Текст книги "Корабль-звезда"

Но тут каменная башня опять испустила длинные призывные сигналы. Эхом отдалось кинннннееее аууурррагггхххх яяяяаааангггг аррррафффф…

Клиффа бросило в жар, когда чужаки снова зашевелились, стали, сопя, обходить отряд, занимать позиции, топтаться по пыли. От них разило неуемной энергией.

– У нас нет ни единого шанса, не так ли? – спокойно проговорил он в пространство.

– Похоже, что нет, – сухо согласилась Ирма.

Боннннггг ууууррраапенннннуууу фаааааалиииионнннгггг…

Гуманоиды понурили головы, перестав шаркать ногами. Длинные суровые ноты накатили на них, и чужаки медленно отступили. Сели. Спрятали оружие, сложили руки и ноги вместе, потупились.

Протяжные громкие напевы продолжались.

Клифф не понимал, о чем песня, и силы, как ему показалось, тоже. Но гуманоиды явно понимали, и, когда неспешная, неумолимая музыка захлестнула их, весь боевой задор куда-то исчез. Казалось, что печальная неторопливая песня омывает весь комплекс, производивший впечатление невероятно древней постройки.

Клиффа охватили тепло и сонливость.

– Отдохните, – сказал он своим. – Сядьте. Подождем, посмотрим.

Накатывала новая волна звуков: яяяяаааангггг кинннннееее аууурррагггхххх йууууяяяяаааангггг…

У него подкосились колени.

На Кверта инфразвук не оказывал особого воздействия. Чужак проговорил:

– Пускай сидят. Ты – нет.

– А? – Клифф насилу выпрямился. – Почему?

– Медленная песня настигнет. Сопротивляйся.

– Сопротивляться? Я не…

Кверт вытаращился на него – и вновь Клифф не уловил его эмоцию.

– Делай, как он говорит, – сказала Ирма. – Мы все равно не понимаем всего, что тут творится.

Терри с Айбе согласились. Они уже клевали носами, сонные и рассеянные взгляды их блуждали.

Грииии хабббиттааааа лооооххгериииии…

Странные насыщенные паузы, дрейф звуков в теплом воздухе, гудение и эхо. Так дрейфуют трупы по глади морской после кораблекрушения… сонно подумал Клифф и, вздрогнув, очнулся. Странная в своей омерзительности метафора для едва понятного явления. Подсознание ее подсунуло, пока он задремал стоя. Или это некий смысл, уловленный за словами песни?.. Низкий ухающий гул продолжался: бииитхаа аблоргхх квартехор биииланнаааа…

Чтобы снова не отключиться и не осесть на землю, Клифф спросил:

– Это какая-то запись? Музейные скульптуры ее воспроизводят, да? А почему она такая важная?

Кверт глянул на него с выражением, которое, как уже знал Клифф, означало озадаченное изумление.

– Оно живое. Просыпается и говорит.

Клифф поднял голову и посмотрел на исполинский глаз. Око продолжало смотреть на них сверху вниз. Постепенно Кверт, в своей обычной манере непрямого рассказа, поведал человеку историю этого места. Перед Клиффом находилась не скульптура, а живая тварь. Чужая для Чаши, медленная и очень крепкая, привезенная давным-давно с ныне погибшего мира.

– Оно живет здесь. Оно рассказывает. Оно просыпается, когда тут кто-нибудь идет.

Ирма спросила:

– Это что, разумная скала?

– Солнцем питается, – ответил Кверт. – Тот мир очень жаркий. Был.

– Оно неспособно к перемещению, так ведь? – проговорил Айбе. – А как оно сюда попало?

Кверта это явно не очень занимало.

– Чаша мимо пролетала. Исследовали тот жаркий мир. Кахалланцы попросили Чашу забрать к себе кого-нибудь из них. Чтобы говорить за них.

– Носителя культуры? – вскинулся Терри.

Кверт развернулся к ним и сделал жест, который у силов означал сидите и не дергайтесь.

– Оно поет. Кахалланцы решили послать. Их солнце раздувалось. Вскоре их мир расплавился бы.

– Я думал, что кахалланцы… – Терри указал на рассевшихся кругом гуманоидов. – Гуманоиды.

