Текст книги "Корабль-звезда"

Часть седьмая
Хрустящие насекомые

Часто случается так, что решение проблемы, непосильной ночью, поутру выносит комиссия по делам сна.

Джон Стейнбек

22

– Невероятный народ эти змейки, – сказала Бет Карлу. Приятно было наконец отвлечься от постоянных забот и расслабиться. В Чаше Бет привыкла к неустанным обязанностям.

– Спроси ты меня прежде, чем я их повстречал, – ответил Карл, не в силах отвести взгляд от экрана, – я бы сказал, что такое невозможно. Я бы не поверил, что эволюция произвела на свет подобные инструменты.

Они наблюдали за ходом ремонта электронной начинки где-то на корме, в узких лазах близ модулей магнитной воронки. Змейки без всякого труда забирались в места, где Бет с Карлом убивали часы, вскрывая установки, отсоединяя кабели, подключая диагностическую аппаратуру, анализируя показания и устраняя неисправности.

Карл обратился к змейкам:

– Двигайтесь налево, там батарея статических конденсаторов. Цилиндрические такие, желтые барабаны с масляными клапанами наверху. Потом откроете двойной диод – синие пластинки.

Артилект техподдержки принял команду Карла, поданную в микрофон, и перевел ее на понятный пальцезмейкам язык текучих гласных и резких отрывистых согласных. Змейки на экране снова пришли в движение – безошибочное. Чужаки были облачены в какие-то комбинезоны с многочисленными прорезями и карманами для инструментов. Они вставляли, поворачивали, прощелкивали, нажимали, калибровали, проверяли и переключались на следующую задачу, да так быстро, что глаза разбегались. Внутренние камеры – маленькие светящиеся трубки – давали лишь приблизительное представление о работе змеек. Все происходило при непрерывном фоновом гудении корабельных двигателей, перемежаемом периодическими толчками и рывками. Прямоточный двигатель «Искательницы солнц» работал почти в критическом режиме, а ремонт подобных конструкций без отключения их становился проклятием для любых кораблей – но это нужно было сделать.

От Бет проку, признаться, маловато было: она все-таки полевой биолог, но корабельный устав исключал одиночные дежурства в секции техподдержки. Весь офицерский состав работал не покладая рук. «Искательница солнц» маневрировала у самой атмосферы Чаши, продолжая забирать из плазменной Струи столько топлива, сколько удавалось. Одной уже задачи поддержания нужных траекторий хватало, чтобы полностью загрузить вахтенных.

Но Бет нечем было заняться в часы, свободные от гидропоники, тестов бортового воздуха и проверки культиватора, где водоросли превращались в подобие съедобных насекомых и овсянки. Она начала составлять дерево отказов для вахтенных работ, но, кроме инструкций артилекту, который и без того знал о предмете больше самой Бет, опять же не нашла, чем заняться. Пришлось прибегнуть к мудрому правилу, которому ее обучил Клифф:

Никогда не упускай шанса вовремя заткнуться.

Это оказалось тяжелей, чем она думала.

– Могу я тебе помочь? – спросила Бет, наверное, в восемнадцатый раз.

– Нет надобности. – Карл[11]11
  Здесь и далее в этой главе – Курт, что является явной ошибкой и исправлено по смыслу.


[Закрыть] не отрывался от экранов, а через гарнитуру с ним постоянно шептался артилект, обновляя диагностические сводки. – У меня все в порядке.

К счастью, Карл был немногословен. В отличие от остальных членов экипажа, он не приставал к ней с расспросами о приключениях в Чаше.

Змейки еще немного покрутились среди механизмов, кое-что прочистили и с поразительной оперативностью привели параметры разрядной емкости конденсаторов в соответствие спецификациям. Система разгонной накачки ионоточника была восстановлена.

– Порядок, – сказал им Карл, – возвращайтесь. Вам нужно отдохнуть, ребята.

Змейки послушно развернулись и начали возвращение тем же мучительно извилистым путем в лабиринтах машинного отсека.

– Потрясающая работа, – произнес Карл, кивая в такт своим мыслям. – Как только мы без них обошлись бы?

– С трудом, – ответила Бет.

– Ты у нас биолог. Скажи, как могли эволюционировать такие существа? Змейки явно не с Земли.

– Наверное, условия их родного мира поспособствовали. Я слышала от них, что там тектоника плит совершенно бешеная, погода на поверхности лютая, а бури такие, что краску с металла содрать могут. Разумная жизнь осталась в подземельях.

