Текст книги "Корабль-звезда"

45

Клифф и остальные, сбившись в кучку, наблюдали, как на вершине горы трепещет огромный живой цеппелин небесной рыбы. Причальная команда торопливо заякорила исполинское животное за хвост и голову и стала притягивать страховочные тросы по бокам. Большая часть сияния, исходившего от самой рыбы, терялась за струями ливня. Яростные молнии затмевали слабые проблески цвета слоновой кости; потом дождь припустил с такой силой, что даже эти гневные сполохи размылись в беловатую пелену.

– Куда Птицы делись? – заорала Ирма, перекрикивая ветер.

– В тот большой проход! – показал Айбе. – И хреновину, в которой Тананарив сидит, забрали с собой.

Терри сказал:

– Помните, как нас тряхнуло тогда, в небесной рыбе? Ударная волна такой силы, да еще целые скальные пласты, отколовшиеся от горы… Энергия должна была быть немногим меньшей, чем при землетрясениях. Но тут же нет землетрясений, потому что тектоника плит отсутствует…

Айбе утер с глаз капли и выпятил подбородок.

– У Чаши легкая, эластичная подструктура, там не такая уж и большая масса самих опор. И когда сюда, вниз, что-то влетело на значительной скорости, энергия перераспределилась по опорным структурам. Нашла себе выход здесь, через эту здоровенную гору, и выбила из нее дух.

– Как раз в момент посадки. Ну надо ж было такой удаче случиться.

Ирма обхватила себя руками. Клифф знал ее язык тела; дождь, по крайней мере, был теплым, но капли били со всего размаху.

Терри высморкался.

– Блин, как бы убраться из-под этого проклятого ливня?

Словно услышав его, по скалистой равнине кругом застучали белые крупицы.

– Град! – воскликнул Айбе.

Клиффу в бок врезалась грязная градина размером не меньше его кулака. Он на секунду подумал, что сейчас получит перелом ребер. Непогода в Чаше была неприятней и опасней, чем любое знакомое ему ненастье. Да еще пришедшая с ураганом тьма придавала всему вокруг кошмарный оттенок.

– Пошли внутрь, – приказал Клифф, – спрячемся от бури. Нет, не в небесную рыбу… кто знает, что с ней?..

К его удивлению, остальные лишь кивнули. Усталость отняла у них желание спорить. Клифф развернулся к силу.

– Как добраться до их станции?

Кверт и его силы занимались тем, что было им привычно в минуты ожидания – отдыхали. Пригнувшись к земле, чужаки жевали какую-то прихваченную с небесной рыбы еду. Люди нетерпеливо слонялись кругом.

– Позволь, мы вас проведем, – сказал Кверт.

Силы двинулись под углом к возникшей в толще скалы расщелине. В смятении, сопровождавшем спешную высадку, им удалось ускользнуть от Птиц и запаниковавших адъютантов. По небу без устали неслись плотные черные тучи, тьма не отступала, члены экипажа небесной рыбы то и дело нервно поглядывали вверх, сучили ногами и дергались из стороны в сторону. Ночь была им незнакома, а такие сильные бури тут явно редки.

В нескольких сотнях метров от причала небесных рыб расщелина наконец смыкалась. Силы как ни в чем не бывало обогнули ее и двинулись обратно, к возносящемуся над станцией Птиценарода куполу. По мере осторожного возвращения гроза стала стихать. Клифф оглянулся во мраке и различил тускло подсвеченную изнутри небесную рыбу, подобную исполинскому, лежащему на боку фонарю из хеллоуинской тыквы. У входа в укрытие никого не оказалось.

– Почему? – спросил Клифф у Кверта.

– Все боятся, – ответил чужак. – Народ и другие – все внутри прячутся.

Так и было. Силы и люди осторожно пустились вниз по коридорам, пересекая длинные залы, битком набитые машинами, о функциях которых Клифф не имел понятия. Аппаратура вроде бы работала, судя по редким индикаторным огонькам на панелях, но чем занималась, оставалось лишь догадываться.

