Читать книгу "Франческа"
Автор книги: Лина Бенгтсдоттер
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: 18+
сообщить о неприемлемом содержимом
– Но самое ужасное – Аннабель, – вздохнула Сюзанна. – Все не могу выбросить ее из головы. Так и вижу перед собой ее лицо. Встречаю иногда ее отца в «Ике» – вижу, как он ссутулился и постарел. И я чувствую… чувствую себя такой виноватой.
– Почему? – спросила Чарли. – Из-за чего ты чувствуешь себя виноватой?
– Из-за всего, – ответила Сюзанна. – Из-за того, что я наорала на нее в тот день, что меня настолько ослепила ревность – и я выместила все не на том человеке, что я скрыла от полиции ее отношения с Исаком. И я понимаю, что бессмысленно себя всем этим мучить, но пойди объясни это моей голове.
– Это пройдет, – сказала Чарли, но потом поправилась: – По крайней мере, со временем становится легче.
Она не была уверена, что это правда, но что ей еще оставалось сказать?
– Я знаю, Исак ее не убивал, – продолжала Сюзанна, – но я не могу не думать, что она, возможно, была бы жива, если бы он держался от нее подальше или если бы я поговорила с ней, вместо того чтобы орать. А теперь ее отец бродит, как привидение, а мама в сумасшедшем доме. Гребаная, трижды проклятая жизнь!
Сюзанна отставила бокал и кинула сигарету в огонь камина.
– Не знаю, как ты, а мне нужно что-нибудь покрепче.
– Я буду то же, что и ты, – ответила Чарли.
Она ощутила, как в животе защекотало от предвкушения. «Я должна сказать «нет», – подумала она. – Я должна сказать, что надо воздержаться от алкоголя, что мы должны справиться с жизненными неурядицами, не одурманивая себя. Но у меня нет на это сил».
Сюзанна вернулась с двумя напитками в пластмассовых стаканчиках.
– Все остальное в посудомойке, – сказала она и протянула один стаканчик Чарли.
– Что это такое?
– Небольшой коктейль из того, что нашлось у меня дома. Возможно, не самый вкусный напиток на свете, однако достаточно крепкий, чтобы согреть изнутри.
Сюзанна отпила большой глоток и оглядела комнату.
– Наверное, мне пора продать дом и оставить все это позади. Скоро Исак потребует свою долю.
– Не может же он выставлять требования сейчас, в такой ситуации? – удивилась Чарли. – Он ведь не настолько глуп?
– Я его совсем не знаю, – ответила Сюзанна. – Не могу сказать, насколько он глуп.
– А где он живет сейчас?
Сюзанна пожала плечами. В последний раз, когда она с ним разговаривала, он был в Стокгольме, но где он сейчас, ей неведомо. Скорее всего, он никогда больше не приедет.
– Приедет, – сказала Чарли.
– Откуда ты знаешь?
– А я и не знаю. Просто так говорят. Но я очень надеюсь – ради мальчишек, – что так оно и будет.
– Остается только надеяться, что он появится, пока не поздно – пока они не начали его ненавидеть.
– Дети… умеют прощать, – сказала Чарли.
– Не все, – возразила Сюзанна.
Некоторое время они сидели молча.
Чарли простила Бетти за все те выходки, которые та устраивала на своих вечеринках, за те дни, когда она просто лежала в кровати, не отвечая на прямое обращение, за все пропущенные родительские собрания, за все несостоявшиеся походы и поездки. Она простила, потому что поняла – Бетти не такая, как все, она не могла по-другому. Но потом, после того, что всплыло этим летом… все же есть границы того, что можно понять и простить.
– Ты всегда была терпимее к своей маме, чем я к своим родителям, – продолжала Сюзанна. – Ты так о ней заботилось, просто… просто сердце разрывалось смотреть. Помню, я задумалась над этим уже тогда – типа странно, что ты можешь быть настолько понимающей, в смысле – Бетти же… она была вроде моих предков, но у меня не было того терпения, как у тебя.
– Бетти оказалась куда хуже.
– Что ты хочешь сказать?
– Я хочу сказать, что она… она совсем не такая, как я думала.
Чарли тут же пожалела, что начала этот разговор, но затормозить уже не могла.