– А как насчет землетрясений? Вулканических извержений?

– Они говорят, на той планете есть пояса яростного беспокойства – их язык примечательно поэтичен. Континентальные массы напирают друг на друга, как и на Земле, но швы зон субдукции равномерно окружают весь мир. Если держаться подальше от поверхности, жизнь облегчается. Ты сам откуда?

– Из Великогермании. А ты?

– Я много где пожила, но главным образом в Калифорнии. После Коллапса к нам порядочно мигрантов прибилось.

– Ну ладно, змейки обрели разум, но, mein Gott[12]12
  Боже мой (нем.).


[Закрыть], они же просто кудесники в работе с механизмами. Как это объяснить?

Бет усмехнулась.

– Послушай, ну мы ж сами не знаем, отчего люди сравнительно лысы, если с другими приматами сопоставить. Почему мы ходим на двух ногах и можем перегнать почти любого зверя? Почему мы так хорошо смыслим в математике, музыке… ну, ты понял. Бесполезно пытаться уразуметь, почему чужаки такие, какие они есть.

Пальцезмейки, извиваясь, выползали через узкий проход из недр машинного отделения. Обыкновенно Бет с Карлом туда бы умные провода запустили, управляя ими по контрольной панели. К изумлению Бет, змейки затянули высокую, воющую песню: чи-и-и чи-и-и-к, дуууу, ранг-ранг, чи-и-и-чи-и-и, дуууу… Не сказать, что совсем неприятную для слуха. По крайней мере, пели они недолго. После этого начался танец изгибов (определение Редвинга): змейки нависали арками друг над другом и формировали сложные кривые, покачивались в сторону центра круга и от него, перекатывались по полу и складывались вдвое большими О, снова вытягивались, продолжая напевать, но не так резко. Кончился ритуал тем, что змейки полупривстали на мускулистых хвостах и замахали озадаченным людям длинными пальцами в жесте дружбы – ну, если верить шепоту артилекта в ухе Карла.

Затем попрощались и уползли перекусить к гидропонным ямам, где Бет уже приготовила для них трапезу.

Карл проговорил:

– Невероятная координация. Будто это для них совершенно естественно.

– Хочешь сказать, им не нужны предварительные тренировки, опытные заходы, как людям?

– В общем, да. Ты посмотри на змеек… они ведь далеко от родной биосферы, от своего дома, но держатся вместе, поют… положительно, некоторые виды куда лучше координируют коллективную работу, чем мы. Но как это возможно?

– Мы в этом деле новички. Примерно двести пятьдесят тысячелетий назад на Земле групповая охота превзошла эффективностью одиночную. Так зародилась логика совместных рисков и дележа добычи. Наказание общины удерживало альфа-самцов от заскоков при доминации. Иерархия некоторым образом инвертировалась: если сильные пытаются захватить власть, изгоняйте их. Победило сотрудничество.

– Ого. Я не знал деталей. Занятно будет посмотреть, как ты с чужаками в Чаше законтачишь.

Бет открыла было рот для уместно скромного ответа… но Карл попал в чувствительное место: она уже скучала. Она вернулась на корабль, но по ночам видела сны о Чаше.

– А, да. Ладно, пойдем на камбуз себе чего-нибудь поесть сообразим.

Фред месил тесто, не переставая говорить. При физической работе он раскрывался лучше всего, так что Бет старалась не отвлекаться.

– Я тут себе все думаю… Карта, которую мы видели в Чаше, изображала Землю времен юрского периода, когда возникли все крупнейшие динозавры. Ну, апатозавры и так далее. Кажется, я наконец сообразил, как все было.

Бет, тоже занятая готовкой, кивнула. Фред продолжал объяснения, взбивая тесто и хлопая по нему для пунктуации.

– Сперва появляются разнообразные разумные динозавры. Ууфф! Наверняка хищники. Изобретают скотоводство. Ух! Думаю, они миллионы лет напролет разводили мясных животных, культивируя их гигантизм. Ахх!

Он огляделся и сообразил, что слушает его одна Бет.

– Хочешь сказать, все теории эволюции динозавров ошибочны?

Ее это заинтересовало, но остальных, видимо, нет. На кухне было тесно, все вполголоса переговаривались, готовя себе ужин. Фред резко закрыл рот. Бет его знала: если никто не слушает, Фред не будет зря трепаться.