– Народ не знает, как себя вести в пору больших перемен, – лаконично прокомментировал Кверт. Потом повторил эту фразу силам, и все его соплеменники отреагировали резкими зевающими звуками, означавшими у силов смех.

Они проникли в большой зал с видом на еще более просторное помещение. Тихо прокрались к парапету и увидели, как внизу суетится толпа. Тут были слуги и адъютанты, включая чужаков, которых Клифф прежде еще не встречал, и даже роботы: последние в основном жались по углам. В центре оказались три крупных Птицы, а с ними машина, куда засунули Тананарив. Дальние стены – широкие овальные экраны – демонстрировали вид окрестностей Свища. На одном экране поменьше виднелась картинка, взятая в ракурсе высоко сверху: к длинному разрезу в атмосферной пленке продолжали стекаться облака, влага конденсировалась и выпадала ливнями, бахрому исполинских пурпурных ураганов трепали ослепительные молнии.

– Это вершина тайфуна, под который мы угодили, – сказал Терри. – Судя по масштабу, облака там что континенты на Земле. А гляньте только на ту молнию! Она аж закручивается. Наверное, размером эдак с Миссисипи.

– Посмотри, – указала Ирма, когда ракурс сместился, накренясь к Свищу. – Там Струя… и… о боже! «Искательница»!

Экраны показали стремительных мошек, которые неслись, выделывая отчаянные петли и виражи, в центральной части светоносной извивающейся плазменной струи. Промелькнул крупный план звездолета людей; перепахивая носом турбулентные узлы, «Искательница солнц» поднималась по туго закрученной спирали, а от кормы ее указывал назад по курсу тугой раскаленный сияющий палец суженного выхлопа…

– Блин! – У Айбе глаза полезли на лоб. – Они попали! Они разнесли тот гребаный флайер к чертям!

– Да! – Терри победно вскинул кулаки.

Они не понимали, что творится, но людей и силов равно охватил восторг при взгляде на эту странную драку. Клифф наблюдал за танцем кораблей на скоростях нескольких сотен километров за секунду, на расстояниях, которые приходилось охватывать шести– или даже семикратными скачками масштаба. Кроме машин, никто не вынес бы такого, и даже автоматика, по впечатлению, работала на пределе, вымотанная резкими поворотами и обманными маневрами.

Толпа внизу тоже глазела на экраны, а Птицы в центре возились с аппаратурой. Ящик с Тананарив все время был при них. Клифф терялся в догадках, чем обернется эта странная суматоха. Ничего не придумав, он схватил Ирму в объятия. Равнодушные к чужим взглядам, они поцеловались, и тут прибежала охрана.

46

И Птицы, и Сервы промокли и тряслись от холода, но ситуация требовала внимания. Мемор полуприсела и попыталась отдохнуть.

Высадка с несчастной небесной рыбы, агонизирующей от ран, получилась шумной, торопливой, омраченной проливным дождем из чернильных туч, пылавших электрическим гневом. Разношерстная ватага пассажиров спотыкалась и поскальзывалась среди здоровенных валунов, пока Мемор пыталась собраться с мыслями и как-то организовать подчиненных. Тут явился отряд сотрудников станции; действуя уверенно и сноровисто, они перекинули временный мост через расщелину с изрезанными краями. Дежурный по станции доложил, что на гору обрушился фланец из упрочненного углеволокна, сорвавшийся с одной из опорных структур пленки, и застрял в скале, оставив глубокий разлом на месте падения. Ударная волна развернула небесную рыбу и продырявила переборки некоторых отсеков, а членов экипажа выбросила оттуда на скалу. Кинжально-острый осколок фланца упал на гору в самый неудачный момент, а скальные обломки, выброшенные при образовании ущелья, нанесли еще несколько ран небесной рыбе и привели к жертвам среди персонала станции. Небесная рыба билась и ревела от боли, при попытках ее заякорить погибли несколько членов экипажа. Плавники-волнорезы живого цеппелина были смертельно острыми.