– Моя мама и мама Аннабель дружили в детстве, – проговорила она.
– Нора Роос? – удивилась Сюзанна. – Вот бы никогда не подумала. Но что в этом такого ужасного?
– Они убили маленького ребенка.
Сюзанна уставилась на нее.
– Не поняла, – пробормотала она. – Что-то я не догоняю, Чарли.
– Мама и Нора убили двухлетнего мальчика, когда были детьми.
– Что ты такое говоришь? Как это?
– Задушили его – вернее, по словам Норы, его задушила Бетти.
Сюзанна побледнела. Бросила взгляд на стену, украшенную фотографиями, где все ее мальчишки еще были щекастыми младенцами, лежащими на овечьих шкурах.
– Зачем?
– Если верить газетным статьям того времени, они заигрались и не смогли остановиться.
– Боже мой, Чарли. А что с ними случилось потом?
– Учреждение для малолетних преступников, приемная семья, новые личные данные. А потом… потом Нора стала странной мамашей, которой не удалось защитить свою дочь, хотя она положила на это всю жизнь. А Бетти – сама знаешь, что стало с Бетти.
Они долго сидели молча, то и дело отпивая по глотку напитка.
– Даже не знаю, что сказать… – проговорила, наконец, Сюзанна, – Представить себе не могу… какая чудовищная жестокость…
Она потрясла головой. Чарли заметила, как подруга морщит лоб, пытаясь свести воедино портрет Бетти – и хладнокровного убийцу детей.
– Я тоже себе не представляю, – сказала Чарли.
– Но почему? – спросила Сюзанна. – Почему она это сделала?
– На этот вопрос нет ответа. Гены? Трудное детство?
– У кого, черт подери, оно было не трудное? – буркнула Сюзанна. – Разве это оправдание?
Они опустошили стаканы.
– Как с таким жить? – спросила Сюзанна. – Как, черт подери, свыкнуться с мыслью, что твоя мама… я хотела сказать – Лола совсем не подарок, но чтобы она могла сотворить такое… Совершенно невероятно.
– Приходится с этим справляться так же, как люди поступали во все времена.
– А как люди поступали?
– Терпели. Проживали секунду за секундой, потом минуту за минутой, потом час за часом, день за днем – просто ждали, пока пройдет время.
– Тебе это помогает?
– Иногда.
– Единственное, что помогает мне снять страх и что не разрушает организм, – это живопись, – сказала Сюзанна.
Чарли кивнула на Сюзаннины картины по стенам.
– Ты должна снова начать рисовать, – сказала она.
– А кто тебе сказал, что я забросила это дело?
– Я просто подумала…
– Пошли, покажу, – сказала Сюзанна.
Она поднялась и вышла в прихожую. Чарли последовала за ней. Сюзанна надела деревянные башмаки и придвинула такие же Чарли.
– Это башмаки Исака, так что они могут быть тебе велики, но нам недалеко.
– Куда мы идем?
– Увидишь.
– А если дети проснутся?
– Они знают, где я.
Они пересекли двор и вошли в старый хлев.
Сюзанна повернула выключатель. Здесь все было не так, как прежде. Денники, загончики для овец и кормушки – все исчезло. Весь хлев представлял собой единое огромное пространство, а на белых стенах и по всему полу – картины Сюзанны.
– Боже мой! – воскликнула Чарли. – Боже мой, Сюзанна!
Она принялась обходить помещение. Сюзанна уселась на деревянный стул, заляпанный краской.
Чарли остановилась перед картиной, изображавшей каменную стену – на ней спиной к зрителю сидели, держась за руки, две девочки. Казалось, Чарли услышала музыку, доносившиеся из Люккебу, голос Бетти, напевавший чуть слишком высоко и слишком громко:
Прищурившись, Чарли увидела, как она сама на картине повернулась и посмотрела на гостей, отплясывавших среди вишневых деревьев, Бетти в красном платье, за которой бегает мужчина – но не Маттиас.
Бетти отламывает с дерева ветку с полуувядшими бело-коричневыми цветами и вставляет себе в волосы.
– Узнала, кто это? – спросила Сюзанна.
Чарли кивнула. Она подошла ближе.
– На мне что – мамина ночная рубашка?