– Они себя называют по этой живой скале. – Кверту такой выбор явно казался вполне естественным.

– Мы пробудили памятник? – спросил Айбе, рассеянно обводя взглядом пейзаж. – Кахалланский камень?

Клифф понял его. В сухом изложении Кверта эта история казалась чем-то обыденным, но в Чаше легко обмануться. Камни и примитивные народы под светоносными небесами: как это похоже на обрывки древней земной истории, как соблазнительно счесть происходившее здесь простой вариацией земной истории. Ничего подобного. Здесь удивительное старательно маскируется под обыденность.

Кверт сделал глазами утвердительный жест.

– Я-мы привели сюда. Известно было, что песня – единственный способ.

Глаза чужака говорили больше, чем слова, но ведь слова – лишь сжатые символьные цепочки. Ими легко обмануть разум. Единственный способ? Уйти от поимки?

Клифф разглядывал суровый каменный лик, возносившийся к небесам на добрую сотню метров.

Одно-единственное создание – из расы, которую Клифф ни за что прежде не вообразил бы себе разумной. Разумная скала. В сухом жарком мире наверняка существовала некая конкуренция.

Среди камней? Он не понимал, как это происходило. Борьба с выветриванием? Чем больше весишь, тем устойчивей к абразивным ветрам и воздушным течениям? Как может камень обрабатывать информацию? Как вообще способна скала обрести разум и стремление вершить свою судьбу?

Это уже выходило за пределы биологии, связывая ее с геологией. И все же эволюция умудрилась такое создать. Клифф вспомнил, какое ошеломляющее впечатление произвела на него Чаша, когда он впервые увидел ее с «Искательницы солнц». Теперь он снова себя так почувствовал.

Ему тяжело было оставаться в вертикальном положении, но Кверт настаивал. Песня продолжала резонировать, силы внимательно слушали. Монотонные гулкие ноты перекатывались в жарком сухом воздухе.

– Каждый раз новые сведения, – пояснил Кверт.

Каменный перезвон продолжался. В течение следующего часа Кверт с перерывами рассказывал кое-что о медленной эволюции кахалланцев. Планеты, конденсируясь на ранних этапах формирования солнечных систем, клокочут и бурлят. Жидкие металлы и распадающиеся радиоактивные материалы изливают энергию в кристаллические решетки. Смутно уловимый, проявляется дальний порядок. Геологические факторы эволюции в целом идентичны биологическим: жизнь зарождается, когда метаболизм оказывается направлен на размножение.

Первые разумные кахалланцы использовали для термодинамического неравновесия разность температур и концентраций металлов между ядром планеты и верхними слоями мантии. В извилистых потоках лавы, двигавшихся с болезненной неспешностью, учились они отслеживать изменчивые тепловые карты. Или, еще лучше, предсказывать. Вариации расположения ионов металлов в кристаллических ромбоидах вносили собственный порядок. Воспоследовали медленные и странные процессы воспроизводства структур. Некоторые оказались удачней прочих и закрепились. Когда в изменчивые кристаллические решетки была уловлена достаточная для базового интеллекта порция данных, молот эволюции обрел наковальню. Подобно битовым сущностям, закодированным в кремниевых кристаллах на чипах человеческих компьютеров, возникли и развились новые разумы, не нуждаясь в биологической основе.

Чем крупнее такое существо, тем эффективнее оно собирает энергию, так что кахалланцы претерпевали родовые муки миллионами лет, не прекращая увеличиваться в размерах. Они научились общению посредством звуковых волн, через слои планетной коры. Общественная эволюция взнуздала геологическую, как и биологическую.

Время текло. Времени было достаточно.

Ядро планеты начинало остывать, и кахалланцы мигрировали к поверхности, обнаружив, что их мир по медленной спирали приближается к своей звезде, а бесплодный каменистый лик его растрескивается от перепадов температур, дарующих кахалланцам новый источник питания. Геологическая энергия, как и биологическая, проявляется во множестве форм, она диффузна и вездесуща. Повелевают ею градиенты, а не логика. Однако сама она порождает структурные мотивы и возможности выбора.

