Читать книгу "Иностранная литература №01/2013"

Меткалф что-то записывает, а Лойе понимающе улыбается.

– Дело-то в том,  – говорит мисс Бекинсейл,  – что она хочет пустить постояльца.

Студенты навострили уши.

Поскольку в сценарии про постояльцев не было ни слова, миссис Доналдсон сразу понимает, что это очередной дротик из колчана мисс Бекинсейл.

– Муж у нее помер, вот она и хочет постояльца.

– Не хочу я никакого постояльца,  – говорит Лойе.  – Для него и комнаты-то нет.

– Все зависит от того, как улечься,  – сказала мисс Бекинсейл.

Кто-то засмеялся. Миссис Доналдсон посмотрела на публику. Еще кто-то тихо усмехался.

– Они будут этим заниматься,  – сказала ее мать.

– Чем это этим?  – спросил Меткалф.

– Ну, чем обычно занимаются,  – сказала мисс Бекинсейл.  – И стар, и млад.  – Кто-то аж взвизгнул. Обычно мисс Бекинсейл ни о чем подобном речи не заводила.

– Ты про то,  – сказала Лойе,  – что тебе пришлось делать до моего рождения?

– Прекрати говорить гадости! Я никогда этого не делала. Я ни с кем этого не делала. Я была учительницей в воскресной школе. Это ты так делала. И делаешь.  – Тут она стукнула кулаком по столу.

Все это было на нее совсем не похоже. Какую бы белиберду она ни несла, тему секса мисс Бекинсейл обходила стороной.

По столу ей стучать понравилось, поэтому она стукнула снова.

У миссис Доналдсон в сумке всегда есть бутылка воды, поэтому, воспользовавшись суматохой и прикрывшись сумкой, она наклоняется и льет воду под стол.

– А как же муж?  – спрашивает старую даму Меткалф.  – Вы с ним ладили?

– Ее спросите.

По полу растеклась лужица.

Миссис Доналдсон мило улыбнулась Меткалфу.

– Кажется, у мамы небольшая авария.

– Со мной такого не бывает,  – возмутилась мисс Бекинсейл то ли от лица мамы, то ли от своего.

– Она этого даже не осознает,  – сказала Лойе.  – Ей нужен профессиональный уход.

– Я позову сестру,  – сказал Меткалф.  – Пусть здесь все вытрет. По таким вопросам можно же обращаться к сестре?

– Да,  – устало кивнул Баллантайн.  – По таким можно.

Пока студенты расходятся, а мисс Бекинсейл выходит из образа, Баллантайн отводит миссис Доналдсон в сторонку.

– Отлично, просто замечательно. Только я не уверен, что все получилось. Как по вашему, Вайолет была достаточно безумна? Мне показалось, она слишком уж хорошо соображала. Она правда обмочилась?

– Ей так не показалось,  – сказала миссис Доналдсон.

– Да вы что? Бедняжка. Однако она еще тянет, хотя – не сочтите это диагнозом – она в последнее время слишком уж погружается в свои фантазии.

– Однако, не могу не заметить…  – Он положил руку чуть пониже талии миссис Доналдсон, чего она не могла не заметить,  – …каким бы безукоризненным ни был сценарий, вы с непонятным упорством изображаете то, что так далеко от вас настоящей – равнодушную дочь, обиженную вдову, затаившую обиду на супруга. Все ваши героини малоприятные дамочки.

– Я не очень умею изображать чувства,  – сказала миссис Доналдсон.

– В жизни,  – осмелился спросить Баллантайн,  – или только на занятиях? Вы все еще по нему горюете?

– По кому горюю?  – удивилась миссис Доналдсон.

– По мистеру Доналдсону.

– А-аа,  – сказала миссис Доналдсон.  – Наверное.

– Быть может…  – его рука все еще лежала на спине миссис Доналдсон,  – …вы согласитесь как-нибудь со мной поужинать? Это вас отвлечет.

– Что он так долго собирался?  – сказала Делия.  – Надеюсь, ты согласилась?

Миссис Доналдсон согласилась, причем чуть ли не с радостью, поскольку приглашение свидетельствовало о том, что даже если о ее эскападе с Лорой и Энди кто-то и знает, то ушей доктора Баллантайна слухи не коснулись.

