Текст книги "Корабль-звезда"

42

Мемор и ее спутники рассматривали свою Зону Жизни на картинке с дозорного аппарата.

Какой-то объект рухнул в большое море, расположенное в центре Зоны, недалеко от места, куда теперь направлялась небесная рыба. На пеструю серую поверхность накатывало исполинское цунами. Море было мелководным, поэтому волна уже набрала высоту и у них на глазах достигла берега, выпятив вперед белопенную шапку. Колоссальная шагающая башня цунами обрушилась на сушу. Леса и города исчезли в пучине.

Небесная рыба дернулась в сторону и возвратилась на прежний курс, но громадный хребет зверя искривился, и это уже было опасно. Живой корабль попытался распрямиться, стенки каюты заходили ходуном. Здесь, в области очень низкой гравитации, плотность атмосферы убывала медленно, так что водородные пузыри рыбы работали менее эффективно. Пол накренился, рыба круто забрала вниз. Мемор едва удержалась на ногах, потом резко села. Капсула, в которой находится погруженная в слияние с кем-то Тананарив… а что, если Бемор прав и она сейчас напрямую подключена к Ледоразумам? Но ведь такое невозможно. Слишком разнятся мысленные состояния. Мемор и сама испытывала трудности при общении с приматкой. А к Ледоразумам и думать нечего стучаться без предварительной кропотливой тренировки, какую прошел Бемор.

Палуба продолжала неприятно крениться, но Мемор заставила себя встать. Бемор ушел с каким-то заданием – по его словам, от Ледоразумов; Асенат, хныча, пряталась в подвесном насесте. Насест был водяного типа, и Асенат окунулась в его отросток целиком, если не считать головы. Глаза Асенат лихорадочно блуждали, и Мемор рассудила, что де́ла до нее Старшей Мудрице не будет.

Ну и славненько.

Каждый шаг давался Мемор с опаской. Палубу сотрясали судороги живой плоти. Небесная рыба стонала и чем-то хлюпала. Ревел водородный выхлоп, и Мемор чувствовала его низкий гул своими ногами. Она насилу отстранилась от ужасающей – и, как теперь поняла, совершенно постыдной – бури, что бушевала внутри. Подавляемая до того правда ошеломила ее. Она сообразила, что Подсознание скрывало от хозяйки большую часть долгой истории Чаши, о которой Мемор ничего и не подозревала. Подсознание каким-то образом догадалось, что Мемор не совладает с фактами, подрывавшими ее глубинные представления о себе самой, своем социальном статусе и славе Народа.

Но затем, в минуты шока, которые переживать заново совсем не хотелось, все давно сдерживаемые тайны вырвались наружу. Взорвались, точно вулкан при извержении, и пронзили ее личность.

Придется как-то с этим уживаться.

Мемор запечатала Подсознание. Перед ней стояли задачи, требующие полноты внимания. Например, такие: переместить ногу вперед, удержать равновесие на перекошенном, сотрясаемом рывками полу, сделать следующий шаг. Каждое движение требовало усилий и фокусировки, и ей показалось, что миновало очень много времени, когда она добралась до капсулы и откинула внешнюю панель. Сетка легла ей на голову, каналы связи подключились сами. Мемор утонула во внутреннем дискурсе, но лишь как наблюдательница. Она ничего не могла изменить внутри капсулы.

Она чувствовала разум Тананарив: яркий, быстрый, трепетный. Картинок мало, больше мыслей о Ледоразумах, эти последние пронизывают все страты разума приматки. Они словно фрагментируются и распадаются на отдельные течения, а от тех по мере продвижения растекаются отростки поменьше.

Мемор терялась в смыслах лихорадочной активности этих потоков. По осям Подсознания приматки воссияло откровение. Новые данные захлестнули мозг Мемор, вынуждая ее переключаться между собственной ментальной подоплекой и подвалами сознания приматки. Эти последние были окутаны странными, но типичными для линейных умов теневыми кружевами. Наследственное нейронное обеспечение управляло разделенными сознаниями: вот оно, прямо вниз от среднего мозга, явственная расщелина. В исследуемом Чашей регионе Галактики такое устройство мозга было обычным явлением.

Она видела, как Тананарив общается с Ледоразумами, как в сдвоенном горниле интуиции и рассудка стремительно куется воспринятое. Значит, Ледоразумы сумели к ней подключиться! Изумительно. Однако кажется вероятным, что лишь для беседы с этим капитаном Редвингом. В любом случае им было бы уместнее воспользоваться для дипломатических переговоров каналами разума Бемора…

Палуба спазматически дернулась. Мемор едва сохраняла равновесие. В стенах эхом отдавались пронзительные крики.