Шли века. Постепенно древние кахалланцы выдавили себя наружу, на равнины великого жара, под мерцающее оранжевое небо, почти слившееся с внешней оболочкой звезды. Биологических форм жизни тут не возникло, так что кахалланцы беспрепятственно колонизировали угольно-черные поля среди рек пылающей лавы. Величественные саги о завоеваниях и поражениях были сложены и рассказаны там. Песни, достойные бессмертия, разносились над пузырящимися землями и опаленными солнцем памятниками.

Однако, по мере сближения раздираемой приливными силами планеты с ее светилом, цивилизации этого мира стали угасать, и вскоре кахалланцы постигли, в какой ловушке оказались.

Представляя собой тяжелые медленные силикатные оползни, они не могли оперативно покинуть поверхность планеты. Звезда хлестала мир кахалланцев яростными бурями элементарных частиц и плевалась плазмой. Они все же начали отступление. Слишком поздно. Кремниевые разумы понимали, сколь грубая сила ждет их впереди. Вскорости приливное воздействие так усилится, что их мир разорвет на куски.

Общество кахалланцев, медлительное и лишенное изобретательности, стало распадаться. Культура эпохи упадка зиждилась, как и прежде, на песнях: пробиваясь меж геологических слоев, достигали слушателей эти печальные оперы о могучей любви и неминуемой гибели. Как и все формы жизни в более или менее долгой перспективе, кремниевые разумы не теряли стремления познать себя и, по возможности, всю Вселенную.

Некоторым кахалланцам все же удалось изготовить инструменты, пригодные для измерения мирокруга и наблюдения за знойными гневными небесами – и так была открыта Чаша, сверкнувшая на небе в недолгий период прояснения. Народ решил сблизиться с системой кахалланцев без особой предосторожности, ибо полагал, что жизни вблизи бушующей звезды быть не может. Ясно и четко предстала Чаша в небесах на длинной гиперболической орбите – и посулила нежданную надежду медленным, твердым, обреченным.

Кахалланцы умудрились послать ей сигнал. На низкой частоте, не слишком информативный. Медленное сказание. Однако передача повторялась долго, и ее услышали.

Его приняла экспедиция специализированных роботов, которые занимались рутинной работой по обслуживанию транспортных потоков в окрестностях Чаши и отбору вещества про запас. Роботы ответили. Воспоследовал новый диалог, за ним еще и еще. Тяжеловесное изящество медленного разговора сталкивалось с барьерами времени, разума и многого, многого другого.

Все же роботы сумели вычленить и извлечь суть кахалланского интеллекта. Силикатные слябы, прослоенные причудливыми кружевными узорами примесей, образовывали грандиозную вычислительную матрицу. Кахалланский разум был перенесен в Чашу и запущен на кристаллической основе. Выдающийся акт межвидового сотрудничества, санкционированный Ледоразумами – теми, в ком случайные гости менее всего склонны были видеть высших чиновников Чаши. Так дети великого холода спасли детей великого жара от полного вымирания.

– И это единственное?.. – спросил Клифф у Кверта. Монотонное песнопение продолжалось. Снова и снова. Гулкие басы, раскатистые перезвоны. Уруууунгггг ладдууууттт ээээиииилооонггггххх.

– Оно одно. Всех кахалланцев представляет теперь.

Клифф разглядывал возносящуюся к быстрым, белым, как хлопок, облакам скалу, слушал величественные вибрации.

– А как оно живет?

– Солнце освещает… – Кверт моргнул, указывая на холмы, – техника впитывает тепло, питает кахалланские кристаллы.

– Значит, оно вроде исполинского живого музейного экспоната? – проговорила Ирма.

– Чаша сберегает. Иначе формы жизни гибнут.

– Любые формы жизни? – спросила она.

– Наверняка.

Клифф развернулся к гуманоидам, называвшим себя в честь печальной поющей скалы, и увидел, что многочасовые песнопения кахалланского камня сделали свое дело. Гуманоиды лежали вповалку, объятые глубоким сном.

– Песня, – сказал Кверт, – до глубины души их пробирает.

– Ты знал, что так будет? – прошептал Айбе.