Однако она ошибалась. Баллантайн, спросив как-то студентку, видела ли она когда-нибудь мертвое тело, и услышав в ответ “только хомяка”, взял в морг ее и еще пару студентов, которые смерть вблизи не видели, посмотреть на трупы. После чего счел своим долгом пригласить всю троицу выпить, прежде всего чтобы их приободрить, но также и потому, что близилось заседание аттестационной комиссии и ему хотелось получить побольше положительных отзывов от студентов.

Встреча была довольно чопорная (“Розмари, скажите, а чем вас так привлекает пищеварительный тракт – ведь обычно на этом поле работают мужчины?”), но пропасть этому дню не дал Найджел, еще один будущий хирург, сказавший, что простата – это зона роста (“Шутка! Ха-ха-ха”), и поведавший, не удаляясь от выбранной им темы, несколько забавных историй о половых отношениях у стариков. Как раз во время этого довольно вульгарного рассказа Локвуд, до той поры молчавший и думавший о том, не напишет ли Баллантайн в своем отзыве, что у Локвуда проблемы с общением, понял, что пора и ему внести вклад, и поделился слухами о миссис Доналдсон.

Оба его соученика об этом уже знали, только Розмари отказывалась верить, но Найджел клялся и божился, что Лора ему сама об этом рассказала. Баллантайн заявил, что это в любом случае не их дело, и предложил побеседовать о чем-нибудь более достойном. Последовало молчание.

– Вы лучше ответьте,  – сказал Баллантайн,  – как вы относитесь к новой концепции поликлиники?

Баллантайн не выказал никакого интереса к этой щекотливой теме (“Миссис Доналдсон – настоящий профессионал”), хотя и мечтал узнать подробности. История его нисколько не шокировала и даже вдохновила. Свою заинтересованность миссис Доналдсон он демонстрировал довольно неуклюже, но явно. А дальнейших шагов не предпринимал потому, что вообще бывал робок с женщинами, а уж перед всегда уверенной в себе миссис Доналдсон и вовсе тушевался. Он немного побаивался миссис Доналдсон. Теперь страх прошел. Оказалось, что она ничем не отличается от остальных. Он словно получил индульгенцию. И твердо решил пригласить ее на ужин.

Миссис Доналдсон успокоилась насчет Баллантайна, однако была абсолютно уверена, что ее тайна известна и мисс Бекинсейл, и всем прочим. Так что спросила напрямик Делию, которая, как выяснилось, давно была в курсе.

– Это нечестно!  – сказала Делия.  – Я на десять лет тебя моложе. Секс с юнцами, ужин с руководителем… Ну чем я хуже?

– Секса не было,  – уточнила миссис Доналдсон.

– А что же было?

Она все рассказала, поняв, что именно этого ей и не хватало, и обе то и дело хохотали как безумные.

Да, миссис Доналдсон немного подредактировала действительность, умолчав о ночах, проведенных у стены, но, хоть она и рассказала о своем приключении, оно не потеряло очарования, а даже наоборот, и поэтому, вернувшись вечером домой, она тут же полезла в мусорное ведро и отыскала среди чайных пакетиков и помидорной кожицы скомканный листок, который оставил Олли.

Вскоре новые жильцы переехали, плата была внесена за две недели вперед, но ни о каких иных условиях оплаты или вариантах решения вопроса в случае неуплаты речи не было.

Вели они себя скромнее, чем Энди с Лорой, например, почти не заходили на кухню – Олли, похоже, питался в основном пиццей на вынос.

Гвен, как и можно было предположить, была недовольна.

– Она вообще разговаривает? Я уже дважды заходила, и она оба раза тут же исчезала наверху. Он вполне разговорчив, только что это за дурацкая шляпа? Какие-то они богемные.

– Они вполне тихие,  – ответила ей мать.  – Я иногда даже не знаю, дома они или нет.

– Ну, хоть в чем-то лучше предыдущих. А на кого он учится?

– Кажется, на модельера.

– На модельера? Ну, тогда ты должна благодарить бога, что он не гей.

– В этом нет ничего предосудительного,  – сдержанно сказала миссис Доналдсон.  – Я как-то изображала в больнице лесбиянку.

– Это еще зачем?  – простонала Гвен.