Карл протянул Бет пригоршню жареных кузнечиков, от которой ощутимо несло чесноком.

– Попробуй. Хрустящие!

Карл сунул кузнечиков запекаться еще до того, как Бет пришла на камбуз.

– Ага, – сказала Бет, – спасибо.

После кузнечиков ей предложили рассортировать ароматных восковых червяков из корзинки. Бет отбраковала черных: у этих начался некроз.

– Они быстро портятся, – извинилась Бет. – Я их всего два часа как вырастила, блин. Остальные норм, просто окукливаются.

Старательно слущив коконы, Бет поместила червей в электрический вок.

Капитан Редвинг прошел на камбуз и постоял, наблюдая за ними, высокий, прямой, как палка. Задумчиво провел языком по губам.

– Личинки восковой моли – гурманское блюдо, а?

Команда рассмеялась. Капитан обычно делал вид, что меню великолепное, какое бы дерьмо ни приходилось употреблять. А если не находил силы для таких заявлений, то ел в одиночестве, у себя в каюте. Недавно, впрочем, на камбузе случилась кулинарная катастрофа – адское варево, как окрестили единодушно это импровизированное блюдо. С тех пор Редвинг перешел на сухпаек.

Карл обернулся к своим коричневым кузнечикам, перемешал, посолил – вторичная переработка соли труда не представляла – и, откинув голову, опустил пригоршню в рот.

– Должен заметить, когда еды не хватает, она кажется вкуснее!

– Лучше меньше, да лучше, – отозвался Редвинг. Все подняли брови. – Ребята, мы в тяжелой ситуации, маневрируем по траекториям, которые вы не имели возможности разучить… – Он кивнул по очереди Карлу, Бет и Айян Али. – Мы исследуем огромный артефакт, который даже вообразить себе не могли. Лучше меньше, да лучше, пока не найдем способа выбраться из этой переделки.

Все кивнули.

– Итак, – подытожил Редвинг, – вперед, на Глорию! А для этого поедим как следует.

Личинки восковой моли извивались и дергались как безумные, когда тепло вока настигало их. Культивировать насекомых на водорослях было несложно, а при правильном подходе к приготовлению личинки придавали меню пикантную нотку, которой корабельной кухне сильно недоставало. Свежеприготовленными они напоминали оладьи или, как выразился кто-то, подбадривая себя, пирожки из болотной тины. На корабле не было ни места, ни ресурсов, чтобы синтезировать мышечную ткань и сухожилия. Некоторые члены экипажа, будучи уроженцами Североамериканской Республики, не привыкли к рациону из насекомых, – честно говоря, они вообще не привыкли поступаться тамошними стандартами жизни. Несколько недель консервной диеты, и подобную привередливость обычно как рукой снимало. Однако многим так и не удавалось побороть омерзение при виде подноса с горками серых длинных червей, поэтому Бет предпочитала червяков измельчать и запекать на манер оладий. Бет выложила личинок на сковороду, в ароматную жирную слизь – творение Айян Али. Личинки подергались в шипящем жире и застыли. Бет перемешала их. Удивительное дело: чего только не съешь, если припирает… И тут же вспомнила, чем ей приходилось с аппетитом трапезничать там, в Чаше. Иногда лучше было не смотреть, что ешь.

От хрустящих насекомых пошел пикантный дымок. Бет сняла сковороду с подогрева, команда приступила к трапезе.

Редвинг приберегал для таких моментов какую-нибудь вкуснятину. На сей раз капитан тоже не подвел, торжественно презентовав экипажу свой личный горшочек…

– Мёд! Ух ты!

Дело пошло веселей. Все набросились на еду.

– На вкус как блевотина насекомых, – прокомментировал Карл. – Могло быть хуже.

– Ты закончил анализ полета? – спросила его Айян Али.

Карл, продолжая жевать, ответил:

– Да, я перенастроил симуляцию. Внес поправку на данные по изотопам из ловушки за последний век.

– И что? – спросила Бет.

– Мы все еще пытаемся понять, почему упала производительность воронки, – сказала Айян Али. – Если разберемся, это может нам помочь в таких условиях, как сейчас, при низкой плотности плазмы.

Редвинг вежливо поинтересовался:

– А как там детекторная мошкара?

