Текст книги "Корабль-звезда"

37

Редвинг вошел в сад и втянул носом воздух. Великолепные ароматы влажной зелени. Расслабиться на мгновение и просто подышать. Животные…

Животных привязали и накрыли сетками, а вид у них был весьма недовольный. Он этого не приказывал. Но, разумеется, должен был, учитывая, как потряхивало «Искательницу». Наверное, пальцезмейки постарались?

Пальцезмейки. Тоже часть экипажа, что он пытается спасти, хотя Редвинг частенько забывал об этом. Они в своем туннеле или?.. Нет, вон все трое, обернулись вокруг трех толстых яблоневых стволов.

Вдоль рядов растений двигался робот, анализируя почву и, где необходимо, впрыскивая растворы. Недостаточно одной гидропоники. Людям нужны микроэлементы, витамины, минералы. Растениям и животным, которые служат людям пищей, – тоже. Поэтому все организмы в переплетающихся пищевых цепочках должны поставлять другим нужные питательные вещества; утечка или выведение из цикла в нерастворимых формах недопустимы. Около века назад, как выяснил Редвинг по архивным записям, начал пропадать селен. Лишь при помощи специально размороженных биохимиков высшего класса удалось снова наладить работу пищевой цепочки.

Редвинг с наслаждением вдохнул напоенный ощущением лесного комфорта воздух, и тут же «Искательницу солнц» тряхнуло; Редвинг схватился за опору. Змейки словно и не заметили. Фоштха и Штирк вперились в экран, показывавший размытые контуры земель по ту сторону Струи, и одновременно работали с чем-то стремительными точными движениями сложно устроенных конечностей. Фистер посмотрел на капитана.

– Фистер, это вы привязали свиней, овец и так далее? – спросил Редвинг.

– Да. Все ли в порядке? – ответил тонкий пронзительный голосок на отличном англишском.

– Да, спасибо. А вы?

– Еще лучше. Ну и поездочка!

Редвинг покинул сад, чувствуя себя значительно лучше. Так, дальше что? В тесноте каюты было проще совладать с мыслями. Он пошел к себе, слушая, как стонет и трещит палуба под напором бурь Струи. На видеостене менялись картины Чаши; в положении стоя Редвинг выполнил несколько упражнений, привыкая к новой, скособоченной силе тяжести – «Искательница солнц» летела теперь по спирали. Он научился полностью погружаться в себя, отстраняться от монотонного гудения двигателей, спертого воздуха, постылых запахов, создавать спокойное безмолвное пространство для жизни, отдыха и раздумий. В непрестанном гудении у него обострялся слух, что помогало вычленять чужие шепотки из постоянных вибраций «Искательницы». В гарнитуре зажужжал сигнал входящего вызова.

– Капитан, приходите на мостик, тут есть на что посмотреть. Струя по-настоящему змеится. По ней идут протуберанцы, здоровенные такие, похожие на сосиски.

Он поспешил обратно, продолжая прислушиваться к шорохам и потрескиваниям корабля. Сотрудничество с экипажем помогло ему научиться внимательно слушать или, напротив, осознанно не слышать. Ценный навык, для овладения которым достаточно ежедневной практики длиною в жизнь.

Голос Бет выдавал напряжение, а ведь она лишь недавно заменила Айян Али в кресле старшего пилота; второе кресло на этой вахте выпало Клэр Конвей. Все были бледны и не сводили глаз со стеноэкранов и консолей. Длинная спиральная траектория «Искательницы солнц» в Струе измотала людей, а теперь корабль набирал скорость. Редвинг толком не отдыхал, остальные – тоже. Кофе помогал, но лишь до определенного момента.

Войдя на мостик, Редвинг отметил, что на редкой консоли не было оставлено стаканчика. Может, приказать перейти на декаф? Ладно, не стоит возни.

Карл, завидев Редвинга, обратился к нему:

– Струя извивается вблизи Свища, как и по симуляции должна была.

На самом большом дисплее Струя сияла сплошным желтым огнем. Камера смотрела прямо вниз, демонстрируя, как выгибается Струя совсем рядом с краем Свища.