“Для смеха,  – хотелось ответить миссис Доналдсон.  – Или во искупление того, что подарила миру такое безрадостное создание, как ты”.

Однако, хоть на дочь ей было в целом наплевать, она понимала, что разозлилась она прежде всего потому, что Гвен была права.

Чем, она, собственно, занималась в больнице? И зачем предоставила этим двум ребятишкам крышу над головой?

Все это было непристойно. Она хоть и храбрилась, но на самом деле это была не она. Но именно потому она это и делала – потому что это была не она.

Как только новые жильцы заселились, все ее тайные мотивы полезли наружу – она опять заняла свой пост у стены. В основном ее бдения были тщетны – из соседней комнаты не доносилось практически ни звука, стояла такая тишина, что однажды миссис Доналдсон пять минут прислушивалась к какому-то стуку, пока не поняла, что это бьется ее сердце. Изредка слышался сдавленный стон, по-видимому, Джералдины, но стон тоски или восторга, разобрать не получалось – возможно, причиной стона была просто скука.

Миссис Доналдсон со своей стороны начала беспокоиться – а вдруг намек, брошенный Олли в самом начале, вовсе не был намеком? Вдруг она неправильно поняла? Или же это был такой прием – так вставляют в дверной проем ногу, чтобы дверь не захлопнули,  – а теперь, когда они заселились, тема закрыта? Так или иначе, но сама она этот разговор завести не могла и вскоре стала думать, что выставила себя на посмешище не один раз, а два.

Впрочем, контакты были – может, и не столь значительные. Как-то вечером, столкнувшись с ней на кухне, Олли сказал:

– А можно, я вас как-нибудь нарисую? Правда, я даже вашего имени не знаю.

– Джейн,  – ответила миссис Доналдсон.  – Ну, если хотите… Нарисуете? А как? Когда вы хотите этим заняться?

– Если вы не против, можно прямо сейчас… Джейн.

Она села за кухонный стол, а он сделал рисунок – получилось очень похоже – и еще несколько набросков. Он рисовал, высунув кончик языка – как маленький мальчик, который очень старается.

– У художников давно существует традиция рисовать своих квартирных хозяек. Вы знали про это?

– Нет,  – ответила миссис Доналдсон, которой по-прежнему не нравился статус квартирной хозяйки.

– Миссис Маунтер, например,  – сказал Олли, продолжая рисовать.  – Она была квартирной хозяйкой художника Гаролда Гилмана. И кстати, дамой в возрасте.

В этот момент в кухню зашла Джералдина и тут же вышла.

– На сегодня достаточно,  – сказал Олли.  – А вы мне еще попозируете?

– Вы бы как хотели?  – спросил Олли.

Они с Джералдиной сидели рядышком на кровати, он держал ее за руку. Вид у нее был несчастный.

– Может, я вас позову, когда мы будем готовы?

Миссис Доналдсон направилась к двери, и тут Олли спросил:

– А вы не раздеваетесь?

– Да нет,  – сказала миссис Доналдсон.  – По-моему, так проще, вы как считаете?

– Согласен.

Они явно уже обсуждали этот вопрос.

– Джерри боялась, вдруг вы захотите присоединиться.

– Я?  – удивилась миссис Доналдсон.  – Нет, что вы! Я просто…  – Она хотела сказать “муха на стене”, но получилось бы слишком похоже на правду.  – Я просто наблюдаю.

Так долго ожидаемое предложение поступило час назад. Они весь вечер сидели у себя в комнате, и, услышав голос Джералдины, миссис Доналдсон решила, что они ссорятся. Но когда она готовила себе на кухне тосты с яичницей, туда зашел Олли. Она угостила его и предложила сделать тост и для Джералдины, но выяснилось, что та яиц не ест.

Она мыла посуду, Олли вытирал, и тут Олли спросил:

– А как насчет сегодня? Да, за комнату мы заплатили, но это можно считать авансом. Энди с Лорой ведь так делали?

Миссис Доналдсон ответила, что делали, не упомянув о том, что это было лишь однажды. И пока Олли заваривал Джералдине ромашковый чай, поднялась наверх.

Когда оба уже забрались в кровать, Олли позвал ее, и миссис Доналдсон, войдя, села на табурет у туалетного столика.