– Слышал, так бывает. Единственный способ. – Кверт обернулся и забавно повел глазами. Потом отвесил шутовской поклон и жестом показал всем: – Уходим. Молча.

Раскатистое пение продолжалось: ааахххххммм лооохгерииии ооджааааххххааааа хаббббиитааааа… Величественное, странное, непостижимое.

Отряд неслышно снялся с места. Они устали, но пение подгоняло их. Комплекс им теперь казался еще более древним, невероятно источенным бесчисленными эпохами. Это прямо из воздуха сочилось.

Клифф, Ирма, Айбе и Терри: больше никого не осталось, и нужно было двигаться. Незаходящее солнце заливало каменные постройки бледно-желтыми косыми потоками света. Силы предохранительным полумесяцем окружили группу людей, и беглецы двинулись дальше. Клифф видел, как над головами чужаков формируются радужные облака, тоже в форме полумесяцев, яркие и сочные под прямыми лучами солнца.

Люди едва плелись, потные, растерянные, по-настоящему (Клифф научился определять градации) уставшие. Понурив головы, подволакивая ноги, обмениваясь редкими репликами. Чужацкая песня продолжала гудеть позади; казалось, она никогда не утихнет, сколько бы маршрутов искажения и турбулентности ни пришлось ей преодолеть. Прекрасное и печальное сказание из истории планеты, про которую ныне уже никто ничего толком не знал. Наверное, существуют историки, специализирующиеся в этой области, но в любом случае они лишь скалывают со скалы слои и бессильны воссоздать целостную картину. Когда отряд подошел к рощице зигзагообразных деревьев, Клифф напоследок оглянулся. Налетел ветерок, изогнутая лесопосадка заколыхалась, и Клифф увидел, что круглое око вдали все еще смотрит им вслед.

Каменный глаз ни разу не мигнул. Они двинулись дальше.

28

Капитан Редвинг, чистый и свежий после кофе, начал с тех же быстрых резких вопросов, какими всегда предварял планирование новой, непроверенной операции. Вопросы были стандартные, но капитан не переставал удивлять.

Они обсудили симуляции Карла и анализ траектории от Айян Али. Специализированные артилекты тоже внесли вклад в общий план, хотя, как обычно, никаких выводов сверх анализа вероятностей не высказали. Редвинг считал главной проблемой бортовых ИИ слишком добросовестное воспроизведение человеческого здравого смысла, только основанного на куда более достоверных данных, – и оттого вечную неуверенность.

Хуже всего обсуждать планы, предлагая их авторам выступать с речами. Вопросы же помогали встряхнуть собравшихся, вынуждали продвигаться вперед.

Редвинг оглядывал сидящих за столом на главной палубе – тут была вся бодрствующая команда.

– Первый вопрос. Что мы можем упускать?

– Их средства обороны, – ответил Карл Ливан.

Фред Ояма добавил:

– Мы с Айян Али провели глубокое сканирование в поисках таких систем. Ничего настолько очевидного, как с теми гамма-лазерами.

Бет Марбл скептически скривила губы.

– Они откуда угодно могут запустить свои аппараты для защиты от нас.

Квартирмейстер Джам хмыкнул:

– Над атмосферным покровом трафик слабый, это любопытно. Не любители космических полетов.

Клэр Конвей заявила:

– Как второй пилот, я считаю, что куда предпочтительнее запускать космические аппараты с обратной стороны Чаши. Чаша вращается со скоростью нескольких сотен кликов в секунду, так что они вполне могут перелететь через кромку и обрушиться на нас оттуда под нужным углом атаки.

Айян Али кивнула.

Она перехватила волосы металлически-синей накидкой и теперь, как заметил Редвинг, с трудом сдерживала машинальное желание покрутить в пальцах свисавшие кончики. Команда старалась не проявлять растущего внутреннего напряжения, не искажать им атмосферу групповой работы. Такая способность служила одним из критериев назначения на службу.

Айян Али медленно проговорила:

– У нас будет время с ними разобраться. Я могу поворачивать корабль достаточно быстро. Мы научились пользоваться техникой магнитного кручения, чтобы забирать у полей в областях выше атмосферы угловой момент. Кроме того, нас тяжело будет заметить, мы же по Струе полетим.