– Да, та самая, которую ты без конца брала напрокат у Бетти.
– Прямо как фотография, – пробормотала Чарли. – Не пойму, как у тебя это получается.
– Я просто нарисовала так, как мне запомнилось, – ответила Сюзанна, словно бы сама не понимала, что большинство людей не способны создать ничего подобного, как бы точно они не помнили событие во всех подробностях. – Помнишь ту ночь?
Чарли попыталась вспомнить, как они сидели в ночных рубашках на каменной стене – но воспоминания не приходили.
– Не похоже на ночь, – проговорила она. – Ведь светло?
– Ночь праздника середины лета, – ответила Сюзанна. – На рассвете. Это видно по тому, что уже выпала роса.
Она показала на картину. Подойдя еще ближе, Чарли разглядела крошечные капельки на траве.
– В ту ночь пропал Маттиас. Самая последняя вечеринка в Люккебу.
Чарли не сводила глаз с картины. Ночь середины лета, последняя вечеринка в Люккебу.
– Мама и Маттиас начали ругаться, когда все разошлись, – проговорила она.
– Мне кажется, они поругались еще до того, как мы ушли, – возразила Сюзанна. – Ох эти пьяные ссоры! Нет ничего хуже, чем быть ребенком таких родителей, которые орут и бьют друг друга, угрожая разводом, самоубийством и еще бог знает чем. А потом, на следующий день, все как обычно.
– Но для Бетти и Маттиаса их совместная жизнь на этом закончилась, – вставила Чарли.
– Знаю. Наверное, ужасный удар для Бетти. Для вас обеих.
Чарли коснулась кончиками пальцев девочки на картине. Той девочки, которая была она сама.
– После этого мама так и не пришла в себя.
– Да и до того, как это случилось, она была не самым здоровым человеком, – пробормотала Сюзанна. – Понимаю, что это слабое утешение, но…
«И все же утешение, – пронеслось в голове у Чарли. – Знать, что не все – моя вина». На мгновение она позволила себе подумать о Маттиасе, вспомнила его руки над поверхностью воды, собственное словно парализованное состояние, когда она сидела неподвижно на берегу и только наблюдала за происходящим.
– А это то, над чем ты сейчас работаешь? – спросила Чарли, подойдя к накрытому мольберту.
– Да, – ответила Сюзанна, – но не уверена, что ее уже можно показывать.
– Прости, – пробормотала Чарли, которая уже отдернула покрывало. Увидев, что на картине, она охнула.
– Совершенно неуместно, я знаю, – сказала Сюзанна, – но эта картина явилась мне, и все тут. Я и не предполагала, что кто-то ее увидит.
Она принялась снова прикрывать картину покрывалом.
– Подожди, – попросила Чарли. – Если уж я ее увидела, то могу посмотреть на нее еще.
– Само собой, – кивнула Сюзанна. – Но черт тебя побери, если ты расскажешь кому-нибудь в поселке. Они точно решат, что я спятила.
Чарли кивнула, не отрываясь от картины. На ней виднелся мост у сельского магазина, выцветшие на солнце створки дамбы и водоворот в черной воде. Но не из-за точной передачи пейзажа от картины невозможно было отвести глаз. Взгляд притягивала девушка в голубом платье, стоящая на мосту по ту сторону перил – растрепавшиеся на ветру рыжие волосы, лицо, обращенное куда-то в сторону, левая рука поднята, словно в прощальном жесте.
Аннабель.
Франческа
Я проснулась в три часа ночи и тут же поняла, что заснуть снова будет нелегко. За окнами бушевал шторм. Ветки дуба скрежетали по стеклу. Мама крепко спала на моем диване. Она тяжело дышала во сне.
Тихонько поднявшись с постели, я прошмыгнула вниз в библиотеку. Тяжелые дубовые двери открыты нараспашку, в камине потрескивал огонь. Папа сидел в своем любимом кресле с бокалом виски в одной руке и тлеющей сигаретой в другой.
– Не спится? – спросил он, увидев меня.
– Ответ очевиден.
– Тебе не холодно? – спросил он, глядя на тонкую ночную рубашку Сесилии.
– Мне никогда не бывает холодно.
– Садись, – сказал папа, указывая на кресло рядом с собой.
