Читать книгу "Девушка и черепаха. Демантоид"

Глава 5. Клубника

Его взгляд мгновенно, с профессиональной скоростью, считал её взволнованное лицо, плотно прижатый к груди рюкзак, неестественную собранность в плечах. Она что-то прячет. Или что-то только что продала. Интересно что? Надо позвонить Светлане.

Пустить её сейчас – значит, потерять навсегда. Вероятность того, что он опять зайдёт в её кафе, была ничтожной.

Надо действовать. Сейчас. Но зачем, Роб? Но рот уже говорил.

– Какая неожиданная встреча, – произнёс, и его голос обрёл ту самую лёгкую, обезоруживающую интонацию, которую он использовал в бизнес-переговорах. Улыбка тронула его губы. – Вы знаете, после нашего разговора о группе крови я всё пытался вспомнить свою. Так и не вспомнил.

Когда это было? Позавчера – ответил мысленно сам себе Роберт.

Мила смотрела на него, пытаясь совладать с паникой. Он был здесь хозяином. Это было на нём написано, она в этом разбиралась. В его уверенной позе, во взгляде, скользнувшем мимо неё в сторону закрытой двери, за которой была Светлана.

– Извините, я спешу, – попыталась она пройти мимо.

– Позвольте вас хоть немного задержать, в качестве извинений за то, что тогда не попробовал вашего кофе, – он мягко, но неотвратимо шагнул, перекрывая ей путь к выходу на улицу не полностью, но достаточно, чтобы ей пришлось его обходить. – Тем более, я как раз собирался… – тут он остановился, потому что не знал, что точно можно было сказать и её не отпугнуть.

– Что собирались? – переспросила Мила.

Это было глупо и натянуто. Но он отчаянно продолжал цепляться.

– Ну, как вам сказать. Собирался ехать в ваши края, – выдохнул Роберт.

Мила увидела машину, припаркованную вплотную к тротуару напротив входа, у которого они стояли. Парковаться здесь было запрещено, а машина стояла. И на радиаторе тот самый, бросающийся в глаза, трезубец. Символ власти, силы, чего-то неумолимого. «Посейдон, – мелькнуло в голове. – Бог морей, землетрясений и… коней». Абсурдная ассоциация отдалась в висках пульсацией. Этот человек, этот символ, эта встреча – всё это было слишком, чтобы быть случайностью.

– Я… не знаю, – растерянно сказала она.

– С утра ещё собирался, – продолжил Роберт, ловя её взгляд. Внутри у него всё лихорадочно работало. Райкин. Одинцово. Это идеально. – В Одинцово. К одному знакомому. Могу вас подвезти. В качестве такси. Безопаснее, чем одной с… – он намеренно не договорил, сделав многозначительную паузу, будто разделяя её невысказанную тревогу.

Предложение повисло в воздухе. Нелепое, опасное, исходящее от почти незнакомца. Но в нём была странная логика. Она действительно боялась идти одна. А этот человек… он казался опасным, но не в том смысле, как Павел. Его опасность была иного рода – интеллектуальной, таинственной. И в его глазах, помимо расчёта, читалось неподдельное, жгучее любопытство. К ней. Не к её рюкзаку. К ней. Невозможно. Он же меня совсем не знает. Она вспомнила, как загорелось лицо тогда в кафе, когда он начал с ней говорить. Наваждение какое-то.

И ещё одно: он был её шансом мгновенно, прямо сейчас, уехать далеко от этого ломбарда, от Светланы с её сладкими угрозами.

– Хорошо, – услышала она свой собственный голос, как будто со стороны. – Только… прямо сейчас.

На лице Роберта вспыхнула неподдельная, почти мальчишеская улыбка облегчения. Он кивнул, подошёл к пассажирской двери и открыл её.

– Прямо сейчас, – подтвердил он.

И действительно не стал заходить в ломбард и смотреть на картины, ради чего приехал. Она могла уйти, а он этого не хотел.

Мила скользнула на сиденье, пахнущее дорогой кожей и свежестью. Рюкзак она не выпускала из рук, поставив его на колени. Роберт обошёл машину, сел за руль. Мотор завёлся с низким, мощным рычанием. Он посмотрел на неё.

– Пристегнитесь, пожалуйста. Наше путешествие начинается, – Роберт постоянно улыбался, когда с ней говорил.