Чудо, когда в такой обстановке работает хоть что-нибудь. Мемор шаталась от усталости, Асенат же, подчеркивая оперением свой авторитет, гордо стояла посередине командного центра бункера. Мемор слышала панические сигналы с флайеров, которые напрягали слух даже в просторном подземном зале и сопровождались картинками на экранах. Управляли ими роботы, наделенные значительным интеллектом и способные отчасти к проявлению эмоций. Голоса автоматов были резкими, тревожными, отрывистыми. Стремительные кораблики мотало из стороны в сторону и сдувало напором выхлопа двигателей прямоточника. Навигация и целеселекция представляли значительную трудность.

– Как вы и приказали, Старшая Мудрица, мы готовы применить Лямбда-Пушку, – негромко проговорил низкорослый лейтенант. – Один из флайеров несет на борту только это оружие. Пушка массивна, что затрудняет маневрирование в Струе. Флайер следует позади остальных, избегая контакта с выхлопной струей, которой корабль приматов пользуется, чтобы отгонять нас.

– Кто велел развернуть Пушку? – спросила Мемор.

– Я, – отрубила Асенат.

– А с Ледоразумами вы совещались? Они…

– Бемора здесь нет, поэтому консультация с Ледоразумами была бы затруднительна. Он занят калибровкой их дискурса, если такое слово здесь уместно, в переговорах с твоей приматкой. Пришлось мне принять на себя полноту командования.

Мемор сочла своим долгом возразить:

– Разделенная командная верхушка? Это против иерархических…

– Ну да, но у нас ведь явное ЧП. Связь прерывается, время уходит. Я прикажу активировать Лямбда-Пушку.

Мемор пронзила внезапная вспышка ужаса.

– Но это займет…

– Действуйте, – приказала Асенат лейтенанту. Офицеры, полумесяцем окружавшие Птиц, нервно заерзали. Никто не двинулся с места. Молчание затягивалось.

Мемор проговорила:

– Ты велела подготовить Лямбда-Пушку заранее, не так ли?

Асенат раздраженно встопорщила перья.

– Сейчас же!

Подчиненные, выйдя из ступора, кинулись исполнять различные обязанности.

С небрежным видом, выдававшим Мемор давние планы, Асенат развернулась и зашелестела перьями в серо-зеленом дискурсе высокомерного презрения.

– Я сочла это разумным. Дальнейшие события только подтвердили мою правоту.

Мемор одолевала леденящая усталость, но она призвала на помощь последние силы, зашуршала перьями и заглянула внутрь себя. Она уже когда-то слышала о Лямбда-Пушке, но считала ее исторической диковиной, так что, если уж пытаться переубедить Асенат, нужно теперь восполнить пробелы. Эта история таилась в Подсознании, а Подсознанию было очень горько. Мемор не переставала это ощущать, пока отслаивала один уровень за другим, слущивала слои свежих воспоминаний, вглядывалась в себя, минуя недавнюю травму, полученную при столкновении с информацией о Великом Позоре. Перед Мемор во всю ширь предстали ужасающие панорамы. Сперва – картина длинного кометного хвоста, обвиняющим жестом нацеленного в последние мгновения прямо на Землю; затем – ширящееся опустошение, сметающее с лица планеты древнюю цивилизацию разумных теплокровных рептилий. Величие придавали этой расе не грандиозные сооружения, кульминацией которых стала Чаша; нет, эта культура продолжила дело фракции великого вида, отказавшейся от участия в строительстве Чаши, от технологических чудес и контакта с удивительными разумами кометного гало, но решившей взамен посвятить себя родной планете. Они сберегали Землю зеленой и плодородной, удерживая собственную численность в таких пределах, чтобы роскошный естественный мир не испытывал чрезмерной нагрузки со стороны разумных существ. В определенном смысле, как понимала теперь Мемор, Чаша тоже следует глубинным инстинктам этой фракции. На бескрайних просторах Чаши сосуществовали в Зонах Жизни самые разные виды, а благодатная зелень укрывала от взоров фундамент крутящейся диковины – металлические конструкции и сложное переплетение углеволокон. Естественный мир, возведенный поверх машины…