– Видите? У Свища ее блокируют мощные магнитные поля.

– А Струя возбуждается только достаточно, чтоб они напугались, или сильнее?.. – Редвинг склонился над панелью и переключился на вид с боковой камеры. – А что это за вторичный горб?

Карл изучал картинку. Редвинг заметил, что Бет работает с другой камерой, телескопической, фокусируя ее вдали от Струи – на Зеркальной Зоне.

– Это какой-то нелинейный эффект, – доложил Карл. – Противоток.

– Ты хочешь сказать, что ударная волна теперь идет нам навстречу? – Редвинг смотрел, как нарастают боковые колебания по краям Струи. – Это от большого кинка?

Теоретически «Искательница солнц» могла бы кружиться в Струе неделями, не входя в зону обстрела гамма-лазеров с обода Чаши. Они уже достаточно углубились в Чашу, теперь зоны, примыкавшие к Свищу, просматривались лучше. Там центробежная сила тяжести была меньше. Позади лежало широкое кольцо Зеркальной Зоны, недоступное смотревшим вперед по курсу камерам, а впереди маячили зеленые области Теплиц близ самого Свища. Где-то там держали в плену Бет.

– Похоже, пошел нелинейный кинк, и к нам отразилась ударная волна, – сказал Карл. – Не понимаю…

– Вот более удачный ракурс, – перебила Бет. – Я попросила артилектов мостика отыскать ту часть Зеркальной Зоны, которая бы дала нам отражение под углом, и нашла вот что.

Она улыбнулась; Редвинг чувствовал, как девушка наслаждается процессом. Одно из лучших качеств Бет: стоит дать ей свежее задание, и она тут же с энтузиазмом на него накинется. Неустойчивое и слегка размытое изображение открывало вид издалека и сбоку. Он смотрел, как выдувается бугор кинка, сталкиваясь с мощными магнитными полями на кромке Свища, а ударная волна отражается и начинает подниматься по Струе. Натиск на граничные магнитные поля Струи усиливался, кинк выдавливал ее все дальше в сторону…

– Похоже, что в ближайшей к Свищу зоне произойдет разрыв атмосферной мембраны, – проговорила Бет. – Струя хлестнет по ней на большой скорости – свыше ста кликов в секунду.

– В симуляции, как мне помнится, этого не было, – Редвинг позволил реплике упасть в молчание, но сарказма не проявил. Факты говорили сами за себя.

Карл кивнул и промолчал. Бет наблюдала, как стремительная боковая ударная волна сталкивается с молекулярной пленкой; поперечный слой, словно прочерченный в графическом симуляторе, был так узок, что его с трудом удавалось различить.

– Достаточно ли там массы, чтобы нанести им ущерб?

– Вполне, – сказал Карл, – и плотность энергии магнитного поля также достаточна. – Он замолчал. Вид у него был тревожный.

– А как насчет самой структуры? – спросил Редвинг. Он знал, что прочность артефакта должна быть колоссальна. Опорный костяк «Искательницы солнц» состоял из материалов атомной прочности, способных выдержать огромные нагрузки воронки таранника на оси корабля. Наверное, и Чаша из чего-нибудь такого построена.

Карл ответил отсутствующим тоном, словно автомат:

– Я просканировал каркас Чаши и само основание через наши телескопы дальнего вида. Артилектам скормил спектр. Там толщина не больше нескольких десятков метров; в основном углеродные композиты, по крайней мере снаружи. Все это перемежается частыми вкраплениями дополнительной машинерии и каких-то обтекателей. Я рассчитал нагрузку.

– И это значит?.. – настаивал Редвинг.

– И это значит, что опорные структуры Чаши прочней «Искательницы солнц». Возможно, намного прочнее.

– Стоит ли изменить принятую траекторию? – спросила Бет, оглядывая экраны.

– Еще нет. – Он лихорадочно размышлял, но не мог прийти ни к каким выводам. Столько факторов на учете… – Тот сигнал, молния на мостике, – это, наверное, какое-то сообщение было?

