Текст книги "Джек Ричер, или Враг"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dzhek-richer-ili-vrag-97887.jpg)
Автор книги: Ли Чайлд
Жанр: Крутой детектив, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Я молчал.
– Тебе все ясно? – спросил он.
– Я хочу получить этот приказ в письменном виде, – сказал я.
– С тебя хватит и устной формы. Ты понял, что от тебя требуется?
– Да, – ответил я.
– Свободен.
Я начал считать: «Одна тысяча, две тысячи, три тысячи». Затем отдал ему честь и развернулся. Уже когда я был около двери, он сделал последний выстрел.
– Мне сказали, что ты настоящая звезда, Ричер, – проговорил он. – Теперь тебе придется решать, хочешь ли ты остаться большой звездой или станешь высокомерным умником и сукиным сыном. Кроме того, тебе следует помнить, что никто не любит высокомерных умников. А еще что сейчас ты оказался в положении, когда для тебя будет иметь значение, как к тебе относятся окружающие. Огромное значение.
Я ничего ему не ответил.
– Я понятно выразился, майор?
– Исключительно, – сказал я и взялся за дверную ручку.
– И последнее, – продолжал он. – Я постараюсь придержать жалобу о грубом обращении с гражданскими лицами. Столько, сколько смогу. Из уважения к твоему послужному списку. Но я хочу, чтобы ты помнил: жалоба есть, и ее всегда можно пустить в ход.
Я покинул Рок-Крик около пяти вечера. Сел на автобус до Вашингтона, а потом на другой, который направлялся на юг по автостраде I-95. После этого я снял свои знаки отличия и проехал последние тридцать миль до Бэрда, остановив на дороге машину. Так обычно получается быстрее. Как правило, здесь в основном ездят военные, или отставники, или их семьи, и большинство из них с подозрительностью относятся к военной полиции. По опыту я знал, что лучше держать значки в кармане.
Я вышел из машины в двухстах ярдах от ворот Бэрда в самом начале двенадцатого, четвертого января, после того как провел в дороге почти шесть часов. В Северной Каролине царил непроглядный мрак и холод. Жуткий холод, поэтому я пробежал двести метров до ворот, чтобы согреться. Когда я до них добрался, я задыхался. Отметившись на проходной, я помчался в свой кабинет. Там было тепло. Сержант, у которой был маленький сын, дежурила в приемной. Она налила мне чашку кофе, и я вошел в кабинет, где обнаружил на столе записку от Саммер, прикрепленную к тонкой зеленой папке с тремя листками. Список женщин, имеющих доступ к «Хаммерам», список женщин, переведенных из Ирвина, и копия записей из журнала на проходной. Первые два оказались довольно короткими. Третий привел меня в ужас. Люди только и делали, что входили и выходили с базы, поскольку был праздник. Но лишь одно имя имелось на всех трех листках: «Подполковник Андреа Нортон». Саммер обвела его красным карандашом. В записке она написала: «Позвоните мне касательно Нортон. Надеюсь, с вашей мамой все в порядке».
Я нашел бумажку с телефоном Джо и позвонил сначала ему.
– Как ты? – спросил я у него.
– Мы должны были остаться, – ответил он.
– Она дала сиделке выходной на один день, – сказал я. – Один день – это все, чего она хотела.
– Нам все равно следовало остаться.
– Ей не нужны зрители, – возразил я.
Джо молчал, и безмолвный телефон обжигал мне ухо.
– У меня вопрос, – заговорил я. – Когда ты служил в Пентагоне, ты встречал урода по имени Уиллард?
Некоторое время он ничего не отвечал, видимо, пытался вспомнить. Джо уже довольно давно ушел из разведки.
– Такой приземистый коротышка? – спросил он. – Не может ни минуты посидеть спокойно. Постоянно елозит на своем стуле и поправляет штаны. Канцелярская крыса. Кажется, майор.
– Теперь он уже полковник, – сказал я. – Его только что перевели в Сто десятый отдел. Он мой начальник в Рок-Крике.
– В Сто десятый отдел? Звучит разумно.
– А по-моему, не очень.