Бет знала, что у Редвинга в обычае переводить случайные посиделки в эдакое непринужденное совещание офицерского состава. Технические подробности вприкуску явно давались ему легче. Айян Али, сдобрив со– усом, запихнула в себя еще пару порций хрустящих деликатесов (на взгляд Бет, дело это было нужное, ведь Айян казалась худой, как тростинка, и почти безжизненной) и негромко сообщила:

– Мы с Карлом по указанию капитана выпустили диагностические флайеры, которые первоначально планировалось использовать для трехмерного картирования магнитных полей и солнечного ветра после прибытия на Глорию.

Редвинг добавил:

– Я решил, что можно их пока отпустить на коротком поводке. Они нам помогут прояснить детали плазменных турбулентностей, распределения плотности – ну, в общем, всех тех явлений, которые не изучишь изнутри магнитного кокона «Искательницы».

И это тоже было у Редвинга в обычае: объяснять команде логику своих поступков, но только постфактум. Бет подыграла ему:

– На коротком поводке?

Вместо капитана ответил Карл.

– Я уверен, что мы сумеем их вернуть, когда понадобится. Чудесные штучки, правда. Размером с монетку, но умеют самостоятельно маневрировать в магнитном поле, зондировать плазму, замерять параметры волн, пересылать данные на корабль в гигагерцевом диапазоне. Мы рассеяли их почти на астрономическую единицу кругом; они там вынюхивают ионные массы и плотности, измеряют плазменные волны и все такое.

Бет впечатлилась такими возможностями «Искательницы» и решила посидеть тихо, позволив остальным выговориться. Те сыпали техническим жаргоном, и видно было, что эти люди к своим хитроумным машинкам привязаны не меньше, чем иные – к домашним животным. Многотысячная флотилия умных монеток справлялась превосходно, отсылая на корабль данные сканирования. Их можно было в любой момент отозвать для перенастройки. Внушает. К тому же – первые полезные результаты.

Айян Али согнула палец, и, повинуясь ее команде, над столом в кают-компании развернулась четкая и резкая трехмерная картинка. Схематическое изображение Чаши в зеленых тонах, «Искательница солнц» – оранжевая точка, носится туда-сюда над артефактом. Кораблю приходилось держаться ниже обода Чаши, избегая зоны обстрела тамошних систем обороны. В то же время «Искательница» вынуждена была скользить над мембраной, удерживающей атмосферу Чаши. Это оставляло доступным для навигации тонкий диск вакуума, пронизанный плазменными волнами от центральной звезды. И, что еще важнее, простреленный плазменными отростками и выбросами желтой Струи. В трехмерном представлении пылающая Струя казалась огромным клубком светоносных змей, медленно крутящимся вокруг своей оси по мере продвижения вперед. Под взглядами экипажа Струя понемногу поворачивалась: это артилект мостика отслеживал движения глаз людей и выбирал интересующие их участки проекции. Они наблюдали, как все сильнее и сильнее сужается Струя по мере приближения к Свищу, как хирургически чисто прокалывает она донышко Чаши и вырывается в межзвездное пространство.

Айян Али услужливо выделила на проекции безопасный диск, где перемещалась «Искательница», и увеличивала его, пока не стали заметны яркие синие точки, формирующие сетку по всему этому объему. Разбросало их почти на астрономическую единицу. Айян Али взмахнула рукой, и точки отреагировали моментальными фиолетовыми вспышками, словно от корабля по Чаше медленно пробегала рябь.

– Отчеты поступают непрерывно, каждый зонд достаточно удален от прочих. Мы получаем обширные массивы данных по плазменным сигнатурам. Монетки сами питаются этой плазмой и меняют курс, электродинамически маневрируя. – Айян не сдержала эмоций, просияв от удовольствия. – Просто красота!

Карл кивнул.

– И они приносят, пожалуй, добрые вести. Помните, перед тем как мы заметили Чашу, производительность ловушки падала? Это двигатель засасывал куда больше гелия и молекулярного водорода, чем типично для межзвездной среды. Часть этого топлива ионизировалась в нашей собственной ударной волне и проникала в главную воронку.

– Но не сгорала, – сказал Фред. – Понятненько. – Он заговорил впервые за всю трапезу, и остальные дружно повернулись к нему. – Трудновато было бы изнутри корабля понять, что не в коня корм.

Бет не поняла, к чему он клонит, но отважилась спросить:

– А теперь?