Образы и переговоры конденсировались в сознании Мемор – так обретает форму водяной пар. Значения слов менялись и расплывались в неутомимом переводе. Мемор интересовали нюансы, а не предельная точность. Что-то про капитана Редвинга и Струю, да… и о том, как люди могут помочь в контакте с глорианцами. Потребность вмешаться в действия Редвинга и…

Ее сбило с ног мощным рывком. С трудом поднявшись, Мемор полезла за сеткой, которая не была закреплена и потому слетела с головы. Когда датчики вновь были готовы к работе, по живому кораблю пробежала очередная судорога. Асенат, кубарем вылетев из водяного насеста, врезалась в напарницу.

– Мы на месте! – завопила Асенат. – Отключайся!

– Но приматка…

– Бемор за ней присмотрит, он говорит, нужно вылезать и бежать в центральный бункер. Давай!

Асенат развернулась и убежала.

Мемор помедлила. Ей хотелось узнать, о чем говорят Ледоразумы. Она перезапустила конфигуратор и устроилась было на прежней позиции, но тут на нее рявкнули:

– Уходи! Я об этом позабочусь.

Она обернулась и с облегчением увидела Бемора. Корабль вздрогнул, из коридора донеслись громкие хриплые стоны. Мемор поспешила прочь.

Спустя несколько мгновений она оказалась снаружи, в потемках. Тут же споткнулась и упала. Крики, вопли, удары. Скальная порода тряслась и раскалывалась, гнулась и выпячивалась. На пути к бункеру возникла большая яма. Отовсюду несся резкий шум, почва словно перемалывала себя, возносились фонтаны серой пыли.

В небесах разворачивался черный кипящий занавес. На его темном фоне сверкали сполохи молний, точно в глазах хищного зверя. Ветром принесло острый запах озона. Потом налетел дождь.

Нет, не дождь. Грязепад. Хлопья грязи, снаружи сухие и твердые, внутри мягкие. Они метелью сыпались с небес, ударяя Мемор по голове.

– Из какого-нибудь водоема, – подумала вслух Мемор, – выбросило при столкновении с чем-то…

Она выдвинула длинный язык и попробовала теплый дождь на вкус, точно воду из ванной. Соль. Цунами великого моря забросало грязью даже эту высокогорную твердыню. Мемор сложила перья тесным жестким дождевиком.

Теперь по небу растекалась угольно-черная лужа; тучи надвигались друг на друга, точно смешивающиеся жидкости. Погожий радостный день обернулся темной ночью, но фейерверки в небе стали ярче даже звезды и Струи. Бело-голубая вспышка высветила все кругом и канула во мрак.

– Бемор!

Ответа не последовало. Она поднялась и заковыляла вперед в свете молний. Ноги были будто надувные.

Молнии выхватили из тьмы новое препятствие – расщелину. Раскололась сама скала, края разлома были совсем свежие и острые. Мемор едва различала противоположную сторону ущелья. Далеко. Даже в низкой гравитации не перепрыгнуть, во всяком случае, никому из тяжеловесных Птиц это не под силу. Ущелье преграждало путь к станции.

Мемор гневно, безнадежно озиралась. На одном с нею краю ущелья, также в отчаянии, сбились в кучу помощники и члены экипажа небесной рыбы. Она обоняла резкие запахи их страха. Асенат с ними не было. Очередная голубовато-белая вспышка позволила Мемор обозреть всех собравшихся на краю разлома. Они пронзительно перекрикивались и неловко топтались, напирая друг на друга.

Перед Мемор встала новая проблема. Куда подевались силы? И приматы?

43

Редвинг мерил шагами мостик и наблюдал за приближением врагов: темные комары порхали совсем близко, уворачиваясь от узлов турбулентной плазмы. Летели мгновения, на мостике царила тишина. Бет готовилась сфокусировать выхлоп, как только позволят настройки магнитных полей воронки. И было еще что-то, новое, незнакомое.