– Это новая теория, – пояснил Джо. – Они решили сделать так же, как в гражданском секторе. Им представляется, что те, кто ничего не знает, добьются большего, потому что они незнакомы с положением вещей в той области, куда их переводят. Начальству кажется, что таким образом возникают новые перспективы.
– Мне нужно что-нибудь знать о нем? – спросил я.
– Ты назвал его уродом, так что, похоже, ты уже и сам про него все знаешь. Он умный, но это не мешает ему быть уродом. Злобный, мелочный, невероятно обожает самого себя и великолепно лижет начальственные зады. А еще он всегда знает, в какую сторону дует ветер.
Я молчал.
– Безнадежен с женщинами, – добавил Джо. – Это я отлично помню.
Я продолжал хранить молчание.
– Он идеальный вариант, – проговорил Джо. – В том смысле, о котором я говорил. Уиллард занимался Советами. Следил за производством танков и использованием горючего, насколько я помню. Кажется, он придумал какой-то алгоритм, по которому мы могли рассчитать, как проходят учения в бронетанковых войсках Советов в зависимости от количества потраченного ими топлива. Около года он наслаждался своей славой. Но, думаю, сообразил, что скоро все изменится, и слинял оттуда, выбрав подходящий момент. Тебе следует сделать то же самое. По крайней мере, подумай об этом. Мы ведь с тобой это уже обсуждали.
Я по-прежнему ничего не говорил.
– А пока будь осторожен, – предупредил Джо. – Я бы не хотел иметь Уилларда в качестве начальника.
– Со мной все будет в порядке, – заверил я.
– Нам следовало остаться в Париже, – повторил он уже в который раз и повесил трубку.
Я нашел Саммер в баре офицерского клуба. Она пила пиво, прислонившись к стене, и разговаривала с двумя уоррент-офицерами второй категории. Увидев меня, она отошла от них.
– Гарбера отправили в Корею, – сообщил я. – У нас новый начальник.
– Кто?
– Полковник Уиллард. Из разведки.
– У него есть опыт работы?
– Никакого. А еще он настоящий придурок.
– Это вас не огорчило? – спросила она.
– Он приказал нам держаться подальше от дела Крамера, – пожал плечами я.
– И мы будем?
– А еще он запретил мне разговаривать с вами. И сказал, что намерен отклонить ваше прошение о переводе.
Саммер затихла и отвернулась.
– Мне жаль, – сказал я. – Я знаю, что вы очень хотели перейти в наш отдел.
Она посмотрела на меня и спросила:
– Он серьезно не хочет, чтобы вы занимались Крамером?
Я кивнул.
– Он вообще очень серьезный тип. Приказал арестовать меня в аэропорту, чтобы я лучше его понял.
– Арестовать?
Я снова кивнул.
– Кто-то настучал на меня по поводу тех ребятишек на парковке.
– Кто?
– Кто-то из пехоты, кто присутствовал в толпе и все видел.
– Один из наших?
– Я не знаю.
– Это отвратительно.
– До сих пор со мной ничего подобного не случалось.
Она снова затихла, потом спросила:
– Как ваша мама?
– Сломала ногу, – ответил я. – Ничего особенно серьезного.
– Пожилые люди в такой ситуации могут заболеть пневмонией.
– Ей сделали рентген. Пневмонии нет.
У нее дрогнули нижние веки.
– Могу я задать очевидный вопрос? – спросила она.
– А такой есть?
– Нападение на гражданское лицо с причинением ему увечий – это серьезное обвинение. У них есть докладная и свидетель, достаточно надежный, чтобы взять вас под арест.
– И что?
– Так почему они этого не сделали?
– Уиллард решил придержать жалобу.
– С какой стати ему это делать, если он такой придурок, как вы говорите?
– Из уважения к моему послужному списку. Он так сказал.
– И вы ему поверили?
Я покачал головой.
– Судя по всему, с жалобой что-то не так, – сказал я. – Мерзавец вроде Уилларда непременно пустил бы ее в ход, если бы мог. Я в этом нисколько не сомневаюсь. Ему плевать на мой послужной список.
– С жалобой должно быть все в порядке. Военный свидетель – это лучшее, что может быть. Он подтвердит все, что ему прикажут. Все равно как Уиллард сам бы написал заявление. И вообще, почему вы здесь?