Оба не торопились начинать. Юноша сидел, прислонившись к спинке кровати, прикрывшись ниже пупка простыней. Джералдина же лежала, укутавшись до подбородка, и смущенно косилась на миссис Доналдсон.

– Как дела в кафе?  – спросила миссис Доналдсон.  – Там подают только органическое?

– В кафе все прекрасно,  – ответил Олли.  – И еда там вся органическая, правда, милая?

Джералдина кивнула.

– Кроме хлеба,  – сказала она.

– Кроме хлеба,  – повторил молодой человек.  – Он цельнозерновой, но не органический. Миссис Доналдсон, а каким был ваш муж?

– Бывший муж,  – шепнула Джеральдина.

– Почему? Они же не были разведены.

– Он умер,  – снова шепотом, словно это было что-то постыдное, сказала девушка.

– Я знаю, что умер,  – сказал Олли,  – но не стал от этого бывшим.  – Он улыбнулся миссис Доналдсон и одними губами произнес “Извините”. – Вам, наверное, не хочется о нем говорить.

Миссис Доналдсон этого действительно не хотелось, особенно при таких обстоятельствах, но она лишь улыбнулась – мол, не имеет значения.

– Вы долго с ним прожили?

– Двадцать пять лет.  – На самом деле – тридцать.

– Здорово!

Он чуть приспустил простыню, а девушка, воспользовавшись этим, укрыла своим концом и лицо.

– Джерри немного смущается.

– Это вполне понятно,  – сказала миссис Доналдсон.  – Я тоже.

– Слышишь, Джерри? Миссис Доналдсон тоже смущается.

Он выпростал ногу и погладил ступней колено миссис Доналдсон. Пальцы у него были крепкие, сильные, каку взрослого – в отличие от лица, и мизинец длинный – не то что недомерок миссис Доналдсон. Она хотела было погладить его ступню, но Джералдина вдруг повернулась и обняла его, отчего простыня сползла.

– Ого!  – воскликнул Олли, прикрыл свои чресла и рассмеялся.  – Не знаю, зачем я это сделал,  – сказал он.  – Учитывая обстоятельства.  – И убрал руку.

Миссис Доналдсон улыбнулась и постаралась не выказывать излишнего интереса, однако отметила, что возбужден он куда больше, чем хотел показать.

– Теперь твоя очередь,  – сказал он и освободил от простыни и свою подругу. Она уткнулась лицом ему в грудь, а он стал гладить ее по спине, приговаривая: – Расслабься, радость моя, расслабься.

– Вам правда это удобно?  – спросила миссис Доналдсон.

Он успокаивающе кивнул и стал ласкать Джералдину более основательно – целовал плечи, гладил по спине.

– Вы не против, если мы просто продолжим?

Миссис Доналдсон помотала головой, он показал ей большой палец и занялся девушкой вплотную.

– Вот как она любит,  – сказал Олли.

– Нет, не люблю!

– Вчера тебе нравилось.

– Ей не нужны твои комментарии.

– А может, нужны?  – сказал Олли.  – Вам нужны мои комментарии? Вот сейчас я собираюсь засунуть руку моей девушке между ног.

Она вскрикнула, впрочем, как заметила миссис Доналдсон, от удовольствия.

Лора иногда дарила миссис Доналдсон веселой улыбкой и даже подмигивала ей поверх эндиного плеча, Джералдина же, сосредоточившаяся на поставленной задаче, была не в настроении проявлять любезность. Она даже ни разу не взглянула на пожилую зрительницу, и, если бы не реплики Олли, миссис Доналдсон чувствовала бы себя нежеланной гостьей. Но Олли всячески старался вовлечь ее в происходящее, например, из вежливости отводил в сторону колено Джералдины, чтобы предоставить зрительнице лучший обзор. А поставив Джералдину на четвереньки, потянулся к ней, пожал руку и сказал, ни к кому не обращаясь:

– Вот это мне больше всего нравится.

Когда через довольно продолжительное время дело подошло к концу, он не был таким уж беззаботным: Олли был серьезен и сосредоточен, а Джералдина сотрясалась в рыданиях и даже издала отчаянный протяжный стон – именно такой миссис Доналдсон слышала несколько раз через стену.

