Текст книги "Корабль-звезда"

48

Когда поток мыслей и картинок наконец ослабел, Тананарив почувствовала крайнее истощение. Ледоразумы объясняли ей происходящее в неизменной для себя текуче-спокойной, холодной манере, но творилось столько всего странного и грандиозного, что она толком не находила ответов. Большую часть информации просто молча перерабатывала. Даже это истощало. Но потом ее кое-что озадачило, и она задала вопрос.

– Почему ваша Струя так легкодоступна? Я хочу сказать, звезда и Чаша ведь нестабильны, все время нужно следить за устойчивостью системы и компенсировать возмущения, грозящие развалить конструкцию. Кто бы ни пожелал вам навредить, сразу увидит в Струе, сердце системы, удобную цель.

Небольшая задержка, явственное замешательство. В ее сознании проплывали размытые образы. Подергивались ажурные пряди протуберанцев, покидая звезду. Время от времени Струю выгибало в сторону, но плазменные сгустки, называвшие себя Диафанами, помогали ее выровнять. Диафаны разглаживали Струю и возвращали ее на прежнюю траекторию, равномерную и уверенную, проходящую через Свищ. Все налаживалось. Хотя бы номинально.

– Зачем вы оставили ее в таком уязвимом положении? В смысле, мы ведь просто пролетали мимо и проскользнули внутрь, пролетев по Струе. Мы и тогда рисковали нарушить ее течение, чисто случайно. А другие существа, другие чужаки, они ведь могут захотеть повергнуть вас таким образом.

Некоторые пытались.

– И какую стратегию вы тогда применяли?

Тананарив устала, но понимала, что чем больше узнает, тем лучше. Редвинга заинтересуют любые подробности.

Вообрази себе одинокое подразделение войск перед неизбежной атакой врага. Нужно отыскать участок местности, наиболее подходящий для сражения, и закрепиться там. Правильный ответ – принять бой на краю пропасти. Это оставит солдатам выбор из двух вариантов: сразиться или отступить, но отступление в данном случае равнозначно падению в пропасть и гибели. У врага тоже есть выбор: атаковать или отступить. Возможность отступить ослабляет решимость атакующих. Твои же бойцы кажутся врагу бесстрашными, ведь они сознательно поместили себя в безвыходное положение. В подобной ситуации враг скорее не решится атаковать, чем наоборот.

Тананарив удивилась.

– Значит, вы позволяете загнать себя в угол? Это у вас оборона такая?

Мы предпочитаем дипломатический путь. Мы сожалеем, что наше последнее средство обороны было использовано Птицами, или, вернее, одною Птицей. Наша Лямбда-Пушка обладает колоссальной мощью. К счастью, те, кто решил применить ее, действовали неумело. Мы остановили сражение и покараем тех, кто допустил такую чудовищную оплошность.

Тананарив ничего не ответила. В ее сознании поднималась звучная, требовательная нота, и она поняла, что это призыв Ледоразумов. Потом Ледоразумы сказали:

Сейчас Диафаны обратятся к виновникам этой серьезной ошибки. Тебе тоже стоит послушать.

Вступил новый голос, суровый и раскатистый; слова не произносились, а скорее разворачивались в мозгу[31]31
  Далее аллюзия на книгу Иова, гл. 38–42.


[Закрыть].

Кто здесь опустошение сеет во владениях наших, ничего не разумея?

Ведомы ли вам переменчивые законы жизненных течений?

Где были вы, когда обрела форму великая Чаша?

Можете ли возвысить голоса к звездным облакам?

Незримым полям утвердили ль вы определения?

Способны ли тела ваши положить меру пламенникам светил могучих?

Разве давали вы когда в жизни приказания мимопролетным звездам или указывали заре место ее?

Во власти ль вашей охватить Чашу за края и вытряхнуть из нее нечестивых?

Странствовали ль вы по глубинам жара, по тайным проходам хрупкой ночи?

Входили ль вы в хранилища Ледоразумов, взыскуя преданий своего далекого прошлого?

Зрели ль вы за край времен необозримых?

Ответы ваши не оправдают попытки наложить окаянные руки на машины темных чудес.