Я вспомнил слова Джо: «Узнай, кому ты так сильно понадобился в Бэрде, что он вытащил тебя из Панамы, а на твое место поставил придурка».
– Я не знаю, почему я здесь. Я ничего не знаю. Расскажите мне о подполковнике Нортон.
– Нам запретили заниматься этим делом.
– Ну а вы расскажите мне ради интереса.
– Это не она. У нее алиби. Она была на вечеринке в баре за пределами базы. Всю ночь. Ее видела сотня человек.
– А кто она такая?
– Инструктор по психологическому воздействию на противника. У нее степень доктора философии, она специализируется на сексопатологии. Занимается тем, что разрабатывает методы атаки на внутреннее эмоциональное состояние врага при помощи воздействия на его мужское начало.
– Интересная дамочка.
– На вечеринку в бар ее пригласили. Кто-то еще кроме вас считает ее интересной дамочкой.
– Вы проверили, кто сидел за рулем машины Васселя и Кумера?
Саммер кивнула.
– На проходной записано, что его зовут майор Маршалл. Я его проверила. Он из штаба Двенадцатого корпуса, временная командировка в Пентагон. Он здесь с ноября.
– Вы проверили телефонные звонки из отеля в Вашингтоне?
– Звонков не было, – ответила Саммер. – В номер Васселя позвонили один раз в двенадцать двадцать восемь ночи. Думаю, из Германии, из Двенадцатого корпуса. Никто из них никому не звонил.
– Вообще?
– Да.
– Вы уверены?
– Абсолютно. Там электронный коммутатор. Нужно набрать девятку, чтобы позвонить из отеля, и компьютер автоматически записывает вызов. Чтобы после внести звонок в счет.
Тупик.
– Хорошо, – сказал я. – Забудьте об этом деле.
– На самом деле?
– Приказ есть приказ, – сказал я. – Иначе воцарятся анархия и хаос.
Я вернулся в свой кабинет и позвонил в Рок-Крик, посчитав, что Уиллард давно ушел. Он был из тех, кто строго придерживается рабочих часов и никогда не задерживается. Я попросил ротного писаря найти копию приказа, по которому меня перевели из Панамы в Бэрд. Ему потребовалось пять минут, чтобы отыскать документ, а я тем временем читал записи Саммер, длинные списки имен, которые мне ничего не говорили.
– Я нашел приказ, сэр, – сказал писарь.
– Кто его подписал? – спросил я.
– Полковник Гарбер, сэр.
– Спасибо.
Я положил трубку и целых десять минут сидел, пытаясь понять, почему люди мне врут.
А потом я забыл про этот вопрос, потому что зазвонил мой телефон и молодой рядовой из военной полиции, который патрулировал базу, сообщил мне, что в лесу обнаружен труп. Похоже, дело было серьезным, потому что его пару раз вырвало, прежде чем он сумел довести свой доклад до конца.
Глава 08
Армейские базы, расположенные за пределами городов, как правило, очень большие. Даже если здания инфраструктуры расположены компактно, вокруг них всегда имеются огромные участки пустой земли.
Я впервые попал в Форт-Бэрд, но не сомневался, что он не отличается от всех остальных: маленький, аккуратный город, окруженный большим участком принадлежащей правительству плохой песчаной земли в форме подковы, с низкими холмами и неглубокими долинами, поросшими разрозненными деревьями и кустарником. За долгую жизнь базы деревьям пришлось имитировать ясени Арденн, великолепные хвойные деревья Центральной Европы и раскачивающиеся на ветру пальмы Ближнего Востока. Здесь рождались и умирали целые поколения теорий, касающихся обучения пехотинцев. Здесь полно траншей, окопов и огневых точек. А также крытых стрельбищ, и окутанных колючей проволокой препятствий, и стоящих одиноко хижин, где сексопатологи учат своих подопечных воздействовать на мужское начало врага.
