Текст книги "Корабль-звезда"

– Чего?! – Тананарив развернулась к Ирме и Клиффу. – Блин, я ненавижу эту душную коробку. Там воняет, и такое ощущение, что в черепе какие-то змейки копошатся. А потом мне будто пальцы в голову запускали. Мне приходили какие-то мысли и тут же исчезали, словно кто-то наложил на них грязные лапы.

– Требуется, чтобы ты вошла в эту установку, – сказала Асенат. Развернувшись к Бемору, она спросила на птицеречи, но не столь быстро, чтобы Тананарив не успела перевести: – Нужны ли нам другие? От них одни проблемы.

Бемор шуршанием перьев на огузке наложил запрет. Не сейчас.

Клифф с Ирмой ничего этого не поняли. Ирма проговорила:

– Послушайте, я тут никак не врублюсь в этот Великий Позор. Вы возвратились из путешествия среди звезд повидать старый дом. Землю. Но почему мы не нашли на планетах своей системы никаких артефактов Народа?

– События развивались постадийно. После Великого Позора настала эра, которую ранние Птицы прозвали Пылевой Бурей. По всей Солнечной системе прошел дождь из небольших фрагментов астероидного вещества. Это остаточный эффект Позора, процессы, порожденные множественными столкновениями ледяных астероидов вдали от Солнца; специалисты по небесной механике объяснят лучше. Печальная эпоха. Одной уже высокоскоростной пыли было достаточно, чтобы уничтожить большую часть космических технологий. Целые города попросту соскоблило с миров, не прикрытых атмосферами.

– Но довольно об этом! – произнес Бемор. – Войди в это устройство, Позднейшая Захватчица. Нам повелели прислать его тебе по причинам, от меня сокрытым. Таково желание Ледоразумов. Добро пожаловать в этот… – он сделал широкий жест, увенчанный цветастой перьевой вспышкой, – единственный в своем роде аппарат, который мы называем Читателем.

У нее не осталось выбора. Зловещего вида ассистенты Бемора двигались быстро и ловко, беря ее в кольцо.

Тананарив развернулась и обняла на прощание товарищей.

– Вот черт. Мы только-только встретились после…

– Когда ты выйдешь оттуда, мы еще будем здесь.

Люди наперебой ее подбадривали. Тананарив повернулась к ассистенту, нервному маленькому роботу, и вдруг комнату сотряс громкий удар, словно раскат грома.

Живые стены небесной рыбы зарябили, пол ушел из-под ног. Тананарив споткнулась, ухватилась за плечо Ирмы и с трудом сохранила равновесие.

– Блин!

– Ударная волна, – констатировал Клифф.

Он обернулся к Птицам.

– Что это было, черт побери?

Бемор глянул наружу через прозрачную стену.

– Катастрофа.

Часть тринадцатая
Диафаны

Кажется вероятным, что магнитное поле и есть ключевой элемент, ответственный за непрестанное космическое волнение. Что же тогда собой представляет магнитное поле… способное, подобно биологической форме жизни, к самовоспроизводству и активной деятельности, в общем потоке звездного света изменяющей поведение звезд и галактик?

Юджин Паркер, Космические магнитные поля

39

Карл произнес:

– Это стоячий кинк.

Бет взглянула на экран, где была показана Струя с ее ложноцветными градиентами плотности плазмы и напряженности магнитного поля.

– Ты вырезал из ролика и закольцевал?

– Нет. Это в реальном времени. Колебания Струи вблизи Свища сохраняются, она перехлестывает за магнитные пробки, которые должны ее удерживать. – Возвратно-поступательное рыскание продолжалось, Струя била по одной из обитаемых зон, постепенно вырезая из атмосферной пленки клиновидный сегмент.

– Как, черт подери, такое могло случиться? – спросил Редвинг через плечо Бет.

Карл поморщился.

– Мы порядком пришпорили свой термоядерный двигатель, чтобы нас те флайеры, летящие по Струе, не достали, ну и вот…

– И пока не достали, – добавил Редвинг.