Однажды так поступили, но не сможете никогда впредь, ибо места для вас не останется.

Пространство и время, связь коих тщились разъять вы, пребудут отныне без вас.

Тананарив осознавала, что это говорят незримые обитатели Струи. Она ничего не поняла из услышанного, а только вздохнула, разом отринула все тревоги и с облегчением провалилась в забытье.

49

Мемор смотрела, как накатывают громадные волны на леса и города, обреченные стать болотами. Великие сооружения глубокой древности подмывало и рушило. В значительном увеличении со спутника становились видны крыши домов и центры городов. Но групп выживших в ожидании спасателей она не увидела. Там и сям на поверхность выныривали головы, но их было немного.

– Истинная трагедия, – прокомментировал Бемор. Вид у него был усталый: он постоянно находился на связи с Ледоразумами через посредство этой приматки, Тананарив. – Но идем же, мы должны присутствовать на церемонии прощания.

– Это еще почему? Не хочу я такого видеть.

– Ледоразумы приказали. Их отношение к нам значительно переменилось. Мы у них теперь в немилости.

Мемор ощетинилась, быстрыми перьевыми сигналами выдав неприятие и сдержанную ярость.

– Но ведь кризис миновал, не так ли? И не без нашего участия.

– Трудно спорить. – Оперение Бемора приняло тускло-пурпурную окраску унылой покорности, он издал хриплый свист. – Идем. И приматов своих прихвати. Ледоразумы желают их присутствия.

– Они отдохнули и поели, – сказала Мемор. – Возможно, им будет полезно на такое поглазеть.

Они направлялись в Цитадель Обесчещенных, чтобы увидеть кончину Асенат. Преступницу смешают с грандиозной матрицей мертвых растений и животных, чтобы в бесчестии своем она пополнила гумусовый слой. Мемор и Бемор уныло плелись к высокому арочному атриуму, откуда доносился едва уловимый шелест скрытых механизмов. Машины анализировали содержание бактерий и микроэлементов, регулировали кислотность и температуру медленных потоков грязной жижи под Ямой. Сперва в Яму, потом на удобрение в Сад. Судьба у всех одна.

– Асенат мне не нравилась, – прошептала Мемор, – но талантом не была обделена.

– Лучше б ей было не таить обиды, – сказал Бемор. – Излишняя самоуверенность мешает предвидеть последствия.

Но Мемор все же пришлось прибегнуть к помощи Подсознания, чтобы справиться с эмоциями. Малоприятное занятие – наблюдать, как соплеменницу, с которой ей довелось немало поработать вместе, отправляют на переработку.

Приматы и силы шли следом.

– Что-то не вижу я у этих созданий ранних признаков Адаптации, – заметил Бемор. – Как бы нам без них было хорошо.

– Не думаю, что Ледоразумы нам позволят казнить кого-то из приматов или причинить им вред, – сказала Мемор. – Да и силов тронуть не дадут, хотя этих, возможно, и удалось бы осудить.

Бемор выразил перьями энергичное отрицание.

– Ледоразумы и стоят за действиями силов. Ледоразумы хотели заполучить себе людей, не ставя нас об этом в известность.

– А значит, силы тоже неуязвимы, как и приматы. Честно говоря, крайне неприятно терять власть над этими созданиями из-за такой мелочи…

– Это не мелочь. Импульс Лямбда-Пушки, которую активировала Асенат, преодолел значительное расстояние по Струе. Он рассек на части нескольких Диафанов. Один из них погиб, прочие пострадали. Эти последние, впрочем, смогут восстановиться при помощи сородичей, анатомия позволяет им поддерживать жизненно важные характеристики друг друга. Но причинить вред Диафанам – значит нанести урон Струе и угрожать всей Чаше.

Голос Бемора перешел в суровое громыхание.

– Ее пример послужит назиданием.