Кроме того, наверняка не обошлось без бетонных бункеров и точных копий правительственных зданий, где отряд специального назначения учится освобождать заложников. И естественно, имеются трассы для бега по пересеченной местности, на которых, спотыкаясь и теряя последние силы, тренируются несчастные призывники, а некоторые из них падают и умирают. Вся территория окружена милями старой ржавой проволоки, и на каждом третьем столбе закреплены таблички, предупреждающие, что здесь все принадлежит Министерству обороны.
Я вызвал криминалистов, отправился в гараж и выбрал «Хаммер», у которого на приборной доске имелся работающий фонарик. Затем я завел его и, следуя указаниям позвонившего мне рядового, поехал к юго-востоку от населенного района, пока не выбрался на неровную песчаную дорогу, ведущую в глубь территории базы. Меня окутывал непроглядный мрак. Проехав больше мили, я увидел вдалеке фары еще одного «Хаммера». Он был припаркован под острым углом примерно в двадцати футах от дороги, и его фары высвечивали деревья, отбрасывая длинные злобные тени на лес. Сам рядовой стоял, прислонившись к капоту. Он опустил голову и смотрел в землю.
Первый вопрос: как может человек, ночью патрулирующий территорию в машине, увидеть в темноте труп, спрятанный вдалеке, среди деревьев?
Я остановился рядом с ним, взял фонарик, вышел в холодную ночь и сразу понял, как это произошло. Посреди дороги валялись обрывки одежды. Сбоку я заметил одинокий ботинок, старый, поношенный, давно чищенный. Самый обычный, из черной кожи, военного образца. К западу от него, примерно в ярде, лежал носок. Потом второй ботинок и второй носок, куртка от полевой формы и оливкового цвета потрепанная рубашка. Вещи были разложены в линию, словно гротескная пародия на эротическую фантазию: ты возвращаешься домой и обнаруживаешь брошенное нижнее белье, которое показывает тебе путь к лестнице, ведущей в спальню. Если не считать того, что рубашка и куртка были перепачканы кровью.
Я осмотрел землю у края дороги – она была жесткой и замерзшей. Значит, за улики, оставленные на месте преступления, бояться не стоит. Затоптать следы мне не грозит, потому что никаких следов не осталось. Я сделал глубокий вдох и пошел по следу, проложенному одеждой. Добравшись до жертвы, я понял, почему паренька дважды вытошнило. Меня в его возрасте стошнило бы три раза.
Труп лежал лицом вниз на замерзших листьях у основания дерева. Обнаженный. Среднего роста, не крупный. Белый, почти все тело в крови. Руки и плечи были покрыты глубокими ножевыми ранами. Со спины я видел, что лицо у него распухло от множественных ударов. Именных значков я не обнаружил. Тонкий кожаный ремень с медной пряжкой был затянут на шее, а свободный конец болтался в стороне. На спине у трупа собралась густая бело-розовая жидкость, в задний проход убийцы засунули ветку от дерева. Земля под ним почернела от крови. Я уже знал, что когда мы его перевернем, то обнаружим, что ему отрезали гениталии.
Я прошел назад по следу, выложенному одеждой, и снова выбрался на дорогу. Патрульный продолжал смотреть в землю.
– Где мы находимся? – спросил я у него.
– Сэр?
– Мы ведь все еще на базе?
Он кивнул:
– До ограды миля. В любом направлении.
– Хорошо, – сказал я.
Значит, это наша юрисдикция. Собственность армии, жертва – военный.
– Мы подождем здесь. Без моего разрешения никого не подпускай к телу. Понятно?
– Да, сэр, – сказал он.
– Ты прекрасно справляешься, – похвалил его я.
– Вы так думаете?
– Ты же стоишь на ногах, – сказал я.
Я вернулся в «Хаммер» и связался по радио со своим сержантом. Рассказал ей, что произошло и где, и попросил разыскать лейтенанта Саммер, чтобы она позвонила мне по специальному радиоканалу. Затем я стал ждать. «Скорая помощь» прибыла через две минуты. Следом за ней появились два «Хаммера» с группой экспертов-криминалистов, которых я вызвал перед тем, как ушел из своего кабинета. Я велел им подождать. Срочности никакой не было.
Саммер связалась со мной через пять минут.
– Труп в лесу, – сказал я ей. – Я хочу, чтобы вы нашли женщину-психолога, о которой мне рассказывали.