Какие же у него красивые зубы, опять подумала Мила. У неё самой с зубами было всё в порядке, но это был другой случай.

Роберт тронул с места, и автомобиль плавно растворился в московском потоке, увозя её от «Жар-птицы» и прямо навстречу новой, невероятной главе её жизни. Главе, которая началась с трезубца на радиаторе и закончится… она даже боялась подумать, чем.

Мотор урчал сытым, довольным зверем. Москва за стеклом плыла мутной акварелью, потому что стало пасмурно и заморосил июньский дождь.

Роберт поймал себя на том, что улыбается, как мальчишка, который наконец-то забил гол. Девушка сидела рядом, сжимая рюкзак, и от неё пахло яблоками и свежим ветром. И ему это не казалось.

Он выдохнул, стараясь вернуть голосу деловую невозмутимость. Не получилось.

– Скажите, – начал он, косясь на её профиль, – вы остались довольны посещением «Жар-птицы»? Как с вами работали? Не обижали?

Мила вздрогнула, будто её застали врасплох. Пальцы сильнее вцепились в лямку рюкзака.

– Всё было… прекрасно, – ответила она с ледяной вежливостью. – Очень квалифицированная сотрудница.

Она помолчала секунду, а потом, не глядя на него, спросила в лоб:

– Это ваш ломбард, да?

Роберт не стал отнекиваться. Бесполезно. Она считывала такие вещи, как радар.

– Мой, – кивнул он. – Партнёрский проект. Но да, большая часть моя.

Мила медленно выдохнула. В этом «мой» было столько собственнической гордости, что сомнения отпали. И главное, он явно ещё не говорил с приёмщицей. Иначе бы не спрашивал, довольна ли она.

Интересно, видела ли Светлана, как её босс собственноручно открыл дверь перед той самой клиенткой, которая только что ушла, хлопнув коробочкой с черепахой? Телефон в кармане Роберта пока молчал. Но надолго ли?

– Так вы поэтому меня подвозите? – спросила Мила, и в голосе её зазвенели разоблачительные нотки. – Чтобы я оценила качество обслуживания и написала хвалебный отзыв в «Яндексе»?

Роберт рассмеялся. Коротко, искренне, удивлённо.

– Честно? Я сам не знаю, зачем я вас подвожу, – сказал он, и в этом признании было больше честности, чем во всех его бизнес-презентациях за последний год. – Но точно не ради рейтинга.

Мила молчала. Ей отчаянно хотелось ему верить. И это пугало.

– Слушайте, – Роберт сбавил скорость на повороте, – у меня к вам предложение, от которого трудно отказаться.

– Это цитата из плохого фильма, – фыркнула Мила.

– Из «Крёстного отца». Это великий фильм, – поправил он.

«Только он про мафию», – подумала сразу Мила.

– Я сейчас еду к одному замечательному человеку. Филипп Александрович, гениальный реставратор, живёт в Одинцово. Мне нужно забрать у него икону. Это займёт минут пятнадцать, не больше. Заодно покажу вам дом, в котором, между прочим, жил Савва Мамонтов. Почти. И потом я отвезу вас куда скажете. Честное слово, не съем.

– А если я не хочу смотреть на дома, где жил Мамонтов? – Мила подняла бровь. – Если я хочу домой, прямо сейчас?

– Тогда я, конечно, развернусь, – покладисто согласился Роберт и тут же добавил: – Но тогда вы никогда не узнаете, как выглядит настоящий дуб, посаженный Врубелем.

– Врёте, – сказала Мила, но в голосе уже прорезалось любопытство.

– Клянусь трезубцем! – Роберт торжественно приложил руку к груди. – Филипп Александрович утверждает, что Врубель собственноручно привёз этот дуб из Тамбовской губернии. Правда, дубу всего сорок лет, а Врубель умер в 1910-м, но это уже детали. Главное – легенда.

Мила не выдержала и улыбнулась. Наваждение усиливалось.

– Хорошо, – сдалась она. – Но с условием.

– Любым.

– Вы купите мне клубнику.

Роберт моргнул. Из всех возможных требований – деньги, безопасность, немедленная доставка – это было настолько неожиданно, что он на секунду потерял управление и чуть не пропустил поворот.

– Клубнику? – переспросил он.