Мемор начинала теряться в интроспекции – обычное явление для вояжей в темные лабиринты Подсознания. Она вызвала древний образ устрашающего проектора, известного как Лямбда-Пушка, увидела массивную серую сферу с хищной мордой узкого выступа. Это устройство было способно проецировать возмущения вакуумной энергии пространства-времени, сужая узлы хаоса в лучеобразный пучок. При должной настройке луч, сталкиваясь с твердым веществом, вызывал катастрофическое расширение небольшого объема пространства. Инфлатонное поле увеличивало значение космологической постоянной[30]30
  В современных космологических моделях ускоренного расширения Вселенной обозначается символом Λ, отсюда и название оружия. Разумеется, у Птиц устройство должно было бы носить другое название, сообразно терминологии чужаков, а приведенное здесь следует понимать как перевод по смыслу.


[Закрыть] – в очень узкой области, на весьма непродолжительное время, но, что бы ни заключала эта чудовищная бурлящая область, то будет возвращено к состоянию, характерному для Вселенной в первые мгновения ее истории, и разъято на мельчайшие субъядерные частицы.

Жуткое зрелище заставило Мемор торопливо попрощаться с Подсознанием и в панике выскочить оттуда, сомкнув Покровы.

– Это ужасно! Это же пушка планетного класса, она высвобождает чудовищную энергию…

– Да, я знаю, – ответила Асенат. – Я изучила принципы работы и историю применения этой древней машины. Истинные Древние предназначали ее для крайних случаев столкновения с беспокойными видами. Какие-то упрямцы, желая отогнать Чашу, запускали в нее крупные массы на релятивистских скоростях. Лямбда-Пушка быстро покончила с этими злодейскими планами.

– Но ведь наших щитов должно быть достаточно…

– Не против кораблей с мощными магнитными воронками. В древности мы также были искусны в магнитных полетах, но современная Чаша не совладает с такими маневрами. Да и Диафаны пока не готовы дать отпор, а Струя переключилась в нелинейный режим кинк-неустойчивости и сеет ужасное опустошение.

Асенат говорила рассудительно, перья ее были печальны и суровы. Мемор понимала, что Асенат не переубедить в вопросах, где ранг и личный опыт Старшей Мудрицы доминируют. Тем не менее она попыталась в последний раз:

– За динамику Струи отвечают Ледоразумы и Диафаны!

– И они потерпели неудачу. Готовьтесь к залпу, – сказала Асенат своему лейтенанту, отвернувшись от Мемор.

47

Бет почувствовала, как встают дыбом волоски на шее: снова накапливалось статическое электричество. Но в этот раз она не стала бросаться на палубу плашмя, а, стиснув зубы в гневе, прибавила скорость. Плазма ринулась в поля магнитной ловушки, корабль сотрясся. Остальные члены экипажа вповалку рухнули на палубу, но Бет разрядила конденсаторы первого слоя магнитной воронки, и с противоположного конца на скорости света вылетел электронный пучок. И тут же волоски на шее улеглись.

– Капитан, похоже, я нашла способ предотвратить накопление заряда, используемое против нас этими существами, – сказала Бет, старательно придерживаясь нейтральной интонации.

Редвинг поднял голову с палубы.

– Превосходно!

– И вдобавок разнесла тот флайер, – добавил Карл с редкой для себя улыбкой. – У нас на хвосте остается только один, он пока не развернулся.

– Хорошо.

Редвинг поднялся и стал оправлять униформу. На мостике он всегда старался выглядеть аккуратно.

– Но мы почти на пределе, так ведь?

Бет сверилась с приборами.

– Да, капитан, вскоре придется развернуться и спуститься обратно по Струе.

– Это существенно понизит интенсивность питающего потока плазмы, – заметил Карл. – А значит, и выхлопа тоже.

– И наш выхлоп уже не будет таким эффективным оружием, – заключил Редвинг. – Тогда попробуем еще некоторое время продержаться на вершине траектории. Офицер Марбл, сумеете?