Карл кивнул. Редвинг понимал, что члены экипажа мысленно громоздят неизвестные параметры на другие неизвестные, и воспользовался моментом, чтобы подбросить им еще.

– Второй большой вопрос: каким образом наша затея может не сработать?

Молчание.

Потом осторожно ответила Бет:

– Если у них имеются системы стабилизации Струи. Системы, о которых мы пока ничего не знаем.

– Они и так уже неоднократно удивляли нас, – добавила Айян Али.

Карл кивнул.

– Да. У них было полно времени что-нибудь придумать.

– Какой элемент может не сработать, спрашиваете вы? – протянула Клэр. – Например, я. Я, не исключено, переоцениваю свои таланты в управлении кораблем, летящим по Струе. Бет, насколько тяжело тебе пришлось?

– В основном испытание на выносливость. Я поднималась прямо по Струе, держась середины потока. Мне ни на секунду нельзя было отвлечься от штурвала. Нам с «Искательницей» доставляла большие проблемы турбулентность плазмы. Струя гораздо плотней, чем среды, для которых предназначались корабль и его магнитная ловушка. Я выжимала из нашего железа все, что могла.

Редвингу захотелось вставить: И мы чуть не перегрелись. Но он сказал только:

– Тяжелое занятие. Но мы же планируем быстрый пролет, не так ли?

– Думаю, да, – сказала Бет, глядя на него. Редвинг кивнул. – Скажем так, выживать в Чаше было сложно, но куда интереснее.

Команда мрачнела. Большинство присутствующих еще спали в морозильнике, когда «Искательница солнц» летела вверх по Струе, через Свищ, но им рассказывали о долгих часах, когда корабль дергался, скрипел и стонал, о том, как «Искательницу» резко сносило лихими плазменными вихрями и чуть не штопорило. Люди задумчиво глядели в пространство.

Редвинг решил их немного повеселить.

– Знаете, когда я еще был кадетом, то спросил инструкторшу, почему все с таким недоверием ко мне относятся. Сначала она не хотела отвечать. Потом я к ней пристал, и она таки ответила. Это, сказала она, им просто время экономит.

Когда смех утих, Редвинг увидел, что команде чуть полегчало, и продолжил:

– Суть в том, что я чертовски придирчив к деталям. Этим я снискал себе дурную славу в навигацкой школе, да и позже. – Он улыбнулся. – Я научился этому на курсах навигации, тактики и всего остального. Космос не прощает никого, ни за что. Нам следует ввести в симуляции поправки на все проблемы, какие предвидятся.

Карл проговорил:

– И что дальше?

– Дальше, уверяю, вылезет куча неизвестных параметров, которые мы ввести в симуляцию не смогли, потому что не подумали о них. Потому что нам ни о чем таком не рассказывали на тренировках и так далее. Я хочу, чтобы вы были готовы столкнуться с неведомым.

Они кивнули. Около получаса команда обсуждала возможные непредвиденные факторы. Потом Редвинг сказал:

– Третий вопрос. Какие у вас возражения насчет всей этой задумки?

Последовали еще более ожесточенные дебаты, еще более расплывчатые гипотезы. Струя была чертовски крепким орешком, ее изучение допускало различные подходы. Редвинг взмахнул рукой, и по его жестовой команде на видеостене мостика воссиял снимок Чаши, сделанный при подлете, сбоку. Тогда Редвинг командовал маленьким экипажем, состоявшим из вахтенных, а также Клиффа и Бет; они только пытались осмыслить концепцию Чаши. Как давно, казалось ему, это было, а на самом деле не прошло и года.

Некоторые, наверно, еще не видели панорамного снимка, потому что Редвинг услышал сдавленные охи-ахи.

– Я и забыла, как это было красиво, – произнесла Бет.

Клэр завистливо заметила:

– Мы многое пропустили. Мы ж ее только вблизи видели.

Фред указал на стену.

– Заметили, какой широкой Струя вылетает со звезды и как потом сужается? Это работа магнитных давлений. Хотел бы я знать, как, черт побери, они это сделали.

