Текст книги "Корабль-звезда"

34

Уже много часов члены экипажа работали не покладая рук, и это начинало сказываться.

Редвинг после многочасовых путешествий вокруг мостика наконец сел, поскольку почувствовал, что нер– вирует остальных. Ну ладно, не только поэтому; убедившись, что никто не смотрит, он стал дергать ногами, не снимая кроссовок, – судороги замучили. Он использовал свою недельную норму воды для душа за два дня.

В Струю корабль вошел несколько дней назад, но пока явных признаков перехода не наблюдалось. Напряженность магнитного поля стала возрастать только вчера, следом – уровни плотности плазмы. На видеостенах вуали ионных потоков Струи отображались желтыми и зелеными оттенками – и только после усиления. Собственно, это была не плазма: свет исходил от возбужденных ионов по мере того, как те, соединяясь наконец с электронами, падали по лестнице энергетических уровней и излучали фотон. Свет указывал на места маленьких смертей плазменных частиц.

За старшего пилота осталась Айян Али, в кресле второго пилота – Клэр Конвей. Бет Марбл отлучилась немного поспать. Все присутствующие следили за игрой зеленых и синих линий на больших экранах: эта кодировка обозначала изменения уровней магнитного давления и плотности потока по периметру воронки.

– Как импеданс ловушки? – спросил Редвинг.

– Упал до трех мегаом, сэр. – Айян Али искоса глянула на него. Редвинг понял, что она оценила его тактику: капитан и так все видел по графикам, но счел нужным нарушить молчание на мостике, помочь расслабиться.

Корабль сотрясся от ударной волны, что-то застонало и затрещало.

– Поездочка становится крутой, – мягко проговорил Редвинг.

Айян Али с улыбкой кивнула, не сводя взгляда с экранов, а рук не отнимая от сенсоров штурвала.

– Да, у нас ударный фронт на сорок два градуса по штирборту, в семнадцати к югу. Плазма крепчает.

– В согласии с моделью Карла?

– Ну да, более или менее. – Айян Али скептически вскинула брови. Редвинг прочел по ее выражению недосказанное: Карл с Айян Али на собраниях экипажа всегда держались поодаль друг от друга и общались с подчеркнутой официальностью. Интересно, какая кошка между ними пробежала? Они в опасности, и нельзя сейчас допускать трений среди команды. Редвинг решил оставить этот вопрос на потом, если вообще получится его поднять. Миссия прежде всего.

– Трудно ожидать здесь точного соответствия моделям. Я бы не стал, во всяком случае. Покажите, пожалуйста, кормовую воронку и плюмаж.

Редвинга не покидало ощущение, что за кормой кто-то крадется, хотя с артилектами на вечной страже такая тревога, конечно, была абсурдна.

Изображение кормы на дисплее замерцало. По всей длине опорных конструкций прокатился зловещий треск, сопровождаемый неясным уханьем. Потянуло неприятным запахом – наверняка просто перегрелся передний плазмобак, но тем не менее. В дисплейном пространстве перед воронкой вились шквалы плазмы, подсвеченные фиолетовым.

– Опять эти узлы, – посетовала Айян Али.

– Давайте с дальнего радара посмотрим, – предложил Редвинг. Они изучили пространство, зиявшее вокруг Струи, с множества ракурсов.

– Рядом ничего, – сказала Айян Али, – в ближнем космосе и дальше – тоже. Я не могу понять, почему у них тут так мало летательных аппаратов. Кажется логичным патрулировать всю систему.

Редвинг кивнул.

– Но в этой системе нет ни планет, ни астероидов, ни комет. Ничего крупней школьного автобуса не осталось. А маленькие суда мы видели, разве не помните? Они вылетали с обратной стороны Чаши, проносились над ободом, снижались к верхней границе многослойной атмосферы и ныряли в шлюзы.