И это тоже было у Редвинга в обычае: подчеркнутая формальность в напряженных ситуациях. Она часто размышляла, не представляет ли в эти минуты капитан себя адмиралом на мостике боевого корабля, рассекающего серые бурные волны. Что ж, это, пожалуй, максимальное приближение к историческим аналогам, на которое он согласится. Как, впрочем, и она сама.

– Пока будем разворачиваться, следите за флайером, – приказал Редвинг и устроился в капитанском кресле. Вид у него был усталый, лицо посерело, но и остальные выглядели скверно. Часы напряженных маневров среди плазменных течений, рассчитанные до доли секунды заборы вещества Струи и выбросы избыточной плазмы из кормового сопла, позволявшие применять гибкую конфигурацию магнитных полей как оружие… Быстро накапливалась усталость.

Корабль начал медленный разворот. Рывок. Бет так сконцентрировалась на маневре, что не услышала, как пискнул интерком.

Карл принял вызов вместо нее. Внезапно он так напрягся, что даже Бет отвлеклась на миг и посмотрела в его шокированное лицо.

– Это… вроде как Тананарив. Капитан, это вас.

Редвинг сгреб комм.

– Редвинг слушает. Что ты такое?..

Пока Редвинг слушал, на его лице ничего не отражалось. Потом рот медленно приоткрылся, глаза уставились в пространство.

– Почем я знаю…

Снова пауза.

– Они позволят нам?..

Бет вдруг сообразила, что он ведет переговоры, способные положить конец этому безумию. Она вела «Искательницу солнц» по узкой спирали, держа глаз да глаз за вражеским флайером. Тот теперь летел им навстречу. Повинуясь импульсу, Бет решила добавить быстрые случайные рывки, затрудняющие противнику целеселекцию. И, конечно, не переставала внимать каждому слову Редвинга.

– …Хорошо, оставайся на связи… – Все тело Редвинга напряглось, он стоял прямой, как стальная палка. Пальцы так вцепились в спинку кресла, что костяшки побелели. – Что?.. – Повисло долгое, невыносимое молчание; Бет видела, как в углу обзорного экрана медленно ползут секунды. – Понял. Детали обсудим позже.

Редвинг обернулся к ней и произнес:

– Остерегайтесь того флайера. Они попытаются отключить оружие на его борту, но установка все еще в режиме целеселекции и готова к залпу.

Бет налегла на штурвал, разогнала термоядерный двигатель до максимума, выбросила шар раскаленной плазмы, снова приникла к штурвалу, закрутила корабль, послала в нырок. Из соседних коридоров доносились скрипы и стоны. Планшетник Карла выскочил из креплений рабочего стола и врезался в переборку.

Редвинг произнес:

– Перед залпом будет электромагнитный предвестник, примерно за две секунды до… Следи за ним. Тананарив, повтори?..

Карл объединил данные с электромагнитных антенн в общий оверлей с цветовой кодировкой частот. Бет видела флайер: темную точку, скачущую по роскошным многоцветным холмам и долинам.

– Да он потеряется во всей этой плазменной эмиссии, – сказал Карл.

– Интегрируй по всему спектру, – ответила Бет. – Не знаю, на какой частоте придет, но…

– Есть.

Возникла золотисто-рыжая сглаженная топологическая поверхность, коричневая во впадинах, почти желтая на возвышенностях. По небу катились импульсы деформации, словно сталкивались на океанской поверхности волны.

Бет снова повозилась со штурвалом и немного сбросила скорость. Это позволило наполнить запасные емкости летящей навстречу плазмой и добиться максимальной плотности в камерах. Ветер Струи пронизывал ловушку на скорости больше тысячи километров в секунду, поэтому варьировать входящий поток можно было довольно просто, отклоняя воронку из стороны в сторону. «Искательница солнц» работала в далеко не оптимальных условиях, ведь корабль проектировался с расчетом на равномерный неспешный приток межзвездной плазмы, интенсивностью на порядки ниже этой высокоионизованной метели. Бет, почти не осознавая этого, использовала приемы, которые помогли им подняться по Струе тогда, в первый раз. Тогда она часы напролет воевала с жестокими течениями, в каких «Искательнице» прежде никогда не приходилось летать. Теперь Бет дала волю инстинктам. Глаза и руки не ведали покоя, собирая плазменные комки и формуя их. Когда топливные камеры наполнились, Бет начала подпускать плазму в камеры сгорания. Скорость возросла, корабль ринулся вверх, потом сдал по штирборту: Бет выжидала какой-нибудь странности впереди.

