Читать книгу "Священный город бога-предателя"

– Так же быстро, как твой язык убедил брата начать войну против соседей? – не сдержавшись, уточнил Афшан. Ему бы стоило промолчать, продолжая разыгрывать идиота, но среди всех Ойша единственная никогда не велась на его показную игру.

Жрица замерла и приподняла брови в наигранном изумлении. Она не скрывала притворства, зная, что Афшан думает о ней как о гадюке. Он говорил ей об этом в лицо ещё до их свадьбы с Сарвадом.

– Думаешь, мне под силу влиять на решения амареша? Я всего лишь его жена. И ревность тебе не к лицу, Афшан. – Она сладко протянула его имя. Мареш её проигнорировал, скучающе рассматривая противоположную стену. – Напомню, что ты сам отказался.

Афшан громко фыркнул.

Во-первых, он был уверен, что Ойша приложила все усилия, чтобы навязать брату мысль о войне. До их свадьбы Сарвад, конечно, жаждал славы, но о подобном масштабном сражении и не думал. Во-вторых, Ойша была единственной женщиной, которую Афшан отверг. Он на дух не переносил жриц. В первую очередь жриц Ируги, пытавшихся его убить, но навязчивый интерес со стороны Ойши настораживал ничуть не меньше. Теперь она и вовсе была женой его брата, и её внимание стало для Афшана поистине опасным. Несколько лживых слухов – и его отношения с Сарвадом могут разрушиться.

Ойша сделала шаг ближе. Афшана окутал аромат жасминового масла на её коже, и он моментально отпрянул.

– Как я и сказал, у меня полно дел. Покрой волосы, чтобы, как и подобает, твою красоту мог лицезреть только муж. И свои фантазии тебе стоит держать при себе, дражайшая супруга моего брата. – Мареш опять отвесил ей пренебрежительный поклон, зная, что последнее обращение выведет Ойшу из себя.

Не желая более балансировать на грани, Афшан со стуком оставил полупустой кувшин рядом с вазой, развернулся и зашагал прочь.

Кто-то из женщин вскрикнул, другие громко вздохнули, но все как одна накинули на головы сброшенные платки и обернулись к неожиданному гостю, когда Афшан излишне порывисто распахнул двери гарема без предупреждающего стука. Закат только окрасил небо, многие наверняка даже не ужинали, а жизнь в женской части дворца всё ещё кипела. Поняв, что пришёл всего лишь младший мареш, женщины успокоились и вернулись к своим занятиям: кто к разговорам, кто – к играм и книгам, а кто – к фруктам на низких столах.

Старшие няни неодобрительно цокали языками, провожая Афшана осуждающими взглядами, пока он проходил мимо. Мареш большую часть своего детства провёл в женской части дворца, и именно эти няни заботились о нём и умилялись, когда он рос, но теперь считали, что как взрослому мужчине ему здесь не место. Сперва они противились его появлениям, пытались выталкивать за порог, не разрешая более проводить в гареме свободное время, но Афшан продолжал упрямо возвращаться, и они сдались.

– Рошана, – позвал он сестру, проскальзывая в приоткрытые двери её покоев.

Сареша вскочила на ноги с низкой тахты и обернулась так резко, что длинные серёжки ударили её по щекам. Афшану стало легче на душе от её беззвучного смеха и улыбки, которую она прикрыла ладонью. Они были единокровными родственниками, поэтому Рошана не потянулась к платку. Нежно-голубое платье из дорогого шёлка почти полностью покрывала объёмная вышивка из серебряных и синих нитей. Явно не ночная сорочка, а значит, Афшан смело мог остаться.

Мареш запоздало заметил Аву – помощницу Рошаны, которая всегда пребывала подле младшей и единственной сареши Парси. Та поклонилась, и Афшан понял, что прервал их игру в нарды.

Рошана повернулась к служанке и уверенными движениями кистей и пальцев попросила Аву принести для них чаю. Служанка вновь поклонилась и поспешила выйти.