Карл ответил:

– Я проанализировал тысячи изображений, снятых на подлете к Чаше вседозорным артилектом «Искательницы». Тогда мы залетели довольно далеко вперед и начинали разворачиваться, сближаясь с ней. И, – он склонил голову в сторону Бет, – навигация была превосходной. Это настоящее искусство: поразить движущуюся цель в межзвездных масштабах.

– Это полный спектр? – спросил Фред.

– Разумеется. А вот вид другой стороны солнца Чаши. Той, что удалена от Струи. Снимок сделан на таких длинах волн, чтобы подчеркнуть магнитные структуры короны.

– Звездные прыщи, – проговорила Айян Али. Она редко шутила, и, когда все засмеялись, ей даже румянец кинулся в щеки. Бет неуверенно уточнила:

– И все это… магнитные бури?

– Нет, не бури, хотя на нашем Солнце они бы в конечном счете разорвались и превратились в бури. Петли, заякоренные в плазме светила. Представьте себе магнитные поля аналогами резиновых лент. Плазма давит на них, и, стоит им освободиться, они распрямляются прочь от основания. Они устойчивы, по крайней мере в этом временном масштабе. В таких образованиях запасается значительная магнитная энергия. Они перемещаются, совсем как на Солнце нашей Земли. Но в долгосрочной перспективе переползают за край видимой стороны диска и мигрируют. На другую половину.

Фред, не дав Карлу пуститься в дальнейшие объяснения, подытожил:

– К Струе.

Карл хмыкнул.

– Так и знал, что мне откажут в минуте славы. Фред, ты как всегда.

– Значит, на другой стороне светила, удаленной от Струи…

– Там своего рода магнитный инкубатор, не так ли? – скептически проговорила Клэр.

Карл снова хмыкнул.

– Я за вами не поспеваю. Угу, Клэр, там возникают огромные магнитные петли и вихри этого солнца. Потом дрейфуют на другую сторону. Завиваются вокруг основания Струи. И сливаются – только не спрашивайте как. Солнце накачивает Струю магнитной энергией – образно говоря, возводит эту плазменную колонну. – Он пожал плечами. – Не представляю, как они умудрились такое сотворить.

У всех, кроме Карла, глаза полезли на лоб. Редвинг не нарушал воцарившегося молчания, позволяя им переварить услышанное. Астроинженерия, подумал он. В школе нас такому не учили.

– Тут возникает серьезная проблема, – сказала Айян Али. – Капитан, те чужаки, с которыми вы говорили, Птиценарод… разве производят они впечатление созданий, способных повелевать звездами?

Редвинг поджал губы. Он предпочитал, чтобы события говорили сами за себя, и не стал утаивать от команды запись своего разговора с Тананарив. Чем больше людей обмозгует проблему, тем лучше. И если у них появились интуитивные догадки насчет Народа, сейчас самое время ими поделиться. Он не стал отвечать, но кивнул Бет, вопросительно подняв брови. Бет проговорила:

– Вы все видели снимки той Птицы, которая нас допрашивала, по имени Мемор. И всех ее ассистентов – они настолько меньше ее, что, вероятно, совсем к иному виду относятся. Наверняка. Но работа их, кажется, подчинена строгой иерархии. Мемор меня впечатлила, особенно если такая глыба нависает над тобой… Но чтобы эти создания управляли звездой?

Она скептически выгнула брови и напоказ искривила уголки рта. За столом прокатились смешки.

– Именно, – сказала Айян Али. – Как может существо наших размеров – да блин, вообще каких угодно размеров… как может создание из обычного вещества контролировать магнитные петли солнца?

– Хороший вопрос, – поддержал Фред. – Тут явно что-то еще творится.

– Но что? – спросил Редвинг.

Все молчали. И размышляли, пока Редвинг не принял решения вернуться к работе. Он вызвал на видеостену следующий снимок.

– Вот более поздний кадр, сделанный, когда мы пролетали вокруг Чаши, приближаясь к ней с обратной стороны их солнца.

Новые охи да ахи.

– Вот теперь вы видите, в чем загвоздка с этими магнитными петлями, – сказал Карл.

Фред уже кивал.