Действо закончилось, Джералдина тут же направилась в ванную, а Олли остался лежать на кровати.

– Прошу прощенья,  – сказал он.  – Надо было таблетку сначала принять, она бы лучше расслабилась. Ну, и как вам?  – спросил он, усмехнувшись.

– Очень мило,  – вежливо ответила миссис Доналдсон.  – Мне понравилось. Спасибо большое.

– Не уверен, что это стоило таких денег,  – сказал молодой человек.  – Мне бы хотелось больше самозабвенности. Которая обычно возникает, ну, знаете, один на один.

– Это вполне понятно,  – сказала миссис Доналдсон.

Он натянул на себя простыню.

– А как по сравнению с Энди и Лорой?

– Мне кажется,  – сказала миссис Доналдсон,  – они занимались этим и раньше. Я имею в виду при зрителях.

– Да? У нас это в первый раз, как вы, наверное, догадались. Мы очень неуклюжие?

– Ну что вы!  – сказала миссис Доналдсон.  – Это и было самое трогательное. Все так… непосредственно.

– Я про Энди хотел спросить. Если сравнить… Вы же понимаете, о чем я?

– О, практически то же самое,  – сказала она, покривив душой. А потом услышала, как говорит дальше: – Для сравнения мне надо увидеть их рядом.

– Не заводитесь!

Тут очень вовремя вернулась из ванной Джералдина, миссис Доналдсон пожелала им спокойной ночи и вернулась к себе в комнату, скорее довольная своей нахальной репликой.

Но в остальном событие не показалось ей особенно увлекательным, не было ощущения авантюры, на которое она рассчитывала. Возможно, все это утратило новизну.

Она проснулась под утро, и ей показалось, что девушка плачет.

Через несколько (ничем не примечательных) недель у миссис Доналдсон было утреннее занятие. Она теперь работала буквально с утра до ночи, но поскольку все диагнозы и симптомы она уже изучила, подготовка ее нисколько не утомляла, и она почти всегда знала, что сказать и как себя вести.

Начался новый семестр, шли занятия с первым курсом, миссис Доналдсон мало кого из студентов знала, а Баллантайна, который мог бы помочь, рядом не было. Начальные этапы обучения его всегда интересовали мало. Да, общее невежество обучающихся давало ему бесчисленные поводы для издевательств, которым он был бы рад предаваться, но, начав некогда демонстрировать свое превосходство, он предположил (и совершенно справедливо), что эта сторона его натуры нравится миссис Доналдсон меньше всего. Так что, не рассчитывая на собственную сдержанность, он предпочитал не посещать занятия новичков, тем более, когда – как сегодня – пациентов изображали опытные члены команды. Здесь были Терри с ущемлением грыжи и с очередной возможностью выставить на всеобщее обозрение свои оранжевые трусы, Делия с болью в груди, что могло указывать на сердечный приступ, но должно было оказаться несварением желудка, и миссис Доналдсон с целым букетом смазанных симптомов, которые, по ее мнению, указывали на рак.

В это утро миссис Доналдсон не чувствовала себя на высоте, а перед самым выходом из дома ее даже вырвало. Она приняла пару таблеток, но действие их уже заканчивалось. С Терри и Делией разобрались быстро, и вот уже она лежала на каталке в больничном халате, над ней склонились два студента, а ей было совсем не по себе, у нее даже начались боли в животе.

Внезапно миссис Доналдсон начала бить дрожь, причем такая сильная, словно бедняжку подключили к какому-то агрегату.

– Это мышечная ригидность,  – сказала девушка.

– Как это у нее так получается?  – сказал юноша.  – Поразительно. Посмотри, у нее даже пот выступил.

– Ты не волнуйся,  – сказала девушка.  – Это, наверное, и есть самая искусная. Мне кто-то из третьекурсников рассказывал. Так, уважаемая, что вас беспокоит?  – спросила она, склонившись над каталкой.

– Я заболела,  – сказала миссис Доналдсон, стуча зубами.  – Меня сегодня утром вырвало. Позовите кого-нибудь. Позовите доктора Баллантайна.

– Всему свое время. Мы вас для начала осмотрим.

Юноша начал неумело ее щупать.

– Постарайтесь по возможности не дергаться.