Афшан не переставал глупо улыбаться сестре в ответ, когда она тут же начала высказывать ему свои опасения. Даже закрыв глаза, он бы понял, что она тревожится. Её браслеты беспрестанно звенели, пока сареша жестами рассказывала, что услышала про поход на Хетру.

Рошана с рождения была нема.

В отличие от Афшана, она не смешанных кровей. Её мать – уроженка Фарсиды и одна из бывших наложниц их отца. Гардан должен был бы обрадоваться ещё одному ребёнку, но Рошана родилась, как они это назвали, «с изъяном», и интерес царя моментально потух.

Мать сареши поднялась над остальными наложницами, так как родила дочь для государя. Но как только немота Рошаны стала очевидна, та вначале принялась игнорировать существование дочери, а после под давлением позора покинула дворец.

Так Рошана, как и Афшан, осталась в гареме никому не нужной. И это их объединило. Рядом с сестрой ему не обязательно было притворяться, и Афшан полностью ей доверял. Её покои стали его убежищем.

Рошана оказалась рядом и слабо толкнула брата в плечо, привлекая внимание.

«Ты меня не слушаешь?» – скорее встревоженно, чем сердито сказала она, используя язык жестов.

«Я всё понял. Ты не одобряешь поход на Хетру. И я такого же мнения», – ответил Афшан правильными движениями.

Ему не обязательно использовать жесты. Рошана прекрасно слышала, но сейчас он хотел убедиться, что разговор останется между ними.

Единственный способ общения с сестрой, кроме Афшана, никто из семьи Парси не удосужился выучить. Отец не знал ни одного верного жеста, Сарвад, понаблюдав за ними, выучил несколько и на этом остановился, Ойшу же Рошана интересовала не более, чем красивая стеклянная ваза.

В гареме некоторые из нянь изучили язык жестов, но в целом подле сареши всегда была Ава – служанка-сепиру[4]4
  Сепиру – переводчики, писцы, толмачи.


[Закрыть], которая озвучивала сказанное Рошаной для присутствующих.

«Сарвад берёт меня с собой», – торопливо добавил Афшан.

Судя по широко распахнутым глазам и тому, как сестра недоверчиво завертела головой, она этого не знала.

«Ты должен переубедить его! А Керуш? Поговори с ним, он ведь может…»

«Я уже пытался, – перебил мареш. – Керуш поддерживает идею, как и все. И его я не виню, он заждался мести».

На лице Рошаны отразилось отчаяние, в карих глазах собрались слёзы, но она тяжело сглотнула, не давая им пролиться.

«Нужно помолиться за победу Сарвада. Эшту обязательно поможет!»

Закончив взмахивать руками, сестра бросилась к медной чаше с огнём перед миниатюрной статуэткой Эшту. Рошана начала так усердно закидывать цветы и ароматные травы в пламя, что повалил дым, и Афшан распахнул окно, чтобы хоть немного проветрить помещение.

– Спокойнее, сестра, а то Эшту задохнётся от такого обилия даров, – с напускной беззаботностью сказал он вслух, схватив запястья Рошаны и пресекая её попытку бросить в огонь очередную порцию подношений.

Сестра искренне верила в благосклонность и помощь бога, поэтому мареша не удивило то, как её лицо побледнело. Рошана вырвала свои руки и несильно толкнула брата в плечо.

«Не зли Эшту своими необдуманными словами!»

– Мы победим, сестра. Клянусь, тебе не о чем волноваться, – успокаивающе заверил Афшан, заглядывая Рошане в глаза. Ради этого ему пришлось немного согнуться: сестра была невысокой и многим мужчинам доставала лишь до плеча.

«Обещаешь? – Её робкие движения вызвали у него широкую улыбку, и он кивнул, хотя не чувствовал уверенности. – Тогда ты присмотришь и за Сарвадом? Чтобы с ним ничего не произошло?»

Афшан состроил наигранно обиженную мину. Несмотря на малый интерес Сарвада к сестре, Рошана любила его ничуть не меньше, чем Афшана. Она и с Керушем общалась словно с близким другом; тот относился к сареше с трепетным вниманием, а не игнорировал, как остальные. Для многих она была не более чем украшением за общим столом на пирах.