– Я кое-что заметил, – отозвался Карл. – Смотрите. – Он коснулся контрольной панели и вывел на боковой дисплей запись. – Видите? Вон там.

Вектор указывал на зону, ближайшую к Свищу. Стали видны массивные магнитные катушки на кромке, потом показалась граница атмосферной пленки, отливавшая оранжевым в отраженном свете Струи. От громоздких конструкций Свища вдаль тянулись зеленые леса.

– Нас держали в такой же местности, – сказала Бет. – Низкая гравитация, высоченные деревья, большие паукообразные твари. Я видела такое же оранжевое мерцание высоко в небе; наверное, это как раз и был переотраженный верхним слоем пленки свет Струи.

На полпути через широкие леса зелень сменялась коричнево-черными спеченными пятнами, уже значительно выцветшими. Здесь, в окрестностях Свища, где проходила Струя, недавно часть обитаемой зоны прогорела до металлокерамической основы.

Карл медленно проговорил:

– Значит, нестабильность – важная проблема для них. Струя уже причиняла Чаше урон.

– Но разве лес не должен был довольно быстро закрыть проплешину? – спросила Бет.

– Возможно, там пострадала подповерхностная структура, – ответил Карл. – Системы доставки воды и питательных веществ. Еще не починили.

– Они пренебрегают ремонтом, – заметил Редвинг. – Типичный ранний признак деградации.

– Почему же они не предусмотрели систем защиты против случайного отклонения Струи? – спросила Бет.

Повисло молчание. Им вспоминалась танцующая в воздухе над мостиком под треск разрядов пламенная Чаша – послание неведомого отправителя. Карл приписывал этот эффект игре индуктивных электромагнитных полей на керамических переборках поблизости, но Редвинг воспринял его гипотезу скептически. Капитан был уверен, что таким неуклюжим образом кто-то пытался привлечь их внимание. Но больше ничего не произошло.

– Наверное, тестовый сигнал, – предположил Карл. Редвинг решил тогда не уходить с намеченной спиральной траектории.

Клэр Конвей встала из кресла второго пилота.

– Капитан? За нами летят три маленьких корабля. Они несколько минут назад появились в зоне сканирования дальнего микроволнового радара.

Редвинг вывел картинку с радара на самый большой экран.

– Откуда они взялись?

– С кромки Свища вылетели, такое впечатление, – сказала Клэр.

– Возможно, это ответ на вопрос Бет, – предположил Карл. – Их послали на перехват.

– Расчетное время подлета на текущем курсе? – спросил Редвинг, следя за своим голосом.

– Около двух часов, – сказала Клэр.

– Дайте картинку.

Редвинг размышлял, что можно предпринять.

Особых средств обороны от кинетических снарядов или высокоэнергетических лазеров у «Искательницы солнц» не было. На короткой и чрезвычайно разрушительной Астероидной Войне он выучил простой урок: любой объект, летящий на скорости три километра в секунду, эквивалентен такой же массе ТНТ. А скорость «Искательницы солнц» значительно превышала сто километров в секунду. Плюс кинетическая энергия атакующего. И в квадрат возвести. М-да, любой практически полезный космический двигатель – оружие массового поражения, в том числе и для себя самого.

Поэтому корабль оборудовали автоматическими лазерными батареями под управлением артилектов, предназначенными для расчистки пути меж звезд. Они способны были за микросекунду разнести на ионы камень размером с кулак или меньше. Однако с более тяжелыми снарядами управиться было непросто. Конечно, их можно немного отклонить, и не исключено, что это сыграет решающую роль… ну и всё. На скоростях, с какими двигалась «Искательница солнц», хватило бы обломка величиной с кресло пилота, чтобы пробить корпус.

– Они невелики и маневрируют быстрее нас, – сказала Клэр. – Ускорение 3g.

– Наверное, роботы, – сказал Редвинг. Ему это не понравилось. – Как они ориентируются в Струе? Вы можете выяснить?

– Похоже, у них такие же воронки для прямоточника, что и у нас. Но, разумеется, меньше.

Клэр вызвала картинку с телескопа, каким ранее воспользовалась Бет, и показала маленькие порхающие точки.