– …так что наш плюмаж смешался с плазмой Струи, которая и без того уже породила кинк-неустойчивость. Нелинейная механика, сами понимаете. Кинк вошел в состояние, когда он снова и снова натыкается на системы защиты, но не спадает. – Карл пожал плечами, словно говоря: Я не виноват, это ж нелинейные эффекты.

– Значит, обстановка внизу ухудшается, – сказала Бет.

Она не сводила глаз с обновляющихся дисплеев, продолжая уходить от погони. В истошно ревущем мальстреме Струи некуда было деться от резких скачков давления, внезапных тугих узлов турбулентности, сдвигов конфигурации магнитных полей воронки «Искательницы солнц». Клэр Конвей умерла в то же мгновение, когда внезапный разряд рассек наэлектризованную атмосферу мостика, поэтому теперь, случись что с Бет, навигатором и пилотом придется стать Майре Викрамасингх и Айян Али соответственно.

Миновало не более часа, но всплеск ужаса уже сглаживался в памяти. Дел было невпроворот, некогда думать о прошлом. Бет помогла вынести с мостика обуглившийся труп, держа Клэр за руки и глядя в распухшее, уже начинающее темнеть лицо. Считаные часы назад оно улыбалось и смеялось.

Бет услышала собственный резкий голос.

– Капитан? Эти комары, как вы их называете, быстро нагоняют нас.

Она изучала их изящные стремительные контуры, с трудом вычленяемые на плазменном фоне микроволновыми радарами. Аппараты чужаков летели в треугольном построении, нацелившись «Искательнице» в кильватер.

Редвинг стоял в центре мостика.

– Придется вступить в бой, – обратился он ко всем. – Эти комарики чертовски быстры. Мы от них не уйдем. Придется принять бой на корабле, который для сражений совсем не предназначен.

Тишина. Джамбудвипа обычно был немногословен, но сейчас нарушил молчание.

– Мы что-нибудь выиграем, покинув Струю? – спросил он[27]27
  Здесь Джамбудвипа почему-то снова становится женщиной; исправлено по смыслу – она на он и т. д.


[Закрыть] тихо.

Бет знала, что отвечать положено Редвингу, но не сумела сдержать вскипевшей внутри ярости.

– Я не хочу маневрировать на таких скоростях, когда у нас других источников топлива, кроме звездного ветра, не останется. Или того, что останется от самого звездного ветра. Струя забирает около девяноста процентов плазмы, покидающей звезду. Если массопоток через воронку упадет так резко, я не сумею удержать темп.

Карл Ливан нахмурился.

– А на чем комарики порхают?

– Не на плазме ведь, правда? – обернулся к Бет Редвинг.

– Нет, у них тоже термояд, судя по выхлопу, но протон-борный[28]28
  Ранее говорилось, что «Искательницу солнц» также питает термоядерная протон-борная реакция, однако по упомянутым в дилогии параметрам производительности ионоточника и другим беглым отсылкам похоже, что на самом деле двигатель работает на протон-протонной реакции. См. в приложении.


[Закрыть]. У них топливо и реакционная масса на борту.

– Если так, то, пока они летят вверх, – сказал Карл, – Струя их тормозит. Но нам дает преимущество. У нас воронка больше забирает. Итак…

– И что нам с того преимущества, когда дело дойдет до перестрелки? – спросил Редвинг. – Доктор Ливан, смею напомнить вам, что на корабле нет орудий.

Бет возразила:

– Капитан, у нас есть орудие. Очень мощное. Факел выхлопа.

Редвинг кисло покивал.

– Думаете, от него будет реальный прок?

– Кто бы ни управлял флайерами преследователей, артилекты или чужаки, – сказал Карл, – а эти создания уязвимы перед Струей. Конечно, у них есть магнитные щиты. Но проектировались-то эти щиты из расчета на проблемы Струи.

Бет отвернулась от Карла, раздраженная тем, что он влез, хотя Редвинг явно адресовал реплику ей.