– Подполковника Нортон?
– Привезите ее сюда.
– Уиллард сказал, чтобы вы со мной не работали.
– Он сказал, что я не должен привлекать вас к расследованиям специального отдела. Это обычное полицейское дело.
– Зачем вам понадобилась там Нортон?
– Я хочу с ней познакомиться.
Саммер повесила трубку. Я вылез из машины и подошел к врачам и криминалистам. Мы стояли маленькой группкой в холодной ночи, не выключая двигателей, чтобы не разрядились батареи и работали печки. Клубы дизельного выхлопа окутывали машины, точно смог. Я сказал криминалистам, чтобы они переписали одежду, но не прикасались к ней и постарались не уходить с дороги.
Мы ждали. Не было ни луны, ни звезд. Сцену освещали лишь прожектора наших машин, тишину нарушали работающие двигатели. Я подумал о Леоне Гарбере. Корея являлась самым крупным постом, который могла предложить армия США. Не самым блестящим, но, вероятно, самым активным и, вне всякого сомнения, самым трудным. У команды военной полиции там было полно работы, значит, он, скорее всего, уйдет в отставку с двумя звездами, что значительно больше того, на что он мог рассчитывать здесь. Если мой брат прав и нас ждут серьезные перемены, получалось, что Леону бояться нечего. Я порадовался за него. Примерно десять минут. Затем я взглянул на ситуацию под другим углом. Я беспокоился еще минут десять, а потом перестал, потому что не пришел ни к какому конструктивному выводу.
Саммер появилась прежде, чем я закончил думать. Она сидела за рулем «Хаммера», а рядом с ней я разглядел светловолосую женщину с непокрытой головой и в полевой форме. Саммер остановила машину посреди дороги, и нас залило светом фар. Она осталась внутри, а блондинка выбралась наружу, оглядела толпу, вышла на свет и сразу направилась ко мне. Я отдал ей честь исключительно из соображений вежливости и посмотрел на имя у нее на груди. «Нортон». Лацканы ее формы украшали дубовые листья, означавшие, что передо мной подполковник. Она оказалась чуть старше меня, но не намного, была высокой и худой, с лицом, которое больше подошло бы актрисе или модели.
– Чем могу вам помочь, майор? – спросила она.
Судя по тому, как она это произнесла, она была из Бостона и еще ее не слишком радовало то, что ее вытащили из постели посреди ночи.
– Я хочу, чтобы вы кое на что посмотрели, – сказал я.
– Зачем?
– Возможно, вы смогли бы поделиться со мной своим профессиональным мнением.
– Почему я?
– Потому что вы в Северной Каролине. Мне потребуется несколько часов, чтобы вызвать сюда кого-нибудь другого откуда-нибудь еще.
– А кто вам нужен?
– Специалист вашего профиля.
– Мне прекрасно известно, что я работаю в классной комнате, – сказала она. – Нет никакой необходимости постоянно об этом напоминать.
– О чем?
– Здесь все просто обожают сообщать Андреа Нортон, что она книжный червь, в то время как остальные делают настоящую работу.
– Мне про это ничего не известно. Я тут недавно. И мне всего лишь нужно первое впечатление специалиста вашего профиля, – повторил я.
– И вы не собираетесь надо мной потешаться?
– Я хочу получить помощь.
Она поморщилась.
– Хорошо.
Я протянул ей фонарик.
– Идите вдоль разбросанной одежды до самого конца. Пожалуйста, ничего не трогайте. Просто запомните свои первые впечатления. А затем я хотел бы обсудить их с вами.
Она ничего мне не ответила, молча взяла фонарик и зашагала прочь. Примерно первые двадцать футов ее ярко освещали фары «Хаммера» рядового, нашедшего тело, – машина так и осталась стоять носом к лесу. Ее тень танцевала перед ней. Наконец Нортон оказалась за пределами круга света, и я увидел, как в темноте продвигается вперед яркая точка фонарика, а потом и она исчезла. Единственное, что я различал, – это отражение света от голых веток вдалеке и высоко в воздухе.