Мемор увидела, как Асенат ведут к Яме, и вспомнила, как сама тут едва избежала гибели. Асенат тогда осталась недовольна, что Мемор пощадили, и впоследствии давала ей это понять едкими замечаниями. Теперь Асенат стояла у пасти черной Ямы в центре Убежища. Ей зачитали приговор. Асенат никак не отреагировала, не стала жаловаться и стонать. Перья ее приняли мутно-серую окраску и безжизненно обвисли. Зазвучали раскатистые долгие аккорды.

Представители различных религиозных культов, облаченные в традиционные церемониальные одежды Птиценарода, по очереди подходили к Асенат и пытались убедить ее в последние мгновения жизни обратиться к их верованиям. Мемор знала из исторических записей, что некогда Чаша посещала миры, на поверхности которых обитали существа, подобные блинчикам или замысловато извивающимся ленточкам. Древние прозвали их Философами, ибо устройство тел не позволяло им в должной мере использовать орудия труда. Философская фауна отличалась, однако, большой общительностью и разработала грандиозные теории мироустройства, граничащие с теологическими. Мемор философию считала попыткой слепца нашарить в темной комнате невиданного дотоле черного зверя. Там, где философия сливалась с теологией, черные звери вообще не водились, но, несмотря на это, поиск их не прекращался.

Асенат встопорщила перья жестом отрицания и отогнала церковников.

От последнего слова Асенат отказалась было, но вдруг ее перьевой плюмаж принял серо-коричневый оттенок. Асенат вскинула голову и произнесла:

– Мы умираем, заключая в себе богатство наших привязанностей к возлюбленным, на вершины которых взбирались в свое время, словно на деревья. Я отметила их на своем теле. В миг смерти они уйдут со мною в Великий Перегной.

Это заявление Мемор удивило. Никто ведь не увидит отметин. Возможно, Асенат надеется таким выступлением зафиксировать память о себе в Народном фольклоре?

С высоко поднятой головой, демонстративно пожимая перьями, Асенат шагнула за край и соскользнула в сливное отверстие. К толпе присутствующих она так и не обернулась.

Мемор учуяла страх приматов, про которых совсем позабыла. Она обратилась к ним, заявив, что зрелище это служит наставлению их в обычаях Чаши и Великого Перегноя, куда обязаны возвратиться все.

От зрелища и вони кто-то из приматов блеванул, извергнув брызги мерзкой кисловатой жижи. Мемор увидела, что это Тананарив, которая, как ей помнилось, частично овладела языком Народа. Да, недавние события продемонстрировали, что существа эти умнее, чем ей сперва казалось.

После церемонии воцарилось долгое молчание. Бемор обратился к приматам:

– Здесь правосудие строго ко всем.

Тананарив сказала:

– Похоже, вами правят Ледоразумы. И выносят смертные приговоры?

– Чаша потерпит катастрофу, если в ней некому будет авторитетом своим подавить мимолетные мнения индивидов, – сказал Бемор. – Или видов. На вашем корабле ведь тоже есть капитан.

– Я и не думала, что обрадуюсь перспективе снова увидеться с Редвингом, – проговорила Тананарив. – Но жизнь полна неожиданностей.

Все люди – Клифф, Ирма, Терри и Айбе – долго и искренне хохотали над этой репликой. Мемор поняла, что так проявилось долго сдерживаемое, а теперь высвободившееся внутреннее напряжение.

– Поосторожнее надо с этими приматами, – прошептал Бемор на птицеречи. – Их тут аж несколько, а нас всего лишь триллионы.

Они с Мемор рассмеялись, издав низкие раскатистые ноты облегчения. Но в скором времени шутка Бемора показалась им не такой уж и смешной.

Часть четырнадцатая
Мерцающий свет памяти

Природа не занимается оптимизацией, а просто существует.

Кен Калдейра

50

Бет зевнула, потянулась и стала смотреть, как разбиваются о берег пляжа высокие белопенные волны, с ревом захлестывая край стены ее комнаты. Приятно было просыпаться под расслабляющий шум океанского прибоя. Она однажды попробовала серфинг, около века назад, и едва не утонула. Долгонько же тогда спина болела…

Теперь мышцы тоже ныли, напоминая ей о долгих часах в пилотском кресле на мостике. Спине это занятие не понравилось, как и самой Бет. Лучше было бы посерфить, сонно размышляла она. Интересно, а где-нибудь в Чаше найдутся подходящие для этого волны? Может, если ураган поблизости пройдет, на безопасном расстоянии, конечно…

Она поднялась с постели, отправилась в носовую часть корабля и пустила горячий душ, отведя под это трехдневную норму воды. Так спине было легче, да и с мыслями удалось наконец собраться. Обдумать предстоящие разговоры с Редвингом и Клиффом, взглянуть на распахнутые перед нею двери, которые Бет собиралась с размаху захлопнуть.