Я села, положив ноги на пуфик.
– Что ты собиралась тут делать? – спросил папа и затушил сигарету. – Я хотел сказать… как ты себя чувствуешь?
– Со мной все не так плохо, как кажется.
Папа снова посмотрел на мои руки и произнес, что с его точки зрения все ужасно.
– Эта история с Хенриком Шернбергом и его компанией, – начала я, чтобы увести разговор от события. – В ту ночь, позади церкви – я была там. Я нашла желтую розу, которая была у Поля в кармане фрака, и…
– Постарайся больше об этом не думать, – прервал меня папа. – Не стоит тратить энергию на то, что тебе почудилось той ночью.
– В смысле – почудилось? Я же видела!
– Тебе показалось, – настаивал папа. – Мы поговорили с врачами – учитывая степень твоего опьянения и те другие вещества…
– Но я знаю, что все это видела.
– У меня две дочери, которые говорят разные вещи, и единственное, в чем я могу быть уверен, – что одна из них лжет или помнит все неверно. И я никоим образом не хочу сказать, что не доверяю тебе, Франческа, но Сесилия никогда мне раньше не врала.
– Ты хочешь сказать, что ты никогда не ловил ее на лжи.
– Да, я ведь так и сказал, разве нет?
– Ты сказал, что она никогда тебе не врала, а это огромная разница.
– Ты помнишь ту историю с Ароном Вендтом? – спросил папа.
– Как я могла бы ее забыть?
– Я только хотел сказать, что наше доверие к тебе немного…
– Ваше доверие ко мне? А как, вы думаете, обстоит дело с моим доверием к вам после всего этого?
Папа поднялся и направился к двери.
– Ты просто вот так уходишь?
– Принесу себе немного льда.
Улегшись перед огнем, я подумала о том, как к нам в Гудхаммар приезжал Арон Вендт со своей семьей. Это было на летних каникулах после седьмого класса. Папа провернул какую-то выгодную сделку вместе с отцом Арона, и они собирались это пышно отпраздновать. Брат Арона, Эрик, уехал в какой-то спортивный лагерь – кажется, что-то связанное с яхтенным спортом. В тот год Арон сдал выпускные экзамены, и, если верить старшим девчонкам из моего корпуса, он из тех, от кого надо держаться подальше, если боишься потерять свое сердце.
Перед ужином мама наставляла меня не вставать из-за стола слишком рано, не облизывать нож, не делать резких движений и не проливать соус на скатерть. Я должна слушать того, кто говорит, отвечать серьезно и задавать уместные вопросы.
Поначалу все шло прекрасно. Я сидела напротив Арона за большим деревянным столом в салоне и делала вид, что дико интересуюсь его учебой и планами по вхождению в высшие слои общества. Мама выглядела довольной, однако недовольно морщила нос каждый раз, когда я извинялась и выходила из-за стола. Мне же было просто необходимо заглянуть на кухню и отхлебнуть из открытых бутылок красного вина, проветривавшегося на столешнице.
Арон собирался проучиться год за границей. Если меня интересует учеба за границей, я всегда могу обратиться к нему.
Я ответила, что это потрясающе, что я немедленно обращусь к нему, когда захочу поподробнее узнать об учебе за границей. Вечер тянулся невыносимо долго, и я испытала такое облегчение, что готова была бегом бежать вверх по лестнице в свою комнату, когда ужин наконец остался позади, и мужчины заговорили о том, чтобы отправиться в библиотеку, покурить и выпить виски. Поначалу Арон надеялся, что они возьмут его с собой, но, когда он поднялся, его папа посмотрел на него, а затем сказал, что он мог бы взять юную даму и покатать ее на машине. Нет, ничего страшного, что он выпил бокал-другой. Здесь провинция, полицейских нет.
– Выбирай проселочные дороги и не торопись, – бросил он нам вслед, когда мы пошли в сторону холла.
Несколько минут спустя я уже сидела на обтянутом светлой кожей сиденье «мерседеса», где все пахло новизной.
Мы поехали по аллее. Арон поглядывал на меня, давя на газ и рассказывая о том, сколько в машине лошадиных сил.
– Смотри на дорогу, – сказала я, даже не пытаясь скрыть зевок.