– Менее сотни метров в поперечнике, – сказала она. – Цилиндрической формы, сигнатура ионного двигателя.

– Возможно, они нас прежде не принимали всерьез, – предположил Редвинг. – Рефлексы заторможены.

– Нет, – ровным голосом проговорил Карл. – Мы что-то упускаем из виду.

Корабль стонал и скрипел, дергался и дрожал, длинные раскатистые басовые ноты перекатывались по палубам. Все молчали, а Редвинг прислушивался к своему звездолету. Команда работала в поте лица, пытаясь уточнить характеристики ревущей Струи, которая в этот момент насыщала топливом воронку таранника и камеры термоядерного сгорания. Корабельные артилекты тоже работали, но редко давали о себе знать или просили внимания. Их таланты спроектировали и натренировали не для игры воображения и быстрой реакции на нечто новое, а для монотонной работы. Неприятную тишину нарушил негромкий голос Бет, глядевшей на экраны.

– Ударная волна вытесняет Струю за пределы Свища… Удар по мембране. На большой скорости.

Все развернулись и увидели это – в максимальном приближении. Бет использовала оранжево-желтую цветовую кодировку для плазмы и запаздывающих полей, и комки нитей этих цветов указывали место удара Струи по атмосферной пленке Чаши. В космос улетучивались газовые метелки и заметные в обычном диапазоне жемчужные фонтаны. Редвинг понимал, что это означает. Высокоэнергетическая плазма, ранее скованная чехлами магнитных полей, полосовала длинноцепные органические молекулы граничной пленки, разделявшей множество секций Чаши и удерживавшей над обитаемыми зонами значительные количества воздуха. Все эти зоны теперь охватит буйство освобожденных плазменных фурий.

Он попытался представить, каково сейчас обитателям Чаши там, внизу, и тут же принудил себя отогнать эти мысли. Палубу сотряс гулкий удар, донесшийся за сотни метров по всей длине корабля.

– Плотность массопотока плазмы возрастает, – сказала Бет. – У нас снова блокировка выхлопа.

– Раньше тоже так начиналось, – сказал Карл. – Для разряда в воздухе нужны…

– Мегавольты, – бросила Клэр. – Ясно. Если это случится, лежите ровно. Поднимете голову – сразу током стукнет и поджарит.

– Думаешь, оно… они… пытаются убить нас? – спросила Бет. – Это может быть попытка общения.

– Странный способ поговорить, – сказал Редвинг.

– Наверное, в отместку за то, что мы в Струю полезли, – сказал Фред. Он вошел так тихо, что на мостике никто не заметил его появления.

– У нас на корпусе индуктивные эффекты усиливаются, – доложила Бет. – Похоже на альфвеновскую рябь в полях воронки. Сильные электрические…

У Редвинга волосы встали дыбом, и он кинулся на палубу.

Полетели искры. Все бросились на пол и замерли. Воздух рассекла яркая желтовато-белая молния. За нею новые, еще и еще. Электрические дуги выгибались из стороны в сторону, расщеплялись, прочерчивая желто-зелеными нитями резкий контур…

– Человеческая фигура! – воскликнул Фред с пола. – Они рисуют наше изображение. Они знают, кто мы такие.

Фигура колыхалась и дрожала в наэлектризованном воздухе мостика. Она была похожа на скверный шарж: ноги вытянуты, руки свисают по бокам, голова качается, ладони, поначалу распростертые, сжимаются в кулаки, все тело трясется, как под бичом. Потом разряд зашипел, сверкнул, и фигура пропала.

– Как думаете, они нас видят? – спросила Бет.

– А кто они, собственно? – ответила вопросом Клэр. Ее щеки разрумянились, губы были крепко сжаты. – Они пытаются влезть в наш движок, остановить нас. Посылают нам эхо, зеркальное изображение нас самих – что ж это за общение такое?

Фигура проявилась опять. Очерченный желтыми и оранжевыми линиями контур потрескивал, колыхался и искрил.