– Их было очень мало, и они очень маленькие, – передернула плечами Клэр. – А мы уже знаем, что с гравитационной точки зрения Чаша перманентно нестабильна. Если она чересчур приблизится к звезде, придется пришпорить Струю, чтобы выхлоп вернул систему в прежнее состояние. Если Чаша начнет «отставать», ситуация обратная. К тому же Чаша вращается, она не более устойчива, чем крутящаяся юла. Но да, похоже, что они ухитряются управлять всей этой сумасбродной конструкцией, задействуя космические аппараты по самому минимуму.

На мостике появился Карл, закончивший инспекцию катушек индуктивности. Он услышал разговор.

– Конструкция управляется магнитными полями и давлением Струи, – сказал он. – Плюс отраженным в горячее пятно на звезде светом. Четкий фокус.

– Что там катушки, без приключений? – спросил Редвинг.

– Пыхтят, но держатся. – Карл опустился в свое кресло и пристегнул ремень. Покосился на Редвинга, будто спрашивая:

Ну а вам-то чего не сидится?

Редвинг никогда не объяснял членам экипажа, почему предпочитает ходить по кораблю пешком в затруднительных ситуациях. Он ощущал ногами и слышал ушами то, чего не могли сообщить экраны.

На пересечение Струи ушло три дня; камеры термоядерного сгорания разгоняли корабль почти до двух сотен километров в секунду. Куда выше прежней орбитальной скорости, но все еще гораздо ниже предельно допустимого по спецификациям темпа. «Искательница солнц» начала поворот, переходя к рассчитанной Карлом спиральной траектории; описав дугу почти у края джета, подставила ловушку потоку раскаленной плазмы под острым углом к солнцу Чаши. Когда влетали сюда, тоже сталкивались со встречным ветром – и уцелели. Но теперь навигацию осложняло то обстоятельство, что приходилось держаться ниже кромки Чаши. В противном случае корабль подбили бы гамма-лазеры, расставленные наверху.

– Почем нам знать, что эта траектория оптимальна? – спросил у Карла Редвинг.

– Расчеты…

– Нет, я имею в виду – по данным, собранным за последние дни.

– Все работает. – Скуластое лицо Карла напряглось, начавшая отрастать козлиная бородка подчеркивала его худобу. – Мы перераспределим магнитное давление наружу. Боковой напор вынудит Струю переключиться в режим кинка за счет собственного момента импульса. Симуляция потока показывает, какую именно длину волны нужно выбрать, чтобы джет успешно отклонился.

– Мы увидим боковое смещение, прежде чем оно дойдет до Свища?

– Должны. – Взгляд Карла был спокойным и внимательным. Он проделал большую работу.

– Ну что ж, покажите корму. Векторы в этот раз лучше? – спросил Редвинг у Айян Али.

– Слегка, – сказала она. – Я повернула антенны на корме, чтобы боковые контроллеры осмотреть.

Айян Али изменила цветовую кодировку так, чтобы показать Редвингу сверкающие желтые узлы. Как неоновые тропические ураганы, закручивались они вокруг магнитной воронки прямоточника.

– Эти завитки нас немного сносят.

По оси корабля прокатился внезапный рокот, и Редвинга швырнуло на кресло Айян Али. Клэр переключила боковой дисплей на акустический спектр. Красные линии показывали, что по всей оси ионоточника развиваются напряжения.

– У нас боковое смещение, – негромко проговорил Редвинг. Он достаточно понимал ситуацию, чтобы воздерживаться от прямых указаний пилотам и не рулить с заднего сиденья.

– Я активирую малый боковой джет, пропущу немного плазмы по этой стороне ловушки, повернусь по другой оси и таким образом чуть разверну корму.

Пока она говорила, руки плясали в командном пространстве. Последовал слабый рокот, за ним рывок. Корабль наклонился, вынуждая Редвинга уцепиться за кресло. Капитану всегда тяжело давались маневры с одновременным ускорением по нескольким осям. Его замутило.

Айян Али работала, продолжая выравнивать корму. Ядро реактора «Искательницы солнц» не было простой сферой на верхушке огромного топливного бака с ионными катализаторами термоядерного горения. Ионные сгустки совокуплялись с поступающей из воронки плазмой, а результирующие потоки питали реактор. Конечно, требовалось выравнивать все части по центральной оси, как ни витиевато выглядели обросшие модулями подсекции, поскольку только в такой конфигурации бак с водой надежно экранировал биологическую зону и экипаж наверху, вдали от самого реактора и плазменного плюмажа в магнитном сопле.

