Текст книги "Корабль-звезда"

Часть восьмая
Ответная угроза

Обладание знанием не убивает ощущений восторга и причастности к тайне. Тайны пребудут вовек.

Анаис Нин

24

– Да, кажется, что они именно такие упрямцы, как ты описала, – сказала Асенат, склонившись к Мемор и раздраженно встопорщив желтое кольцо вокруг шеи. Тяжелое теплое дыхание неприятно пригнуло перья Мемор.

– И даже более того, – добавил Бемор.

После сеанса связи с кораблем чужаков они уединились в сумрачной боковой комнате. Темные каменные стены дышали подлинно глубокой древностью; когда-то их пытались украшать панорамами саг о великих цивилизациях, но эти творения давно затерлись, как исчезли и сами культуры, о коих были сложены саги; остались только полосы, бороздки да просверки вещества, видом подобного гравию, изначального материала Чаши. Помещение источало холодную ауру величественных эпох.

Тананарив, последняя оставшаяся в плену Позднейшая Захватчица, занималась физическими упражнениями, прикрепив грузы к своим крепким конечностям: сгибалась и разгибалась, подтягивала ноги к голове, садилась и ложилась, снова и снова. Ее движения отвлекали: как гибки эти существа… Мемор напомнила себе, что приматка упражняется ради собственного здоровья, и решила игнорировать Тананарив.

Асенат взъерошила перья в знаке согласия.

– Не хотелось бы вести переговоры с теми, кто едва ли осознает свое истинное положение.

Мемор перьевым салютом выразила одобрение, но сказала:

– Им все здесь внове. Несомненно, они пытаются добиться наилучших результатов в сложившейся ситуации, как сами ее понимают.

Бемор не прибегнул к перьевому дискурсу, но голос его упал до нижних регистров.

– Они не ведут переговоров с позиции силы.

– А мне кажется, – сказала Мемор, – что сами они иного мнения.

– По их речи трудно определить, – отвечал Бемор снисходительно.

Мемор все еще испытывала дискомфорт в его присутствии и твердила себе, что пренебрежительные шелесты или перьевые сигналы не должны ее обижать. Вероятно, Бемор развил привычку к ним, общаясь с подчиненными и низкоранговыми работниками? Подавив этой мыслью свое стеснение, она подпустила в разговор перьевой смазки, как звалась у Народа подобная тактика: вывела на мерцающую стенопроекцию изображения приматского экипажа.

– Я изучала их намеки, ограниченные методы визуальной невербальной коммуникации. Они общаются, обрабатывают информацию и выражают эмоции, используя мимикрию под лицевые выражения соседей. Я исследовала небольшие сдвиги в выражении глаз, рта и даже носа (их ноздри едва заметно сужаются и расширяются) капитана корабля. Вероятно, способности к сигнализации ушами приматы лишены.

– Их капитан – самец? – скептически отозвался Бемор. – Необычно.

– Бемор, но ведь патриархальное лидерство известно и у других Захватчиков, не так ли? – Мемор рассудила, что апелляция к более обширным знаниям брата умаслит его. И будет воспринята как проявление симпатии к самой идее мужского лидерства, хотя он, без сомнения, знает, что его собственный высокий ранг – запланированное отклонение от обычной социальной иерархии Народа.

– Разумеется, но впоследствии, в ходе Адаптации, эти дестабилизирующие социальные структуры были нами уничтожены. Теперь все виды Чаши живут при мат– риархате.

– Но не силы, – заметила Асенат.

– Они еще молоды, – возразил Бемор, – и не вполне адаптированы.

Асенат жестом указала за пределы Цитадели: приматка свесилась с ветви дерева, разведя поднятые ноги клином. Текли мгновения, она не меняла позы и не сводила с пленителей взора. Это отвлекало.

– А эта? Ты наблюдала за ее поведением во время разговора с капитаном Редвингом? Она подавала ему какие-нибудь лицевые сигналы?

– Конечно, я наблюдала. Тананарив лечится; ее хорошо кормят и позволяют проделывать физические упражнения. Здесь гравитация ближе к условиям их родной планеты, и это тоже идет ей на пользу. Ее телесное устройство не очень сложно. И никаких необычных сигналов, сколь могу я судить, она не использовала.

Позднейшая Захватчица продолжала наблюдать за ними. Но, без сомнения, Тананарив не в состоянии разобраться в нюансах стремительной многослойной птицеречи. Простые команды понимает, но ничего сложного. Пару слов может подслушать и понять, а перьевые сигналы – нет.