Он нажал ей на живот так, что она вскрикнула, а он отдернул руку, словно его укусили.

– Черт подери! Не надо так уж переигрывать.

Миссис Доналдсон оставила свою папку на стуле, и девушка, чтобы ускорить процесс, заглянула в нее, чтобы понять, что именно должен обозначать этот букет симптомов.

Сразу многое прояснилось.

– Беспокоиться не о чем,  – сказала она.  – Это все психосоматика.  – И неожиданно заорала миссис Доналдсон прямо в ухо: – У вас нет рака! Это не рак!

– Мне холодно,  – прошелестела пациентка.  – Можно мне одеяло? Вызовите кого-нибудь на помощь.

– Мы вам и поможем,  – сказал юноша.  – Видно, она всегда так. Бесподобно.

Миссис Доналдсон трясется от холода, а в животе у нее полыхает пламя. Она смутно припоминает, что когда-то изображала нечто похожее. Напрягшись, она делает девушке знак склониться поближе.

– Думаю… думаю, у меня приступ аппендицита.

– Да? Так это же прекрасно. Хорошо, что не рак.

– Помогите мне.

– Время идет,  – сообщил юноша.  – Через пять минут я должен быть на обходе. Дорогуша, можете прекращать выступление. Мы все уяснили. Господи, теперь она якобы без сознания. Знаете, мы от вас уходим.

Студенты направляются к двери, но тут девушка возвращается и шепчет миссис Доналдсон на ухо:

– Это не рак. Не рак….

Баллантайн, никуда особенно не торопясь, шел по коридору и столкнулся с мечущейся в истерике Делией, которая зашла позвать подругу пить кофе и обнаружила ее на каталке, без сознания и в полном одиночестве.

– Вы – жертва собственной репутации,  – сказал Баллантайн, пришедший на следующий день в палату ее навестить.  – Но вы оказались совершенно правы. Это аппендицит. Они должны были догадаться по ригидности мышц, да и боль была в хрестоматийном месте. Им нет прощения.

Баллантайн успел несколько раз поужинать с миссис Доналдсон, но даже до нее не дотронулся. А теперь, поскольку она была если не больной уже, то хотя бы выздоравливающей, он счел себя вправе погладить ее по руке – в терапевтических целях.

– Это я во всем виноват. Я должен был быть там. И все же, им это пойдет на пользу – в самом начале карьеры они чуть не уморили пациента. Сегодня утром я обсуждал этот случай на занятиях и сказал…

Баллантайн воспользовался своим положением врача, а миссис Доналдсон воспользовалась положением больной – она, изобразив усталость, прикрыла глаза.

– Вы утомились,  – сказал Баллантайн, нехотя отпустил ее руку и перешел на традиционный докторский тон, который он всегда передразнивал, если так начинали говорить студенты.  – Постарайтесь отдохнуть. Скоро мы отправим вас домой.

Едва он ушел, явился посетитель поинтереснее – в лице Олли. Он принес букет цветов из сада – две ветки душистого горошка, одуванчик, бирючина и голубиное перо,  – который поставил в стакан для полоскания рта и тут же стал рисовать, присев на краешек ее кровати. Он тоже взял ее за руку, и она обрадовалась, что он без Джералдины, которая – миссис Доналдсон это нисколько не удивило – терпеть не могла больниц.

Олли хотел посмотреть шрам и, узнав, что шрам сейчас под повязкой, огорчился – а то бы он и его нарисовал.

– Ничего,  – успокоил он миссис Доналдсон,  – у нас еще будет время.

И, пообещав содержать дом в порядке, он ушел.

Затем пришла Гвен, и, хотя о недобросовестности студентов ей не сказали ни слова, она с удвоенной энергией принялась уговаривать мать найти другую работу или лучше даже вообще не работать. Ее речи перемежались рыданиями, поскольку, подчеркнула она, прийти сюда ей было особенно тяжело, потому что в последний раз она была здесь, когда умирал отец. Это она пыталась донести до матери, но, как позже рассказывала равнодушно внимавшему ей мужу: “Мама выглядела очень усталой. Пока я там была, она почти все время спала. Да, тут и понимаешь, что она не всегда будет с нами”.