– Дайте-ка я… – Клэр осторожно подняла руку в пахнущий гарью воздух. Долгое мгновение… затем фигура тоже шевельнулась – медленно, подергиваясь и сотрясаясь, теряя четкость в ногах. Подняла левую руку зеркальным отражением Клэр, поднявшей правую. Воздух вокруг танцующего желтого контура зарябил. Рука согнулась, покачалась, ладонь… расщепилась. Вырос большой палец, вытянулся, налился красным и сжался. За ним налилось цветом все трескучее изображение: кожа стала ярко-желтой, опаленной, сморщенной. Формировались черты лица, с натугой начали проявляться рот и глаза цвета бледной слоновой кости. Электрический туман замерцал, словно вот-вот должен был последовать пробой.

Клэр медленно согнула пальцы.

Пальцы электрической фигуры тоже задергались, окутанные восково-шафрановым сиянием. Тело неуверенно закачалось в воздухе, сохраняя приблизительную форму; теперь все контурные ярко-желтые линии сфокусировались на мерцающей, желтой, словно обожженной руке.

– Давайте попробуем просигнал… – начал Редвинг.

Хлопнул воздух. Все пропало, сохранился лишь резкий неприятный запах, от которого покалывало в носу.

Клэр негромко всхлипнула. Фред вскочил и стал озираться во всех направлениях, но никого не увидел. Единственным звуком на мостике остался мерный рокот термоядерных двигателей.

– Возвращаемся за консоли, – приказал Редвинг.

Клэр засмеялась высоким, истерическим смехом. Встала и вернулась в кресло второго пилота. Все расселись по своим местам, тревожные и неуверенные.

– Низкочастотный спектр изменился, – доложил Фред.

– И что это значит? – спросил Редвинг.

– Интенсивность увеличилась. Дайте-ка я Фурье… – Его руки и пальцы плясали над консолью, посылая сложные команды через оптический интерфейс. – Да, некоторая частотная модуляция, когерентность высокая.

– Кто-то передает? Прямо сейчас? – удивилась Бет. – Может, они хотят с нами поговорить?

– Это охренительно низкочастотная штука, – сказал Фред. – Антенны, которыми мы отслеживаем межзвездные альфвеновские волны и следим за возмущниями полей воронки… в жизни не думал получить когерентное сообщение через них! – Он просиял. Фред всегда радовался, сталкиваясь с новым и непознанным.

Карл поднялся и встал за спинкой кресла Фреда.

– Вы только гляньте на пик, – проговорил он, – верхняя частота пятнадцать килогерц. С ума сойти! Антенны излучают эффективнее всего, если их характерный размер порядка длины волны, значит… излучатель длиной по крайней мере тридцать километров!

Редвинг попытался вообразить, что за громадная структура способна посылать подобные сигналы.

– А на радарах видны объекты такого размера в Струе?

Ответ был получен быстро: нет.

– И как же нам его расшифровать? – спросила Клэр. Поднявшись, она подошла посмотреть на экран Фреда с Фурье-спектром.

– Могу, конечно, поискать корреляции, – сказал Фред, – но, блин, мы ж понятия не имеем, кто, черт подери…

В этот раз Редвинг едва успел почувствовать покалывание на коже рук и головы, как через весь мостик с шипением зазмеилась ярко-желтая молния. Воздух затрещал, и все снова нырнули на палубу. Редвинг тоже упал, растянулся ничком и краем глаза заметил, что Клэр вместо этого решила прижаться к ближайшей стене. Разряд протянул к ней сверкающее щупальце и поймал. Клэр тут же дернулась, у нее резко хрустнули все суставы, а жуткой силы ток продолжал рассекать тело; рот Клэр неестественно распахнулся, из гортани вылетел хрип, челюсти так и замерли открытыми. От ее волос пошел дым, она стала сучить ногами и руками, а потом наконец повалилась на палубу.

От пряжки пояса, перехватившего ее красный комбинезон, посыпались искры. Из пальцев вылетели крошечные язычки пламени. Волосы задымились. Клэр еще вздрогнула пару раз и застыла в неподвижности. Редвинг не шевелился, но отметил, что напряжение ушло.