– У Сарвада за спиной будет многотысячная армия, с ним точно ничего не случится.

«И всё же мне страшно. Не хочу, чтобы ты возвращался в Хетру после того, что они с тобой сделали. Я боюсь, что ты можешь не…»

Афшан вновь схватил Рошану за руки, не дав договорить. Её нижняя губа затряслась, доказывая, что она готова утонуть в тревогах. Мареш сам не был уверен в исходе предстоящего похода, но перед сестрой он наигранно закатил глаза и улыбнулся, желая показать, что волноваться не о чем.

– Подумай о выгоде, Рошана. Сарвад вернётся с победой над нашим главным соперником. После неё остальные соседи будут страшны нам не сильнее, чем муха слону, – зашептал Афшан, убеждая и успокаивая сарешу. – Вернувшись с победой, мы с Сарвадом убедим отца, что горцы недостойны тебя. Мы будем настолько сильны, что именно соседям придётся молить нас о расположении, осыпая дарами.

Это единственная стоящая выгода, ради которой Афшан был готов отправиться на войну. Ещё полгода назад их отец начал подумывать о том, чтобы отдать дочь вождю горцев в качестве невесты или любовницы. Кажется, ему было абсолютно плевать, лишь бы откупиться от их мелких, но раздражающих нападок на территории Фарсиды. Но решение так и не было принято, а Рошане совсем недавно исполнилось восемнадцать, и, значит, в скором времени, как только мысли о войне перестанут занимать отца, он всё же склонится к какому-то варианту.

Афшан и Сарвад были категорически против. Брат посчитал, что подобным жестом они опозорят род Парси. Настаивал, что дикарей надо поставить на место при помощи меча, а не умасливать, посылая им сарешу. Афшан же пришёл в ужас от мысли, какие кошмары придётся пережить среди варваров сестре. Может, они и будут относиться к ней с почтением, но Рошана ранима, из-за немоты у неё почти нет друзей, а там она и вовсе останется одна.

Сестра перестала дёргаться и задержала дыхание от волнения, переваривая услышанное. Конечно, её до дрожи страшила мысль о горцах, но прежде все слухи о намерении отца она старалась выдерживать со стойкостью и покорностью, которых от неё ждали. Однако стоило Афшану упомянуть о возможности предотвратить это, как мольба во взгляде её выдала.

Рошана была в ужасе.

Она не хотела покидать родной дом.

Афшан кивнул ещё несколько раз, пытаясь убедить сестру. Он действительно собирался сделать всё, чтобы уговорить Сарвада и отца оставить Рошану в гареме. И если ради этого вначале придётся победить в войне, чтобы заполучить больше влияния, то так тому и быть.

Он поможет Сарваду захватить Хетру ради благополучия сестры.

Глава 7

НАЙРА

Найра одёрнула тяжёлую юбку, когда её край едва не зацепился за расставленные повсюду лампы из разноцветного стекла. Ещё только близился полдень, но их приготовили заранее, чтобы зажечь после захода солнца и осветить дворец красочными оттенками.

Наступил Сариямаш.

Из-за роли Кияны сареше пришлось встать затемно. С самого утра служанки в четыре пары рук мыли её, втирали в кожу ароматические масла, завивали волосы в тугие локоны и раскрашивали лицо. Многие подводили веки сурьмой ежедневно, чтобы избежать заразы, которая могла попасть в глаза с песком и ветром, но сегодня всё было лишь для красоты. В ход пошла пудра и кайал, а губы сделали насыщенно красными. Руки Найры не один час расписывали белой хной, из-за чего она успела задремать в мягком кресле.

Её платье рубинового цвета покрывали узоры, собранные из сверкающего бисера, драгоценных камней, золотых нитей и бубенцов. Из-за последних в такт её шагам беспрестанно звучал тихий перезвон. На руках сверкали браслеты и кольца, а шею покрывал настолько тяжёлый воротник из сердоликовых бус, что она с трудом держала плечи ровно. Массивные серёжки раскачивались в такт шагам. Тончайшая красная свадебная вуаль совсем не скрывала выражение её лица, и Найра не смела ослаблять натянутую улыбку.