– А теперь ясно, что эти бесполезные ионы-то нас и тормозили. Избыточная масса, а не топливо. – Фред склонил голову, словно извиняясь. – Простите, я иногда слишком увлекаюсь техническими деталями. Мои бзики трудно перевести на язык людей.

Все рассмеялись, и даже Редвинг присоединил свой раскатистый басок к дружному хору.

– Фред, не принижай своих достижений, пожалуйста, – сказал капитан. – Взять хотя бы эту идею с динозаврами.

Бет оценила методы Редвинга по достоинству, но решила не отклоняться от темы.

– Значит, с двигателем все будет нормально? В конце концов, он же не предназначался для внутрисистемного маневрирования, а мы ухитрились его заставить.

– Да, умные монетки так утверждают. В общем-то у нас плазменный поток интенсивней, чем даже в окрестностях Земли, – сказал Карл. – И кроме того, получается зачерпывать немного плазмы, сдуваемой с нитей Струи.

– Но звезда ведет себя не так, как полагалось бы на Главной последовательности, – вмешался Редвинг. – Я попросил астроартилекта этим заняться. Он говорит, первоначально определенный спектральный класс был ошибочен, потому что спектрограф выдал оценку по тому горячему пятну, исказившему линии. Однако похоже, что зона, откуда вырывается Струя, влияет на все поведение звезды и придает ему странные эффекты.

Айян Али уточнила:

– Вы про те крупные солнечные арки? Большие такие, пузатые петли. Они пляшут у горячего пятна, и каждые пару недель оттуда вырываются исполинские вспышки.

– Да, это они, – сказал Карл. – Они каким-то образом стабилизируют Струю. Я понять не могу, как это возможно. Столп плазмы, у основания которого бушует буря, – и он устойчив. Эти бури к тому же накачивают Струю и сдувают часть плазмы вовне. От подножия колонны дует сильный высокоионизованный солнечный ветер, и, кстати, это помогает нам дополнительно собирать немного топлива в ловушку.

Бет кивнула, чувствуя, что все еще далека от понимания.

– Приятно слышать столько добрых вестей одновременно.

Редвинг тихо произнес:

– Значит, умные монетки подтвердили, что у нас остается запас прочности для маневров. Это и вправду добрая весть.

Все рассмеялись. Фред с энтузиазмом закивал.

В кают-компанию заглянул один из вахтенных офицеров, новенький; его разморозили недавно, и Бет не успела с ним толком познакомиться.

– Капитан? Мы принимаем узкополосный лазерный сигнал из Чаши. Оцифровали. Он на англишском. Картинка то пропадает, то снова появляется. Но мы определили, кто это… Это Тананарив.

23

Сидя в ожидании стабильного сигнала, Редвинг вспоминал, как в тестовом полете по переборкам корабля точно молотки стучали: побочная акустика магнитных полей прямоточника проникала всюду. На прощальной вечеринке президент одной из главных кораблестроительных компаний радостно прокомментировал этот грохот:

– А как по мне, то похоже на звон кассового аппарата.

Редвинг счел своим большим достижением то, что ему удалось сдержаться и не уложить президента компании одним ударом. Но потом обрадовался еще сильнее: в ожидании заморозки ему явилась мысль, что, когда он снова откроет глаза, кораблестроитель уже обратится в прах.

Теперь фоновые скрежеты, удары и долгое раскатистое бренчание стали второй натурой. Впрочем, по долгу капитана он продолжал к ним прислушиваться. В данный момент примешивались скрипы и гудение несущей волны. Потом:

– …надеюсь, сигнал проходит.

Редвингу голос Тананарив, как всегда, показался мечтательно-томным, словно после виски с сигареткой, но он понял, что ей довелось пережить многое. Хотя нотки облегчения тоже прозвучали. Экран не включился. По звуковому каналу поступали фоновые писки и шепотки, вероятно статические помехи, а может шумы какого-нибудь помещения у чужаков.

– Прием, – произнес он.

Спустя каких-то пять-шесть секунд дрогнувший голос Тананарив осторожно ответил:

– Есть контакт.

Она откашлялась.

– Они… они хотят, чтоб я с вами поговорила. О сотрудничестве насчет этого послания. Вы же видели сообщение с Глории, да?