– Глаза, – проговорил Бемор. – Что означает у них медленное подмигивание?

– Полагаю, – ответила Мемор, – озадаченность.

– И ничего больше?

– Ну, думаю, что ничего.

– Она медленно подмигнула самцу-капитану, когда он задал ей вопрос о судьбе другой банды.

– Я заметила, но разве может столь простой жест передать существенную информацию?

– А если это сексуальный сигнал?

Предположение позабавило всех. У Птиц ухаживание начиналось с ритуальных перьевых дискурсов продолжительностью в несколько трапез, классических танцев и состязаний в пении, продолжалось песнетрелями ожидания и взаимным согласованием условий, а окончательное соитие наступало под аккомпанемент призывных песен; секс у Народа был занятием сложным, ответственным и нечастым.

Мемор порадовалась, что ее реплика вызвала веселье; она была известной юмористкой.

– Эти создания склонны к сочинению историй; так полезная информация передается из кратковременной памяти в долговременную. По существу, их жизнь становится значимой через нарратив, который приматы сами себе рассказывают.

– И постоянно обновляют? – спросила Асенат.

– Без точного соответствия оригиналу, но да. Вспоминая некоторую историю, они модифицируют ее.

Бемор вежливо осведомился:

– Итак, они воспринимают свои внутренние личности как вымышленных персонажей истории, написанной ими самими? А затем переписанной?

На сей раз смех был еще более дружным и продолжительным, а затем своевременно появились адъютанты с небольшими вкусными зверьками на столовых шпажках.

– Боюсь, – сказала Асенат, – что они чересчур нереалистично мыслят. Следует наставить их в реализме.

Бемор скептически взъерошил пурпурные перья на шее.

– И что же?..

– Мемор, позови свою приматку.

Когда Тананарив нерешительно прошла под аркой, контраст ее бледной кожи, тонкой и длинной фигуры, тусклой одежды с ярким оперением трех Птиц произвел поразительное впечатление. Нога в изношенном ботинке постукивала по холодному камню пола, в дыхании появился хриплый присвист: Тананарив адаптировалась к воздуху Цитадели, солоноватому и влажному. Ростом она едва превосходила адъютантов, чинно рассевшихся подле Асенат, Мемор и Бемора – их головы все время смотрели вверх, в надежде обращенные к сиянию оттенка слоновой кости и возможным приказаниям.

– Как ты мыслишь, маленькое создание? – пробасил Бемор, обращаясь к приматке.

Мемор поразилась: за считаные периоды сна, опираясь исключительно на доклады Мемор и записи, Бемор овладел языком Позднейших Захватчиков на вполне достойном уровне. Даже неуклюжие приматские согласные не доставляли ему особого труда. Мемор пробила дрожь восторга, смешанного с тревогой. Брат мой поистине умней и проворней меня. Возможно ли, чтобы талантами своими он был обязан частым связям с Ледоразумами?

– Четко, – ответила Тананарив, – тихо.

Бемор довольно пошелестел перьями, хотя, без сомнений, приматка не поняла его.

– Очень хорошо сказано, – произнес он по-англишски. – Думаешь, твой капитан пойдет на сотрудничество с нами?

– Если вы отпустите наших людей, то пойдет.

– Мы об этом поговорим. Возможно, многих из вас отпустим дальше, на Глорию.

– Нет, мы все улетим.

– Это неблагоразумно. – Бемор обернулся к Асенат с Мемор и уточнил: – Нормальное ли поведение она демонстрирует?

– Они плывут на тысяче ветров по волнам непрозрачного моря бессознательных Подсознаний, – ответила Мемор. Она заметила, что приматка смотрит на них, но сочла, что понять смысл беседы та не сумеет. В конце концов, многослойные грамматические особенности и конструкции условных наклонений Народа были приматам совершенно не свойственны.

Бемор скептически засопел, но произнес на формальной птицеречи:

– Отлично, и что с этим делать?

– Они учатся на собственном опыте, – сказала Асенат. – Мемор сама так говорит. Они в совершенно незнакомом месте, будущее их страшит, и, вероятно, они призовут на помощь некоторые поведенческие мотивы из прошлого.

– Их страшит судьба, – сказал Бемор.