«Я должна быть счастливой. Ведь Кияна была радостной на своей свадьбе».

Найра даже в мыслях пыталась не ругать тяжёлые украшения и наряд, которые ей нужно проносить весь день.

Приготовления завершились, теперь Найре предстоит в паланкине добраться до храма, чтобы сыграть красочную свадьбу с фальшивым Иругой, а после вместе с ним, под крики народа, с почётом вернуться во дворец. Когда основная часть церемонии закончится, по улицам пройдут парады и начнутся музыкальные выступления. За ними сареше наблюдать уже не понадобится, ведь в самом дворце будет пир.

Кто окажется её «женихом», Найре было неизвестно. Каждый год жрицы выбирали того мужчину, что им придётся по душе. Найра бы тоже хотела скинуть с себя обязанности «невесты», но Махра будто специально выбирала именно её второй год подряд, а оскорблять Иругу отказом нельзя. Словно нежелание участвовать в игровой свадьбе приравнивалось к настоящему отказу Кияны Ируге, а значит, принесло бы горе и беды на головы жителей Хетры.

Найра тяжело выдохнула и невольно коснулась пальцами левого предплечья, проверяя метку Ируги, скрытую от чужих глаз. Мысль о том, что данное ей время свободы почти истекло, оставила кислый привкус на языке.

Улыбка померкла при воспоминаниях о разочаровании на лице Махры, поселившем в сердце сареши надежду стать свободной. Но через мгновение ожог всё-таки зажил, доказав, что Найра не просто жрица. Она такая же особенная, как Махра, и должна будет выбирать новых послушниц.

Она проиграла.

Взглянув на заживший ожог, Махра не проронила ни слова, будто тоже надеялась отпустить Найру. Может, действительно желала спасти её от жизни в храме, как просила покойная царица, но теперь слишком поздно. Метку не свести.

Осознав, в каком положении оказалась, Найра не смогла выдавить и слова, а Махра, чтобы отвлечь её от паники, начала рассказывать о жизни в храме. О том, что жрицы вовсе не узницы и всё намного лучше, чем кажется со стороны. Но её слова доходили до сареши как свозь толщу воды, не принося облегчения.

Махра поделилась, что чернила, которыми она нанесла Найре метку, были её кровью, смешанной с малым количеством хны. Жрица не рассказала об этом сразу, чтобы не пугать, но признание принесло абсолютно противоположный эффект.

Найра ужаснулась.

Ужаснулась, что ей придётся выискивать новых послушниц, рисовать на их руках метки своей собственной кровью и надеяться, что найдётся избранная, которая снимет с её плеч груз ответственности.

После разговора Найра сбежала из храма и не возвращалась туда, жадно наслаждаясь данным ей послаблением. У неё оставалась пара недель, чтобы обдумать услышанное и решить, что делать дальше. И вот время истекло. Наступил Сариямаш.

За эти недели Найра успела ещё не единожды поругаться с Малеком и поплакаться Саиру – и всё же рассказывать им секреты жриц она не стала, сомневаясь, что об этом можно распространяться.

Один из сопровождающих стражей неловко кашлянул, пытаясь привлечь внимание. Найра вздрогнула, растерянно осмотрелась, сама не осознавая, почему остановилась буквально в шаге от выхода из дворца.

– Ваше высочество, вам нехорошо?

– Всё в порядке, – возразила она, возвращая улыбку на лицо. – Продолжим.

Тот ответил облегчённым вздохом и кивком. Расправив плечи, Найра вышла на главную лестницу дворца. Её тут же окатило теплом солнечного света и приветственными криками толпы.

Улыбка стала увереннее и искреннее. Она с детства любила Сариямаш, из первых рядов наблюдала за таинством свадьбы Ируги и Кияны. Церемония завершала праздничную неделю, на протяжении которой происходило обновление природы и естественный переход от хаоса к божественному порядку. Она была мостом от прошлого года к новому. Поэтому последняя неделя символизировала мир без Ируги, превратив улицы процветающего города в театрализованный беспорядок. Жители чаще кричали и ругались, меньше мылись, выбрасывая мусор и отходы прямо из окон, наездники на конях мчались по улицам, временами где-то били в литавры, нарушая ночной сон. Но в конце – перед священным браком и возвращением Ируги – жители Хетры приводили всё в порядок, возвращая гармонию и умиротворение, которые должны продлиться до следующего Сариямаша.