Нортон не было минут десять. Затем я увидел, что к нам направляется луч фонарика. Она вышла из леса той же дорогой, что и скрылась в нем. И сразу подошла ко мне. У нее было совершенно белое лицо. Она выключила фонарик и вернула его мне со словами:
– В моем кабинете. Через час.
Она села в «Хаммер», Саммер проехала немного назад, развернулась и умчалась в темноту.
– Ладно, ребята, за работу, – сказал я.
Забравшись в свою машину, я стал наблюдать за расползающимся дымом, лучами фонариков, разделившими землю на квадраты, и яркими голубыми вспышками камер, заморозившими движение вокруг меня. Я снова связался по радио со своим сержантом и велел ей позаботиться о том, чтобы открыли морг базы. И чтобы туда наутро вызвали патологоанатома. Через полчаса машина «Скорой помощи» съехала на обочину, в нее загрузили завернутое в простыню тело, затем кто-то хлопнул по дверце, и машина сорвалась с места. Прозрачные мешочки для улик были заполнены и помечены бирками. Вокруг трех стволов появилась желтая полицейская лента в форме неровного прямоугольника, примерно сорок на пятьдесят ярдов.
Я оставил криминалистов заканчивать осмотр, а сам поехал сквозь ночь к главному зданию базы. Спросил у охраны и получил указания, как добраться до корпуса, где располагался отдел психологии – низкое кирпичное строение с зелеными дверями и окнами, в котором, вероятно, размещались интендантские службы, когда его построили. Оно стояло на некотором расстоянии от штаба базы, примерно на полпути до расположения отряда специального назначения. Со всех сторон его окружали темнота и тишина, но в центральном холле и в одном из окон горел свет. Я припарковал свой «Хаммер» и вошел внутрь. По мрачным коридорам добрался до двери с окошком из рифленого стекла в верхней части. За ним горел свет, и было написано по трафарету: «Подполковник А. Нортон». Я постучал и шагнул в маленький кабинет. Здесь было чисто и витал женский запах. Я не стал снова отдавать честь, решив, что эти глупости остались позади.
Нортон сидела за дубовым столом армейского образца, заваленным открытыми книгами. Их было так много, что ей пришлось убрать телефон и поставить его на пол. Перед ней лежал желтый полицейский блокнот с записями. Блокнот находился в круге света от настольной лампы, и его цвет отражался на волосах Нортон.
– Привет, – сказала она.
Я сел в кресло для посетителей.
– Кто он? – спросила она.
– Понятия не имею, – ответил я. – Не думаю, что нам удастся идентифицировать его по внешности. Его слишком сильно избили. Придется посмотреть отпечатки пальцев. Или зубы. Если они у него остались.
– Почему вы захотели, чтобы я на него посмотрела?
– Я сказал вам почему. Меня интересует ваше мнение.
– А с чего вы взяли, что у меня создастся какое-то мнение?
– Мне показалось, что некоторые детали будут вам понятны.
– Я не специализируюсь на криминалистике.
– Мне это и не нужно. Мне требуется характеристика, и как можно быстрее. Я хочу быть уверен, что двигаюсь в правильном направлении.
Нортон кивнула и убрала волосы с лица.
– Очевидный вывод: он был гомосексуалистом, – сказала она. – Возможно, его убили именно из-за этого. А если нет, тем, кто на него напал, данный факт был хорошо известен.
Я был с ней согласен.
– Ему ампутировали гениталии, – добавила она.
– Вы проверили?
– Я немножко его подвинула, – ответила она. – Прошу меня простить за это. Я помню, что вы просили его не трогать.
Я посмотрел на нее. На месте преступления у нее не было перчаток. Крепкая дамочка. Возможно, она не заслужила репутацию книжного червя.
– Ничего страшного, – успокоил ее я.
– Полагаю, вы найдете его пенис и яички во рту. Сомневаюсь, что щеки у него могли так распухнуть только оттого, что его били. Это обычное символическое заявление, принятое у тех, кто ненавидит гомосексуалистов. Что-то вроде симуляции орального секса.
Я кивнул.
– О том же говорит тот факт, что он обнажен, и отсутствие личных знаков, – продолжала Нортон. – Отстранение армии от извращенца – это то же самое, что отстранение извращенца от армии.