Она покопалась в своем душевом шкафчике, не обращая внимания на Фреда, который все равно не поднимал глаз от планшета, и приготовила себе большую чашку кофе. Потом вернулась к себе и переключила стену на изображение мирной английской деревни, чтобы фоновые звуки – шум ветерка и птичий щебет – разогнали жутковатую тишину «Искательницы солнц».

Бет, старшему пилоту «Искательницы», нелегко было примириться с этой тишиной. Прямоточник отдыхал: двигатели отключены, щиты разведены. Лишь особая конфигурация магнитных полей Чаши ныне заслоняла корабль от потоков межзвездной радиации. Эту конфигурацию обеспечивал чужак, разумный магнитный пучок: Диафан.

Молчание, совершенно непривычное после несмолкаемого фонового ропота, наводило на девушку ужас. Ага… раздался тяжелый удар. Это, наверное, танкер. Суда-заправщики и грузовозы облаком окутали «Искательницу», по корпусу постоянно что-то скрежетало и стучало: один за другим кораблики техподдержки швартовались к ней, груз проходил через воздушные шлюзы. Роботы, присланные Птиценародом, клацали и звякали снаружи, ползая на магнитных присосках.

Бет пригубила кофе и постаралась отключиться от этой суеты.

Сначала почту разобрать надо, после десятичасового-то забытья в гамаке. Она пролистывала сообщения. Первым шло подробное домашнее задание Тананарив. Та старательно отчиталась обо всем, что узнала в ходе переговоров и взаимодействия с Ледоразумами, по крайней мере о том, что сочли те нужным выразить словами, ко– гда Тананарив сидела в ящике. Она попросила их общаться в устной форме, а не генерировать слова бесплотным голосом в ее сознании. Коммуникатор записывал речи чужаков и передавал их бортовому артилекту, а тот расшифровывал и анализировал. В середине текста таился крепкий орешек.

…Вам надлежит понять, что Глория – не обычная планета, а скорее многоярусный мир. Различными видами разумных глорианцев населены ее концентрические сферы, а разделены широкими атмосферными прослойками. Много опор у этой системы, а свет и тепло обеспечиваются мощными источниками энергии. Близ самого центра жизнь бескислородная. Эти создания происходят из глубин обычных миров, тьма и жар породили их. Некоторые виды придают своим сферам сходство с излюбленными средами обитания. Наружный слой воссоздает примитивную планету с кислородной атмосферой, изобилующую лесами и морями. Именно его и зафиксировали ваши астрономы. Вы сочли Глорию соблазнительным вариантом для колонизации. Но верхний слой – лишь обманка, возможно капкан. Мы не знаем наверняка. Ясно, однако, что Глория не так проста, как вам казалось.

Глорианцы, сотворившие этот многоярусный рай, способны общаться в масштабах всея Галактики. Они, в отличие от вас, не прибегают к обычным электромагнитным волнам. Многие миры тоже их используют для коммуникации в межзвездных масштабах, некоторые управляются машинными интеллектами. Излучение в электромагнитном диапазоне – индикатор развивающегося общества начального технологического уровня. Большинство предпочитает отмалчиваться, излучая весьма мало энергии и храня свои тайны. Мы зачастую обнаруживаем такие молчаливые планеты. Нас привлекают миры, которые, по данным дистанционного обследования, населены, но вместе с тем молчаливы в электромагнитном спектре.

Глорианцы высокомерны. Они предпочитают неторопливый, в течение многих эпох, разговор с великими разумами – теми, кто способен излучать гравитационные волны. Такие волны куда сложнее обнаружить и чрезвычайно тяжело излучать в когерентном состоянии, приспособив для передачи информации. Способность их генерировать сама по себе служит индикатором высокого уровня.

