низких температурах.

Терри глядел, как ползут в сумраке серые тени.

– Они аморфны. Как лужицы жидкости…

– Живут во льду, – сказал Кверт. – Ледоразумам родичи они.

– Да, так вы… – подхватила Ирма. – Вы же нас сюда привели, чтобы?..

Кверт выдержал паузу.

– Силы поговорить хотят, – сказал он затем.

– С?..

– Ледоразумами.

– А зачем вам мы? – спросила Ирма.

– Ледоразумы будут говорить с вами, – Кверт сопроводил эти слова движениями глаз, которые могли означать либо надежду, либо предвкушение; трудно было судить.

– А с вами не хотят? – спросил Терри.

– С Адаптами – не будут.

Ирма уточнила:

– В смысле, эти существа не общаются с жителями Чаши? Но почему?

– Ледоразумы старые. Хотят только новеньких.

– Э-э… – протянул Айбе. – Вы знаете, а эти, там, в тени, движутся. Они к нам ползут.

– Наблюдатели, – сказал Кверт. – Ледоразумам союзники.

– Значит, на вас раньше не обращали внимания? – спросил Клифф. Вакуумные цветы стали поворачиваться и раскрываться.

– А что… что происходит?

Кверт жестом указал на поле вакуумных цветов. Растения больше не отслеживали ярчайшие звезды местного небосклона. Они поворачивались к прозрачной стене.

Воцарилось молчание. Цветы стали раскрываться полностью, предъявляя взглядам параболические концентраторы света, управлявшие внутренней химией. Медленно-медленно наклонялись антенны к стене, за которой сидели и смотрели люди и силы. Широкие белые пятна, каждое диаметром несколько метров, украсили серый ледник.

– А они и вправду огромные, – протянула Ирма. – Мне до сих пор тяжело вообразить… растения, живущие в вакууме, собирающие звездный свет на таком большом пространстве. Они питаются звездной энергией. Кверт, а что, цветы обеспечивают энергией всю биосферу наружной стороны корпуса?

Кверт ответил простым движением глаз, вероятно, означавшим согласие. Потом кто-то из силов бесстрастно добавил:

– Холодными разумами управляются.

И снова повисло молчание.

В этом месте над горизонтом виднелось бледное сияние Струи, и некоторые цветы, кажется, были сфокусированы на ней постоянно. Казалось малопрактичным черпать энергию из этого свечения, ведь плазма претерпевала процессы рекомбинации, излучая в основном мягкий красный и голубой свет. С другой стороны, сияние было хотя и слабым, но постоянным, и цветы, вероятно, приспособились концентрировать даже сравнительно низкоэнергетический свет.

Все зачарованно следили, как цветочные чашечки заканчивают разворот к людям. Тишину нарушал только легкий шум кондиционера. Поле цветов (Клифф повел головой из стороны в сторону, пытаясь прикинуть, сколько их тут, и насчитал более сотни) начало пульсировать серым светом. Звезды продолжали крутиться в небесах, сияющими арками рассекая мрак. Люди молча наблюдали, вскинув головы навстречу цветкам, а те в свой черед приникали к вращавшемуся корпусу. Серое сияние медленно нарастало, поле цветов принимало форму огромного круга, простреленного сияющими сполохами. Клиффу показалось, что на него оттуда смотрят, и его продрал озноб, но не от холода. Вот это уж точно чужаки…

Стал проявляться рисунок. Глаза людей привыкли к сумраку; более яркие цветы формировали центры свечения, более темные контрастировали и оттеняли. Все поле уподобилось картинке, пестреющей спеклами…

Рисунок сформировался полностью.

Ирма ахнула.

– Это лицо Бет! Снова!

Изображение было не слишком качественным, поскольку цветов-пикселей не хватало, но Клиффа оно встревожило. Он не сводил глаз с грубого образа Бет Марбл, а остальные шушукались.

– Да, – сказал он наконец, – и довольно похоже. Кто бы ни управлял этими вакуумными цветами, им известен метод, уже примененный в Зеркальных Зонах. Они пытаются привлечь наше внимание.

Кверт издал шелестящий звук.

– Ледоразумы, – согласился сил.

