Читать книгу "Священный город бога-предателя"

Глава 13

НАЙРА

После прихода фарсидцев в Хетру Найра ещё несколько дней сопротивлялась любым угрозам, не опускала головы и отвечала Сарваду и его дикарям оскорблениями на попытки унизить её тем или иным способом.

Однако на четвёртый день ей пришлось стать покорнее и молчаливее. Тогда Сарвад был в окружении своих людей и в скверном настроении. В ответ на её очередную колкость он приказал у Найры на глазах сечь всю присутствующую прислугу, пока сареша не встанет на колени перед ним и не извинится.

Среди служанок были совсем молодые девушки. Сарешу никогда не секли, но она видела, как плетью наказывал провинившихся её отец. Иногда до смерти.

Она знала, что не может опуститься на колени перед завоевателями, ещё и при обычных воинах. Найра не смела так позорить свою фамилию. Малек даже ради неё этого не сделал – только когда ему сломали руку и разбили лицо.

«Уж лучше бы он ударил меня».

Но ублюдок действительно знал, что подействует на неё сильнее.

Найру затрясло ещё до того, как плети опустились на спины невиновных. А когда они закричали, сареша задержала воздух, не желая более дышать. Её ноги ослабели, словно тело само было готово опуститься на колени, чтобы всё прекратить. Найра ненавидела себя за боль и унижение своих слуг. Она старалась не смотреть на их мучения, ощущая, как всё лицо горит от стыда. Когда же одному из несчастных плеть распорола ткань и кожу на спине и на мраморный пол полилась первая кровь, Найра встала на колени. Почти упала, полностью обессилев, но Сарвада это не удовлетворило. Даже после её извинений и просьб он прекратил не сразу. Чужой плач и стоны боли доносились до сареши как сквозь толщу воды, а амареш Парси улыбался, присев на корточки перед ней. Он по-собственнически гладил Найру по волосам, рассказывая своим смеявшимся воинам, что послушная она в разы милее. Сарешу колотило от приторности, наигранности и лживости его речей. Глаза жгло от слёз. Она даже не заметила, как щёки стали мокрыми. Сарвад прикасался к её лицу и шее. Когда его рука посмела спуститься на ключицу, Найра резко отпрянула, позволив себе презрительный взгляд. За это у неё на глазах Сарвад мечом отсёк кисть ближайшей девушке. Крики десятка свидетелей потонули в злом вопле Найры. Она бросилась на Сарвада, но не успела вцепиться ему в лицо – её перехватил широкоплечий воин, преданный телохранитель амареша. Он не стал успокаивать сарешу, а, брыкающуюся, выволок из комнаты, дотащил до её спальни и запер там на сутки.

На следующей день они не давали Найре никакой еды, принесли только воду и весть, что девушка, которой отрубили кисть, умерла от потери крови. С тех пор Найра молчала и старалась даже не смотреть на Парси.

Она не дёрнулась и не отвела глаз от жаровни, на которой сосредоточила взгляд, когда в зал вошёл Афшан. Найра не видела его несколько дней, он постоянно пропадал, вероятно проверяя увеселительные дома Хетры. Сареша слушала вполуха, но невольно напряглась и сосредоточилась на словах о том, что Парси собираются уезжать. Внутри слабо вспыхнула надежда, что они действительно обсуждали возможность оставить Малека в качестве наместника.

Сареша не отреагировала на новые оскорбления, не отреагировала, когда Сарвад предложил забрать её в Фарсиду в качестве заложника, но стоило Афшану сказать про Саира, как кровь запульсировала в висках от гнева. Они почти пошли по идеальному пути, где Малек остался бы наместником, а Саир здесь и в безопасности. Найру хоть и страшила поездка в Фарсиду, но там не будет их слуг, не будет тех, чьими жизнями Сарвад сможет её шантажировать.

Но затем Афшан открыл свой треклятый рот и всё испортил.