Редвинг знал каждую заклепку, каждый уголок своего корабля. Он любил прогуливаться по секциям. За исключением широкого крутящегося «бублика» на вершине стопки, где команда проводила большую часть времени, на корабле царила невесомость. Жилая секция имела в диаметре сто шестнадцать метров, напоминала подгоревший и грязный праздничный пирог, неторопливое вращение которого вокруг центральной оси обеспечивало земную силу тяжести близ внешних стенок. В этом месте толщина стен доходила до двух метров, а промежуток заполнялся водой, поглощавшей радиацию. Аналогичной защитой были снабжены носовые стены в форме конической шляпы с обращенным вперед острием и сенсорами обзора. Вида наружу не было, если не считать электронных картинок, однако огромные стеноэкраны высокого разрешения и умная оптика поставляли куда больше информации, чем обычные окна.

Айян Али, ориентируясь по множеству ракурсов с камер корабля, вернула корму в более-менее устойчивое положение. «Искательница солнц» снова взглянула в Чашу. Кораблю требовалось выманить Струю с мировой оси, подтолкнуть в сторону сверкающих океанов и бескрайних земель, медленно кружившихся подобно фоновой заставке. Задачка не из легких.

– Дайте четкий вид вниз по Струе, пожалуйста, – сказал Редвинг.

Для наблюдения за плюмажем выхлопа и его диагностики служило зеркало заднего вида из полированного алюминия, парившее метрах в сорока сбоку. Дозорный бот высылать в бурные потоки плазмы вокруг воронки они не рискнули, тем паче плотные плазменные пальцы и так периодически стучали по бортам.

Изображение было составлено по результатам наблюдения в нескольких диапазонах. Плазменные участки высокой плотности сияли узлами. Вот голубовато-белый язык вытягивается на тысячу километров, прежде чем разорваться на плазменные волокна. Вот ярится и сверкает плазма по всей длине выхлопа: это электроны нетерпеливо соединяются с ионами, превращаясь обратно в атомы и рождая актинические вспышки. Синий карандаш выхлопной струи указывал назад по курсу. Редвинг привык лицезреть его на фоне черноты космоса, но теперь Струю и путь корабля полностью окружила Чаша. Бело-серые Зеркальные Зоны поблескивали случайными искорками: это среди бесчисленных зеркал находились те, что отражали свет звезды на «Искательницу».

Свищ просматривался темным пятном на размытом узорчатом желто-оранжевом фоне чуть в стороне от Струи. Редвинг рассудил, что они движутся под нужным углом: Струя напоминала исполинский восклицательный знак, а Викрамасингх – пылающую точку в его основании.

Карл нарушил молчание:

– Видите, как слева бугор выдувается? Это кинк, и он идет к Свищу.

Айян Али кивнула.

– Вижу. Вот это да! Подумать только, а мы ее раскачали!

– Трюк в том, – бледные узкие губы Карла растянулись в усмешке, – что энергия Струи сама делает за нас эту работу. Удерживаемая магнитными полями, плазма извивается, как пожарный шланг.

Айян Али нахмурилась.

– А когда ударит по Свищу, как близко от края пройдет?

– Не слишком, я так думаю.

– Ты так думаешь?

– Расчеты и симуляции, которые я провел, согласуются.

– Надеюсь, что ты не ошибся, – мягко проговорила Айян Али.

Они продолжали двигаться по рассчитанной траектории; корабль постанывал от скручивающих деформаций. Спираль давала боковое ускорение 0,1g или около того, и Редвинг приспособился гулять по мостику в чуть перекошенной позе, продолжая наблюдать за палубами на экранах.