Пропустить ее было сложно. Мареновые контуры флайера вдруг расцвели резким желтым острым сполохом. Бет выпустила собранную плазму в камеры сгорания и пришпорила двигатель. Штурвальная консоль дрогнула, Бет успела вскрикнуть:

– Идет!

Мостик сотрясся, а потом поморщился. Так это выглядело: окинув взглядом линию палубы, Бет увидела, как рябит и выгибается фальшборт. Стоны и скрипы стали громче. Карла снесло на пол. Медленной волной, точно удар сердца, прошел через тело Бет резкий скачок давления. Свело желудок. Вдоль оси вращения корабля прокатилась глубокая басовая нота и… пропала. Мостик выпрямился, вернулись ровные переборки и прямые линии. Вдали затихали стонущие скрипы.

– Они промахнулись, – сказал Карл.

Редвинг кивнул.

– Но что именно по нам промахнулось? Палуба стала морщинистой.

– Ну, может, морщина пространства-времени, – пожал плечами Карл. – Хотя будь я проклят, если представляю себе, как это можно…

– Не отвлекайте меня, пожалуйста, – сказала Бет. – Они могут дать новый залп.

Рывки, виражи, петли, нырки; время растягивалось, как перед тем – пространство. Она ничего не слышала, ничего не видела, кроме полей, по которым судила о действиях флайера. На середине очередного виража двигатели флайера полыхнули, он пошел на сближение. Бет ответила. В продолжение пикировки руки ее без устали плясали над консолью, а глаза высматривали, не проявится ли новый ярко-желтый пик в спектре. Этого не происходило.

Пискнул комм. Редвинг ответил:

– Да? Отлично. Что? Повтори! Хорошо. Великолепно. Ты уверена? Хорошо. Ладно. Условия позже, да, конечно. Скоро, да.

Он отбил вызов и развернулся к Бет. Она позволила себе посмотреть капитану в лицо и поразилась, каким старым он кажется.

– Они сдаются. Таких импульсов больше не будет. Это была Лямбда-Пушка.

Бет открыла было рот для ответа, но тут снова пискнул комм.

– Что? – спросил Редвинг. – Смотреть на звезду?

– Сейчас, – сказал Карл. Они с Фредом, который тоже пришел на мостик, повозились с главным экраном.

Гейзеры. На краю красной звезды ярились свирепые энергии. В космос вылетали колоссальные протуберанцы и вздымались величественные арки. По взбудораженному участку диска, имевшему форму полумесяца, струились бурные потоки плазмы. Бет увидела, что в солнечном круге появилась зазубрина. Что-то отгрызло краешек диска.

– На векторы глянь, – сказал Карл. Он попросил артилекта-кинематика прикинуть конус обстрела штуки, которая только что по ним промазала. Карл задал диаметр основания, в несколько раз превышающий ширину траектории, по какой Бет пыталась ускользнуть от флайера и того, что в них метило. В пределах погрешности расчетов конус задевал край светила.

Редвинг нахмурился.

– Тананарив говорит, у Птиц эта штука называется Лямбда-Пушкой. Она что-то такое творит с пространством-временем, и стоит лишь спроецировать на… – Он замолчал. Изображение стоило тысячи слов.

Они глядели, как гравитационный потенциал медленно восстанавливается внутренними давлениями. Словно хищные пасти, разверзались и захлопывались исполинские трещины. Неутомимые фонтаны выбрасывали в космос тонкие дрожащие желтые щупальца, те искривлялись и гасли. В расщелину ниспадали колоссальные сияющие потоки, от них во все стороны разбегались вторичные волны. В мощнейших магнитных полях зарождались сложные вихри. То здесь, то там накатывали плазменные ураганы, свирепствовали торнадо величиной с планеты.