Эти сигналы вы, приматы, зафиксировали, но смысла их не понимаете. Неудивительно. Многие расы обнаруживали их за миллионы ваших лет. С некоторыми цивилизациями, способными принимать, но не расшифровывать гравитационные волны, Чаша встречалась в прошлом. Мозаика гравитационных сообщений ландшафта Галактики сложна, разгадать ее под силу немногим.

Мы, Ледоразумы, сумели раскодировать волны, поступившие с Глории, при помощи Диафанов. Это стоило усилий. Странные, интригующие сообщения, и между строк – намеки на более глубокие смыслы. Теперь мы желаем изучить глорианских миродержцев лично, чтобы они признали нас за равных себе. Именно поэтому Чаша ныне направляется туда: мы рассудили, что готовы. Доселе мы не осмеливались.

Вам, приматам, осмелиться – сущий пустяк.

Бет перевела дух. По улочкам английской деревни бродили люди другого века – ее родного. Шелестел ветерок с моря, щебетали птицы. Вот оно что. Ледоразумы решили выложить все начистоту, предполагая таким образом склонить больше пассажиров «Искательницы» к переселению в Чашу. Это честно. Теперь мяч на стороне Редвинга.

Дальше следовали данные и текстовые резюме от Тананарив и бортовых артилектов по поводу Диафанов.

Карл и ведущий артилект-теоретик строили гипотезы насчет природы созданий, погубивших Клэр: кто они, черт подери, вообще такие? Самоорганизующиеся магнитные поля, разумные плазменные «бублики», собирающие урожай энергии в Струе? Крупнее планет? Что же, Струя – явление загадочное, и Птицы ею, похоже, управлять не умеют. Бет и прочие члены экипажа упустили эту проблему из виду, но стоило ее осознать, как вопрос стал очевиден. Кому по силам привязать солнечные бури к подножию Струи? Кто обуздал Струю магнитными полями, обеспечив равномерное истечение плазмы?

Кто-то огромный. Бет пыталась представить существа, способные излучать волны километровой длины. Волны, которые индуцировали на «Искательнице солнц» колоссальные электрические поля и звуковые колебания. Против таких созданий люди все равно что прилипалы на шкуре голубого кита.

Без Диафанов вся система Чаши не смогла бы работать. Кому по силам управлять звездой? Тем, кто вырос там, эволюционировал среди величественных арок звездного вещества. Местным.

Ладно, хватит. Она прервала чтение, вспомнив, что пора на встречу с Редвингом. Пора влезать в боевой прикид, девочка.

51

Самое неприятное в упражнениях при невесомости – пот. Пот никуда не стекал. Редвинг прильнул к подпорке и стер часть пота, заливавшего глаза, но удалить его полностью было тяжело. Взгляду будто бы мешали линзы. Редвинг поморгал, но от этого все вокруг лишь закачалось. Звякнул комм на поясе, напоминая, что пора встретиться с Карлом, а потом с Бет.

Карл уже ждал. Редвинг ненавидел опаздывать на встречи с экипажем, но от тренировки отказаться не смог, ему нужно было прочистить мозги. Войдя в каюту, он увидел на видеостене прямую трансляцию с камер наружного обзора. С удовлетворением отметил, что корабль обогнул кромку Чаши и снова вошел в окрестности Свища. Радиация оставалась пренебрежимо малой, ибо их окружали магнитные щиты Диафанов, обитателей звезды. Редвинг не представлял, какое напряжение им приходится выносить, экранируя собой килотонный звездолет и помогая корректировать его курс, но к невозможному привыкаешь быстро.

Карл улыбался.

– Поездочка что надо. Как Бет нас по Струе вниз прокатила до подпруги Свища, как затормозила, выстрелила плазмой назад и оттеснила стоячий кинк обратно к центру, выпрямила… Вау. Просто вау.

Редвинг кивнул.

– Пальцезмейкам тоже понравилось. Они умные ребята и много чего знают про Струю. Я разных пилотов видел, но таких, как Бет, никогда. Я должен ее в звании повысить.