Еще он следил, как держатся остальные. Членов экипажа отбирали очень тщательно, так, чтобы они дополняли друг друга, подобно фрагментам сложного пазла, и усиливали взаимные таланты. Это означало выбраковку даже по некоторым привычкам, вроде камнеедства, приверженцы которого полагали, что питаться животными и даже растениями греховно, ибо все они живые, и предпочитали диковинную смесь сахаров, аминокислот и жиров с минералами и витаминами, синтезированную из неорганики, воды и воздуха. На необжитой планете потакать их воззрениям не получилось бы, поэтому камнеедов отсеивали сразу же. С новомодными генетическими трансформациями поступали аналогично. Homo evolutis автоматически отсеяли как недостаточно надежных, хотя, разумеется, на публике этой причины никто не озвучил. Поступить так означало бы впасть в тяжкий грех видоизма: преступление против политкорректности в эпоху постройки «Искательницы солнц», а также, по мнению Редвинга, одно из самых жутких слов человеческого языка.

Но даже после кропотливых многолетних проверок из рукавов продолжали появляться припрятанные карты. Умные индивиды всегда таят в себе пару-тройку специфических особенностей, которые проявляются только под напором стресса. Управлять таким коллективом – это вам не блюда из меню заказывать.

Наблюдая, как Фред проверяет состояние внутренних систем, Редвинг почувствовал, как по центральной оси корабля прокатился резкий толчок. Айян Али тут же внесла поправку на перекос левого борта. Низкий рокот камер термоядерного сгорания изменил тон. Редвингу почудилось, что в нем прозвучали нотки исполинского церковного органа.

– Пульсация выхлопа, – сообщила навигатор. – Внешнее давление подскочило.

– Странно, – Редвинг внимательно смотрел на экраны. – Этого не должно было происходить.

– На нас что-то давит. – Руки Айян Али порхали над консолью. Корабль застонал. Редвинг успел опуститься в кресло как раз вовремя: в стенах возник низкий гул, по корпусу пошли сдвиги.

На корме ситуация была еще хуже. Наблюдая плюмаж выхлопа с двух ракурсов, они убедились, что струя выдувается, точно наткнувшись на незримое препятствие. И эта запорная преграда в потоке, казалось, росла на глазах. Палубу звездолета сотрясали приступы вибрации, возникающей за сотни метров от мостика.

– Какая странная тряска, – проговорила Бет. Она явилась в чистой и выглаженной униформе.

Редвинг оглядел ее.

– Вы же ушли спать.

– Кто бы не проснулся от такого? Капитан, оно усиливается.

– Через три часа вы все равно заступите на вахту как старший…

– Профиль давления поля на корме инвертируется, – резко перебила его Айян Али. – Я в жизни такого не видела. И в симуляциях тоже.

– Я это прямо чувствую, – произнесла Бет. – Такая вибрация, что всю воронку того и гляди…

– Слишком мощный поток плазмы через ловушку, – Айян Али жестом указала на экран, где отобразились голубые песочные часы магнитной воронки. Потоковую геометрию ей придавали поля, так что ловушка могла менять форму со скоростью света, приспосабливаясь к бешеному ионному давлению. Но и у нее имелся предел деформаций, выше которого перестройки окажется недостаточно и полевая клетка разомкнется. Тогда раскаленная плазма ударит газовым резаком по корпусу.

Экипаж наблюдал, как извивается и закручивается оранжевый поток внутри синего полевого контура.

– На нее что-то давит снаружи корабля, – напряженным высоким голосом сказала Айян Али.

– Если давление станет критическим, отключите двигатель, – сказал Редвинг и сам удивился, как спокойно это прозвучало.

Бет вскинулась:

– Но мы…

– Если нужно, – сказала Клэр, – перейдем на резервное питание.

– Долго не продержимся, – возразил Карл. – А под таким давлением воронка может просто разрушиться.

По кораблю прокатилась низкая басовая нота – общее предупреждение бортовых систем. Его не слышали с момента предполетных тренировок. С тех пор, как покинули Землю, двигатель ни разу не выключался.

– Я попробую нас раскрутить, – проговорила Айян Али. – Выскочить за пинч.