Будучи маленькой, Найра даже не осознавала, что проводимая в храме свадьба была не более чем представлением, сыгранным людьми и восхваляющим союз богов. Тогда она смотрела на актёров в нарядных одеждах среди множества огней в ритуальных чашах и верила, что это сами Ируга и Кияна. И в душе гадала, будет ли её свадьба такой же прекрасной.

Найра окинула взглядом город. Тот сверкал чистотой и слепил свежестью, после сложной недели хаоса. Сады радовали красотой, а отделанные плиткой и изразцами стены и фонтаны отражали солнечный свет. Усердно прибранные улицы заполнились людьми. Помимо нарядного паланкина Найры, приготовили другие платформы на колёсах, украшенные цветами, деревянными статуями Ируги и Кияны. Жители вырядились в яркие одежды, в воздухе стоял гул веселья, а ветер разносил аромат фруктов.

Придерживая руками тяжёлую юбку, сареша спустилась по длинной лестнице. Она уже задержалась дольше дозволенного, и люди явно в нетерпении ожидали церемонии.

В прошлый раз Малек и Саир сопровождали Найру, но сегодня возникли какие-то трудности. Она не успела расспросить подробнее – Малек перехватил её по дороге к выходу и коротко сообщил о внезапном собрании.

Найра спустилась к паланкину, крики людей почти оглушили, и она поторопилась забраться на мягкие подушки. Паланкин был открытый, больше похожий на беседку, а полупрозрачный золотой шёлк едва ли скрывал сарешу от глаз толпы. Она позволила себе ещё раз расстроенно выдохнуть, прежде чем распрямить спину и широко улыбнуться жителям Хетры. Паланкин подняли и под восторженные возгласы понесли по улицам города, а Найра смотрела на мужчин и женщин, детей и стариков, во всех подробностях вспоминая рассказы Махры.

Если Найра попытается уйти от своих обязанностей и не появится другая избранная жрица, то после смерти Махры некому будет находить новых послушниц. Храм Ируги придёт в запустение, и тем самым они навлекут гнев бога на Хетру и всех его жителей. Махра умело повесила Найре на шею бремя вины и ответственности. И как бы сареша ни старалась повернуть мысли в иную сторону, как бы ни пыталась думать о себе и личной ненависти к жрицам, она не могла позволить себе стать причиной гибели собственного города. Её улыбка не дрогнула, хотя во рту отдавало горечью при мыслях о будущем.

«Да они издеваются».

Это была её единственная мысль, когда паланкин остановился и по ступеням храма Найре навстречу спустился Давриш.

Она могла бы поклясться жизнью, что кто-то да потешается над её судьбой. То ли это жрицы во главе с Махрой, то ли это Малек или даже сам Ируга. Найра не знала, кто был настолько жесток, чтобы на этой ритуальной свадьбе выбрать именно Давриша в качестве «жениха».

Не успела Найра почувствовать некоторую уверенность в решении стать жрицей, как вновь оказалась перед очередным испытанием. Давриш вызывал трепет в её сердце и животе, а теперь ей придётся пережить ненастоящую свадьбу, зная, что истинной у неё с ним никогда не будет. Весь шум праздника остался где-то далеко, превратившись в гул.

– Ваше высочество, – тихо позвал Давриш, потому что Найра никак не отреагировала на протянутую руку, продолжая таращиться на его лицо и роскошный наряд. – Сареша Найра.

Имя моментально вернуло к реальности, а все звуки с грохотом обрушились на сознание. Она вложила свою ладонь в руку Давриша и старалась не думать о его тёплых пальцах, ласково сжавших её руку. Найра надеялась, что её улыбка скорее выглядит смущённой, чем нервной.