Я снова кивнул.
– Введение постороннего объекта в анус говорит само за себя. Кроме того, у него на спине посторонняя жидкость.
– Йогурт, – сказал я.
– Скорее всего, клубничный, – уточнила она. – Или малиновый. Это старая шутка. Как гей симулирует оргазм?
– Он немного стонет, – сказал я. – А потом выливает йогурт на спину своего партнера.
– Да, – подтвердила она без малейшего намека на улыбку, наблюдая за мной, не улыбнусь ли я.
– А что насчет ножевых ран и сильного избиения? – спросил я.
– Ненависть.
– А ремень на шее?
Она пожала плечами.
– Указывает на самостимуляцию. Частичная асфиксия усиливает удовольствие во время оргазма.
Я кивнул, уж не знаю в который раз.
– Хорошо, – сказал я.
– Что «хорошо»?
– Таковы ваши первые впечатления. Вы сумели составить на их основе какое-то определенное мнение?
– А вы? – спросила Нортон.
– Я – да, – ответил я.
– Тогда вы первый.
– Я думаю, это фальшивка.
– Почему?
– Слишком много всего, – пояснил я. – Шесть факторов. Он обнажен, пропали личные знаки, гениталии, ветка, йогурт и ремень. Хватило бы любых двух. Ну, трех. Как будто вместо того, чтобы просто разобраться с парнем, они пытались привлечь чье-то внимание. Причем очень старались преуспеть.
Нортон молчала.
– Слишком много всего, – повторил я. – Это все равно как пристрелить кого-то, потом задушить, потом пырнуть ножом, утопить и избить до смерти. Словно они решили украсить елку уликами.
Она продолжала молчать, наблюдая за мной из своего круга света. Возможно, пыталась меня оценить.
– У меня сомнения насчет ремня, – сказала она. – К самовозбуждению прибегают не только гомосексуалисты. Все мужчины с точки зрения физиологии испытывают оргазм одинаково – вне зависимости от того, геи они или нет.
– Все это сплошная фальшивка, – сказал я.
В конце концов Нортон согласилась со мной.
– А вы умный, – заметила она.
– Для копа?
Она не улыбнулась.
– Будучи офицерами, мы знаем, что гомосексуалистам запрещено служить в армии. Поэтому нам следует позаботиться о том, чтобы защита ее интересов не помешала нам прийти к правильному выводу.
– Моя работа состоит в том, чтобы защищать армию, – напомнил я.
– Именно, – сказала Нортон.
– Но я не намерен на этом зацикливаться. Я не говорю, что убитый определенно не был геем. Может, и был. Но это неважно. Возможно, те, кто на него напал, знали это, возможно, нет. Я хочу сказать, что убили его вовсе не по этой причине. Однако они сделали так, чтобы это выглядело главной причиной. Но ничего такого они не чувствовали. Они чувствовали что-то другое. Поэтому они переборщили с уликами, как будто не совсем понимали, что делают.
Я помолчал немного и добавил:
– Как будто отвечали заученный урок.
Нортон напряглась.
– Урок?
– Вы чему-нибудь такому обучаете на своих занятиях?
– Мы не учим убивать, – заявила она.
– Я спросил не об этом.
Нортон кивнула:
– Мы обсуждаем такие вещи. Без этого не обойтись. Отрезать у врага член – дело обычное. Это происходило во все времена. Кстати, и во Вьетнаме тоже. Афганские женщины проделывают такие штуки с пленными советскими солдатами в течение последних десяти лет. Мы рассказываем о том, что это символизирует, какое имеет значение, а также о страхе, который вызывают подобные действия. Существует множество монографий, посвященных необычным ранениям. Они служат своего рода посланием народу, к которому принадлежит жертва. Мы говорим о насилии, совершаемом при помощи самых разных предметов. А также о сознательном выставлении напоказ изувеченных тел. Дорожка из одежды – это классический прием.
– Вы говорите про йогурт?
Она покачала головой.
– Нет, но это очень старая шутка.
– А что насчет асфиксии?
– На наших занятиях мы об этом не говорим, но здесь все читают журналы или смотрят порно по видео.
– Вы обсуждаете вопрос сексуальности врага?