– Да. Свежую. Я видела лоток у метро, когда выходила. А у меня не было времени купить. Теперь я хочу клубнику. И молоко заодно.

– Э-э… – Роберт лихорадочно соображал, где можно найти приличную клубнику, не нарвавшись на пластиковую подкрашенную дешёвку. – То есть я должен найти лоток с клубникой, купить её, потом заехать в магазин за молоком и только после этого везти вас к Врубелевскому дубу? Я правильно понял тактическую задачу?

– Совершенно верно, – кивнула Мила, с наслаждением глядя, как на лице этого уверенного, блестящего мужчины проступает лёгкая, почти детская растерянность. – И никак иначе. Потому что неизвестно, когда мы ещё встретимся, а клубничный сезон короткий.

Конечно, она валяла дурочку, но и он валял дурака.

Роберт посмотрел на неё. Потом на дорогу. Потом снова на неё.

– Знаете, – сказал он тихо, – я ведь даже имени вашего не знаю.

– Мила, – ответила она. – Людмила, но Мила мне больше нравится.

– А я Роберт. Но можно Роб. Жалко, что не Руслан, – опять чуть ли не хихикнул.

– Роб, – повторила она, пробуя имя на вкус. – Как робот.

– Как Роберт Капралов, – поправил он. – Вполне уважаемый человек с именем, между прочим. У меня есть «Википедия», две премии «Стартап года» и рекомендательные письма от трёх академиков. Если вам нужны гарантии моей благонадёжности, я могу выслать на почту пресс-кит.

– А удостоверение личности у вас с собой? – ехидно поинтересовалась Мила.

– В бардачке, – серьёзно ответил Роберт и потянулся открыть.

– Да не надо! – засмеялась она. – Верю. Почти.

– Значит, по рукам? – Роберт протянул руку. – Клубника, молоко, Врубель, домой.

– По рукам, – Мила пожала его ладонь и тут же отдёрнула, будто обожглась. – Но только потому, что у меня молоко дома закончилось. И вообще, это ваш единственный шанс.

– Ценю, – сказал Роберт серьёзно, и в его глазах не было ни капли иронии. – Честное слово, ценю.

Он достал из внутреннего кармана пиджака визитку – плотный серый картон, только имя и номер, без должностей и логотипов, и протянул ей.

– На всякий случай. Если передумаете про клубнику.

Мила взяла визитку, повертела в пальцах. Без бренда, без пафоса. Только имя и цифры. Ей вдруг стало тепло и немного страшно. Она сунула карточку в карман джинсов и отвернулась к окну, чтобы он не видел, как она улыбается.

Роберт вырулил на Кутузовский проспект. В салоне висела тишина, но не неловкая, а плотная, как тот самый воздух в ломбарде – насыщенная, живая, наполненная недосказанным.

Он снова покосился на неё. Она смотрела в окно, но краешком глаза видела его отражение в стекле. Они оба знали, что происходит. И оба делали вид, что ничего особенного не происходит.

Глава 6. Оранжерея

В Одинцово не могло не быть рынка, полного клубники в середине июня. Страна большая, и на юге уже снимали урожай не первую неделю. Но если он заедет на рынок, тогда как-то не с руки будет ехать с ней к Райкину, она могла и отказаться. Так что Роберт выбрал дорогу, которая проходила как можно дальше от города.

Он прекрасно знал одно место, где можно было купить отличную клубнику, и зарулил на рынок в Горках-2.

Остановив свою «вишенку» на паркинге перед рынком, где таких, точнее, такого же класса, но других цветов и конструкций, было пруд пруди, Роберт спросил:

– Вы со мной пойдёте за клубникой или доверите мне самому справиться с поручением?

– Отчего же мне с вами не пойти? – вошла в раж Мила. – Вы, наверное, забыли, что нужно ещё и молоко. Вот я и прослежу.

Они вышли из машины и отправились на рынок.

Сделали примерно десять шагов и услышали возглас:

– Роббин! Что это ты тут делаешь? – громко удивлялся молодой мужчина в светлом тренировочном костюме и в смешной панаме с пуговкой, какие много лет назад носили дети в старых советских фильмах. Но эта панама явно была чуть изменённой репликой и выглядела очень стильно.

– Мне срочно нужна клубника. Познакомься, это Мила, – представил Роберт свою спутницу. – Мила, это Игорь, мой старый ненавистный друг и конкурент.