– Может, не только это, – заметил Карл, но Редвинг не отреагировал.

Карл изучал ураганы на телескопах дальнего обзора. Стоило подстроить масштаб, как выяснился печальный размах катаклизма. В пострадавших зонах близ Свища влага морей испарялась, компенсируя падение атмосферного давления. Колоссальные бури свирепствовали у разрывов пленки, ускоряясь и вылетая в вакуум.

– Наверное, нужен новый термин для всего этого, – сказал Карл, поднявшись и указав на стену. – Видите? Течения образуются в той огромной бурлящей спирали, потом расщепляются на ураганы. Фрактальная гидродинамическая турбулентность. – Он увеличил разрешение экрана. – А эти в свой черед порождают ураганы поменьше, и так далее, масштабная инвариантность, но диапазон масштабов куда богаче земного.

– Все больше и больше их вымещает ярость на жителях зон внизу, – пробормотал Редвинг, размышляя.

– Залатать прорехи быстро не получится, – Карл отвернулся, покачав головой. – Мы слишком далеко зашли, да уж.

У него еще было что доложить, но Редвинг проговорил:

– У нас тут праздник намечается – старые добрые блюда, выпивка, все такое. Мы все устали. Давай пока на артилектов спихнем работу, часа через два например, и проведем общее собрание экипажа.

Карл рассеянно кивнул. Редвинг вспомнил, что на этой вечеринке антрекот будет не из мяса, вино – смесь воды с виноградным экстрактом и спиртом, а вода восстановлена из их общей мочи. После стольких смертей веселье давалось тяжелей всего.

– Капитан, мы еще не закончили. Тананарив и Народ забрасывают нас информацией, ее столько, что сразу не переваришь. Птицы описывают ситуацию со своей точки зрения, а я кое-как пытаюсь переопределить под наши категории.

– Они древняя раса, мы молоды. Этого и следовало ожидать.

Карл сухо улыбнулся.

– В некоторых сообщениях, как мне показалось, оставлено место для регистрационных отметок, ну, имя, место жительства, звездная система – трудно разобрать.

– И трудно понять, как с ними вести переговоры?

– Чертовски трудно. Смотрите, Чаша обследовала приличный кусок Галактики. Наверное, они бы весь местный спиральный рукав уже могли заселить. Но Птиценарод очень консервативен. Колоний у них вроде бы нет.

Редвинг поджал губы, откинулся в кресле, глядя на бушующий внизу идеальный шторм. Он отгонял мысли о том, что там творится. Дело его рук…

– Гм. Они утверждают, это потому, что Чаша идеальна, оптимизирована под нужды разумных динозавров-Строителей. Тут тепло, погода устойчивая, предсказуемая. Им неохота ее покидать. Разве ж это странно?

– В таком случае кто занимается разведкой? Птицы не хотят заострять внимание, но это же ясно. Они пытались основывать колонии, потерпели неудачу. Проведя миллионы лет в тепле и стабильности – тут же сущий рай, правда? – они разучились исследовать планеты.

– Но они заявляют, что следят за каждой ранее посещенной звездой. Так они узнали о том, что произошло. Великий Позор и все такое.

Карл подался вперед с хитрой улыбкой.

– А это Ледоразумы. Они медленно мыслят, медленно живут, но скуки не чужды. Они оставляли сородичей в облаках Оорта по всему спиральному рукаву. И в окрестностях Земли тоже. Те и рады: тут же изменений мало. Постоянная методика: много новых данных получают, а заодно своему виду помогают распространяться.

– А Птицы?

– Они присматривают за общественным порядком. Каждый миллион лет или около того Ледоразумы ротируют расы на этой должности, но в основном просто позволяют своим посредникам управлять остальными жителями Чаши – Адаптами, как их тут называют.

– И мы – новая шпана в квартале?

– Подождите, вы еще вот чего не видели.

Карл нажал кнопку на планшете, на противоположной стене возникла картинка. Две сферы, черная и белая, обращались друг около друга. Симуляция. Слишком четкая для реальности.