Корпус гудел, как диковинный симфонический оркестр. Высокие ноты на пределе слышимости, но четкие, разборчивые. Низкие же напоминали биение исполинского сердца или шум прилива – так неторопливо накатывают на кристально чистый пляж величественные волны, – а может, звуки огромного резонатора. Они пробирали Редвинга до мозга костей, и капитану вспомнилось, как мальчиком он стоял в соборе, слушая музыку Баха на массивном многотрубном органе. Трубы издавали звуковые волны длиной больше человеческого тела. Редвинг не столько слышал музыку, сколько отзывался на нее всем существом. И, как сейчас, проникался ощущением незримого, невыразимого величия.

Бет проговорила:

– Что бы это ни было там, снаружи, – а я ничего не вижу, кроме плазмы и магнитных полей, – оно пытается с нами поговорить.

– Последняя попытка, – сказал Карл, – убила Клэр.

– Да, и смертью ужасной. Я… Я только не пойму, как оно производит звуки? – протянула Бет. – О… Капитан, впереди плотный комок плазмы.

– Сфокусируй носовые поля, – приказал Редвинг. – Можем мы откусить от него дольку, сузить выхлоп и выстрелить в первый из этих флайеров?

– Думаю… да. – Бет и все члены экипажа на мостике погрузились в работу: сгорбленные над консолями, взгляды на экранах, пальцы отстукивают команды. – Да, вот этот цифровой алгоритмический блок, есть, порядок… Артилекты работают, но им не нравится задача.

– Она не обязана им нравиться, – ответил Редвинг.

Странные глубокие ноты, резонировавшие по всему кораблю, стихли.

– Может, нас оставили в покое? – пробормотала Бет.

Бурлящий ионный ком летел прямо в невод из магнитных полей на скорости больше семисот километров в секунду.

– Приплюсуем нашу скорость – больше тысячи километров в секунду получается, – доложил Карл. – Воронка затянута?

– По максимуму, – ответила Бет напряженно, одними губами.

Они наблюдали, как несется на них крупный комок плазмы. Он был куда обширнее воронки «Искательницы», и в момент столкновения корабль так тряхнуло, что головы людей откинулись на подголовники. По корпусу пронесся стон.

Внутренние системы диагностики зафиксировали, как заполняет воронку магнитной ловушки плотная плазма – и через коническую шейку перетекает в камеры сгорания. Там обитали самоподдерживающиеся равновесные геометрии полей, которые сжимали плазму еще сильнее, добавляли нужные примеси и – на экранах показались пульсирующие лихорадочным сиянием желтые шипастые пончики катушек – посылали в термоядерное пламя. Выхлопная струя вылетала через противоположные горловины камер и уносилась через обычное магнитное кормовое сопло.

Но не прямо назад по курсу. Пальцы Бет плясали над сложной командной сетью. Поля слегка искривлялись, вонзались в поток, отклоняли его в стороны. Мостик снова тряхнуло от смены момента импульса. Артилект корабельных систем стабилизации уравновесил рывок компенсирующими полями. Яростная плазма хлестнула по штирборту. Бет отрегулировала профиль выходного сопла камеры сгорания так, чтобы дополнительно подъюстировать форму выхлопа магнитными полями. Струя раскаленной плазмы напоминала палец, скребущий по хвостовой волне.

– Так, а теперь… – пробормотала Бет, не сводя глаз с дисплеев. – Поправка на ветер…

Первый флайер угодил точно в центр выхлопной струи. В момент столкновения картинка зарябила, преломленная сложной игрой полей, потом резкость вернулась. От флайера остались одни ошметки.

– Есть! – тихо констатировала Бет.

– Отлично, – проговорил Редвинг. – Остальные?..

– Второй меняет траекторию, уходит от удара, – сказал Карл. – Его буквально вбок сносит.

Бет подрегулировала выхлоп и поймала второй флайер в струю. Радости не выразил никто.

– Третий сбрасывает скорость, – сообщил Карл.

– Мы не можем дальше взбираться по Струе, – произнес Редвинг. – Они это знают. Придется развернуться.

– А третий будет выжидать, – закончила Бет. – И на сей раз впереди.

44

Тананарив порадовалась, что стенки ее узилища мягкие, но прочные. Транспортное средство, на котором она оказалась, явно угодило в передрягу. Рывки и толчки мешали сконцентрироваться на холодном, текучем голосе Ледоразумов в ее сознании, на образах ледяных обиталищ чужаков.

Звездный свет бледными пальцами прощупывал равнину из камня и льда. Вакуумные цветы прилежно сканировали медленно крутящееся небо параболическими чашечками. У основания каждого стебля – коллектора лучистой энергии – текли потоки жемчужной жидкости, заключавшие переплетенные сознания Ледоразумов. Тананарив даже представить не пыталась, как возникает в этих течениях согласованная мысль.