Толпу на расстоянии удерживали стражи, выстроившиеся в линию. Сареша бросила последний взгляд на счастливых жителей и кивнула Давришу, готовая подняться в храм. Эта длинная и широкая лестница храмового зиккурата – единственное место, где они побудут одни. У них всего пару минут наедине, а Найра молчала, пока сердце нервно билось прямо в горле.

Украдкой она поглядывала на Давриша, он продолжал удерживать её руку, ведя вверх. Штаны и рубашка светлые, а дорогой кафтан из белой парчи с золотым узором сделал его похожим на отпрыска царских кровей. Именно светлые молочные оттенки считаются фамильными цветами семьи Азура и бога Ируги. Наряд подчёркивал бронзовый оттенок кожи Давриша. Волевой подбородок, манящие губы, тёмные, почти чёрные глаза. Кольца на его пальцах сверкали в лучах солнца, но по-настоящему ослепила его улыбка, когда Давриш заметил изучающий взгляд Найры.

– Прошу прощения, сареша. Наверное, вы разочарованы, – заявил он. – Рядом с вами должен быть кто-то из благородной семьи, но я не мог отказаться от этой роли.

– Нет, ты прекрасно подходишь! – сбивчиво прервала Найра, резко дёрнув головой, отчего бубенцы в серёжках зазвенели громче. Она устыдилась сказанного, но, к счастью, вуаль красная и скрывала порозовевшие щёки. – То есть… тебе не за что просить прощения. Ты выбран жрицами, значит, нет никакой ошибки.

– Как бы то ни было, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы невеста сегодня была счастлива. – Он склонил голову в почтительном кивке. Улыбка Найры стала болезненной.

Она никогда не говорила Давришу о своей симпатии, чтобы не ставить его в неудобное положение. Малек был серьёзен в своих угрозах, и рисковать чужой жизнью Найра не станет. Теперь же говорить Давришу о своих чувствах и вовсе было жестоко, ведь скоро сареше предстояло отправиться в храм. И всё-таки часть её порывалась признаться прямо сейчас, чтобы хоть напоследок выяснить, чувствовал ли он что-то похожее. Слова уже завертелись на языке, когда Давриш начал поглаживать её кисть большим пальцем, и жар поднялся по спине Найры.

– Саир остался во дворце? – выпалила она, стараясь удержаться от соблазна.

– Да, сареша. Из-за церемонии сегодня во главе его стражи другой.

Найра кивнула, бросая взгляд на приближающийся вход в храм. Снаружи он выглядел так же неприветливо, но внутри всё украсили для праздника.

– Вы нервничаете?

– Нет, – тут же возразила Найра. – С чего ты решил?

– Пальцы, – кивнул Давриш на её ладонь в своей руке.

Пальцы сареши действительно дрожали, а прекращалось это, только если он начинал поглаживать её ладонь. Стоило движению остановиться, и дрожь возвращалась. Найра даже не ощутила, как собственное тело её предало.

– В прошлом году я наблюдал, как вы играете роль Кияны, со стороны. Ваша улыбка была такой же красивой, а выражение лица величественным. Я был уверен, что роль богини подходит вам идеально, но не предполагал, что вы тревожитесь по этому поводу.

Они уже подходили к верхней площадке зиккурата, и речь Давриша ускорилась. Он хотел успеть договорить, прежде чем они окажутся окружены людьми. Найра внимала каждому слову, как дуновению прохлады в знойный день. Всматривалась в его лицо, затаив дыхание и ожидая, что ещё он скажет. Чувствовала, что Давриш ведёт к чему-то и вот-вот она узнает нечто важное.

– Вряд ли мои слова хоть немного помогут, но я буду рядом весь день, сареша. Если же вам захочется что-то… что угодно, вы просто скажите. – Он предлагал, аккуратно подбирая слова, и всё же они ему не нравились, будто совсем не подходили смыслу, который он пытался донести.

Найра сильнее сжала его руку, сама подбадривая Давриша. Он был так красив в этих одеждах, что она перестала моргать.

– Я ведь… – Он неловко прочистил горло, чтобы избавиться от хрипотцы. Выжидающий взгляд сареши явно его смущал, но она ничего не могла с собой поделать, поглощённая болезненной надеждой.