– Рада знакомству, – Мила за словом в карман обычно не лезла, – я в восторге от вашего головного убора, – обратилась она к Игорю.

– Польщён, что и говорить, – хихикнул тот. – Хорошей клубнички! – он подмигнул, кивнул, сделал жест рукой, который означал, видимо, «пока-пока», и продолжил свой путь куда-то там.

Внимание на его шутке никто не заострил.

– А вот и клубника! – воскликнул Роберт.

В машину они несли хорошо упакованный ящик первоклассной клубники и две бутылки фермерского молока «Коровка божья».

В салоне запахло ягодами.

Через двадцать минут они уже въезжали во двор Филиппа Александровича Райкина.

Дом реставратора прятался в глубине участка, утопая в зелени так старательно, будто стеснялся своей замысловатой архитектуры. А посмотреть было на что. Красный кирпич, увитый диким виноградом, узкие окна со свежевыкрашенными салатовыми решётками, стилизованными под старину, качественно уложенная черепичная крыша с петухом на флюгере – всё это выглядело как декорация к фильму о русских усадьбах, только небутафорская.

Роберт заглушил мотор и повернулся к Миле.

– Двадцать минут, – сказал он. – Максимум полчаса. Я не просто так. Постараюсь побыстрее, а потом мы все пообщаемся.

Мила смотрела на дом, на эти уютные, обжитые стены, и чувствовала, как отпускает московское напряжение. Здесь пахло не выхлопными газами, а мокрой после недавнего полива или дождя землёй и ещё чем-то сладким, цветочным.

– Хорошо, – кивнула она. – Двадцать минут.

Роберт сделал вид, что получил разрешение или она подписала ему выгодный контракт. Им обоим нравилось подыгрывать друг другу.

«Какой он смешной, как будто от меня реально что-то зависит». Ей нравилось, что он был вежлив и как бы спрашивал её мнение. Играл, конечно, но очень умело.

– Я быстро.

Он уже взялся за ручку двери, когда со стороны дома послышались шаги. Из-за угла вышел молодой парень в рабочих штанах с накладными карманами по бокам и клетчатой рубахе поверх футболки, с секатором в руке. Лет двадцать пять, русый, коротко стриженный, с открытым, чуть смущённым лицом. При виде машины Роберта он не выказал ни удивления, ни подобострастия – только приветливо кивнул.

– Алексей, – коротко представил его Роберт. – Правая рука Филиппа Александровича по садовой части. Лёша, это Мила. Я на полчаса к Филиппу Александровичу. Ты не покажешь ей оранжереи? А то она завянет в машине.

Двадцать минут превратились в полчаса, но Мила сделала вид. Что не обратила внимания.

– Почему это я завяну? – фыркнула Мила, но из машины вышла.

Алексей улыбнулся ей просто и открыто.

– Хотите посмотреть? У нас там такое… – он запнулся, подбирая слово, – такое разнообразие. Хозяин коллекционирует. Я соберу вам букет, если понравится что-то.

– Спасибо, – Мила обернулась на Роберта, но тот уже почти скрылся за дубовой дверью. Только мелькнул серо-голубой рукав.

– Пойдёмте, – позвал Алексей. – Осторожно, тут ступенька.

Оранжерея оказалась вовсе не стеклянным сараем, а целым комплексом – три высоких арочных строения, соединённых переходами. Внутри было влажно, тепло и пахло так густо, что кружилась голова: смесь земли, прелых листьев и терпких, почти лекарственных ароматов.

– Ух ты! – выдохнула Мила.

Алексей довольно хмыкнул.

– Это ещё что. Пойдёмте дальше.

Первый зал был отдан декоративному цветоводству. Здесь цвели розы невероятных оттенков, от чёрно-бархатных до зеленоватых, и крупные пионы клонили головы под собственной тяжестью. Но Алексей провёл её мимо, лишь кивнув на цветы: «Это для хозяйственных нужд, для букетов заказчикам».

Второй зал оказался странным. Здесь не было буйства красок. Наоборот – серо-зелёная, серебристая гамма, узкие листья, невзрачные цветки. И таблички. Много табличек с латинскими названиями и предупреждающими значками. Некоторые растения росли в глиняных горшках.