– Видите, как Струя словно бы курчавится? Это…

– Магнитные спирали, – закончил Фред. – Эти переплетенные узелки ярче, потому что поле там сильнее и плотность плазмы тоже выше. Классика. Век-другой назад мы такое уже наблюдали в тех огромных джетах от аккреционных дисков вокруг черных дыр. Астрономы про них многое знают.

– Ага, спасибо.

Редвинг видел, что Карла раздражают постоянные попытки Фреда забежать вперед. Но Карл сдерживался, поскольку замечания Фреда были в тему. Редвинг медленно произнес:

– Значит, чтобы додуматься до подобного, им нужно было всего лишь к ночному небу приглядеться. И другим галактикам, как сделали это мы… еще в двадцать первом веке, так?

Карл кивнул[14]14
  Здесь в оригинале он назван Куртом, что является явной ошибкой и исправлено по смыслу.


[Закрыть].

– Да, как Фред уже и сказал. Я имею в виду вот что: магнитное поле Струи полностью формируется за счет петель. Магнитные поля мигрируют к Струе и каким-то образом засасываются в нее.

– Ага! – воскликнул Фред. – Значит, поля выполняют критическую работу по сужению Струи, выпрямляя ее так, чтобы плазменный штырь проткнул Свищ.

– Да. Звезда вращается, магнитное поле скручивается и рябит, как платье балерины. Его сносит к основанию Струи и нанизывает на нее. Колоссальные давления в этом месте выдавливают Струю наружу. Сначала она раздувается, затем магнитные поля вроде как приходят в чувство. Они сами себя за хвост кусают – разорваться ж не могут, так что закручиваются новыми и новыми витками. Уже давно известно, что магнитное поле можно закрутить так, чтобы оно нанизалось само на себя – но при этом оно просто распадется на две петли, словно бы самовоспроизводясь. Итак, поле самоорганизуется таким образом, чтобы поток направлял Струю в Свищ, – торжествующе закончил Карл и вывел на экран картинку Чаши, где неоновой рекламой флуоресцировали в Струе нити магнитного поля.

Бет вперилась в изображение.

– Я… блин, я это испытала на себе. Яростная турбулентность, встречные шквалы на скоростях, для которых «Искательница» вообще не предназначалась.

Карл улыбнулся, довольный немедленно поступившим опытным подтверждением его теории.

– Ты же в первый раз летела по Струе со стороны выхлопа. Ничего удивительного. Это встречный поток. Так бывает, если складки платья…

Карл углубился в аналогии и технические детали, но Редвинг перестал его слушать. Он наблюдал за командой, оценивая их реакцию. Экипаж должен понимать, на что идет. Если повезет, можно снять дивиденды в виде парочки свежих идей.

– Оно самоорганизуется, – проговорила Айян Али, глядя на сложно переплетенные светоносные кружева внутри Струи. – Вот так и работает.

Ее реплика всех откровенно удивила. Айян Али была навигатором и пилотом, а не астрофизиком.

Не обращая внимания на их озадаченность, Айян Али продолжала:

– Наш двигатель устроен аналогично. Он разогревает входящий поток, сдерживает плазму достаточно долго, чтобы прошли процессы термоядерного горения, потом выбрасывает назад. И на всем пути горячую плазму сковывают магнитные поля. Струя, которая приводит в движение Чашу, устроена точно так же, как наша выхлопная струя.

У нескольких членов экипажа челюсти отвисли. Редвинг всегда наслаждался подобными моментами. Собрать вместе умных людей, дать им поиграть в пинг-понг с идеями вместо мячиков, добавить новую информацию, перемешать. Подогреть интерес. Довести до кипения на медленном огне. Поразительно, как часто возникают при этом новые, свежие идеи.

За столом возбужденно зашептались.

– Отлично сказано, – отозвался Карл. – У нашего корабля и… их… одинаковый принцип работы.

– У их корабля-звезды, – произнес Редвинг.

Тон общения изменился. Команда начинала осознавать истинный масштаб происходящего, это было видно по лицам. Сжатые губы, напряженные подбородки, неспокойно бегающие или суженные глаза. Пора снова сфокусировать мысли экипажа.