– В этот раз вы поднимались достаточно медленно, и даже плохо видящие смогли вас рассмотреть, – сказала Махра, встречая их. Найра быстро заморгала, словно пробуждаясь ото сна.

В тоне жрицы не было злой насмешки, скорее радушное подшучивание, но сареша не смогла ответить тем же, зная, что шанс ускользнул сквозь пальцы. Давриш сжал губы, не намеренный продолжать, а Найра с трудом удержалась от разочарованного стона. Но, может, она сумеет поговорить с ним в паланкине по пути назад, во дворец?

Найра расправила плечи, окидывая взглядом Махру. Жрица вела себя в разы почтительнее, чем раньше. Она глубоко склонила голову, а послушницы более низкого ранга повторили за ней. Сегодня и у них есть роль – свидетелей мнимой свадьбы Кияны и Ируги.

– Начнём, – властным тоном, примеряя роль Ируги, отозвался Давриш и жестом пригласил Найру войти в храм первой.

Последующие молитвы, церемония и обмен вымышленными клятвами растянулись на часы. Сперва красота украшенного храма стёрла мрачные мысли, позволяя Найре насладиться одним из важнейших праздников Хетры. Давриш подавал руку и поддерживал всякий раз, стоило Найре проявить намёк на усталость. Вместе они зажигали огни в священных чашах перед каждой из статуй Ируги, касались и пробовали фрукты, выращенные в садах храма; плоды позже собирались раздать присутствующим. Найру с Давришем окуривали травами для очищения от дурных мыслей и былого прошлого, подавали финиковое вино, и они распивали его из одного кубка.

За представлением наблюдали все жрицы и высокопоставленные визири, казначеи, писари и советники. Среди толпы легко было различить простых жителей Хетры – судя по одеждам, из класса ремесленников и продавцов. Они хоть и выделялись бедностью тканей, но выглядели опрятно, явно подобрав свои лучшие наряды.

Ируга покровительствовал всем, потому и на свадьбе разрешалось присутствовать каждому. Однако размеры храма позволяли вместить лишь несколько сотен желающих, оттого с давних пор применялся жребий, с помощью которого гостей выбирали случайным образом. Для счастливчиков это неслыханная удача, о которой они будут помнить всю жизнь. Несмотря на разношёрстность присутствующих, никто друг на друга не таращился. Все смотрели исключительно на Найру и Давриша.

Долгая церемония подходила к концу, улыбка уже приросла к лицу сареши, и даже выносливый Давриш начал уставать. У девушки вырвался смешок, когда он попытался незаметно размять шею, пока жрицы зачитывали одну из молитв. Его глаза удивлённо округлились, и Найра едва не рассмеялась в голос от его робкой улыбки.

Он вопросительно приподнял бровь. Найра мечтательно выдохнула, опять отмечая, насколько он мил. Она отвлекла себя мыслями о братьях и вновь приняла подобающе серьёзный вид, мимолётно оглядывая зрителей. Малек и Саир так и не присоединились к церемонии.

Их отсутствие не было оскорбительным, ведь сегодняшний вечер посвящён не царской семье, а богам: Ируге и Кияне. Потому братья могли не приходить, если их отвлекли дела поважнее, а такое порой случалось. Их отец далеко не каждый раз приезжал в храм на Сариямаш. Но Малек и Саир обязательно присутствовали, если Найра играла Кияну. Приходили, чтобы поддержать сестру.

Теперь же их отсутствие отзывалось неприятным зудом. Не опасным, но раздражающе постоянным, как тихий звон в ухе, который никак не пропадал. Махра подала руки Найре и Давришу, выводя их из храма, чтобы продемонстрировать народу окончание церемонии. Простой люд, что даже спустя часы продолжал заполнять улицы, поднял оглушающий гам, радуясь состоявшейся свадьбе.

Остался последний ритуал. Давриш бросил заранее полученный от Махры порошок в огромную жертвенную чашу, и у всех на глазах огонь взвился в воздух, а языки пламени приобрели голубоватый оттенок.