Надлежит поспешить. Мы решили полностью оживиться, чтобы преодолеть значительную трудность.

– И что это за трудность?

Ваша раса. Народ полагал, что справится с вами так, как совладал бы с юным и во многом невежественным видом, однако мы приходим к выводу, что это мнение ошибочно.

Тананарив подумала, не ответить ли что-то вроде «Ну, спасибо, блин!», но сарказм мог потеряться при переводе на язык чужаков.

– Послушайте, мы не успели сюда заявиться, а нас уже попытались пленить.

Птицы – наша… Пауза.

Полиция. Они ответственны также за равновесие. Нынешнее состояние неравновесно. Они не сумели постичь вашу природу. Распространяется возмущение.

– Что? Почему? Что происходит?

Ваш корабль посеял возмущение в нашей Струе. Птицы приказали атаковать ваше судно. Это противоречит нашим желаниям. Нам не удается пообщаться с твоими соплеменниками на корабле, поскольку некоторые Птицы этому мешают. Мы желаем обратиться к твоим сородичам напрямую, по каналам, которые вскоре откроем.

– Постойте, я не успеваю. «Искательница» влетела к вам в Струю? Вот это да!

В сознании Тананарив проявился образ темной мошки, летящей вверх по Струе, против бурлящего плазменного потока. Ракурс отъехал, она увидела Струю сбоку, там, где та приближалась к Свищу. Струя дергалась из стороны в сторону, поливая огнем удерживающие поля Свища и несколько обитаемых зон. Атмосфера раскалилась. Кое-где сравнительно тонкие опорные балки обитаемых секций раскололись и начали падать. Тананарив пришла в ужас.

В разум твой войти мы, однако, можем. Уполномоченная Астроном-Дальновзорка из Птиц, именуемая Мемор, составила детальную карту твоих нейронных лабиринтов. Ныне воспользуемся мы этими данными. Мы желаем через твое посредство поговорить с некоторыми твоими сородичами и попытаться затем утихомирить Диафанов.

Очередные чужаки?

– А они кто?..

В ее мозгу причудливыми желтыми узорами на бледно-синем фоне возникли образы течений, которые, извиваясь, сливались и формировали толстые «бублики». Тананарив откуда-то знала, что они больше материков, а размыты по краям оттого, что в среде Струи потоки были важней барьеров. Причудливо завитые мотки плазмы размером с миры, сокрушительные извержения в узде высокоэнергетических полей.

– Они… обитают в Струе?

Воображение ей отказывало, но ссылаться на это резона не было.

Они эволюционировали в магнитных структурах, усеивающих поверхности звезд. Эти структуры заузливаются, скручиваются, и так возникают новые витки поля. Информация, переносимая ими, воспроизводит себя. Отсюда рождается разум, или, по крайней мере, самосознание.

– Но они же бестелесные. Как они?.. – Тананарив не находила слов.

Мы с вами не видим хаотических столкновений великих плазменных туч на просторах между звездами. Мы все ничего не замечаем в промежутках между резкими точками, раскаленными добела, и полагаем ошибочно, что там, в космосе, ничего нет. Но там работает эволюция, непрестанно преодолевая силы распада.

Тананарив кое-что понимала в общей теории эволюции. Казалось неизбежным, что взаимодействие грубых сил порождает системы, далее влекомые эволюцией к той или иной степени осознания окружающего мира. Миллиарды лет нужны для формирования таких умоконструктов. Эти модели внешнего мира обладают способностью к самоусложнению. Некоторые модели развиваются быстрее, поскольку создают… модели-копии. Себя самих. Так зарождается самосознание у продвинутых животных. Но среди плазмы и магнитных полей?..

Диафаны мигрировали в солнечных бурях через великие бездны, где эволюционировало наше племя. Когда началось строительство Чаши, сочли необходимым привлечь их к этому, чтобы они управляли Струей и самой звездой. Лишь придавая надлежащие формы магнитным полям Струи и звезды, мы можем перемещать Чашу, и это требует неусыпного внимания к ее устойчивости и моменту импульса. Кто справится с контролем магнитной машинерии лучше, нежели магнитные создания?