– Подсознательные течения сильных нейрологических откликов на общественную жизнь, – заметила Асенат, – для них весьма характерны. Я вижу в их нейронных узорах сочлененные элементы, обязанные своим появлением длительному естественному отбору. Они эволюционировали как охотники-собиратели, чья социоэкономика зиждилась на разделении добычи, а правосудие играло важнейшую роль для долгосрочного выживания. Но в более крупных социальных объединениях указанные принципы не работают: это насущная проблема для них, даже сейчас. Исходя из фиксированных воспоминаний пленницы, даже стабильным приматским обществам присущи колебания между роскошью и варварством.

Бемор ответил формальным тоном:

– Много неприятных истин открылось нам в долгих путешествиях. Часто видел я из обсерваторий корпуса мерцание звезд в вечной тьме. Звездные рои не столь таинственны, сколь печальны: многие скопления суть не более чем морги, занятые останками некогда славных, а ныне мертвых культур. Этому меня научили Ледоразумы.

Мемор пошелестела перьями. Ну вот Бемор и выложил свой козырь: связь с медленными разумами великой древности. В долгих полетах Чаши они спят, иначе бы соблазнились слишком многими опытами. В этом смысле Ледоразумы представляли собой хранилища долговременной мудрости, а не одной лишь преходящей экспертизы. Они присутствовали при создании Чаши, даже помогали в ее разработке; так гласила легенда. Но как могли создания холода научиться механике? Древняя загадка.

Бемор подчеркнул свой особый статус раскатистыми переливами формальной речи. Раздражает, но ничего не поделать. В конце концов, она ж его сестра-близняшка. Асенат ошибочно полагает, что они работали вместе, и, как поняла Мемор, этой ее ошибкой можно воспользоваться.

– Вы полагаете, что приматов следует использовать для контакта с Глорией? – спросила Асенат напряженно.

Бемор выразил желтыми перьями согласие.

– Следует. Глорианцам доступны технологии, необходимые нам для перехода на более высокий уровень, для общения с разумами, которые до сих пор игнорируют нас. Ледоразумы искренне заинтересованы в интеграции приматов в Чашу. Они явственно выразили свое желание.

Асенат ответила:

– Ну что ж, тогда приматам придется приспособиться.

Бемор возразил с ноткой небрежного превосходства:

– Если они сумеют… Мы повидали много мест и рас. Мы поощряем кучное поселение, а долгих странствий по Чаше не одобряем. Этим искателям приключений вряд ли придется по вкусу наш порядок. Кажется вероятным, что они одержимы стремлением расширить свои горизонты.

Асенат заметила:

– Большинство Адаптов первоначально называли себя людьми, полагая, что именно они суть избранная раса. Другие, по их мнению, не столь высоки статусом. Каждый вид стремится занять центральное и господствующее положение даже в Чаше, где места хватает всем. Многие склонны к иерархической организации, с вождями и царями, матронами и управляющими. Превращаясь в Адаптов, они интегрируются в величественную Чашу, а их собственная история упрощается. Вопрос не в том, кто носит корону их вида сейчас, а в том, кому она перейдет затем.

Бемор согласно встопорщил перья.

– Разумеется, так и было запланировано в древности. Адапты не обязаны более думать о высоких материях под вечным солнцем, не должны беспокоиться о делах Вселенной вокруг. Они обитают в комфорте, избавленные от ужасов непостоянной инсоляции, смены времен года и высоты светила в небе. Ледоразумы, напротив, наблюдают одну лишь окрестную Вселенную, зрят все вокруг, ибо они суть порождения вечного мрака.

Мемор сочла, что Бемор переходит границу, примазываясь к величию Ледоразумов, но ничего не сказала. Она задумалась о том, какова ее собственная роль во всем этом. Численность видов растет, пока Народу не приходится возвращать их к равновесному состоянию. Насилие и убийства мостят кровавую стезю. Долго не заживают и остаются заметны на поверхности Чаши межвидовые границы, подобные сетке шрамов истории. Будь то границы из песка, леса или воды, а Астрономы Птиценарода обустраивают территорию под нужды того или иного вида согласно плану. Границы решают всё. Когда снова вспыхивает распря, нужно определить, какое именно сочетание границ ее вызвало. Зачастую выясняется, что виной тому недобросовестная работа скучающих бюрократов далекого прошлого.

Мемор и ее соплеменники, как правило, полагались на локальную мудрость той или иной расы, исходя из мнения, что время всё лечит. Земли Чаши местами напоминали захламленные чердаки: промасленные тряпки, ржавые бочки, старое дерево – чего там только нет, и от одной искры может возгореться пожар. Если межвидовая война набирала обороты, Народ вынужден был пресекать ее, не считаясь с потерями. Обычно причиной конфликта служило столкновение религиозных доктрин, которое приходилось выправлять. Народ модифицировал Адаптов таким образом, чтобы те не пытались претендовать на власть над новыми землями. Генетика и законы сохранения – более надежные инструменты, чем муссоны и горы. Как правило, легче было работать с теми племенами, которым Бог представлялся тиранической фигурой, правителем воображаемого небесного диктаторского государства. Такие племена легче воспринимали концепцию иерархии.