Неизвестно, что за порошок изготовили жрицы, но цвет сделал привычный огонь особенным, чтобы напомнить о магии и мощи Ируги, под покровительством которого находится Хетра. Как и ожидалось, жители ответили радостными криками и восхищёнными вздохами, принимая увиденное за настоящее проявление силы бога. Все жрицы отступили, оставляя Найру с Давришем наедине. Сареша повернулась к нему, помня о последнем ритуале.

Давриш нервничал едва ли не больше неё, когда снимал свадебную вуаль, но потом уверенным движением бросил её в огонь. Тончайшая ткань, будто паутина, вспыхнула от жара и за считаные мгновения исчезла в искрах, не оставив после себя даже пепла. Давриш не обратил внимания, продолжая внимательно разглядывать её лицо, впервые за весь день увидев «невесту» без вуали. Его взгляд почти осязаемо перемещался по её скулам и губам, из-за чего новые возгласы толпы заглохли, не мешая Найре любоваться человеком, из-за которого её сердце трепетало уже год.

Они рассматривали друг друга дольше, чем нужно. Неожиданный порыв ветра отвлёк, заставив вспомнить о приличиях.

– Сареша, – хрипло и очень тихо позвал Давриш, вновь предлагая руку.

Найра спрятала смущённую улыбку и позволила ему вести себя вниз по лестнице теперь уже к их общему паланкину. У неё закружилась голова от пьянящего восторга и странного, повисшего между ними напряжения. Разумом она помнила, что это не более чем игра, спектакль, однако сердце билось, словно это была её собственная свадьба с человеком, которого она мечтала видеть рядом.

Они преодолели половину лестницы, когда кони прорвались сквозь толпу, разгоняя празднующих. Встревоженное ржание лошадей, недовольство людей и строгие приказы разойтись и освободить дорогу привлекли внимание, а собравшиеся зрители не сразу, но притихли.

– Я знаю его, – вырвалось у Найры при виде главы всадников, остановившихся у подножия лестницы рядом с паланкином. – Это один из стражи Малека. Вероятно, брат запоздало понял, что пропустил церемонию, и решил хотя бы прислать посыльного с извинениями жрицам, – предположила она, бросив короткий взгляд на Давриша. Тот немного расслабился, но ответить не успел.

– Давриш, приказ от его величества! – Властный голос командующего заставил умолкнуть всех в округе. Мгновенная тишина показалась какой-то инородной и неестественной для праздничного дня, который, судя по алым всполохам на облаках, подходил к завершению.

Мужчина прервался: его конь нервно загарцевал, и ему пришлось резко натянуть поводья, чтобы угомонить животное, Найру же поведение лошади встревожило ещё сильнее.

– Забирай сарешу, Давриш! Немедленно отведи её в без…

Взрыв подбросил говорившего в воздух вместе с конём, а с ними расшвырял и остальных людей Малека, паланкин сареши с сопровождающими и десятки мирных жителей вокруг.

Вопли ужаса Найра уже не слышала, потому что второй взрыв произошёл в само́м храме, из которого они только недавно вышли, а третий – где-то под лестницей зиккурата. Именно последний сбил её и Давриша с ног, закидав кусками камней и песка.

Найра не отключилась от удара, но настолько быстрая потеря ориентации лишила возможности правильно реагировать. Долгие мгновения она лежала со звоном в ушах, моргала, пытаясь осознать, почему видит небо, хотя мгновения назад взгляд осматривал толпу перед храмом. Стон сорвался с губ даже раньше, чем она ощутила боль в спине и правом боку.

Лицо Давриша покрывали кровь и пыль, но он с тревогой смотрел на Найру. Его губы двигались, он что-то говорил, но она не понимала ни слова. Его пальцы ощупали её скулы, нос и лоб. Ни одному мужчине не позволялось так её трогать, но Давришу, похоже, было всё равно, а сареша абсолютно не злилась. Найра по-прежнему пребывала в недоумении, не понимая происходящего. Она повторила, как в зеркале, наклон головы Давриша, движение его губ – будто он оставался её якорем в эпицентре разрушений.