Играть роль послушной, благовоспитанной девушки и вправду очень утомительно.
– А какую музыку ты любишь? – спросил Арон, выруливая на извилистую дорогу, ведущую к поселку.
– Минорную, – ответила я.
– Я имел в виду жанр, – сказал Арон.
Некоторое время я размышляла, но так и не додумалась, какой же жанр я люблю.
– Мне очень нравится Элис Купер, – сказала я наконец.
Арон рассмеялся. Элис Купер? Такого он вообще-то не ожидал.
Я спросила, чего он ожидал, и Арон, пожав плечами, проговорил: «Чего-нибудь другого», а потом включил стереоустановку в машине.
Из колонок понеслась песня «Forever young» группы «Alphaville». Лично мне эта песня казалась довольно дурацкой, но на узкой дороге в окружении темного леса текст производил гнетущее впечатление.
И тут до меня дошло – мне стало грустно от этой песни, потому что я никогда не чувствовала себя молодой.
– Все-таки дурацкий текст, – заметила я.
Арон спросил, что я имею в виду, и я ответила, что вариантов-то немного. Вечно жить не получится, и тогда остается только умереть молодым.
Арон рассмеялся и сказал, что никогда не смотрел на это с такой точки зрения, он обычно не анализирует тексты настолько глубоко.
Я ответила, что это вовсе не анализ – они именно это дословно и поют.
– Это просто песня, – сказал Арон. А потом попросил меня открыть бардачок и зажечь нам по сигарете.
Я подумала, что мне никогда в жизни не понравится такой парень, как Арон. Какая-то нелепая улыбка, самоуверенность, с которой он переключал передачи, самодовольное выражение лица. Однако я не могла не задуматься над тем, какая жизнь ждала бы меня с ним. Роскошная квартира в каком-нибудь большом городе. Ужины, платья с тонкими бретелями и поездки в Париж. Арон приходит домой, подбрасывает в воздух сыновей и снова отправляется в очередную командировку. Я видела себя – как я несчастна, все чаще прикладываюсь к бутылке в шкафчике, чувствую себя обманутой. Как бы я ни поступала, все вело именно к такому концу.
– Что ты сказала? – внезапно спросил Арон.
– Ничего.
– Мне показалось, ты сказала «бессмысленно».
– Я просто напевала мелодию.
Мы ехали дальше, мимо туманных полей, где сверкали глаза хищников, словно звезды впотьмах.
– Мы едем в город? – спросила я.
– В какой город? – удивился Арон.
– Ну, в поселок, – поправилась я. – Ты же понял, о чем я.
Арон не ответил, но я догадалась, что мы не едем в поселок, потому что он проехал мимо указателя, обозначавшего дорогу к центру Гюльспонга. Мне стало не по себе.
– У тебя есть парень? – спросил Арон.
– Да, – ответила я. Конечно же, это была ложь, но что-то заставило меня принять мгновенное решение и солгать. Вероятно, для того, чтобы Арон оставил меня в покое.
– А чем ты занимаешься со своим парнем? – спросил Арон.
– Мы играем в шахматы, – ответила я. – Играем в шахматы, анализируем тексты песен и…
– Ну, я не такое имел в виду, – перебил меня Арон и засмеялся.
Я сделала вид, что не поняла, хотя, конечно, прекрасно знала, на что он намекает. Я старалась показать, что я вовсе не сексуальное существо. Мне хотелось поскорее вернуться в свою комнату в Гудхаммаре.
Тактика не сработала, потому что внезапно рука Арона приземлилась на мое колено.
Я замерла, посмотрела на него, чтобы проверить – может быть, это всего лишь плохая шутка? Нет, это была не шутка. Его рука лежала на моем колене, словно имела полное право там находиться.
– Что ты делаешь? – спросила я.
Голос у меня дрожал от злости и страха.
– Что? – спросил Арон, и его рука поползла вверх. Я убрала ее.
Арон улыбнулся, словно я сделала что-то забавное.
– Ты обиделась? – спросил он.
– Мне просто показалось, что это очень странно, – честно ответила я, – делать такие вещи, не спросив разрешения.
Арон рассмеялся и покачал головой.
– Одну вещь тебе следует знать, Фран, – сказал он.
– Меня зовут Франческа.