– Если как следует по ним вмазать, то, возможно, удержим их на безопасном расстоянии, увернемся. В Струе полно места для маневров.

Редвинг помрачнел. Бет еще никогда не видела на его лице столько морщин.

– Поперечник Струи десять световых секунд[29]29
  Для сравнения: расстояние от Земли до Луны несколько больше одной световой секунды.


[Закрыть]. Тут места хватит, да… но сумеем ли мы удержать их?

– Смотря какое у них оружие.

Карл говорил безразличным тоном, глядя в пространство.

– Атомное, несомненно, есть, но такие снаряды мы издалека заметим и спалим лазерами мусоросборщика воронки. Но если у них имеются гамма-лазеры, вроде тех здоровенных куполов на ободе Чаши, нам кранты.

Бет откинулась в кресле и проследила, как сокращает отставание клин флайеров внизу.

Закусив губу, подъюстировала курс, обошла заузленный плазменный вихрь (при этом «Искательницу солнц» чувствительно толкнуло в штирборт), потом проговорила спокойным голосом, тщательно выбирая слова:

– Капитан, у нас нет особого выбора.

Редвинг молчал, продолжая мерить шагами мостик и хмуриться. Пауза затягивалась. Бет, не выдержав, вскочила и добавила резко, гневно:

– Это вы приказали залететь в Струю, вы захотели надавить на Птиц, и теперь Клэр погибла, а вы понятия не имеете, что делать дальше?

Редвинг развернулся на пятках.

– У меня на борту около тысячи душ, я подписался их на Глорию доставить. Я дал присягу. Я не согласен был отдавать людей чужакам, пускай эта их заводная игрушка и летит тем же маршрутом.

– Не думаю, что…

– К тому же от вас не требуется думать о том, что выходит за пределы ваших должностных обязанностей!

– Мы все недавно видели, как погибла Клэр; ее убило что-то совершенно непонятное, мы все напуганы, а вы тут!..

– Тихо!

Джам выпрямился во весь рост за своей консолью, его темное лицо посуровело.

– Капитан тут главный. Мы не имеем права оспаривать его решения, особенно в бою.

Бет уставилась на Джама. Он ведь обычный квартирмейстер, мать его так. Но…

Джам прав, неохотно признала Бет.

– Я… – У Бет перехватило дух. – Клэр…

– Хватит, – бросил Редвинг, обращаясь ко всему экипажу на мостике. – Мы все на нервах. Забудьте. Мы дали присягу, и мы идем в бой. – Он развернулся к Бет. – Но вы – наш старший пилот. Вы и поведете корабль в битву, где нам без вас не выжить. Действуйте.

И Бет повиновалась.

40

Мы нуждаемся в твоих умениях, чтобы пообщаться с твоими соплеменниками, сказал холодно чей-то голос в ее сознании. У Тананарив появилось ощущение, что, стоило Птицам закрыть аппарат, как ее закутали в тесную теплую накидку; после этого никто не пытался снять покров. Он источал густые телесные запахи, да и стены слегка пружинили, точно живые переборки небесной рыбы.

– Я бы с радостью, – ответила Тананарив и стала ждать. Она ничего не видела, ничего не слышала. Но ответ пришел изнутри ее разума.

Мы желаем, чтобы душа твоя успокоилась.

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

Мы чуем в тебе бурлящие эмоции. Этого и следовало ожидать. Но усмири же их и сконцентрируйся.

– А… э-э… вы кто?

Народ зовет нас Ледоразумами. Они воспринимают нас такими же, какими и вы. Им кажется, что мыслим мы медленно, и десятки оборотов успевает совершить за это время вокруг своей оси наша спиральная галактика с перемычкой. Однако недавно мы исследовали представителей вашей расы и пришли к выводу, что в скором времени воспоследует катастрофа, которую необходимо предотвратить.

– Вы знаете про нас? От людей Клиффа, я так понимаю?

От тех, кто ныне пребывает за пределами данного считывающего пространства.

– Считывающего? Вы каким-то образом проникли в мое сознание?