Он увидел, как ползут служебные сообщения с мостика: корабль зацепил полный сигнал. Экран замерцал, на нем внезапно возникла Тананарив в полный рост и в цвете. На темном фоне какой-то скалы, бледная и истощенная, но глаза сияют непоколебимой энергичностью. Никого больше камера не показывала. Одежду Тананарив, потрепанную и пестревшую заплатками, составляли штаны от экспедиционного комбинезона, блузка и куртка, в которых она и улетела в Чашу. И еще – странная серая шаль на плечах. На левой скуле грязевые разводы, по шее царапины. Вид у Тананарив был порядком измученный.

– Да, видели. Очень странное, – сказал Редвинг. Лучше осторожничать. Он понимал, что существа, пленившие девушку, тоже слушают. Вот бы увидеть кого-то из них. Он изнывал от любопытства – как же в реальности выглядят эти чужаки?

– Народ, как себя называют эти чужаки… хочет с нами работать, то есть сотрудничать с нами… с вами, капитан… для ответа. Им нужно что-нибудь ответить Глории.

Брови Тананарив вздернулись при словах с вами, и Редвинг задумался, что бы это значило.

Голос ее огрубел, быть может, от долгой экспедиции: у англишского будто уголки стесало. Тананарив вдруг рассмеялась.

– Цивилизация Глории, короче, решила, что это мы рулим Чашей. Мои, гм, менторы хотят, чтобы там так считали и дальше. А сами намерены оставаться в тени, по крайней мере пока не узнают про Глорию побольше. Но для этого им нужно наше содействие.

– Интересненькое дело. Спрячутся от Ищеек Глории за чужими спинами?

– Капитан, они пока не приняли решения. Они сперва хотят поговорить с нами.

– И всё? А с группой Клиффа что?

Он заметил на ее лице тень внутреннего конфликта. Бет и Карл, сидевшие позади, вероятно, тоже, поскольку заерзали на своих местах. Редвинг пригласил только их к себе в каюту для просмотра, решив, что первый за месяцы безмолвия сигнал чужаков лучше пока утаить от остальной команды. Не нужно всему экипажу влезать в политические торги, особенно, как сейчас, в полете.

– Я… ничего не знаю… о них.

Колебаниями она выразила больше, чем словами. Вероятно, пытается не дать Птицам понять, что ей известно. И тут же подтвердила его предположение, очень осторожно подмигнув левым глазом. Левым. Что-то не так. Обычный флотский код при видеосвязи. Подмигни она правым глазом, это значило бы, что все хорошо, но остается недосказанное.

– Так почему бы им не отпустить группу Клиффа? И тебя заодно?

Она снова поколебалась, искоса взглянула на тех, кто руководил переговорами.

– Я им нужна как переводчица…

– А отряд Клиффа?

– А про отряд Клиффа они ничего не знают. – На этот раз она подмигнула правым глазом. Что она имеет в виду? Птицы что-то знают, но по каким-то причинам информации этой им недостаточно?

– И мы должны помочь им составить ответное послание для Глории, так?

Редвинг решил, что пора выкладывать карты на стол. Но пусть чужаки сделают это первыми.

– Вам всем тут, внизу, будут рады. Для нас тут много места.

Голос ее был лишен всякого выражения, а взгляд – устремлен прямо в камеру, точно Тананарив выдавала заученный текст.

– Спасибо, но нам требуются только припасы и топливо. И информация.

– Думаю, они хотят помочь с ремонтом корабля.

И снова – прямой взгляд без движений глаз.

– В ремонте мы не нуждаемся. Мы выяснили, что именно тормозило корабль больше века, – это был выхлоп их Струи. Как только пополним припасы, можем лететь дальше.

Она впервые метнула на него скептический взгляд с прищуром.

– Они не это имеют в виду.

– Скажи, что мы, наверное, согласны будем обменяться делегациями. У нас тут не поместится больше одного-двух…

– Капитан, они желают, чтобы вы присутствовали на переговорах лично.

– Не бывать этому, пока не отпустят тебя и группу Клиффа. Они провели в экспедиции много времени, нуждаются в лечении и отдыхе. И ты тоже, Тананарив.

– Я полагаю, у Народа на уме что-то… более… постоянное.

– Например?

– Они говорят о паре поколений. Достаточно времени будет у видов для знакомства.

– Я офицер Флота, у меня приказы. Я веду корабль колонистов на Глорию и не могу изменить своей миссии.

Колебания, взгляд искоса, сжатые губы.

– Я… полагаю, у них тут нечто вроде коллекции видов, которые живут и сотрудничают.