– Одну вещь тебе следует знать, Франческа, что спрашивать разрешения можно по-разному, и не то, чтобы я хвастался, но найдется немало девчонок, которые были бы не против, чтобы мои руки побывали у них везде.
– Ты не мог бы развернуться? – спросила я. – Меня что-то укачало.
– Ты пьяна, – сказал Арон. – По тебе заметно. Наверное, тяпнула где-то втихаря.
– Я хочу домой, – снова повторила я.
– Скоро поедем, – ответил Арон.
Он свернул на лесную дорогу и остановил машину.
– Я просто хочу тебя немного пощупать, – сказал он и отстегнул ремень безопасности. – И не надо сердиться.
Я уже не сердилась, меня охватил страх. Я стала дергать дверь, но она была закрыта.
– Я не хочу, – прошептала я. – Перестань, пожалуйста.
Но Арон уже навалился на меня. Его язык проник в мой рот, так что у меня перехватило дыхание. Казалось, все тело словно оцепенело. И потом его руки у меня под джемпером, хватающие меня за грудь.
– Тебе нравится? – шептал он между поцелуями. – Ведь тебе этого хотелось, да, Фран?
Завтрак с Ароном и его семьей наутро после той поездки на машине был ужасен. Я сидела за столом в полном молчании, не отвечая даже на прямое обращение. Мама изо всех сил толкала меня ногой под столом, но это не помогало. Я лишь смотрела на людей, намазывавших хлеб маслом, наливавших себе кофе и сок. Через некоторое время мама выдохлась и велела мне выйти из-за стола. Я осталась сидеть. И вовсе не для того, чтобы устроить сцену – просто на меня вдруг навалилась усталость. И только когда папа устремил на меня строгий взгляд, мое терпение лопнуло, и я заявила, что мне не хочется разговаривать, что я по-прежнему в шоке после того, что случилось накануне. И рассказала о поездке на машине – как Арон приставал ко мне. Я рассказала все, как было.
– Что ты такое говоришь? – воскликнул отец Арона.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять – он возмущен не тем, что сделал его сын, а тем, что я его в этом обвиняла.
– Не понимаю, о чем ты говоришь, – сказал Арон и откинулся на стуле.
– Думаю, ты просто не выспалась, Франческа, – произнес папа.
– Да, так и есть, – ответила я. – Мне было довольно сложно заснуть после всего того, что он со мной вчера сделал.
Я указала на Арона.
– О чем, собственно, речь? – спросил Арон. – Простите, но я ничего не понимаю.
– Спокойно, Арон, – ответил его отец и помахал на сына салфеткой. – Сейчас мы во всем разберемся.
– Тут не в чем разбираться, – проговорил Арон. Взгляд у него был тяжелый, как тогда, в машине. – Тебе, должно быть, приснилось. Тебе все приснилось.
– Покажи руку, – сказала я, кивая через стол.
– О чем ты?
– Если всего этого не было, если это всего лишь сон, то, наверное, и то, что я тебя укусила за руку – тоже сон?
– Она сумасшедшая, – пробормотал Арон, глядя на своего отца.
– Покажи руку, Арон, – велела, побледнев, его мать. – Покажи, чтобы все это поскорее закончилось.
Но вместо того, чтобы показать руку, Арон поднялся так резко, что стул перевернулся, и вышел из-за стола.
Потом было заявлено, что он сделал это, будучи оскорбленным моими обвинениями, и его родители заверили, что никаких следов укусов на его теле нет.
Когда семейство Арона уехало, мои родители завели со мной серьезный разговор. Уверена ли я в том, что произошло? Что он делал? Щупал меня, делал со мной что-то еще? Важно, чтобы я рассказала все, как было.
Я попыталась поведать им о поездке на машине во всех подробностях, как помнила.
Когда я закончила, мама и папа долго смотрели друг на друга, и потом папа спросил: это все?
Я не поняла, что он имеет в виду. Разве этого не достаточно?
– Более чем, – ответил папа. Он покачал головой, а потом, при полной поддержке мамы, начал объяснять мне, что мальчики иногда неверно истолковывают сигналы и могут вести себя вольно, особенно в обществе таких красивых девушек, как я. Это, конечно, недопустимо, совершенно недопустимо, и он, само собой, будет иметь серьезный разговор с Улой Вендтом и его сыном.