– Разумеется. Воздействие на сексуальность врага – цель нашего курса. Мы говорим о его сексуальной ориентации, потенции, способности к деторождению. Это базовая тактика. И так было всегда, на протяжении истории. Она действует в обоих направлениях: снижает самомнение врага и повышает наше.
Я молчал.
Нортон посмотрела мне в глаза.
– Вы хотите меня спросить, увидела ли я там, в лесу, результат наших занятий?
– Наверное, – проговорил я.
– Вам ведь на самом деле не требовалось мое мнение, верно? – спросила она. – Ваши вопросы были всего лишь преамбулой. Вы и сами все поняли.
– Я умный для копа, – откликнулся я.
– Ответ – «нет», – сказала Нортон. – Я не увидела там, в лесу, результата наших занятий. По крайней мере, в явном виде.
– Но вы не исключаете такую возможность?
– В мире все возможно.
– Вы встречались с генералом Крамером в Форт-Ирвине? – спросил я.
– Пару раз, – ответила она. – А что?
– А когда вы видели его в последний раз?
– Не помню.
– Но в последнее время не видели?
– Нет, в последнее время не видела, – сказала она. – Почему вы спрашиваете?
– А как вы с ним встречались?
– На профессиональном уровне, – ответила она.
– Вы преподаете свой курс тем, кто служит в бронетанковых войсках?
– Ирвин – это не только бронетанковые войска, – сказала она. – Не забывайте, что это еще и Национальный центр подготовки. К нам туда приезжали самые разные люди. Теперь мы ездим к ним.
Я молчал.
– Вас удивляет, что мы учили танкистов?
– Немного удивляет, – пожав плечами, признался я. – Если бы я разъезжал на танке, который весит семьдесят тонн, вряд ли я бы нуждался в психологическом подтверждении собственной значимости.
Она по-прежнему не улыбалась.
– Мы их учили. Насколько я помню, генералу Крамеру не понравилось, что пехота получает то, чего не дают его танкистам. Между ними существует жестокое соперничество.
– А кому вы преподаете сейчас?
– Подразделению «Дельта», – ответила она. – Исключительно.
– Спасибо за помощь, – сказал я.
– Сегодня я не увидела ничего, за что мы могли бы нести ответственность, – заявила Нортон.
– По крайней мере, в явном виде.
– Это относится к вопросам общей психологии, и не более того.
– Ладно, – не стал спорить я.
– И мне не нравится, что вы меня об этом спросили.
– Ладно, – повторил я. – Спокойной ночи, мэм.
Я встал со стула и направился к двери.
– А настоящая причина? – спросила она. – Если то, что мы увидели, фальшивка?
– Не знаю, – ответил я. – Я не настолько умный.
Я вошел в приемную перед своим кабинетом, и сержант, у которой есть маленький сын, налила мне кофе. Затем я отправился в кабинет и обнаружил, что меня ждет Саммер.
Она пришла забрать свои записи, потому что дело Крамера было закрыто.
– Вы проверили других женщин, кроме Нортон? – спросил я.
Она кивнула.
– У всех имеется алиби. Новогодняя ночь – лучшее время для алиби. Никто не проводит ее в одиночестве.
– Я провел, – сказал я, но она никак не отреагировала на мои слова.
Я аккуратно собрал бумаги и сложил их в папку, от которой отстегнул записку со словами: «Надеюсь, с вашей мамой все в порядке». Записку я бросил в ящик стола, а папку протянул Саммер.
– Что сказала Нортон? – спросила она.
– Согласилась со мной, что это убийство, которое хотели представить как наказание гея. Я спросил ее, присутствуют ли там вещи, о которых они говорят на своих занятиях, но она не сказала ни «да», ни «нет». Только сообщила мне, что это относится к вопросам общей психологии, и не более того. Ей не понравилось, что я стал ее расспрашивать.
– И что теперь?
Я зевнул, потому что ужасно устал.
– Будем работать, как обычно работаем над нашими делами. Мы еще даже не знаем, как зовут жертву. Думаю, завтра это выяснится. Встречаемся на посту в семь, договорились?
– Договорились, – сказала она и направилась к двери с папкой в руках.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?