– Я не могу терять людей. Колонизация целой планеты требует больших отрядов, а наш экипаж и так не слишком велик. Если согласимся на условия Народа, то в будущем половинки популяции – те, кого оставим здесь, и те, кто полетит дальше, – окажутся под угрозой инбридинга.

Пауза, быстрые движения глаз, взгляд в сторону.

– Они… они говорят, мы им очень интересны.

Ровный тон намекал, что Тананарив о многом умалчивает и ему придется догадываться о чем.

Затем вдруг прозвучал новый голос. Мягкие трели, прослоенные глубокими басовыми нотами, словно кто-то пытался исполнить два тона одновременно. Редвингу подумалось, что в первый раз с начала переговоров он слышит подлинно чужацкую речь. Она была подобна симфонии, разные элементы которой отвечали разным частям сообщения, тона наслаивались, высокие и низкие обгоняли друг друга. Некоторые ноты звучали раскатисто, другие казались полыми и невыразительными. И вместе с тем голос обладал странной резонирующей звучностью, словно игра слов – если скрипы, трели, ворчания и бормочущие шелесты действительно соответствовали словам – производила дополнительный эффект в большем масштабе. Как бы ему хотелось посмотреть на обладателя голоса. Шестисекундная пауза бесила.

Тананарив поразмыслила мгновение, отведя глаза от камеры, и проговорила медленно:

– Они выражают… полное радушие. Мы вправе здесь поселиться. Они отведут нам значительную территорию и помогут обустроить цивилизацию уровня… – Она поколебалась. – Ну, как была на Земле.

– Ясно, – ответил Редвинг, следя за тем, чтобы лицо его ничего не выражало.

– И… судя по виденному мной здесь, у них свои законы управления этим огромным хабитатом. Свой… порядок. Они по этому поводу высказались, гм, очень откровенно. Стоит допустить оплошность, и вся Чаша под угрозой.

– Как и на любом звездолете, – сказал Редвинг. – Люк не так откроешь, и ты мертв. А с тобой, может, и вся команда.

Она кивнула, и ее глаза скользнули влево, потом обратно.

– Да, наверное. Они говорят, нам стоит знать, что долгосрочные ограничения на численность популяции довольно растяжимые. Нам могут отвести территорию крупнее всей Земли. Нет, правда. Мы можем выбрать любую часть этого огромного мира, какую только пожелаем. Наверное, где-нибудь на Великой Равнине, там гравитация 0,8g и, как я понимаю, довольно мягкий климат.

– Судя по твоим словам, – проговорил Редвинг ровным голосом без всякого выражения, – предложение достойное.

Язык Тананарив метнулся между губ, на лице появилась неуверенность.

– Да, в своем роде.

– И нам всем придется спуститься? Оставить корабль где-нибудь на орбите?

Она помедлила. Редвинг чуял чье-то присутствие, мишень ее взглядов. Приглушенные осторожные движения, шарканье, длинные медленные вдохи и выдохи – за кадром кто-то таился. Источник того странного голоса, да. А может, их там несколько. Чужаки смотрят, слушают и, вне сомнений, с помощью своей техники тут же вскрывают смысл сказанного им. Но что еще способны они почерпнуть из этой беседы?

– Я… думаю, да. Они говорят, им нужно будет исследовать «Искательницу солнц». Некоторые аспекты магнитной ловушки и двигателя они хотят приспособить себе на пользу. Один из них – большой, он тут вроде за главного, хотя, по правде говоря, мне сложно судить, – говорит, что, возможно, технологии, аналогичные нашим, были известны в глубокой древности, но с тех пор утрачены. Они поэтому и заинтересовались.

.

– Утрачены? А как долго существует Чаша?

– Они не скажут. – Тананарив нахмурилась. – Они, может, и сами не знают.

Бет и остальные члены экипажа хранили молчание. Лоб Редвинга избороздили морщины.

– А если мы не пожелаем задержаться здесь? Не станем отдавать им столь многих своих людей?

– Они говорят, это условие не подлежит обсуждению. Они должны получить достаточно людей.

– Так не пойдет, – отрезал Редвинг.

– Тогда… они говорят… будут страдания.

– А быстренько наши птички перешли к угрозам, не так ли? – взлетели брови Редвинга.

Тананарив ответила быстрым кивком. После этого экран погас.

Они долго сидели в каюте Редвинга, выжидая, не возобновится ли передача. Не возобновилась.