От Птицы, имя которой Мемор, получили мы результаты исследований твоего разума. От других приматов снаружи, опять-таки опираясь на анализ личности твоей, обучились мы вашему англишскому наречию. Ныне Народ по нашему велению погрузил тебя в это пространство, и мы теперь можем тебя использовать.

Ей не понравилось услышанное.

– Зачем?

Чтобы предотвратить урон, который может быть причинен нам всем. Чтобы объединиться во имя цели, которую разделяем мы все, и согласовать устремления разных сторон с потребностями Чаши. Чтобы живые воззвали к живым из глубин, преодолев расстояния великие.

Тананарив терпеть не могла проповедей, а похоже, что это была именно проповедь. Хотя, возможно, у разных видов трактовки ханжества разнятся.

– Почему вас называют Ледоразумами? В смысле, на кого вы похожи?

Перед ее мысленным оком промелькнули образы, мгновенно сочленяясь со знаниями: зрительное восприятие и озарение сливались воедино, и за считаные секунды девушка постигла куда больше, чем могли бы выразить слова. Не столько обучилась чему-то, сколько уразумела, получила интуитивное представление без заметных усилий и в мгновение ока.

Пересеченная темная равнина в равномерном свете тусклых звезд. Грязно-серый лед, несколько кратеров, черные клыки скал, грязно-бежевые зернистые полосы песка… и жидкость, движущаяся среди них с текучей грацией.

– Это вы – та штука цвета слоновой кости, среди льда и скал?

А вы несете нам гибель. Мы остаемся тайной для мириадов теплолюбивых рас. Для вас, суматошных углеродных детей термоядерного жара и слепящего света. Мы, из Глубины, познали красоту пронзительно тонкую, и было то вскоре после возникновения светил; мы безмерно стары в вашем понимании. Наше племя явилось задолго до вашего, в темных геометрических структурах на запятнанных временем ледниках, под алмазным сиянием далеких звезд. Метаболизм возникал в тонкой дымке над ручейками гелия, вдали от яростных солнц, там, где струились сложные кодированные течения.

– И вы живете там? – Это все еще напоминало проповедь, но Тананарив чуяла истинность диковинного рассказа.

Резкая и четкая, ринулась навстречу и облекла ее Чаша; исполинский светящийся вок охватил маленькую красную звезду и ее оранжевую Струю, затем ракурс переместился, скользнул по корпусу. Пропахал металлические конструкции, бугры и ромбоиды, ветвящиеся трубы; масштаб продолжал укрупняться, пока Тананарив не увидела бескрайние поля параболических антенн, колышущихся в такт обращению Чаши, растения, сфокусированные на звездной карусели… а среди них жемчужные потоки жидкости меж удивительных полусфер, которые, сразу поняла она, могли быть какими-то обиталищами.

– Я никогда не думала о таком. Вы же там экранированы от звезды, все равно что на окраине нашей звездной системы, в кометной сфере, как мы ее называем.

Мы используем тепло, которое просачивается с обогреваемой солнцем стороны Чаши, собираем избыточную энергию, а сами нежимся в прекрасной прохладной тьме. Разумы наши функционируют в сложных взаимодействиях потоков сверхпроводящих жидкостей.

Ракурс начал скользить по обширным покатым ледяным пригоркам и холмам, вдоль берегов странных рек цвета слоновой кости, в тусклом сиянии светил. У Тананарив мурашки побежали по спине от мысли, что бескрайняя равнина представляет собою ландшафт разумов, которые живут, перетекая друг в друга, и каким-то образом улавливают смыслы, обмениваются ими, мыслят… дальше.

– Какое вам дело до нас? Мы…

Вы теплолюбивая раса. В первоначальной нашей форме мы торговали информацией, накопленной за бессчетные века: знаниями, полезными для химического производства и астрономии в условиях холодных миров. Мы прослыли хитрыми торговцами и дипломатами, мы прожили много эонов, мы повидали много обличий разума. Наше холодное царство существует сравнительно неизменным с тех самых пор, как была выкована Галактика в горниле сильного взаимодействия.