Она налегла на штурвал, и магнитная воронка повиновалась, изогнув пасть. Затем Айян Али активировала магнитное сопло на самом конце кормы, прочистив его от заузленной плазмы; это отняло две секунды. Вернула поля в исходную конфигурацию и разогнала на максимум камеры термояда. Редвинг следил за ее действиями, но скоростью и ловкостью мог лишь восхищаться. Экипаж прижало к спинкам кресел; корабль начал поворот. Редвинг закрыл глаза и позволил тошноте нахлынуть и ослабнуть. Несмотря на головокружение, он прислушивался. Корабль стонал и дергался, как иногда бывало при резких маневрах, в пору многолетних испытательных полетов «Искательницы» через облако Оорта. Редвинг своим ушам верил больше, чем экранным профилям магнитных напряжений.

Стонущий рокот стал убывать. Когда вращение замедлилось, Редвинг рискнул снова открыть глаза. На экранах обстановка улучшалась.

– Я вывела нас из пинча, – сказала Айян Али. – Мы в сосисочную неустойчивость вляпались. Пришлось как следует воронку поднапрячь.

Редвинг вспомнил, что такое радиальное сужение у Струи порою проявлялось и прежде. Карл говорил, что, сужаясь, Струя переходит в подобие сосисочной неустойчивости: это помогает ей протиснуться в Свищ и, расширяясь, вылететь наружу. Но они ведь не так близко к Свищу. В том и соль – кинковая неустойчивость развивается не сразу, а Струя тем временем продолжает, сужаясь, целиться в Чашу Небес.

Редвинг удивился силе пинч-эффекта и спросил у Карла, рассчитано ли магнитное сопло на такие давления, но прежде чем тот успел ответить, у Редвинга по коже пошли мурашки и стало неприятно покалывать. Все оглядывались, явно испытывая то же самое.

Вдруг над палубой воздух рассекла желтая дуга. Продвигаясь вперед, она шипела и извивалась по-змеиному, но, сталкиваясь с металлическими барьерами, уходила в сторону. Все метнулись из кресел на пол. Редвинг приник к палубе, наблюдая, как мечется разряд над его головой. Потом дуга стала нанизываться на себя. Полетели шипящие искры. Закрутились катушками и налились светом желтые витки. Разряд выгибался, скручивался, потом внезапно принял форму вытянутого бокала и начал вращение.

– Оно рисует… Чашу, – выдохнула Бет.

Желтый рисунок походил на скверный шарж. Он извивался, все время меняя очертания, затем издал хлопок и исчез.

У Редвинга сердце бухало в груди.

– Там что-то есть. Оно чинит нам препятствия.

Бет добавила:

– Что-то невидимое.

Редвинг вспомнил вопрос, мучивший его при обсуждении маневра. Чего я мог не предусмотреть? Ну вот и ответ.

Бет сказала однажды, что полет по Струе даст им преимущество; так и есть, но в задаче слишком много серьезных неизвестных. Неизвестные неизвестные, говорила Бет, все равно что обоюдоострый меч без рукояти. Не угадаешь, кого он ранит.

35

Асенат устроила целое шоу из своего выхода на публику. Продемонстрировала команде и слугам традиционное золотисто-бронзовое грудное оперение и развернула стреловидные крылья с пурпурными блистающими кончиками. Резко щелкнула многослойными хвостовыми кружевами, привлекая внимание сперва к яркому хвосту, затем, с новым шелестом перьев, к груди. Даже особям субНарода была ведома эта стратегия, хотя ее нюансов и вдохновения они постичь не могли. Представление Асенат сопровождали шепотки по всей запруженной народом главной палубе небесной рыбы. Мемор тоже зачарованно смотрела. Рядом стоял Бемор, а приматка сидела на корточках.

Громкий шелест и величественные дискурсы привлекли всеобщее внимание, и Асенат продолжила, резко встопорщившись. Кончики перьев на ярко-желтых участках словно воспламенились, источая феромоны в и без того напоенный благовониями воздух. Кругом не смолкали шепотки, щебеты и шорохи, шутки и пересуды. Вечный цикл демонстрации статуса, поддерживающий порядок на великих просторах Чаши, шел своим чередом.