Давняя истина, усвоенная Птиценародом либо от Ледоразумов, либо на собственном горьком опыте. Мемор поднималась по общественной лестнице, развивая у себя холодное безразличие к средствам, какими достигается необходимая цель, и за это ее удостоили чести работать с Позднейшими Захватчиками. Надеюсь, у меня получится обуздать бандитов и заслужить одобрение, подумала Мемор, урезонивая жалобы Подсознания. Иначе… казнь. При этой мысли Подсознание пробила дрожь, и нечто невидимое, таинственное ускользнуло от внимания Мемор.

Она снова обратилась в слух, а Асенат тем временем вещала:

– …и не полагаете ли, что приматы непригодны для Адаптации?

Бемор вместо ответа указал на приматку, которая, сузив глаза, внимательно присматривалась к нему.

– Нет, я полагаю, что со временем их удастся согнуть. Но Адаптация как таковая не должна представлять для нас самодостаточную цель. Они нам нужны для переговоров с обитателями системы Глории, спору нет. А после этого мы, если пожелаем, сможем от них избавиться, отбросить, как ненужную шкуру после трапезы.

– Какая же среда обитания пригодна для этих созданий? – спросила Асенат.

Мемор ответила:

– Я вскрывала сознание этой приматки, Тананарив. Я пришла к выводу, что, судя по предпочтительному для них пребыванию на возвышенности, их следует поселить на территории саваннового типа, с раскиданными там и сям деревьями и рощами, близ водоема, например реки, озера, океана. Они предпочитают среду, близкую той, где проходила миллионооборотная эволюция их вида. Инстинктивно они тяготеют к парковым зонам и переходным лесам, откуда открывается хороший обзор просторов, где могут найтись пища и вода. В таких местах при появлении хищников можно скрыться на воде или в лесу – их предки некогда жили на деревьях.

– Какой примитив! – с омерзением произнесла Асенат.

– Правильно ли я поняла, что – продолжила Мемор, обернувшись к Бемору, – приматы предназначаются исключительно для нужд контакта с Глорией и более никакой информации Ледоразумы нам предоставить не пожелали?

– Думаю, что этого будет вполне достаточно, – ответил Бемор не без высокомерной нотки. – Но… – Его перья неуверенно зашуршали. – Ледоразумы не всегда вполне откровенны с нами. Приматы, насколько можно судить, вызвали у них необычный интерес. И да, они желают, чтобы мы заручились содействием этих Позднейших Захватчиков.

Асенат торопливо встопорщила обращенные к Бемору перья, выразив одобрение, и полуобернулась к нему, чуть отдалясь от Мемор.

– Итак, Изыскатель, мое предложение таково: необходимо напомнить кораблю приматов об их реальном положении здесь.

– Да? – Бемор скептически скосил глаза. – Как?

– Они исследуют конфигурации магнитного поля вокруг звездолета, вероятно, с тем, чтобы улучшить параметры своей навигационной системы. Но с равным успехом они могут воспользоваться этими данными, чтобы нарушить работу наших магнитных полей. Для этих нужд они выслали большое количество сенсоров.

– И какого качества? – спросил Бемор.

– Довольно искусная работа, каждый сенсор – диск размером с мой коготь, и таких там сотни. Предлагаю смести их с нашего неба.

– Уничтожить их? – спросила Мемор.

– Пошлем им визитную карточку, – сказала Асенат, ехидно пошелестев перьями.

– Уверен, что так они это и воспримут, – Бемор поднял желто-голубую перьевую корону согласия и энергично подался вперед. – И мы кое-что узнаем о них по их ответу на наши действия.

– Хорошо, так и сделаем, – довольно заключила Асенат. – Думаю, этих Позднейших Захватчиков нужно поставить на место, чтобы до них как следует дошло.

Мемор поразмыслила, обвели ее тут вокруг пальца или нет. Было бы разумно призвать к осторожности, но Бемора, как ей показалось, идея перейти к открытым действиям воодушевила.

– Надеюсь, вам понравится, Асенат, – проговорила Мемор, надеясь, что к ее согласию добавлена уместная толика сарказма. Ей такие нюансы всегда давались с трудом.