Повисла пахнущая гарью тишина; едкая вонь щипала ноздри.

В тишине прозвучал последний, негромкий и долгий выдох Клэр, вылетевший между сломанных зубов.

Люди начали осторожно подтягиваться к опаленному трупу. Бет всхлипывала. Редвинг размышлял, что можно успеть за краткое время до подлета цилиндрических кораблей чужаков, которые гнались за ними вверх по Струе.

38

Мемор, утратив самообладание, ревела и металась так, что две другие Птицы насилу ее сдерживали, а она огрызалась и царапала их когтями. Стоны и вопли сливались в какофонию, оглушая Тананарив Бэйли, бежавшую к месту драки огромных чужаков.

Адъютанты Мемор порскнули в стороны, не зная, как реагировать, жались к стенам и боязливо внимали глубокому горловому рычанию хозяйки. Тананарив видела, что они полностью парализованы страхом. Заметила она среди них и фигуру в капюшоне, с серой металлической головой гуманоида и тремя рубиново-красными глазками, пылавшими в тени клобука. Киборг, догадалась она: разум в металлическом теле. Такие устройства начинали появляться на Земле в пору их отлета; вполне естественно, что и в Чаше, которой миллионы лет, имеются подобные аппаратные воплощения чужацких артилектов. У киборга был металлокарборундовый корпус с четырьмя руками и мощными ногами. Прежде Тананарив искусственных существ тут не встречала, но вот одно из них, адъютант Птиценарода, подобно остальным, опасливо попятилось к розовой живой переборке.

Тананарив оглядела тех, кто жался к стенам, и заключила, что все они слишком боятся и не видят никакого будущего, альтернативного пребыванию в системе Чаши. Они всецело посвятили себя Народу. Стазис, полностью неизменное состояние.

Затем панику нарушил поступок – со стороны Птиц. Бемор перешел к действиям. Он схватил генетическую сестру в крепкие объятия, а Асенат что-то сделала с затылком Мемор. Здоровенная пернатая фигура тут же перестала дергаться и дрожать, медленно расслабилась, лапы ее обвисли. Глаза Мемор уставились в пространство, морда лишилась всякого выражения, дыхание стало неспешным и тяжелым – вуфф, вуфф, Тананарив никогда еще от нее такого не слышала. Крупные ловкие четырехпалые лапы продолжали подергиваться, но вяло и бесцельно.

Бемор отвернулся от Мемор, пыхтя и сопя; на морде его были написаны беспокойство и усталость. Он проморгался, увидел людей и силов.

– Теперь мы знаем, какую информацию распространяете вы, силы.

Он говорил низким, угрожающим голосом, зарождавшимся в бочкообразной груди.

Кверт, спокойный и собранный, выступил вперед; казалось, что он совсем не испуган. Тананарив до этого видела силов лишь урывками и пыталась составить о них представление. Гуманоиды, движутся с плавной текучей грацией, бежевые одеяния облекают тела в ритме ходьбы.

Кверт произнес:

– Глорианское сообщение поступило на человеческий корабль, «Искательницу солнц».

Бемор засопел, потоптался на месте, явно связываясь с артилектами и обдумывая их ответы, потом наконец проговорил:

– Да, и я отдаю себе отчет, что наши дозорные станции впереди по курсу не зарегистрировали полную форму глорианского сигнала и не придали ей должного значения. Увы, это бюрократическая ошибка. Станциям этим много килооборотов особо нечего было сообщать. Они впали в склероз, утратили способность адаптироваться к переменам и свежесть восприятия.

Кверт негромко ответил:

– Мы это знаем, сир.

Бемор проигнорировал почтительное обращение.

– Люди сумели передать глорианскую клевету вам, непокорным и своевольным силам.

– Но, сир, вы сами наверняка понимаете, как это было важно. Мы ретранслировали сообщение посредством градоречи. – Кверт говорил негромко, а глаза его были неподвижны. – Затем поступило еще кое-что. Диаграмма пути Чаши. Полно исторических сведений, странных; глорианцам многое про нас известно.

Бемор воскликнул:

– Какая досада! Вам не положено было этого знать.