Бет медленно, с усилием выдохнула, пытаясь привести себя в некое подобие нормального состояния. Она устала и совсем растерялась. Кофе больше не помогал. Да и ванну бы неплохо принять…

Она поднялась из кресла, пошатнувшись при этом.

– Тананарив еще что-то говорила, капитан, я же знаю. Что же?

– Мы достигли перемирия. Сможем пополнить запасы.

Изумленные выдохи. Редвинг с улыбкой пожал плечами и под дружные аплодисменты слегка покачал головой.

– Но, гм, да, это не всё. Мы им нужны; некоторые из нас, столько, чтобы не опасаться инбридинга, останутся в Чаше. Оказывается, на самом деле тут совсем не Птицы рулят. Птицы – кто-то вроде местной полиции, вышибал или, может, менеджеров среднего звена в бюрократии. Эта штука очень древняя, тут нужно жить долго, чтобы управлять ею.

– Какие-то чужаки, с которыми мы там, внизу, не пересекались? – У Бет все перед глазами плыло, кости нещадно ныли. – Какие-нибудь…

Редвинг пожал плечами с таким видом, словно должен был все знать заранее.

– Ледоразумы медленные, потому что холодные. Тананарив говорит, они хранят воспоминания и исторический опыт. Они заодно с другими ребятами, Диафанами, а те управляют Струей и звездой.

– Плазменная жизнь? – спросил Карл. – Это они издавали те звуки, генерировали разрядные дуги, это они…

– Убили Клэр, – проговорила Бет. – Пытаясь помешать нам ввести Струю в кинк.

– Получается, – сказал Карл, – у них тут союз холода и жара. А Птицы – обычные управленцы на зарплате.

– Но они-то сами иного мнения, – возразила Бет. – Птицы воображают, будто это они тут главные. Забавно.

– Так почему эти Ледоразумы, или как бишь их, нас вообще пощадили? – спросил Фред. До этого он не проронил ни звука, но сейчас глаза его танцевали и светились счастьем, на лице играла улыбка.

– Им нужна наша помощь, – ответил Редвинг. – На Глории. Мы первыми туда доберемся, если разгонимся на полную. Мы там можем все разведать. И пообщаться с глорианцами, которые думают, что это люди управляют Чашей. Они приняли наши радио– и телепередачи, а поскольку мы на одной линии обзора, решили, что и Чаша наша.

– А мы обязаны?.. – нахмурилась Бет.

– Это входит в условия сделки. – Редвинг улыбнулся. – Тананарив говорит, принять одно условие – значит принять все.

– Ну, – рассмеялся Карл, – какие вопросы. Конечно, мы согласны.

– Они просят, чтобы мы помогли распрямить стоячий кинк. Он скребет по окрестностям Свища и, если ничего не сделать, в этом состоянии останется. Но если пролететь через него в нужном режиме, может, неустойчивость распадется.

Карл сухо отозвался:

– Я бы это описал в более сочных выражениях, более прецизионно. Но думаю, что при такой плотности потока, да с Бет у штурвала, мы справимся.

Бет рассмеялась чуть надрывно.

– Бет, идеальный пилот у штурвала, думает, что ей нужно выспаться. Как следует выспаться. А потом – много кофе.

Редвинг улыбнулся и наконец сел в кресло. Его целую вечность не видели в такой расслабленной позе. Окинув взглядом видеостены с анализом ситуации, он проговорил:

– Если сейчас пролететь вниз по Струе, вернуть кобылку в плазменное стойло Свища, потом наружу… ну, можно же описать петлю и вернуться на простую орбиту.

Бет нахмурилась.

– Назад в безопасную морозилку?

– Некоторые останутся здесь, – повторил Редвинг. – Ледоразумам нужна новая раса, чтобы навести в Чаше порядок, насколько возможно. Птицы о нас когти обломали, и за это у них полицейские жетоны отберут. А нам – вручат.

Бет кивнула, понимая, что ее пилотская карьера близится к завершению.