– Ну хоть губы не движутся, – проговорил Терри. – Иначе у меня бы мурашки уже бежали.

– Но… это же не сообщение, – сказал Айбе. – Это просто приглашение поговорить.

Кверт огляделся и указал на стену позади. Змейки там продолжали работу, на сей раз используя нечто вроде дистанционных манипуляторов. Из стены выдвинулась какая-то штуковина наподобие плоского таза, а змееподобные роботизированные руки заканчивали ее оформлять. Это был не ремонт, а именно создание новой конструкции. Змейки покрыли поверхность таза оранжево-искристым, блестящим субстратом. У рабочих наметилось пополнение: крупное существо, похожее на ящерицу, с толстой морщинистой шкурой и четырьмя лапами, каждая из которых была толще, чем все тело пальцезмейки; лапы оканчивались мелкими пальцами, отсутствовавшими у змеек. Клифф увидел, как эти пальцы деформируются, принимают форму отверток, курносых плоскогубцев, молоточков. Существо обрабатывало детали и придавало форму свежеэкструдированным из стены конструкциям. Клифф покосился на портрет Бет: на пиксельном лице из цветов застыла улыбка. Снова повернулся:

змейки закончили работу и отползли вдоль стены, а центральный овальный тазик воссиял оранжевым светом.

Казалось, что к поверхности стены всплывают буквы и слова: так поднимаются пузыри газа из океанских глубин.

– Англишский, – сказал Терри. – Откуда?..

– Ледоразумы, – только и повторил Кверт. На морде сила – и на мордах других силов, которые все это время молчали, – двигалась и выгибалась кожа, вокруг глаз возникали складки. Радость? Испуг? Неизвестно. Но тела чужаков оставались неподвижны, признаков беспокойства не выдавали.

На экране прокручивался текст.

Мы повидали Глубину и храним историю.

Мы не такие, как вы – углеродные дети термоядерных света и жара.

Мы сберегаем здесь величие, ныне обрященное и вами.

В давние времена оформили мы сие странствующее творение, когда Народ Тепла явился к нам из глубин вихрей, окружавших наши светила. Народ Тепла даровал нам орудия великой стройки. Некоторые оформители остались среди комет, но мы, обитающие здесь, прильнули к Чаше. Мы живем долгие эоны, мы повидали тысячи обличий разумной жизни. Мы имели дело со всеми по очереди. Мы суть и память Чаши.

– Похоже на записанную лекцию, – проговорила Ирма. Айбе кивнул.

– Наверняка. Они уже пользовались ею. Надо полагать, за тысячелетия странствий меж звезд поневоле разработаешь приветствие, пригодное во всех случаях.

Терри улыбнулся.

– Заученный шаблон? Я бы не сказал, что это приветствие. Скорей анонс.

– Угу, – согласился Клифф, – они хотят впечатлить гостей.

– Можно подумать, это место нас недостаточно впечатлило, – сказала Ирма. – А у них отличный англишский. Наверняка имеют доступ к базам данных Птиценарода. Кстати, обратили внимание? Они, эти Ледоразумы, заявляют, что построили Чашу.

– Оформили. Возможно, разработали дизайн, – уточнил Терри. – После того, как разумные формы теплолюбивой жизни отыскали их. После того, как теплые разумные существа выбрались из своей системы и освоили планеты этой маленькой звезды-спутницы, после того, как проложили путь в… назовем это общим облаком Оорта. И там обнаружили это буйное разнообразие ультрахолодной жизни. А Ледоразумы воспользовались случаем для инженерных экспериментов.

– А может, они просто хвастуны, – предположил Клифф.

Никто не рассмеялся.

Под их взглядами слова поблекли, сменившись длинной последовательностью картинок. Каждая из них проявлялась в одинаково размеренном темпе, словно у чужаков было все время мира в запасе. Планеты – четкие и безводные, облачные и холодные, покрытые кратерами, но под вуалями мерцающих синих атмосфер. Звезды, а порою тесные скопления, звезды в сильном приближении и на стадии вспышки новой, яростно бурлящие потоками плазмы, звезды на тесных орбитах вокруг незримых спутниц – нейтронных звезд или черных дыр. Чудеса, встреченные Чашей в полете на своей Струе. Клифф предположил, что это ранние годы Чаши – Струя еще испускала языки пламени, трепетала, заузливалась, отливая рубиновыми и ослепительно-желтыми оттенками, а исполинский кубок, насаженный на нее, продолжал разгоняться.