– Разговор? – спросила я.
Папа кивнул – он и вправду всерьез поговорит с ними.
– А потом? – спросила я. – Все будет как раньше? Ты будешь продолжать вести с ним дела?
Ответ я прочла в папином взгляде.
Долгое время я молчала. Потом, даже не успев продумать свои слова, я посмотрела в глаза папе и маме и сказала то, что навсегда положило конец папиному взаимовыгодному сотрудничеству с Улой Вендтом. Я сказала, что Арон Вендт держал меня и насильно вошел в меня. Сказала, что мне было больно и я чувствую себя так, словно… во мне все порвалось.
Должно быть, я задремала – проснулась от того, что папа тронул меня за плечо и сказал, что мне пора в кровать. Я медленно поднялась. Идя вверх по лестнице, я почувствовала, что проснулась окончательно. Хорошо было бы принять чего-нибудь такого, от чего крепко спится. Я знала, что мама держит где-то имован, но, учитывая сложившуюся ситуацию, снотворное наверняка заперто в сейф вместе с фамильными драгоценностями.
У папы в кабинете стоял бар в форме глобуса. Я взялась за маленькую ручку возле экватора, подняла крышку и с разочарованием обнаружила, что там только виски. Когда речь идет об алкоголе, я не очень разборчива, но виски я ненавижу. Открыв разные бутылки, я отпила несколько глотков из той, у которой был наименее мерзкий запах, и отправилась в свою комнату. Я очень надеялась, что спиртное прогонит мучительные мысли, но они снова устремились к Полю. «Отпусти… Просто перестань об этом думать». Однако мозг продолжал загружать одно за другим изображения Поля. Поль в естественно-научной лаборатории со скальпелем в руках и свиным сердцем. «Ты видишь, как оно похоже на человеческое?» Поль на мостках у воды, глядящий на пару лебедей с пушистыми птенцами. «Это неправда, что они всю жизнь держатся вместе». И потом – картины, которые, как утверждали все, лишь плод моего больного воображения: Хенрик и его дружки, их мокрая одежда, желтая роза на земле.
11
Утром Чарли дала Сюзанне поспать и сама отвезла близнецов в школу. Тим и Том не хотели, чтобы она провожала их внутрь – они ведь уже не малыши какие-нибудь. Когда мальчишки открыли тяжелую входную дверь и исчезли внутри здания, Чарли вышла из машины. Глубоко вдохнув, она почувствовала хорошо знакомый запах шиповника, росшего вдоль стены начальной школы. В этих кустах проложены ходы, в которых они в свое время играли в войнушку, сдирая руки в кровь о шипы. Чарли подумала о своей первой учительнице с теплым дружелюбным голосом, которая вклеивала в ее тетрадку звездочки и ворчала по поводу того, что Бетти никогда не приходила на беседы в школу в конце четверти. «Зачем мне туда ходить? – удивилась Бетти, когда Чарли напомнила ей об этом. – Я и так знаю, что мой ребенок лучше всех в классе – что тут еще говорить?»
Чарли закурила, прислонившись к машине. Она поедет в Гудхаммар. Такое решение она приняла сегодня ночью, когда лежала без сна и образ Аннабель у нее в голове сменился мыслями о Франческе.
Узкая дорога, ведущая к усадьбе, непредсказуемо петляла. Чем ближе Чарли подъезжала к конечной цели, тем реже попадались старинные деревянные дома с резными наличниками. Вскоре окружающий ландшафт изменился, теперь это были одни лишь коричневые поля, обрамленные лесом. От желтых, оранжевых и зеленых красок все казалось красивым, как на картине. На последнем прямом участке Чарли сбавила скорость. Перед ней простиралась дубовая аллея. Припарковав машину, Чарли двинулась к большому дому. Прищурившись от осеннего солнца, разглядывала его желтый фасад, и ей показалось, что она видит семейство Мильд, стоящее на ступеньках лестницы, в точности как на фотографии в статье Юнаса: мама и папа на верхней ступеньке, а впереди них две дочери, светловолосая с натянутой улыбкой и темноволосая, серьезная – Франческа.