Раздражённый вопль начал давить изнутри, поднимаясь по горлу вместе с желчью от голода и ядовитыми словами. Найра пыталась сдержаться, плотно сжимая губы, но вопросительно приподнятая бровь, откровенная насмешка во взгляде и лживо-невинный наклон головы Афшана выпустили всю ту ненависть, что накопилась у неё внутри за последние дни. И обещание зарезать его было искренним. Найра отчётливо осознала, что Сарвад хоть и главный наследник, умный и жестокий, но его младший брат в разы внимательнее и расчётливее. Афшан оказался гораздо опаснее, и зря она не брала его в расчёт с самого начала.

Ещё неделя ушла на подготовку. Единственная радость – то, что Сарвада удовлетворила покорность Найры, а медленное выздоровление Малека сняло часть тревог с души сареши. В остальное же время она с отвращением наблюдала, как варвары разоряли их казну, как собирали в мешки изысканные золотые вазы и нефритовые кубки. Со смехом вставали на спины её слуг, чтобы дотянуться до лазуритовых камней, инкрустированных в барельефы Ируги в одном из коридоров дворца. Они выковыривали драгоценности и хохотали, портя лицо бога. Они насиловали женщин гарема и отбирали их золотые украшения. Тела осквернённых наложниц нашла Найра: многие не выдержали позора и покончили с собой, используя стеклянные вазы. Кого-то и вовсе утащили. Погрузившись в безмолвие, опустевший гарем теперь казался вымершим. Оставшиеся девушки напоминали призраков, редко покидающих свои покои.

Найра была знакома со всеми жительницами женской части дворца, поэтому, услышав крики в соседней спальне, сразу узнала Зурию – одну из наложниц Малека. Сареша ворвалась в комнату, но фарсидец, сдирающий с девушки платье, даже не заметил её появления. Или же эти варвары привыкли к утехам друг у друга на виду. Зурия плакала и пиналась, но попытки совладать с воином были смехотворны. Она захрипела, когда одной рукой он сдавил ей горло, а второй, посмеиваясь, принялся стягивать с себя штаны.

Преодолев оцепенение, Найра схватила медную статуэтку коня и опустила её подонку на голову. Та была очень тяжёлая, но Найра остолбенела, когда фарсидец рухнул на пол и кровь медленно потекла из его разбитой головы.

Зурия сперва завизжала, потом расплакалась и принялась бессвязно благодарить. Найра едва помнила, как приказала ей убраться из спальни до появления кого-нибудь из стражи. И та успела убежать, а сареша разорвала сердоликовые бусы на собственной шее, правый рукав и ворот своего платья, сделав декольте почти неприличным, прежде чем явились другие фарсидцы вместе с Афшаном.

Не двигаясь с места, он холодным оценивающим взглядом осмотрел комнату, взглянул на тело своего человека со спущенными штанами, на окровавленную статуэтку в руке Найры и её порванное платье.

Мужчины за его спиной зароптали при виде одного из своих. Были возмущены и недовольны, но Афшан тянул время. Стиснутые зубы выдавали его напряжение. Найра же сильнее сжала пальцы вокруг статуэтки, пытаясь унять дрожь.

– Он на тебя напал, сареша? – деловым тоном уточнил Афшан.

– Да. Ты говорил, что вы не тронете женщин, но в ближайших комнатах три из них мертвы, потому что кто-то над ними надругался, – резко ответила Найра.

– Может, они просто решили…

– Ты же прекрасно знаешь наши традиции! Сходи в ту спальню, Афшан! – перебила она, надеясь звучать зло, но голос сорвался, становясь измученным.

Он вышел, а остальные мужчины тут же загородили дорогу, пресекая попытку бегства, хотя Найра даже не дёрнулась. Мареш вернулся быстро, а когда он вновь уверенно вошёл в помещение, то прошагал прямо к Найре, выхватил статуэтку коня и отбросил в сторону.