Ну да, у тех, кого Кверт зовет Ледоразумами, и вправду все время мира в запасе. Образы на экране сменялись новыми, люди прислонились к грубой каменной стене, разглядывая странные ландшафты.

– Они нас называют Народом Тепла, – добавил Кверт, когда на дисплее возник ледяной мир. Под черным небом в озере, залитом огненно-красным сиянием, шевелились странные бугры. Дюны, пруды, каналы. Озеро покоилось в извилистой долине между ущелий и оврагов. Айбе заметил:

– Похоже на Титан, луну Сатурна.

– Там были какие-то первичные формы жизни, – сказала Ирма. – Микробы, живность всякая в озерах. Больше ничего.

– А на экране что-то двигалось, – возразил Терри. На сей раз показывали снимки, сделанные серией друг за другом. Бугры напоминали застывшие узелки жидкости и перемещались при помощи палок, пронзавших телесные глобулы. Неужели ими пользуются как орудиями труда? Когерентные коллоиды вылезали из озера темной жидкости, предположительно углеводородного, может этанового. На пляже их движения становились более плавными и изящными, из тел вытягивались конечности и управляли палками.

– Они скапливаются вокруг той постройки с куполом, вроде термитника, – показала Ирма. – Даже коллоидные шары могут что-нибудь построить.

– Те формы жизни, которые там в тени ползают, – Терри жестом обвел ледяные равнины позади, – с ними схожи. Только эти – планетные.

– Жизнь адаптируется, – сказала Ирма. – Большой скачок: с титанообразного небесного тела, где атмосферное давление высокое, а температура не ниже сотни кельвинов, к этим вакуумным цветам и всему остальному на внешней стороне корпуса.

– Большой скачок, – согласился Терри. – Но они его проделали не одним махом, а последовательными шажками. И у них были миллиарды лет.

Изображение померкло, сменившись картинкой плотных джунглей. В лесу росли спиральные деревья, с пурпурного облачного неба задувал яростный ветер. Деревья сами напоминали застывшие вихри, и с одного такого, на переднем плане, свешивался зверь вроде крупного грязно-коричневого сурка, принюхиваясь к ветру.

Новые картинки, и еще, и еще… Спустя некоторое время даже экзотические инопланетные пейзажи стали повторяться и поднадоели: сине-зеленые горные хребты, пересеченные глубокими серыми реками, мирные океаны, покрытые зеленой пенкой, сухие бежевые пустынные миры под нависающими густо-коричневыми атмосферами…

– Только планеты, – сказал Терри. – Они не показывают нам кометы. Не показывают себя самих.

…Изобилие ледяных миров под звездными небесами, бескрайние травянистые равнины, по которым бегают четвероногие травоядные, а вдали плюются красными струями лавы вулканы, бескрайние моря, где огромные водоплавающие звери рассекают сокрушительные волны, и места, которые опознать в крутящемся розовом тумане было сложно.

И вправду, жизнь адаптируется.

Спустя еще некоторое время слайд-шоу закончилось, и появились новые слова на англишском.

Вы, Народ Тепла, ныне постигаете науку странствий между звезд.

Мы встречались с такими, как вы.

Вы стремитесь расшириться и платите за это великую цену, ибо жизнь ваша скоротечна, а мотивы преходящи.

Многие Народы Тепла являются на малых кораблях, как и вы.

Чаша соблазнила нас своей вместительностью. Ее медленное продвижение отвечало нашему образу жизни и мышления. Много эонов не видели мы особого смысла что-то в ней менять.

В странствиях принимает Чаша тварей холода и тепла. Зрите вы лишь часть нашего племени. Другие Ледоразумы обитают повсюду в тени Чаши.

Мы, из Глубины, текучи. Мы обращаемся к вам, ибо вы прибыли в необычное время. Чаша приближается к новому миру. И вы тоже.