– А зачем все это? – спросила приматка.

Дерзкий вопрос прозвучал в самой кульминации представления Асенат, немало разозлив Мемор и, как она заметила, Бемора. Приматка должна была сослужить немалую службу, так что следовало не откладывая преподать ей урок. Но стоило Мемор развернуться, как Бемор схватил ее за плечо и оттеснил.

– Не делай этого. Ты ее напугаешь больше, чем тебе кажется.

– Я провела с ней столько времени, что… мне и не снилось.

– Понимаю, понимаю. Но прости меня на этот раз.

Мемор постаралась сдержанно объяснить приматке, что подобные общественные ритуалы необходимы для поддержания иерархической структуры всея Чаши. Когда бы представители Народа ни появлялись на публике среди местных, например в этой небесной рыбе, им требовалось напоминать присутствующим, как устроен мир, посредством подобных древних ритуалов.

– Прошлое проникает в их настоящее и остается на будущее.

– Это же просто танец перьев, запахов, музыки и чего там вы в воздух подпустили, – ответила Тананарив Бэйли. – Мне буквально в кожные поры лезет.

– Меня бы крайне удивила твоя биохимическая реакция. Благовоние настроено на кахалланцев и их миньонов, а также родственные им эволюционно подвиды.

Тананарив закашлялась.

– Воняет-то как…

Мемор обиделась, но продолжила:

– Судьбу вида определяют императивы выживания, действующие на шести различных временных шкалах. Выжить – значит полностью преуспеть, но понятие преуспевания зависит от временного масштаба. На интервалах, какие у вас зовутся годами или орбитальными периодами, выживает индивид. На интервалах десятков орбитальных периодов выживает семейство. В масштабе столетий выживает племя или нация – например, кахалланцы, как в этом округе. В масштабе тысячелетий – культура. Кахалланская культура распространена широко. Они привносят благодетельную стабильность в неспокойные места. Некоторые культуры выживают так же долго, мы им благоволим. В масштабах эонов выживает вся совокупность жизненных цепочек Чаши.

Мемор пошелестела перьями, дав понять, что лекция окончена, и поставила точку, испустив шейными железами сладкий аромат.

Бемор добавил:

– На этих масштабах мы ныне сражаемся с вами, Позднейшими Захватчиками.

– А? Да мы же просто мимо пролетали.

Бемор довольно засопел.

– Не совсем. Вы важны на этом этапе, ведь впереди полет к Глории.

– Кто сказал?

– Ледоразумы, – вставила Мемор, понимая, однако, что приматка не поймет термина и тем паче не оценит его значения.

Асенат завершила ритуал и вернулась к управлению небесной рыбой, начав отдавать быстрые отрывистые приказы. Боевые отряды кинулись готовиться к захвату, низкая протяжная нота призвала экипаж к работе, воздух рассекло электрическим разрядом ионной стимуляции. Стена, до того серая и унылая, стала прозрачна, открывая великолепный вид на область Чаши, над которой плыла небесная рыба.

К небесам возносились спирально закрученные острые скалы, покрытые мхом: пристанище многих летающих существ. Небесная рыба недавно подкормилась там: служебные виды приготовили к ее подлету лотки с едой. Скальные иглы перемежались заливами и лагунами, отражения Струи и солнца мелькали в воде, словно подмигивая воздухоплавателям. Там и сям, словно прочерченные на ярко-зеленой бумаге линии рисунка, змеились белые скоростные шоссе.

А поодаль трепетала стремительная серебристая мошка. Их цель, как и донесли кахалланцы.

– Готовитесь к битве? – справилась Тананарив, глядя на суету вокруг.

– Мы не ожидаем достойного отпора, – сказала Мемор. – Просто захватим остальных ваших.

– Вы это… поосторожнее, – сказала Тананарив. – Они давно уже в бегах. И кусаются.

Мемор развеселилась и подала едва заметный сигнал перьями Бемору.

– Можно подумать, нам есть чего опасаться! – сказала она на птицеречи.