Его движения были порывистыми, он был раздражён, но сареша боялась шелохнуться, не представляя, как он отреагирует, если узнает, что она защищала не себя, а кого-то другого. Она сареша и нужна им живой, но сохранность остальных хетрейцев, по мнению фарсидцев, не равняли жизни их соотечественников, а изнасилование хетрейских девушек вряд ли считалось преступлением.

Афшан за руку выволок её в главный зал, где уже столпились оставшиеся женщины гарема. По испуганным лицам было ясно, что их насильно сюда согнали. Остальные фарсидцы следовали за своим марешем по пятам, готовые рубить головы, как только он отдаст приказ.

Афшан замер, пристально рассматривая всех женщин. Найра намеренно смотрела под ноги, чтобы случайно не выдать ту, которую он явно ищет.

– Вон та, та и вон та, – сухо приказал он своим подчинённым. – Выведите их вперёд.

Афшан сильнее сжал пальцы на запястье Найры, когда она подняла глаза и невольно дёрнулась, желая узнать, кого и почему он выбрал. Она старалась спрятать испуг, но взгляд бегал по девушкам. Они не плакали и уже вяло сопротивлялись. Вперёд вывели троих. На всех следы побоев. Найра нервно сглотнула, заметив среди них Зурию. Наложница успела переодеть платье, но свежий синяк на щеке и панику во взгляде замаскировать не смогла.

Парси раздражённо выпустил воздух сквозь зубы и повернулся к своим:

– Этих троих отведите к лекарю. И приберите в спальнях. У гарема выставите больше стражи, а имена прошлых охранников выясните немедленно и доложите мне. Не Сарваду, а мне лично. Ясно? – строго велел он.

Мужчины колебались, но разошлись, чтобы выполнить приказы, а Найру Афшан грубо потащил в её спальню. Не церемонясь, он втолкал сарешу в комнату и захлопнул дверь. Найра воспользовалась тем, что он выпустил её руку, и тут же отпрянула на несколько широких шагов. Но мареш бросился за ней, маска спокойствия сошла с его лица, обнажая гнев. Чувствуя опасность, сареша попыталась ударить Афшана, но тот перехватил запястье, а потом сжал и второе, лишая Найру возможности защититься.

– Ты невероятно глупа, – процедил он, наклоняясь ближе. – Думаешь, я не понял, что на тебя никто не нападал? То была не твоя спальня, и отдан отдельный приказ к тебе не прикасаться. Среди наших воинов действительно есть похотливые дикари, жестокие, жадные или просто глупые, но сумасшедших нет.

– Ты не знаешь…

– Нет, я знаю! И лучше тебя, – резко оборвал он, стоя к ней впритык, так, что она ощущала его дыхание на своих волосах, и эта опасная близость заставила всё тело напрячься от дурного предчувствия. – Если хочешь изобразить нападение, то рви юбку, – с горькой насмешкой продолжил он. – Насильнику плевать на твою грудь, ему важнее, что у тебя между ног.

Найра до боли сжала зубы. Маска, которую она носила в последние дни, вновь трескалась, несмотря на то, как старательно сареша изо дня в день склеивала её усилием воли.

– Тех девушек вылечат, а ты будешь наказана, потому что убила одного из наших воинов. И всё же это самый удачный выход для тебя. Можешь считать, что в этот раз вышла сухой из воды, – холодно добавил Афшан и оттолкнул её от себя.

Найра покачнулась, потеряв опору. Мареш не заметил, потому что уже распахнул дверь, желая поскорее уйти.

– Сарешу держать взаперти в её спальне ещё три дня. Сутки не кормить, – приказал он стражам снаружи и, не оборачиваясь, захлопнул дверь.

Найра успела ухватиться за спинку дивана и смягчить своё падение, потому что колени подогнулись и всё напряжение разом отпустило. Исчезло вместе со всеми её силами. В этот раз она действительно вышла сухой из воды, но тело колотило от пережитого ужаса, и она заплакала впервые за много дней.