Нам нет резона вмешиваться в дела Народов Тепла. Мы действуем только тогда, когда возникают угрозы стабильности и миропорядку Чаши.

Вы нам поможете.

– А стоит ли? – спросил Айбе.

– Напоминаю тебе, – сухо отозвался Клифф, – что они, вполне вероятно, слышат нас.

Айбе сморгнул.

– Ну да, – сказал он громко, – мы поможем. Мы, конечно, поможем. Нам бы только знать как.

Ирма поднялась, отошла к окну, поглядела на мрачные ледники и лицо Бет, все еще сложенное из вакуумных цветов. Поводила из стороны в сторону лазером и сказала:

– Да, эти капли движутся, все правильно.

– Возможно, Ледоразумы их тут содержат, поскольку у них какой-то симбиоз? – предположил Терри. – Трудно сказать. Если Ледоразумы так древни, как утверждают, им мало что покажется новым.

– И еще меньшее, – добавил Клифф, – заинтересует.

Жидкостные формы жизни? задумался он. Трудно было даже представить себе временны́е масштабы их существования. Может, теплая жизнь их раздражает: жужжат тут всякие, суетятся заполошно… В том, как они с нами общаются, в их манере поведения… есть нечто невероятно далекое от нас. Наверное, эти существа зародились на окраинах своих звездных систем. А путешествовали на кометах, перескакивая от звезды к звезде. И вполне могли облететь всю Галактику еще в ту эпоху, когда самыми продвинутыми формами теплолюбивой жизни были одноклеточные в болотной ряске.

Эти выводы не слишком обнадеживали.

– Что вы имеете в виду? – спросила Ирма у дисплея.

21

Мемор внимательно наблюдала за Тананарив по дороге в Палату Правосудия. Приматка быстрым, сметливым оком оглядывала стены и орнаменты, будто каталогизировала все увиденное. Вполне естественное поведение для исследовательницы, которой положено отчитываться вышестоящим. Впрочем, не исключено, что отчитываться ей не придется, но важно, чтобы приматка об этом не догадывалась.

Они сидели на высоких креслах над крутой ямой. Величественные и прекрасные древние гобелены оттенков золота и слоновой кости украшали потолок, а из отверстия воронки на дне ямы глядела зловещая тьма. Бемор, как диктовалось его рангом, занял место выше Асенат, Мемор и приматки. Он говорил с Высшими, даже с Ледоразумами. Мемор это знала и, конечно, завидовала. Бемор, безусловно, ее генетический близнец, но половую принадлежность давно оттеснил на задний план во имя работы с долговременными стратегиями и абстракциями, к которой у Мемор доступа не было. Мемор подумала, что, вероятно, этим и объясняется нотка недовольства, неизменно проступавшая в его речах, когда дискуссия заходила в тупик или ходила кругами. И вправду, помнилось ей, это мужские признаки.

Глубокий звучный сигнал рожка раскатился по Палате. Высокие трели перемежались длинным басовым бренчанием, резонировавшим, как знала Мемор, с телес– ными пропорциями Птиц, так что сигнал был не столько слышим, сколько ощутим. Подобная музыка словно бы вовлекала и подчиняла себе все тело: всепроникающее, но трудноосознаваемое ощущение. И внушала необоримый трепет. Тананарив слушала и озиралась по сторонам, но ничего не говорила. В ее глазах блестел интеллект. Бледные губы были поджаты, и лишь это выдавало внутреннюю тревогу.

Музыкальные стены исторгли резонирующие аккорды. По этому сигналу группа крепких Птиц поднялась со своих мест на нижнем уровне, отделилась от свидетелей. Эти Птицы бичами погнали вперед, к яме, адептов культа Максимизации… все ближе… ноги поскальзываются в слизи… на самом краю… а глубокий голос меж тем зачитывал допущенные преступниками нарушения Великого Пакта. Прозвучал второй ухающий сигнал, и Птицы подтолкнули Максимизаторов в яму. Некоторые попытались оказать сопротивление, другие лишь изобразили обреченные жесты и покорно спрыгнули. Крики, плач, вопли.