Когда она увидела двух больших мраморных львов у входа, на нее снова нахлынули образы из сна – они с Бетти на гравиевой дорожке, летний ночной туман, ветви дубов над ними.
– Куда мы идем, мама?
– К знакомому.
– К какому знакомому?
Нет ответа.
– Мама!
«Я бывала здесь раньше, – подумала Чарли. – Бетти приводила меня сюда. Зачем? В чем тут дело?»
Сделав несколько глубоких вдохов, она поднялась по широкой лестнице. Рука дрожала, когда она повернула большую круглую ручку на высокой двойной двери. Заперто. А чего она ожидала? Она нашла глазами дверной молоток и отчетливо увидела, как Бетти тянет к нему бледную дрожащую руку. Стук – сперва неуверенный, потом все более настойчивый. Шаги по ту сторону двери. Дверь открывается сантиметров на двадцать, и низкий мужской голос говорит им, чтобы они ушли. «Уходите отсюда, говорю вам!»
Бетти пытается вставить ботинок в щель двери.
– Я просто хотела… мы должны…
– Уходи, иначе я вызову полицию.
– Нам нужно поговорить, – шепчет Бетти закрытой двери. – Пожалуйста!
Чарли ощутила приступ тошноты. Спотыкаясь, она сбежала вниз по лестнице, как делала и во сне, поспешила обратно к машине и покинула Гудхаммар, ни разу не взглянув в зеркало заднего вида.
12
Ноги у Чарли все еще дрожали, когда она подъехала к центру Гюльпонга. Припарковав машину за магазином «Ика», она вошла в полицейский участок.
Здесь все было в точности так же, как и летом. Стойка при входе, обои семидесятых годов и полки, уставленные папками. Бросив взгляд на захламленную кухню, Чарли прошла мимо того кабинета, который им с Андерсом выделили летом. Ей тут же начало казаться, что это было совсем недавно. «Если бы я тогда не поехала сюда, мне не пришлось бы узнать всю правду о Бетти, – подумала она. – Не пришлось бы ходить к психотерапевту и брать отпуск, не возобновилась бы моя дружба с Сюзанной». Она прошла мимо кабинета Улофа Янссона – дверь была закрыта, через редкие жалюзи Чарли увидела, что его на месте нет.
Микке Андерсон, сидевший за своим письменным столом, подпрыгнул на месте, когда Чарли постучала в полуоткрытую дверь.
– Лагер? – удивился он. – Что ты тут делаешь?
– Мне нужно поговорить с Улофом, – сказала Чарли, – но его, похоже, нет.
– Он взял сегодня выходной, – ответил Микке. – Поехал с женой в больницу. Я могу тебе чем-нибудь помочь?
«Нет», – хотелось ответить Чарли. Она не доверяла Микке – после всего, что произошло летом. Однако нетерпение заставило ее пренебречь этим обстоятельством.
– Я ищу информацию о семье Мильд – они жили в усадьбе Гудхаммар.
– Зачем? – спросил Микке. Его насмешливая улыбка заставила Чарли пожалеть, что она затеяла этот разговор.
– Неважно, – отрезала она. – Я позвоню Улофу или подожду до завтра.
– Я что-то сделал не так? – удивился Микке. – Правда, не понимаю, какие у тебя со мной проблемы, Лагер. Это потому, что я мужчина?
Чарли рассмеялась.
– Что такое? – нахмурился Микке.
Его самодовольное выражение лица сменилось обиженным – тем, которое Чарли так хорошо запомнилось после событий лета.
– Просто твой комментарий насмешил, – ответила Чарли. – Почему я должна недолюбливать тебя на том основании, что ты мужчина?
– Вот уж не знаю, – пожал плечами Микке. – Но ты производишь впечатление женщины, которой вообще трудно общаться с мужчинами.
– В этом ты ошибаешься, – возразила Чарли.
Ее так и подмывало добавить, что его пол вызывает у нее меньше всего сомнений – ее раздражает его высокомерная манера держаться в комбинации с тем, что он посредственный полицейский. Однако она пришла не для того, чтобы поссориться с этим инфантильным мужичком. Она уже развернулась, чтобы уйти, однако все еще не теряла надежды, что добьется от него еще чего-нибудь.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!