Глава 14

АФШАН

Афшан с братом и основной армией вернулись в Фарсиду к началу лета. Весь поход и захват Хетры занял у них чуть больше двух месяцев – ничтожно мало по сравнению с тем, каким длительным противостоянием всё обернулось бы в случае неудачи. У Хетры крепкие наружные стены, и осада могла затянуться на месяцы или даже годы.

Как и решил Сарвад, две тысячи фарсидцев оставили в Хетре, Малека посадили на трон в качестве наместника и предупредили, что его брата и сестру вернут ему привязанными к колеснице, если тот попробует восстать. Сарвад также предостерёг, что если ему придётся вернуться с армией, то в следующий раз сожжёт весь город дотла, а те, кому удастся выжить, будут угнаны в рабство.

Сарвад сказал это всё Малеку в лицо без единого намёка на шутку, и Афшан знал, что брат умеет запугать при желании. В конце концов, хетрейцы думают, что фарсидцам покровительствует бог войны Эшту, чьи руки всегда в крови. Это лишь доказало их непонимание тонкостей веры и культуры фарсидцев, но сыграло в пользу Сарвада.

Фарсида встретила своих воинов переполненными улицами и приветственными криками. Люди ликовали, глядя на ехавшего впереди Сарвада. За ним в роскошной колеснице везли статую Кияны, а следом волокли привязанную к ней статую Ируги, как поверженного врага. Тот лицом собирал песок и грязь, пока Кияну возвращали с почтением, как драгоценного пленника, которого наконец освободили и вернули домой.

Прежде это была общая статуя Ируги и Кияны. Афшан наблюдал, как их аккуратно разделили, чтобы Сарвад показательно провёз их по главной улице Фарсиды до самого дворца. Всё это красиво обыгранное освобождение Кияны из лап бога-предателя облагораживало нападение на соседний город-государство в глазах людей. Несло высшую цель, а значит, все их и без того немногочисленные потери были не напрасны.

Сарвад ехал гордо, со сверкающим венцом на голове – символом власти хетрейских царей. Его он намеренно отобрал у Малека. Брат всегда мечтал о славе, и вот настал момент его торжества.

И не только его.

Лица почти что всех воинов озаряли улыбки. Они стали частью великой истории, невиданных ранее изменений, о которых расскажут своим детям и внукам, а те будут передавать дальше из поколения в поколение, напоминая, что их семья причастна к возвращению Кияны домой, и Эшту вознаградит всех перерождением, а смерть им более не страшна. Афшан улыбался не менее широко, ощущая, как пьянят уверенность в будущем и полное отсутствие страха перед концом, что ждёт их всех.

Фарсида гудела, ликовала и пела. Люди осыпали цветами Сарвада, Кияну и всех воинов, а затем презрительно плевали на Иругу, куски которого откалывались по дороге из-за трения о каменные плиты главной улицы.

Восторг Афшана приобрёл едва заметный привкус горечи, когда он по глупости обернулся, проверяя, едет ли карета с Найрой и Саиром Азура. Догадываясь, что фарсидцы весьма неблагосклонно отнесутся к их появлению, для сестры и брата они приготовили крытый транспорт. Все окна зашторили, чтобы пленников никто не мог видеть, но те всё прекрасно слышали, и Афшан знал, каково им сейчас. Он уже въезжал живым заложником во вражеский город. Конечно, тогда реальность была прикрыта помпезностью и наигранным гостеприимством. Он был ребёнком и покорно следовал наказу отца, хотя чувствовал, что клал собственную голову на плаху.

Парси же не скрывали, что Азура пленники. Найра и Саир были хотя бы взрослые и понимали, что здесь у них друзей нет, а привилегии, что сареше удалось выторговать, в тысячи раз лучше, чем то, что с ними могло случиться.