– Ледоразумы, говорит Тананарив, пришли к выводу, что у глорианцев там бинарная система черных дыр. Похоже на это, во всяком случае. Черные дыры, по сути, просто очень крупные заряженные частицы, и орбиты их можно контролировать сверхмощными электромагнитными полями. Это предотвращает столкновение черных дыр. Но компоненты системы чуть отклоняются, и в таких близких пролетах генерируют мощное гравитационное излучение. Так глорианцы общаются с другими долгоживущими цивилизациями Галактики.

– И Ледоразумы хотят поучаствовать в разговоре? – Ему эта странная идея не понравилась.

– Подняться по общественной лестнице, да. Хотят поговорить со взрослыми, вроде себя.

Редвинг нахмурился.

– Но Чаше нельзя приближаться к черным дырам. Слишком опасно.

– Наверное. Но эти черные дыры небольшие, диаметром несколько метров.

– Такие крохотули? И все равно массивные.

– Да, раз в сто тяжелей Земли. А, кстати. Тут вот какая штука. Глорианцы их сами изготовили.

– Чего-о?!

– Ледоразумы желают выяснить, каким образом.

– А мы туда полетели… – У Редвинга в голове все путалось, собраться бы с мыслями, но тут вежливый стук возвестил о приходе Бет.

Карл продолжал:

– Я с Фредом говорил, и он высказал интересную мысль. Помните, как мы подлетали к Чаше? Ну да, мы были в шоке. Но Фред теперь думает, что это своего рода столкновение с будущим человечества.

– Ерунда какая-то.

– Идеи Фреда своеобразны, вы же знаете. В известном смысле, когда «Искательница» покидала Землю, там уже все было основательно переделано людьми. Не так ли? Солнечное излучение отражалось распыленными в стратосфере частицами двуокиси серы, и если знать, куда смотреть, можно было из космоса увидеть. Небольшие корабли на солнечных парусах заслоняли океаны от света, и от них, наверное, целые облака водяной пыли вздымались. Огромные башни поглотителей углерода на континентах. Выбросы производств собирали и захоранивали в глубинах океана на тысячу лет. Мы в эти океаны ежегодно сбрасывали тонкоизмельченного мела в количествах не меньших, чем белые скалы Дувра. Помните? Помните?

Редвинг кивнул, вспоминая, как лихорадочно трудились системы коррекции.

– Да, связывали угольную кислоту из поглощенного CO₂. Я в космосе десятилетиями пропадал, верхом на термоядерных боеголовках. Нам было до этого мало дела.

– Мне, в общем, тоже. Не наши проблемы. У нас своих хватало в собственных замкнутых биосферах.

Карл извинительно пожал плечами.

– И такая деятельность мало чем отличается от бесконечных преобразований вечно меняющегося хабитата. Я понимаю, к чему Фред клонит. А почему он с тобой не пришел и не высказал этого?

Карл скептически поднял бровь, глядя на Редвинга.

– Вы разве не знаете, что он вас побаивается?

– Он довольно немногословен.

– Не в ваше отсутствие. Суть в том, что кому-нибудь или чему-нибудь уже приходилось раньше сталкиваться с аналогичными трудностями. Чужаки построили Чашу, чтобы жизнь себе упростить. Наверное, устали от планет. Им захотелось странствий в ночном небе, но без спешки. Они забрали с собой большую часть привычных видов. А некоторые, домоседы, остались.

Редвингу мысль понравилась.

– Вы с Фредом намекаете, что им нужны были управляемые ландшафты, которые бы казались естественными. С мягким климатом, теплые, как любили динозавры, под незаходящим красноватым солнцем. И его вечной подругой, веселой Струей.

Карл хмыкнул.

– Кто знает, как сейчас выглядит Земля, после многовековых экспериментов над биосферой?

– Вы с Фредом хотите остаться в Чаше?

– Да нет, вы что!

– Гм. Тогда к чему эта лекция? – Он не любил обращаться к экипажу за советами, но, по крайней мере, они пока наедине. – Какое отношение она имеет к пути на Глорию?