Тананарив поразилась сложности их речи, богатству фраз, резонировавших в ее сознании точным подобием настоящих звуков, без всякого акцента – хотя стоп, нет: с ее собственным акцентом. Это впечатляло еще больше. Мало кто мог воспроизвести ее медово-текучий миссисипский говор.

– И тем не менее, какое вам дело до меня? – Вряд ли это самый умный вопрос, какой она могла задать. Но ей стало интересно, а эти создания, видимо, и были истинными владыками Чаши.

Мы зрим мало нового. Еще меньше интересного. Мы наблюдали, как просветляются великие тучи пыли и простейших молекул, коллапсируя в солнца, как ослабевают и становятся доступней для навигации межзвездные течения, как формируются и самоорганизуются горнила ионизованной плазмы. Но эти превращения неспешны. Мы настолько близки к бессмертию, насколько вы, Народы Тепла, можете себе вообразить. Вы же – полная противоположность нам. Вы быстры и новы.

В сознании Тананарив возникли образы пузырчатых тел и колышущихся щупалец из криогенной жидкости цвета слоновой кости; перемещались они с текучей грацией. Они были похожи на хлысты, кошки-девятихвостки, стоящие на крючьях.

Необозримая пропасть пролегает между нами и такими, как вы, однако выпадают времена, когда под угрозой оказывается Чаша, наше транспортное средство. И такая угроза ныне исходит от вас.

– Послушайте, я ведь даже не знаю, что пытается сделать Редвинг…

Тем не менее вы также важны для выживания Чаши по прибытии к Цели Полета, имя коей на вашем наречии Глория. Итак, ты одновременно и друг нам, и враг.

– Почему я? Я…

Мемор проанализировала твои нейронные пути достаточно детально, чтобы мы могли ими воспользоваться. Поэтому именно через твое посредство намерены мы обратиться к вашему номинальному предводителю, Редвингу, и к Диафанам.

– Я же не понимаю, что творится!

Дабы продлились дни великой Чаши, мы планируем на дальнюю перспективу. В данный момент коллективное общение с тобою поддерживается силами приблизительно 123 675 из нас.

Пока Ледоразумы говорили, цифры менялись в ее мозгу.

Поодиночке мы медленны, однако сообща мыслим намного быстрее вашего. Мы вечны, а вы подобны колеблющемуся пламени свечи – что, сгорая, убивает себя, как вся теплолюбивая жизнь. Когда мы возникли, самыми продвинутыми формами теплолюбивой жизни на ваших планетах еще были одноклеточные в болотной ряске.

– Но почему тогда вы здесь, в Чаше?

Ее стало утомлять их хвастовство. Но, пойманная в вонючем ящике, опутанная психозондами неведомого технологического уровня, Тананарив сочла за лучшее не огрызаться. Внутри нарастало отвращение к тому, для чего ее намеревались использовать. Если Ледоразумы только хотели ретранслировать через нее свои слова Редвингу, оно бы еще ничего. Но почему-то казалось, что не только.

Мы несем в себе мудрость долговременной памяти. Мы одни говорим с Диафанами и за Диафанов. Мы желаем исследовать Глорию и установить контакт с Высшими формами жизни, наличие которых там вероятно.

Тут Тананарив ощутила толчок, словно аппарат, куда ее заточили, пришел в движение. Потом рывок, да такой, что пришлось облокотиться на мягкую стенку. Снаружи доносились хриплые крики. Ну что там еще?

41

Клифф смотрел вниз, на то, что Птицы называли причальной горой. Ему сообщили, что там небесной рыбе можно будет укрыться, но сейчас гора едва проступала в серых многослойных кучевых облаках далеко внизу.

Команда живого корабля услышала раскатившийся по всему телу небесной рыбы гул и тут же сорвалась с мест. Все метнулись к большой прозрачной стене и застыли там, разинув рты и не обращая внимания на крики Бемора. Тот затопал ножищами в учащавшемся ритме резких гулких ударов. Команда вышла из оцепенения и стала выполнять его отрывистые приказы.