Сарвад воспользовался не только возможностью продемонстрировать свою набожность и отвагу возвращением Кияны, но и позаботился об укреплении своих позиций как будущего наследника. Он приказал ввезти в город награбленные сокровища, ткани, специи, произведения искусства и еду в открытых повозках, чтобы люди видели, что желудки их впредь будут полны. Он также распорядился разбросать несколько сундуков с серебряными монетами встречающим, и ликующие вопли народа достигли небес. Весь город скандировал имя Сарвада так громко, что сам Эшту не мог не обратить свой взор на будущего правителя.

«Отцу это не понравится».

Среди радостных воплей не было ни одного о Гардане Парси. Отца никто не вспоминал, хотя именно он оставался их царём. Победу приписывали исключительно амарешу.

Афшан стряхнул приставшие розовые лепестки со своего парадного кафтана. Они намеренно приоделись, чтобы въехать домой победителями, а не грязными и усталыми с дороги вояками.

Полной грудью вдохнув знакомые запахи, он улыбнулся. Тревога и нервозность, преследовавшие его в Хетре, отступили. Плечи сами собой расслабились, и он засмеялся, когда группа знакомых девушек-куртизанок начали выкрикивать его имя. Мареш махнул им рукой, решив заглянуть попозже и послушать их пение за кубком сладкого вина.

Афшан почти ощутил, насколько близок к той судьбе, что желал многие годы. Этой победой Сарвад собрал всю возможную славу, уважение и почёт. Каждый из визирей будет молить его взять царскую корону, как только здоровье отца пошатнётся. Афшан пытался не высовываться, всеми силами доказывая старшему брату свою поддержку и покорность. Отцу нравилось держать запасного наследника рядом, при дворе, но брат, взяв корону, позволит Афшану уехать.

Именно этого он желал. Жить подальше от бесконечных интриг, заговоров и страха, что однажды для каких-то целей мёртвый он пригодится больше, чем живой. Афшан никогда не был настолько близок к свободе, как сейчас. Ещё год или два – и брат с радостью отпустит его жить в какое-нибудь поместье, где он будет полностью отрезан от всех политических игр.

В этой войне Сарвад заработал славу и влияние, Афшан же выторговал свой путь к спокойному будущему. Может, за помощь брату Эшту будет благосклонен к нему в следующей жизни, и Афшан появится на свет в семье какого-нибудь купца или разводчика лошадей? И тогда его повседневные тревоги будут куда проще, чем ежедневные раздумья, отравлено ли его вино, или сегодня он достаточно удачлив.

Остановившись у дворца, Сарвад передал поводья лошади слугам, а сам начал подниматься по главной лестнице. Афшан с Керушем намеренно замешкались у подножия, позволяя Сарваду насладиться последними мгновениями единоличного триумфа, подпитываемого обожанием людей. Впереди у брата загруженный день: встречи с отцом и визирями, а после – пир для знати. Афшану нужно будет присутствовать лишь на последнем, и он в очередной раз порадовался, что политика легла на плечи Сарвада.

Гардан Парси – их отец, царь Фарсиды, – стоял в окружении советников и ждал на самом верху. Когда Афшан с Керушем поднялись, тот уже смеялся вместе с Сарвадом, перекидываясь короткими фразами. Ни одного из своих сыновей Гардан не обнял, он никогда этого не делал. Однако Афшан невольно ответил отцу робкой улыбкой, когда тот похлопал его по плечу: такая благосклонность часто доставалась Сарваду, но почти никогда – ему.

– Сарвад писал мне, что ты хорошо себя проявил при захвате дворца, – похвалил он, и Афшан невольно бросил взгляд на брата. Не думал, что тот станет себя утруждать упоминаниями о нём.

– Некоторые идеи Афшана значительно облегчили нам жизнь. – Сарвад довольно сильно похлопал его по спине, отчего мареш покачнулся. Он был в хорошем расположении духа, если уж настроен на братские шутки, особенно в присутствии отца. – Он без лишнего шума захватил гарем и приволок Найру Азура. Вот с кем, а с девчонками он справляться умеет.

Отец и большинство советников рассмеялись, Афшан одарил брата вымученной улыбкой. Унизительно, но всё же эти подтрунивания ему на руку.