Миссис Доналдсон, когда вернулась домой выздоравливать, прежде всего решила не поддаваться искушению и прекратить ночные бдения. После первой и неудачной ночи вероятность, что приглашение повторится, была ничтожна, да и необходимости не было, поскольку Олли заплатил за комнату вовремя и полностью.

Наверное, получив урок бренности жизни, она должна была обратить свои мысли к более достойным вещам, но этого не случилось. Больше всего ее выводила из себя Джералдина. Ее робость и невыразительность раздражали миссис Доналдсон хотя бы потому, что в ночных дежурствах не было никакого интереса. Да, она порой возвращалась на свой пост, но это увлекало ее все меньше, и однажды она даже задремала посреди действа, которое никак не заканчивалось, а поскольку она знала, что закончится оно протяжным меланхоличным стоном Джералдины, то предпочла лечь в кровать. К тому же, напомнила она себе, она ведь только что перенесла операцию.

То, что некогда, пусть и недолго, было столь захватывающим, превратилось в рутину – такую же, какой это было при жизни мистера Доналдсона, когда она сама была непосредственной участницей. Ей эти ощущения не нравились – она считала их приметой возраста. Нравственность к этому не имела никакого отношения.

Впрочем, это означало, что она охотно избавится от дежурств у стены, и, когда Джералдине пришлось уехать в Галифакс к сестре, миссис Доналдсон была рада возможности пораньше лечь спать и почитать на ночь.

В тот вечер она ужинала с доктором Баллантайном, или с Дунканом – так ей было позволено его называть. Он говорил о своей жизни и работе, а когда подали кофе, предложил ей выйти за него замуж.

Она ожидала этого, и, хотя не могла ответить немедленно, сказала заранее заготовленную фразу: мол, она польщена и благодарна, но предложение столь внезапно, что ей бы хотелось все обдумать.

Он был воодушевлен ее неоднозначным ответом и, памятуя об историях про ее взаимоотношения с жильцами, решился на следующий шаг – положил руку ей между ног и предложил, чтобы ей было легче принять решение, провести вместе ночь.

Это также не было неожиданностью, и первым средством защиты был ее недавно удаленный аппендикс и необходимость беречь недавно продырявленную брюшную полость. Эти сомнения он рассеял, прочитав пространную лекцию о способностях организма восстанавливаться и напомнив, что, помимо вагинально-пенисуального контакта, удовольствие можно получить и другими способами, которые не требуют нагрузки на данную группу мышц.

Этого хода она не предвидела, но на занятиях со студентами научилась реагировать быстро и ответила, что таким доводам трудно противостоять и она согласилась бы, не будь этот день особым, ведь сегодня (вдохновенно солгала она) годовщина смерти ее покойного мужа. И из уважения к памяти Сирила она попросила… Дункана отложить их интимную встречу.

Дункан накрыл ее ладонь своей.

– То, что вы сейчас сказали, вызывает только огромное уважение. Разумеется, мы подождем. Мы должны подождать.

Ложь была безобидной, однако, вернувшись домой и улегшись спать пораньше, она подумала, что, случись это в романе, все непременно бы раскрылось: упомяни он об этом при Гвен, правда вышла бы наружу.

Подумала она и о браке. Ей пришлось бы пойти на серьезные уступки. Она уже пошла на уступки, когда вышла за мистера Доналдсона, впрочем, уступать-то было особенно нечего. Брак с доктором Баллантайном тоже подразумевал уступки, но на сей раз было что терять.

Она читала на ночь и уже собиралась выключить свет, но тут в дверь тихонько постучали.

Это был Олли, в одной футболке.

– Я хотел спросить, не загляните ли вы ко мне?

– Так Джералдины же нету.

– Нету. Ей пришлось поехать в Галифакс. У нее сестра заболела. Придется ей там пробыть неделю, а то и две.

Он ждал.

– Так что скажете?

– К тому же,  – ответила миссис Доналдсон,  – за комнату вы заплатили. В пятницу.

– Ага. Этот момент я упустил, так что скажете?

Она отложила книгу и взглянула на него поверх очков.

– Ну, не знаю…

– Да? А почему?

– Я как раз на самом конце главы. Но если вы согласны пару минут подождать, я приду.

– Правда?

– Да,  – сказала миссис Доналдсон и поправила очки.  – Не вопрос.