Слова Ледоразумов прозвучали так рассудительно, что выводы теперь показались очевидными. Перед внутренним оком взлетали со звезд магнитные арки, изгибались и входили в кинки, отрываясь от поверхности и порождая таким образом новых существ, способных к самостабилизации. Тананарив не просто видела, а чувствовала, как проносятся по сложным магнитным сетям некие волны, быть может, приливы и отливы мысли. Затем мысленный ракурс переключился к Струе и «Искательнице солнц»; корабли поменьше неслись за прямоточником с явным намерением его уничтожить.

– Вы хотите… чего? Заключить сделку? После того, как гонялись за нами…

Птиценарод нас подвел. Их оборонительные системы Струи стары, многие пришли в негодность. Ваш корабль, мы полагаем, даже не заметил их. Струя дестабилизирована, она бичует Зоны Жизни и сеет многочисленные разрушения. Но те, кто ополчился против вашего судна, могут в качестве крайней меры прибегнуть к оружию, которое мы дали обет не применять никогда. Оружие это способно навлечь куда горшую беду.

Эта концепция, по крайней мере, людям была знакома. Час от часу не легче.

– Ладно, что мне делать?

Позволь нам обойти каналы связи Народа. Мы напрямую соединим тебя с вашим капитаном Редвингом.

В ее сознании поднялась рябь, скользящее изменчивое ощущение, каким-то образом интегрированное с разноцветными сполохами там, где она ощущала свои глаза. В то же время она понимала, что глаза ее в полной тьме тесного аппарата широко раскрыты. Глаза ее видели только черноту, а разум – изменчивые оранжево-пурпурные ленты, увенчанные шапками яростной желтой пены, на равнине синеватого, как яичная скорлупа, оттенка. В ритме стаккато спеклами двигались по этой равнине зеленые точки. Там и сям, отмечая импульсы бешеной энергии, сплетались треугольниками извилистые линии. Явились алые вспышки, а с ними пришел истошный скрежет.

Потом она увидела Редвинга. Изображение шло волнами. Как, интересно, им удалось вложить это в ее разум?

– Что ты такое? – Голос капитана звучал так, словно они были вдвоем в каком-то помещении.

– Капитан, я Тананарив. Я в каком-то аппарате, который, э-э… короче, тут хотят с вами поговорить. Они… некогда объяснять. В Чаше обитают чужаки куда более странные, чем мы думали.

– Почем я знаю, что ты и вправду Тананарив?

Ей это не приходило в голову.

– Помните вечеринку перед экспедицией? Будто целую вечность назад.

– Да, думаю, что помню.

Он стоял на мостике, позади маячили Бет и другие члены экипажа, и все глядели на… Тананарив попыталась припомнить, как выглядит мостик, но не сумела. Может, в камеру смотрят? Как чужаки умудрились вломиться в бортовые системы связи?

Текучий голос Ледоразумов холодно прокомментировал: Мы договорились с теми, кого вы называете артилектами. Они оказали нам всемерную любезность.

– Помните, вы нам принесли бутылку шампанского? И сказали, что она была припасена для первой высадки на Глорию, но, блин, раз уж высадка наметилась раньше срока, то придется откупорить.

– Провалиться мне на этом месте! – Лицо Редвинга расплылось в улыбке. – Это и правда ты. Видео нет, но… в общем, добро пожаловать на борт.

– Капитан, меня просят передать сообщение… гм, чужаки, про которых мы не знали. Они хотят, чтобы вы оставили Струю в покое.

Это может подождать. Пока оповести вашего командира, что они в смертельной опасности.

Она повиновалась; Редвинг полуобернулся, глянув на экран, который и ей был частично виден. Какие-то пятнышки мельтешили на фоне желтой пряжи контуров магнитного поля.

– Ты про этих, которые за нами гонятся?

Ваш корабль имеет право уничтожить их. Однако оружие на борту одного из них также может уничтожить ваш корабль.

– Капитан, постарайтесь уничтожить их немедленно. У них там… – Тананарив замолчала, не зная, что говорить.

Это Лямбда-Пушка, и она возмутит пространство-время вокруг них.

– Там какое-то абсолютное оружие, – выговорила она.

У Редвинга был усталый вид.

– Хорошо, – кивнул он, – оставайся на связи. Мы попробуем…

Связь прервалась. Его изображение поблекло, и Тананарив оказалась одна во мраке. Ее по-прежнему что-то удерживало. Резкий удар. Бумм. Далекие крики на неведомом языке. Внезапно накатила жуткая усталость.