– Нет зрелища более полезного, – мягко произнесла Асенат. – Отлично исполнено.

Музыка стала торжественной, теперь в ней преобладали высокие ноты радости. Она почти заглушала песнопение:

Живите моментом. Отдайте в сей миг!

– Ритуальная переработка, – презрительно заметила Асенат, – лучший выход для тех, кто подрывает общественную стабильность. Их действия угрожали нам всем!

– Как и наши, – не удержалась Мемор и тут же пожалела об этом.

Асенат огрызнулась:

– Если мы истребим людей, как избавились от этих, то проблема отпадет!

Наверное, позабыла, что приматка совсем рядом. Голова Тананарив на миг вскинулась, потом потупилась… а это значило, догадалась Мемор, что приматка уже в какой-то степени овладела языком Народа. И поняла смысл реплики Асенат. Эти создания умнее, чем кажутся.

После церемонии воцарилось тягостное молчание. Бемор нарушил его, негромко заговорив:

– Мы, Птицы, обязаны искоренять собственные назойливые тревоги. Переработка нужна для стабильности и для самой жизни. Мы, Птицы, в широком разнообразии своем обязаны наравне с великим множеством Адаптов принять простой и трудный факт: мы сами и все деяния наши преходящи, эфемерны, мимолетны. Мы значим мало. Надлежит нам познавать красоту и прелесть мира, понимая вместе с тем, что рано или поздно это для нас прекратится. Мы не Ледоразумы. Таков Порядок Жизни.

Мемор последовала примеру Асенат и других, поддержавших глубокий бас Бемора перьевым узором согласия. Она испытала удовлетворение. Бемор способен рассуждать на такие темы куда убедительней и выразительней ее самой; очередное проявление размаха его талантов. Когда они оба были молоды, когда о них еще заботилась давно почившая Основная Мать, он уже справлялся с высокоуровневыми абстракциями и умел вылущивать ядро мудрости из скорлупки текущего момента. Она им гордилась.

Но Асенат решила оставить за собой последнее слово. Она заявила:

– Приматы не в состоянии постичь такую мудрость. Это экспансионистский вид, с какими часто сталкивалась Чаша за долгие эпохи. Их корабль маневрирует вне зоны досягаемости гамма-лазеров наших систем обороны. Их отряды в Чаше ускользают от нас. Пора как следует за них взяться, чтобы наконец истребить. – Пауза, энергичный шелест перьев. – Разумеется.

Бемор сначала изобразил яркую перьевую радугу согласия, сопроводив это быстрыми тревожными движениями глаз, но затем отозвался печально:

– В прошлом имели место бессчетные попытки восстановить стабильность. Все они приводили к наводнениям, неурожаям, мору, резне, грабежам, этническим чисткам, лазерным пожарищам, обезвоздушиванию, ассистированным групповым самоубийствам, выбросам в вакуум… перечень можно продолжать.

– Кажется, тебя это печалит, – проговорила Мемор чуть испытующе, но она ведь, как-никак, его близняшка. Бемор отреагировал досадливым шелестом перьев.

– Помню, как в дни юности мне – и тебе тоже, о сест– ра моя, – довелось помогать более воинственным из нашего Народа. Мы шли по трупам, садились на горы тел, чтобы немного отдохнуть, складывали тронутых окоченением мертвецов штабелями на манер подставок и лотков, дабы принять пищу в походе. Мы не имели возможности немедленно возвратить их почве великой Чаши, а это означало, что тела придется охранять и даже отбирать – у хищников разумных и неразумных. Но это нужно было сделать.

Мемор успокаивающе произнесла:

– Брат мой, я не понимаю, куда ты…

– Чаша дает жизнь мутантным видам – и культам заблудших. Существуют этические теории и противоречивые религии, почитающие тело священною ладьей, чьи пассажиры еще не отчалили. Их приверженцы мнят, к примеру, что тело будет возрождено к жизни, даже в прах обратившись. Поэтому они сопротивляются смешиванию мертвой плоти с почвой Чаши; а это и есть истинный грех.

Он окинул взором Птиц по соседству; те смотрели на него кто с меньшим недоверием, кто с большим.