Кверт немигающими глазами смотрел на него.

– Силы, сир, были иного мнения.

Они углубились в жаркую дискуссию, и Тананарив быстро потеряла нить разговора, так что решила отойти на несколько шагов, там, где уютным кружком столпились люди. Проведя столько времени среди странных чужаков, чьи общественные сигналы с трудом поддавались разумению, она почти позабыла простое тепло пребывания среди соплеменников. После такого долгого перерыва общение с ними казалось ей благословением. Пока вокруг чирикали на птицеречи – Бемор громко бухал, Кверт отвечал тихо, растягивая звуки, – она изучала сородичей. Странно было задумываться над смыслом этого единственного слова, обозначавшего их всех: сородичи. Она выдержала испытание и завербовалась на «Искательницу» ради одной цели: отправиться к далекой звезде и поучаствовать в зарождении новой цивилизации. Цель достаточно простая и самоценная – видовой императив, говорили некоторые, и она соглашалась. Тогда она четко знала, что делать. Ее яйцеклетки и сейчас на хранении, а в новом краю среди звезд, надеялась она, отыщется мужчина, достойный их, человек, с которым она сможет начать новую жизнь.

Но… ныне нервно болтавшие друг с другом сородичи казались ей… какими-то странными. Сбивчивые шепотки, плохо скрываемые, но явно испуганные взгляды искоса… ей все это казалось знакомым и в то же время крайне непривычным.

Например, Клифф выглядел сильно уставшим. Он исхудал. Стандартный экспедиционный комбинезон пестрел заплатами, участки на коленях и локтях полностью заменены и уже истрепались до неузнаваемости. Грубо подстриженная бородка, волосы в колтунах: так, наверное, в старину выглядели дикари после изматывающего многодневного перехода. Но глаза – быстрые, внимательные, он прислушивался к разговорам отряда и в то же время пытался ухватить суть чужацкой беседы, кипевшей всего в нескольких шагах от людей. Тананарив мерещилось, что она наблюдает за ним издалека, через телескоп с большим увеличением, в незнакомом прежде ракурсе. Для представителя своего вида Клифф был необычно немногословен, он все время изучал окружение; его действия внушали уверенность, успокаивали и подбадривали. Но изучать психологию отряда было некогда. Им предстояли переговоры с чужаками на своих условиях, однако пока было неясно, что получится выторговать. Нужно использовать любую перспективу. Рассудив так, Тананарив обернулась к Ирме, улыбнулась, поболтала с ней немного, как принято у самок человека, и через несколько минут уже выведала всю историю.

Глорианцы передали собственную версию диаграммы долгого пути Чаши, сопроводив ее мультяшными угрозами – держитесь, дескать, подальше от Глории. Вероятно, они изучали все свои галактические окрестности уже довольно долго, храня молчание в электромагнитном спектре. Теперь, завидев постепенное приближение Чаши, они прибегли к простой сигнальной цепочке в микроволновом диапазоне. И поведали поистине древнюю историю.

Событие, которое Птицы называли Великим Позором, было отмечено в истории Чаши. Силы записали его на языке своей архитектуры. Их город быстро перестроился после атаки Птиценарода; новая конфигурация парков, площадей, улиц и зданий кодировала сообщение, видимое и доступное для расшифровки другим обитателям великих просторов по всей Чаше.

Так Великий Позор получил широкую огласку.

– А почему, – спросила Тананарив, – это настолько важно?

– Потому что Птицы уничтожили свой родной мир, – сказал Клифф, – и это была Земля. Похоже, они вломились в облако Оорта, и этот гравитационный импульс столкнул с прежней траектории комету – убийцу динозавров – шестьдесят пять миллионов лет назад.

– И жизнь сменила направление, – произнесла Тананарив, глядя вдаль. – Вынесла смертный приговор динозаврам, но вызвала на сцену человека.

– Наверное, это не все, – сказала Ирма, – тут должно быть что-то еще.