– Тебе нужно повидаться с супругой, она беспокоилась, а злить жрицу не к добру, – пожурил отец в ответ, вызвав теперь уже у Сарвада страдальческую гримасу. – Пойдём, ещё многое необходимо обговорить. А тебя, Афшан, я намерен видеть на пиру.

Мареш учтиво приложил пальцы ко лбу. Он собирался зайти во дворец после отца и его советников, но Сарвад остановил младшего, уперев ладонь ему в грудь.

– Позаботься о наших гостях, – тихо приказал он, кивнув на лестницу.

И без взгляда туда было ясно, о ком он говорил. Афшан не выдержал и закатил глаза, предчувствуя нудное ворчание недовольной сареши, хотя после инцидента в гареме она вновь стала молчаливой. Афшану пришлось поддержать её ложь перед Сарвадом, что к сареше приставал один из их людей, а её действия были самозащитой. Пойми Сарвад, что она прикрыла одну из девушек, он бы казнил любую на выбор, чтобы запугать Найру. А может, и несколько, лишь бы доходчивее было.

Как раз за день до этого Афшан узнал, что сделал брат и как добился покорности от сареши. В целом он не осуждал его жестокие методы, но если тот доведёт Найру, то она выбросится из окна просто от отчаяния, и тогда Малек не будет таким сговорчивым. Афшан ещё в юности подметил, что Саир и Малек хорошо ладили, но между ними не было той же крепкой связи, что и с сестрой.

Найра нужна живой. Поэтому Афшан поддержал её ложь, убедив брата, что наказания в виде суток голода ей достаточно. А чтоб и вовсе успокоить Сарвада, при отъезде из Хетры Афшан лично вывел Найру из дворца, не позволив ей попрощаться с Малеком. Это он разыграл в качестве дополнительного наказания, и Сарвад остался доволен разъярённым шипением Найры в сторону мареша Парси.

С тех пор Афшан к сареше не подходил, но сомневался, что неделя пути остудила её гнев. Он даже начал думать, что огонь её ненависти не способен ослабнуть вовсе.

– Я всё сделаю, – нехотя пробубнил Афшан.

Сарвад довольно хмыкнул, ещё раз похлопал брата по плечу и вошёл в распахнутые двери, за которыми скрылись советники вместе с царём.

– Приятного времяпрепровождения, – с трудом скрывая насмешливую улыбку, сказал Керуш и последовал за Сарвадом, сбегая от резкого ответа Афшана. Поэтому ругань мареш пробормотал себе под нос.

Афшан обернулся, чтобы посмотреть, как брат и сестра Азура поднимались по лестнице в сопровождении шести стражников. Их намеренно нарядили в самые простые одежды, чтобы люди не зацикливали на незнакомцах внимание. Азура преодолевали ступени без былой дерзости, медленно рассматривая виды вокруг. Найра держала брата за руку, прижимаясь так, будто боялась, что в любой момент их разлучат. Саир же сохранял на лице маску невозмутимости, как если бы чувствовал ответственность за сестру, пока Малека нет поблизости. На лестнице его хромота стала заметнее. Афшан раздражённо выпустил воздух, уверенный, что на сегодняшнем пиру из-за пленников ещё будут проблемы.

Мареш бросил беглый взгляд на город, в очередной раз убеждаясь, что они вернулись домой. Фарсида древнее Хетры, но архитектура города – расположение улиц, мосты, сады и охранные стены по периметру – у них схожа.

Ируга, отвернувшись от Эшту, похитил не только его возлюбленную Кияну и священный огонь, но также знания и мастерство, за столетия накопленные предками Афшана и всех фарсидцев. Всё это Ируга передал жителям Хетры и создал из жалкого провинциального поселения второй по величине процветающий город-государство. Афшан ощутил неясное давление в груди, внезапно озадачившись: почему ему вообще необходимы напоминания о том, что Ируга подлец, а его последователи – глупцы? Ведь истина незыблема и известна ему с детства.