– Недоверие вижу я по вашим перьям, но не сомневайтесь, в исторических записях такие случаи зарегистрированы, а я сталкивался с ними даже лично. Ныне сожалею я о том, что довелось мне повидать подобное.

Бемора, казалось, пригнул тяжкий груз истории, перистые челюсти его ездили из стороны в сторону.

– Увы, память моя обширна, и я не в силах стереть воспоминания, окрашенные такими чувствами.

Свидетели и зрители казни понемногу покидали Палату. Остались только Асенат, Бемор, Мемор и, конечно, приматка.

Асенат проговорила:

– Мемор, я жду твоего доклада. Продолжается ли твоя охота на стакнувшихся с силами?

Мемор отчиталась о том, как выследила Позднейших Захватчиков среди силов. Быстрыми перьевыми образами проиллюстрировала атаку на город силов и масштабы разрушений.

– Это было одобрено Высшими? – резко спросила Асенат.

– Я об этом позаботился, – мягко ответил Бемор, глядя на Асенат без всякого выражения на перьях. Отсутствие перьевых сигналов соответствовало у Птиц вежливой холодности, но Асенат, проигнорировав намек, решила гнуть свою линию:

– Они мертвы?

Мемор сменила обычную свою перьевую радугу на узор раздраженной усталости и ответила:

– Нет. Я напустила на город силов автодозорных. Здания самовосстанавливаются, а их формы непроизвольно выражают новые сообщения. Это не полноценный язык, скорее жестовый. Архитектурные особенности подтверждают, что среди силов по-прежнему находятся чужаки, и я сделала вывод, что люди выжили при атаке.

Асенат зашуршала всеми перьями, подгоняя ее.

– Итак, ты потерпела неудачу.

– Я не управляла небесной рыбой. Я уже понизила в ранге тех, кто не справился с заданием. Но недавно один скоростной корабль дозора при сканировании заметил вот это. – По знаку Мемор их окружило изображение. Внизу был показан примат, бегущий между свежевосстановленными зданиями. Примата задел болевой луч, фигура скорчилась и упала. Луч остался нацеленным на нее, фигура некоторое время извивалась, сучила конечностями, потом вытянулась и замерла.

– Один погиб? – мрачно уточнила Асенат.

– Теперь мы знаем, что можем причинить им боль с большого расстояния. Моя приматка, – она указала на Тананарив, – послужила подопытной. Но я обнаружила также, что силы взломали мою собственную систему наблюдения.

– Значит, силы тоже следят за тобой? – спросил Бемор.

– Разумеется, я немедленно отозвала все аппараты. Приматы воспользовались этим, чтобы сбежать в направлении ближайшей Зеркальной Зоны.

Асенат взмахом перьев отмела эту информацию и продолжила напирать:

– Мемор, ты ничего не сообщала об этой своей приматке. Я так понимаю, ее хорошо кормили и позволяли упражняться?

В тоне Асенат прозвучало напускное дружелюбие. Мемор озадачилась и заподозрила неладное.

– Конечно. Я отвезла ее сюда, в края повышенной гравитации, ей тут будет лучше. Ее раса явно не создана для легких земель – исследования структуры костей и суставов позволяют предположить, что на их родной планете гравитация даже выше, чем на Великой Равнине.

Бемор спросил:

– Достаточно ли хорошо ты изучила структуры ее разума? В твоих отчетах упоминается странная особенность приматов – неспособность проницать собственное Подсознание.

– Да, это явный признак ранней эволюционной стадии. Представьте себе, каково строить сложное когерентное общество индивидам, которые даже собственных импульсов, своих внутренних мыслей не понимают! Обследование ее мозга было весьма поучительным. Я выполнила большую часть задач.

.

Асенат согласно пошелестела перьями.

– Придется положиться на твои наблюдения за приматкой. Требуется склонить ее к сотрудничеству, чтобы грамотно вступить в переговоры с их кораблем.

Мемор с трудом скрыла удивление.

– Прямо сейчас?

Асенат резко ответила:

– Мы обязаны одурачить глорианцев. Они не должны знать, кто управляет Чашей. Твои приматы нам в этом помогут, если все сделать правильно.