Люди и силы не понимали, что происходит, поэтому тоже подошли к стене посмотреть, как только там освободилось место. Клифф заметил высоко над головой перевернутое торнадо. В профиль оно походило на воронку, внутри которой по сужавшейся спирали поднимались бурлящие тучи, по мере конденсации водяного пара обретая грозный пурпурный оттенок. Нижние уровни атмосферы оставались прозрачны, и Клифф понял, что происходит это очень высоко. Коническое облако, у основания плотное и белое, сужалось кверху, переходя в узкую темно-пурпурную шейку. Даже на таком расстоянии Клифф видел, как между колоссальных туч проскакивают синие и оранжевые молнии. Со всего небосвода к перевернутому урагану стягивались новые многослойные тучи. Это был вихрь, возникший в месте прокола атмосферной пленки.

– Они пытаются посадить небесную рыбу в такую бурю… – проговорила Ирма.

Небесная рыба нырнула и содрогнулась от напора ревущих ветров. Ирма и остальные смотрели на высокий перевернутый вихрь, словно надеясь, что тот рассеется, но у Клиффа засосало под ложечкой от четкого ощущения, что дальше будет только хуже. Плотной и глубокой атмосфере улетучиваться в вакуум очень долго, но сброс давления лишь ухудшит погодные условия. Неизвестно, по силам ли Птицам залатать большой разрыв в сияющей небесной пленке, но по тому, как растерянно метался и рычал на команду Бемор, Клифф в этом сомневался.

Он посмотрел вниз.

Они летели к ближайшей свободной от облаков взлетно-посадочной платформе, или швартовочной горе.

Айбе показал:

– Эти чудики… они куда-то тащат ту машину с Тананарив внутри. Блин! Нужно ее отобрать, иначе Тананарив крышка.

– Да нам всем крышка, – рассудительно заметил Терри. – Не вижу, как мы можем выбраться живыми из этого живого цеппелина.

Ирма, говорившая с Квертом, обернулась и доложила:

– Мы приближаемся к какому-то редуту Птиц. Там убежище.

Кверт вмешался:

– Ветер сильный. Причалить тяжело будет.

Словно демонстрируя его правоту, небесная рыба вильнула, и все попадали на пол. Клифф перекатился к прозрачной стене и взглянул наружу как раз вовремя: яростная желтая молния ударила из высокой тучи. Но не такая, как на Земле: этот разряд зазмеился вниз, отстреливая от себя в стороны другие молнии. До него было так далеко, что Клифф увидел раскаленный поток плазмы целиком, охватил взором всю искрящуюся рваную дорогу электронов к земле. Подобно ленивой змее, скользнула молния в сторону и плавно изогнулась. Ударила в гору снизу, отскочила от нее и тут же исчезла. Небесную рыбу сотрясло ударом грома; Терри, который в этот момент поднимался, снова свалился на пол.

В розовых переборках поблизости что-то загромыхало. Небесная рыба ринулась вниз.

– Ей страшно, – заметил Кверт.

– Мне тоже, – вставила Ирма.

Все оставались на полу, прильнув к залитой какими-то склизкими выделениями палубе. Небесная рыба отчаянно заметалась и дала крен. Свинцовое небо исторгло новые молнии.

Небесная рыба сдулась, как проколотый воздушный шар. Дернулась и обмякла, стенки каюты, где находились люди, стали коллапсировать, потом частично восстановили упругость, раздался хрип. По переборкам прокатилось медленное, раскатистое сердцебиение небесной рыбы. Клифф слышал треск костей и мягкий шелест, с каким разрывались глубоко внутри стенок живые ткани. На палубу хлынула кровь.

– Пора бежать, друзья мои, – произнес Кверт. Они пустились наутек.

Пока Клифф, спотыкаясь, бежал за силом по коридорам живой плоти, по щиколотку в жидкостях, о природе которых лучше было не задумываться, у него в голове крутилась фраза, однажды сказанная его дядей, военным. Все посмертные награды лучше получать авансом.