Мемор вскинулась и издала несколько протяжных надрывных воплей. Крупный толстый клюв ее приподнялся, испустив скорбную трель. Бемор заслонил своей тушей сестру-близняшку и, собравшись с мыслями, обратился ко всем:

– Силы, по правде говоря, не ведали, что творят. Да, это Великий Позор. Теперь о нем известно всем. Наша задача, следовательно, – донести до всеобщего сведения, что виновниками Позора являются более ранние расы, а Народ за это не в ответе.

Тананарив подняла брови, гневно глядя на него.

– А? Что я слышу?! Народ за это не в ответе – ага, щас! Вы во всем виноваты! А почему Мемор в таком раздрае?

Бемор поежился и ответил, понизив голос до глубокого баса:

– Она общается со своим… Подсознанием. Великий Позор доселе был для нее абстракцией. Теперь она осознала, что все это время Подсознание, блюдя ее душевную стойкость, утаивало от нее подлинное значение случившегося.

– А я думала, что вы, Птицы, видите все, что в подсознании творится, – сказала Тананарив.

– Не всегда. – Бемор помедлил, затем, пошелестев перьями в жесте, который, как понимала она теперь, у Птиц означал «а, была не была!», продолжил: – ПротоНарод древности, виновник Великого Позора, не обладал должной мудростью. Они возвратились в родную систему, пылая энтузиазмом после триумфальных контактов со многими двадцатками окрестных миров. Динамику своей родной системы они хорошо знали, но не учли, что данные эти собраны в эпоху, когда звезда-соседка – наше нынешнее солнце – еще присутствовала на своем месте. И, возможно, чересчур смело углубились в крупное скопление ледяных астероидов.

Тананарив еще переваривала услышанное, когда Клифф, нахмурясь, произнес:

– У Чаши одна великая миссия: стабильность для всех. Так? Но Великий Позор находится с нею в настолько очевидном противоречии, что вы избегаете, – он мотнул головой в сторону Мемор, – даже признаваться себе в этом.

Повисло неловкое молчание. Затем ответила Асенат:

– Мы, Птиценарод, отличаемся от тех, кто соорудил Чашу. Им не было ведомо устройство собственного Подсознания. Непокорные импульсы, порождаемые Подсознанием, удается обуздать, пролив на них свет Надсознания.

Тананарив спросила:

– Вы считаете свое подсознание аналогом, э-э, бактериальной инфекции? Дезинфицируете его и так решаете проблему?

Бемор с Асенат переглянулись и обменялись быстрыми сложными перьевыми сигналами, сопровождая их шелестом, гоготом и воркованием. Бемор продолжал удерживать Мемор в хватке объятий, и великанша постепенно расслаблялась.

– Незнание собственных желаний только усиливает их, – сказал Бемор. – Потом они проявляются странными способами и в непредвиденные мгновения. Величайшие порывы оказываются утаены от Надсознания. Действующие агенты и подсистемы непосредственно мыслящей персоны подвергаются неожиданной атаке из Подсознания. Крайне примитивный режим.

– Бесконтрольный, да? – спросил Клифф.

– И противный стабильности, – добавила Тананарив.

Асенат вмешалась:

– Позднейшие Захватчики, вы хотите сказать, что понятия просто возникают у вас в Надсознании?

– Вы спрашиваете об идеях? – Тананарив поразмыслила. – Да, это так.

– Но вы понятия не имеете, откуда берутся эти идеи, – сказала Асенат. Бемор добавил:

– И, что еще хуже, им недоступны места, где эти идеи зародились. Сколь многое в собственных сознаниях им незнакомо.

– Невероятно! – воскликнула Асенат. – Но… по-своему эффективно. В конце концов, они ж сюда на собственном корабле прилетели.

– Есть много тонких моментов… – начал Бемор и осекся. – Но вернемся к работе. – Он развернулся и сделал жест. Адъютанты выкатили какой-то крупный механизм.

– Не нравится мне вид этой штуки, – сказала Тананарив. – Это та же машинка, куда вы меня раньше засовывали? Мемор с ее помощью изучала мои мозги.

– Нет, – сказал Бемор, – это устройство позволит тебе связаться с другими разумами. Говоря конкретнее, с теми, чьей посредницей ты обязана выступить.