25

Благословенна будь, ночь, думал Клифф. Чистая, глубокая тьма успокаивала всех. Проведя месяцы под безжалостным солнцем, люди хотели только одного – забыться в сладостной тени. Тьма окутала их и засосала в сон.

Он всплывал к поверхности спутанного сознания после очередного долгого забытья. Он лежал под теплым ворсистым одеялом – силы всех такими снабдили. Люди отряда, повергнутые усталостью, мешками валялись кругом; долгожданный праздник ночи удовлетворял накопленную за множество переходов потребность в отдыхе.

Клифф еще не вполне связно мыслил. Казалось, что разбудил его какой-то неясный импульс. Он поднялся, нашарил штаны и ботинки, оделся и вышел из небольшой спальни – пещерки в коричневой скале. Ботинки основательно износились, и Клифф задумался, где бы найти замену. Впрочем, наверное, стоит лишь попросить силов. Как обычно.

Он слышал негромкие звуки, исходившие оттуда, где они с силами просматривали сообщения Ледоразумов. Осторожно приблизившись, он увидел, как переговариваются два сила – в присущей чужакам своеобразной манере. Движения глаз и голов преобладали над речью. И, как всегда, Кверт был активней – он-то, заметив Клиффа, пригласил его к разговору, неторопливо моргнув.

– Мудрости прошлого спросили, – проинформировал его Кверт. – Вот что пришло.

На экране высвечивались фразы – возможно, ответы на вопросы силов.

Уже долгое время недостатка в материальных ресурсах или энергии здесь нет; только в фантазии.

Виды, лишенные доступа к ресурсам, становятся изобретательней.

Обиду затаить могут только глупцы.

– Спасибо, что на англишский перевели.

– Не просили. Они с нами сперва говорили. Теперь с вами хотят.

– Что все это значит?

– С Народом разобраться надо. Вы помочь можете. Ледоразумам нет дела до нас. До вас – есть.

– Почему?

– Новейшие Захватчики новое знают.

– Значит, они вас отшили этим – «Обиду затаить могут только глупцы»? Посоветовали забыть о том, как Птицы истребили стольких ваших?

Складки кожи вокруг глаз Кверта слегка напряглись, и он ответил спокойным шепотом:

– Ледоразумы говорят, мы неспокойны душою.

– Вы лучше справляетесь, чем я – с памятью о гибели моего друга. Говарда.

– Есть еще о чем тревожиться. Вот.

Кверт поманил человека к большому порталу, выходившему на ледники. Чуть в стороне кружились звезды, а вакуумные цветы, растущие из ледяной коросты наружной стороны Чаши, поворачивались, отслеживая ярчайшие светила небосклона. Клиффа это зрелище пленило, как и в первый раз. Он стал наблюдать, как по простому жесту лапы Кверта портал мерцает, картинка в нем дергается, укрупняет масштаб, показывая яркий объект, летящий в простреленной звездными искрами тьме против вращения Чаши. Когда объект оказался почти над головой зрителя, из него ударил яркий луч, и Клифф понял, что это поисковый прожектор. Мощный зеленый лазерный луч расширился до круга десяти метров в диаметре и начал обшаривать местность. Луч скользнул к порталу, чуть задержался на нем, прибавив яркости, и двинулся дальше. Яркая точка дозорного судна унеслась к горизонту и пропала. Звездная карусель продолжала вращаться.

– Это запись?

В знак согласия глаза Кверта заходили в глазницах, подобно храповикам.

– Твоих соплеменников не заметили. Нас только.

– Силов? Но если они искали нас, то мы в безопасности…

– Народ запрещает силам сюда ходить.

– Я полагал… – Он осекся, осознав, что до этой минуты вообще не задумывался, а нарушают ли силы местные законы, проводя людей на внешнюю сторону Чаши. Очевидно, да. Как только осознал, это показалось вполне логичным. Опасно позволять теплокровной жизни прогулки по местам, где обитают порождения холодной Глубины. Одного уже телесного тепла может оказаться достаточно, чтобы нанести им урон.

– И что, никому нельзя сюда прийти поговорить с Ледоразумами?

– Птицы запрещают.

– Значит, они скоро явятся за вами?

– Вскорости. Уходим.

Клифф подумал, что эти холодные пещеры казались ему благословенным пристанищем. Люди так измотались от перебежек по странным иномирским ландшафтам. Но теперь и в этом им отказано.

– Куда теперь?

– В тепло и жар.