– Ну да, – отстраненно произнес Бемор, глядя широкими глазами в пространство, – у этой приматки определенно имеется чувство юмора.

Внезапно Мемор ощутила прилив тревоги в Подсознании. Холодные ручейки… не сказать чтобы настоящего страха, а так, словно кто-то ледяными пальцами перебирал ее мысли. Она помедлила, обратившись в себя, и медленно раскрылась Подсознанию. Там оказалась топь. Свежие, резкие понятия и тревоги метались среди темных болот древнего страха под мрачным небом. Поводы для беспокойства нанизывались на локус, будто серые туманные щупальца. Место это казалось холмом, окруженным стремительными потоками тревоги. Что там? Что под ним? Она не припоминала, чтобы прежде ей доводилось наблюдать эдакий вздымающийся выступ. Но понимала, что он возник не сейчас, а давно. Ей было известно, что подавляемое беспокойство до поры до времени удается загонять в глубины Подсознания, но теперь крупное нагноение негативных эмоций искало выхода, выдавливая в сознательные слои свежие порции страха.

Времени для этого, однако, не было. Пора действовать.

– Асенат, чем можем помочь?

– Держи при себе Позднейшую Захватчицу. Может понадобиться ее содействие в интерпретации нюансов и невербальной коммуникации других Захватчиков.

Бемор заерзал на своем месте. Мемор участливо встопорщила перья, но он резким шелестом отогнал ее. По отстраненному взору Бемора ясно было, что он изучает информацию, поступающую через комм-сети.

Он задышал быстрее, в груди зародилось низкое задумчивое ворчание. Мемор с уважением относилась к способности Бемора выходить за пределы непрестанного потока данных Чаши, медиаторами которого выступали местные Аналитики. Искусственные разумы отслеживали происходящее в Чаше на локальных уровнях, затем пересылали информацию по сужающейся пирамиде интеллектов, как полностью искусственных, так и естественных – хотя, разумеется, все они уже давно были тщательно отобраны и усилены для оптимальной производительности. Потом обработанный продукт множества донесений поступал к таким, как Бемор, чтобы те могли извлечь смысл из тонких нюансов ошеломляюще сложных ситуаций. Переработанные данные помогали частично компенсировать чрезмерную уверенность Народа в своей интуиции, уменьшали искажение реальности стремлением видеть желаемое. Естественные разумы не в состоянии совладать с лавинами данных и расчетов, зато превосходно справляются в обществе. Бемор черпал знания из глубоких кладезей истории и советовался с высшими интеллектами. Он обладал талантом прослеживать чужие эмоциональные состояния, например, замечать разлады поведенческой координации, и давать оценку происходящему в эмоциональных категориях. Любопытно, работает ли он сейчас с новыми концепциями, поступающими от Ледоразумов? Что-то в его позе подсказывало Мемор: тревога Бемора усиливается и связана отнюдь не с погоней за бандой Позднейших Захватчиков.

Вдруг Бемор прервал контакт и торопливо бросил Асенат:

– Позднейших Захватчиков необходимо схватить сейчас же. Немедленно! Но будьте аккуратны. Потеря жизни даже одного такого существа может подвергнуть нас всех опасности.

Асенат явно поняла, что лучше с ним не спорить, развернулась и приказала ближайшему кахалланцу:

– Не рискуйте, стреляя в них.

– Но мы планировали… – начал кахалланец.

– Игнорируйте все прежние планы. Предупредительный выстрел может повредить летучей рыбешке. Особенно если вы промажете хоть ненамного.

– Госпожа, но мы уже выпустили крылорезов, – отвечал кахалланец с извинительным поклоном.

– Я не приказывала!

– В вашем плане атаки это было явно предусмотрено. Приказ выпустить их в момент, когда впервые заметим рыбешку.

Асенат не нашла ответа и лишь гневно отвернулась; зарябили красные перья с алыми кончиками.

Все приблизились к наблюдательной стене. До летучей рыбешки теперь оставалось совсем немного, и к серебристому созданию слетались, беря его в вилку, стремительные птицы хищных очертаний, с крупными головами и крыльями. Мемор знала, что крылорезы – стайные птицы, способные загонять и убивать даже куда более крупную добычу.