– Пускай даже это прозвучит слишком технически, – сказал Редвинг, наклонясь вперед и сложив руки на столе ладонями вместе, – но вот вам такой важный вопрос: достаточно ли понятен запланированный маневр бортовым артилектам, чтобы они помогли его осуществить, разобраться в возникающих проблемах, расширить пределы уже изученного?

Бет ответила:

– В нашем пролете вверх по Струе группа артилект-навигаторов, несомненно, многому научилась.

Лицо Айян Али затуманили воспоминания.

– Ты права. Когда я заступила на вахту, меня поразило, как они много умеют. Помнишь, у нас ловушка барахлила, не могла набрать достаточно плазмы в камеры сгорания? Артилекты исправили полевой контур, не успела я и понять, что не так. В тестовых полетах через облако Оорта они ни разу не поступали подобным образом.

Разговор на технические темы увлек всех. «Искательница солнц» хранила тайну, о которой предпочитали молчать: сотрудничество смертных с кристаллическими артилектами, знавшими куда больше людей о том, что капризному человеческому разуму давалось трудно. Артилекты выполняли необозримое количество рутинных операций, а скорость и точность их работы намного превышали возможности неторопливого, туповатого, уязвимого человеческого груза. Артилекты, интегрированные искусственные разумы, умели сливаться в режим коллективного интеллекта, формируя общество разумов[15]15
  Отсылка к известной монографии великого американского кибернетика Марвина Мински по проблемам искусственного интеллекта (The Society of Mind, 1986).


[Закрыть], пылавшее яростным энтузиазмом. Редвинг предпочитал думать о них как о членах экипажа, просто неразговорчивых. Артилекты принимали на себя колоссальный груз ежедневных забот и никогда не ныли. Особенно молчалив был артилект-внутрисистемщик: Редвинг мог по пальцам пересчитать случаи, когда общался с ним на своей вахте. С другой стороны, по-настоящему оригинальных идей артилекты еще ни разу не выдвинули.

Клэр резко ответила:

– Их запас внимания ограничен, и…

– А опыт восполняет это, – положил конец перепалке Редвинг и кивнул Клэр. – Офицер Конвей, я поручаю вам проконсультироваться с артилектами лично. Покажите им симуляции, которые вы подготовили. Поинтересуйтесь, как они оценивают свои способности. Если вам так проще, то считайте их равными нам членами экипажа, которые по тем или иным причинам отсутствуют на совещаниях.

Впрочем, они фактически присутствуют, так как внутренние системы, без сомнения, слышат нашу беседу по акустическим каналам. Не то чтоб артилект-внутрисистемщик решил этим воспользоваться в своих целях, стратегия – не его сильное место. Он отогнал непрошеную мысль.

– Слушаюсь, сэр, – ответила она, отхлебнув кофе. Когда бы Редвингу ни попадалась на глаза Клэр, при ней всегда был стаканчик кофе – она вечно себя пришпоривала. Несколько других членов команды за столом повторили ее движение. Какое интересное социальное эхо.

– Итак, проблемы решены? – произнес Редвинг светским тоном. – Продолжаем движение прежним курсом?

Только Бет не клюнула. Вероятно, потому, подумал он, что она слишком долго провела в Чаше и забыла тонкости невербальной коммуникации на корабле.

– Не понимаю, капитан, какие такие проблемы вы объявляете решенными.

– Мы собираемся выдать Птицам ответный щелбан, – сказал Редвинг. – Их действия были недвусмысленны. Уничтожение нашего сенсорного массива. Они хотели помешать нам в изучении местных условий, осложнить нашу навигацию. На Земле это сочли бы объявлением войны.

Бет не сдавалась.

– Щелбан? Несмотря на все проблемы? Несмотря на неизвестные риски?

Он подался вперед и протянул к ней сложенные ладонями вместе руки.

– Конечно, проблемы остаются всегда. У меня приказ: доставить нас на Глорию и выяснить, пригодна ли планета для колонизации. И мой долг – вытащить нас из этого странного места… с этого корабля-звезды. Для этого необходимо произвести впечатление на чужаков и дать им понять, что присоединяться к этим… как бишь их там называют? Я про тех, о ком вы, Бет, докладывали.