– Я просто подумал, вам полезно будет узнать, о чем на борту судачат. – Карл поднялся и отдал честь. – Знаю, время доклада истекло. Я тоже хочу увидеть Глорию, сэр. Я улетаю с вами.

Он вышел.

Когда появилась Бет, Редвинг сразу увидел, как решительно сжаты ее челюсти. Она выглядела так в те долгие тяжкие часы, когда выпрямляла стоячий кинк. А когда дело было сделано, едва добралась до своей каюты.

– Капитан, официально прошу перевести меня в колонию Чаши.

– Колонию? – Как все быстро происходит, блин.

– Птицы – ну, строго говоря, Ледоразумы – говорят, что весь отряд Клиффа хочет остаться. Я – с ними.

– Послушай, ну я же не могу всю команду тут бросить. Нам нужен классный пилот…

– Разморозьте. Я биолог по профессии, а только потом резервный пилот, вы же знаете.

– Ты лучшая! Ты нас провела по…

– Капитан, пора платить по счетам. Вы же условились с Народом?

– Не с Народом, нет. С Ледоразумами и Диафанами, если быть точным.

– Вам придется оставить кое-кого из нас в Чаше. Ну и оставьте столько, чтобы мы скрещивались без угрозы инбридинга.

– Запасы генетического материала…

– Нам требуется такая популяция, чтобы исключить всякий риск инбридинга, даже с генетическим профилированием по базе данных. По крайней мере сто человек, нет, несколько сотен. Размораживайте их, пока дозаправляемся.

– Ты хочешь…

– В колонию. Нас ведь ради этого и отправляли.

Редвинг приказал себе успокоиться, но сердце отчаянно заколотилось.

– Я в любом случае вынужден был бы так поступить, Бет. Пальцезмейки хотят с нами. Их всего трое, самец и две самки; кажется, инбридинг им не грозит. Но еще пятьдесят силов нужно куда-то запихнуть. И другие виды тоже просятся на борт. Артилекты говорят, конструкцию гибернаторов можно переделать, но некоторым членам экипажа придется бодрствовать дольше оптимального.

– У вас будет место для дополнительных вахтенных. Вы же стартуете с полными кладовыми, не так ли? А мы почти на релятивистской скорости.

– Быстрее. Мы пролетим вверх по Струе и ускоримся за счет гравитационного маневра вокруг звезды. Ты точно хочешь это пропустить?

– Точно. Я останусь, капитан. Клифф согласен.

Редвинг испустил вздох.

– Птицам места, конечно, не хватит, разве что оплодотворенным яйцам и искусственной матке, но они выразили такое пожелание, а конструкция объемистая.

Бет дернула углом рта.

– После всего, что они с нами творили?

– Это входит в сделку. Птицы не правители Чаши, они скорей копы на дежурстве…

– Коррумпированные копы. Они убивают представителей других видов, поддерживая это свое равновесие. У них тиранический режим. Они за нами гнались, бросили в тюрьму…

– Мы возьмем их, потому что с Ледоразумами явно не срастется. Впрочем, у нас будет свой Диафан, но об этом позже, когда все обсудим.

– Но на Земле вам не поручали принимать на борт чужаков и везти их…

– Приходится подстраивать первоначальный профиль миссии под сложившиеся обстоятельства. Бет, мне придется сгрузить почти половину пассажиров, и как прикажешь их отбирать? Нельзя же их разморозить и поставить перед выбором. У них права голоса не больше будет, чем у ребенка в утробе.

– Выбирайте супружеские пары, – проговорила Бет. – И тех, кто более склонялся к колонизации, а не к исследованиям. Нас тестировали на такие качества.

– Нас выбирали по умению адаптироваться. И даже так…

Бет с улыбкой подалась вперед. Он откинулся в кресле, дернув ртом и тем показав, что находит ее порыв немного странным.

– Думайте о более великой цели: колонизации Галактики человеком. Сыграйте по-крупному. Мы можем основать сразу две колонии.

– Глория – вот игра по-крупному, – сказал он.

Бет не слышала рассказа Карла об излучении системы черных дыр, но, без сомнения, узнает, когда на борту начнут шушукаться.