Тревога Бемора нарастала, он снова отвлекся.

– Остановите их. Сейчас же.

Асенат повиновалась. Мемор знала, что зоны вблизи Свища – естественная среда обитания созданий вроде летучей рыбешки. Исполинские циркулирующие ячейки теплого воздуха позволяли разным формам жизни с легкостью перемещаться между секторами. Небесных рыб применяли для полетов на длинные дистанции, а летучих рыбешек еще в древности селекционировали для путешествий на более короткие. Неутомимая эволюция породила крылорезов для охоты на летучих рыбешек. Обычно те загоняли добычу стаей, как и сейчас, на глазах у Мемор.

Асенат проревела:

– Я же сказала, верните их!

Кахалланец попятился, низко склонив голову.

– Они не реагируют, – прошептал он. – Они вольные наемники, и их трудно отвлечь от древних боевых ритуалов.

– Значит, они нацелились и пассажиров схарчить, – сухо сказала Мемор.

– Они заведены, – ответил кахалланец. – Тяжело до них достучаться.

Крылорезы кружили около летучей рыбешки. Та выпалила в них из своих водородных дюз. Плюмажи пылающего газа вылетели наружу и мгновенно обратили нескольких крылорезов в обугленные ошметки. Тела закувыркались прочь, но крылорезы все прибывали и прибывали. Длинные челюсти с острыми как бритвы клыками смыкались на плавниках и перекусывали их, мешая летучей рыбешке маневрировать. Новые оранжевые языки пламени лизнули стаю, испепелив еще нескольких крылорезов.

Небесная рыба шла на сближение, Асенат приказала включить захват звука битвы через наружные уши. Мемор услышала резкие вопли обожженных. Но их заглушали боевые кличи крылорезов, пронзительные и звучные, а фоном им служила глубокая басовая нота агонии летучей рыбешки, эхом перекатываясь на умалявшемся расстоянии до преследователей.

Крылорезы стали вгрызаться летучей рыбешке в бока, проедая себе дорогу внутрь. Утыканные острыми иглами крылья врубались в чешуйчатую плоть. Мемор казалось, что атакующие наносят на блестящие листы чешуи какие-то послания и канавки символов вскоре заполняются красной жидкостью. Эти хищники были порождением эволюции, регулирующим численность добычи; ныне они служили высшей цели – но лишь в том случае, если удавалось притупить их боевую страсть.

– Готовьтесь стрелять по ним, – велела Асенат.

– Обращаю ваше внимание, что на таком расстоянии добиться особой точности не получится, – сказал кахалланец. – Боюсь, что…

– Делайте, что я говорю, – огрызнулась Асенат, – или эти твари прогрызут бока рыбе, а потом займутся ее пассажирами.

Кахалланец не стал спорить. Обернувшись, он отдал приказы. В усиленном буханье, среди криков и воплей, Мемор едва различила резкое пссст! бортовых дротикометов. Дротики настигли крылорезов, следом включились лазерные батареи, сжигая больших птиц быстрыми плевками ослепительного зеленого света. Чтобы не ранить летучую рыбешку, метили они в основном по тем крылорезам, которые разлетались прочь, так что хищники, уже вгрызшиеся в плоть рыбы, некоторое время избегали атаки. Оранжевые выхлопы из чрева летучей рыбешки снова лизнули улетающих врагов. Тревожным крещендо подскочили крики и визги крупных птиц. Дротикометный огонь ослабел, когда целей поубавилось; над зелеными лесами и сверкающими на солнце озерами пошел черный медленный дождь кувыркавшихся при снижении, обугленных, разъятых выстрелами тел. Немногочисленные уцелевшие крылорезы прервали атаку и метнулись прочь, оглашая округу протяжными печальными воплями.

– Очень хорошо, – похвалила Асенат.

– Давайте снизимся следом за летучей рыбешкой, – предложила Мемор. – Можно опуститься и захватить их.