– Это «аптекарский огород» Филиппа Александровича, – негромко сказал Алексей. – Только не аптекарский в обычном смысле. Он его называет «Сад Синей Бороды».

Мила наклонилась к ближайшему растению – невысокий куст с тёмными резными листьями и фиолетовыми колокольчиками. Табличка гласила: «Аконит. Борец. Чрезвычайно ядовит. Дыхательная недостаточность».

– Ого, – она отшатнулась.

– Не бойтесь, через кожу не действует, – успокоил Алексей. – А вот пробовать не советую. Вон там, дальше, болиголов, наперстянка, беладонна. А в том углу, под плёнкой, самое интересное – мандрагора. Цвела в мае, сейчас отдыхает.

Мила смотрела на эти аккуратные, ухоженные грядки и думала: «Чего только люди не делают в этой жизни». Кто-то коллекционирует яхты, кто-то – деньги на счетах, а кто-то выращивает смерть в горшочках и называет это красотой. И ведь действительно красиво. Жутко, но красиво.

– А зачем ему это? – спросила она.

– Говорит, чтобы помнить, – Алексей пожал плечами, – что самая большая красота и самая страшная сила часто растут из одного корня. Он вообще философ. Идёмте, в третьей оранжерее у нас орхидеи, но вам вряд ли будет интересно, это стандартные гибриды для букетов.

– Нет, спасибо, мне и здесь впечатлений достаточно.

Алексей кивнул и вдруг, словно вспомнив, указал на маленькую грядку у входа, почти незаметную среди высоких кустов аконита.

– Вот это, кстати, редкий экземпляр. Ясенец кавказский. В народе «неопалимая купина». В жаркий день вокруг него воздух напоён эфирными маслами. Если поднести спичку, вспыхивает, а само растение не горит. Филипп Александрович его особенно любит.

Мила смотрела на скромный кустик с розоватыми соцветиями и чувствовала, как внутри шевелится смутное, ещё не оформленное понимание. Что-то про огонь, который не обжигает хозяина. Про тайну, которую можно пронести через жизнь и не сгореть.

– Я соберу вам букет, – сказал Алексей, словно почувствовав, что впечатлений достаточно. – Пойдёмте в первый зал, там сейчас как раз пионы на пике.

В это время в доме, за дубовой дверью с бронзовой ручкой в виде львиной головы, шёл другой разговор.

Глава 7. Адрес

Филипп Александрович сидел в своём неизменном кожаном кресле, обитом по бокам медными гвоздиками. Кресло помнило ещё его отца, старое, надёжное. Сам хозяин, сухой и легкий, как высушенный тысячелистник, смотрел на Роберта поверх очков взглядом, который не обманывался ни внешностью, ни статусом.

– Я вспомнил, Роб, – сказал он без предисловий. – Не всё, но главное. Сядь, не маячь.

Роберт сел на край стула. Внутри всё вибрировало от нетерпения, но он знал: старика торопить нельзя. С ним вообще нельзя было торопиться. Время в этом доме текло по своим законам.

– Черепаха, которую ты ищешь, – Райкин говорил медленно, будто перебирал чётки, – была заказана не просто как украшение. Княгиня Дулова, твоя прапрабабка, была женщиной не только светской, но и, скажем так, ищущей. Она увлекалась восточной философией, алхимией, эзотерикой. В её бумагах, которые чудом сохранились и окольными путями попали ко мне, есть упоминание о «ключах рода».

Роберт замер.

– Ключах?

– Да. Она считала, что род Дуловых – старый, сильный, но проклятый поспешностью. Мужчины погибали молодыми, женщины – в родах. Ей нужен был амулет.

Роберта прострелило одно воспоминание. Он вспомнил далёкий эпизод из своего детства, когда был с матерью на Кавказе, и те два слова «пусть ищет», сказанные женщиной в чёрном.

Райкин снял очки, протер их замшей.

– Черепаха – символ не только мудрости, но и терпения. Панцирь. То, что скрывает и защищает. Я нашёл кое-что в старых записях.

Он протянул Роберту пожелтевший конверт.

– Здесь адрес. Точнее, фамилия и старый адрес. Человек, который, возможно, был последним, кто держал черепаху в руках перед тем, как она исчезла. Не Дулова – она умерла в эмиграции. А тот, кому она передала вещь перед отъездом. Доверенное лицо. По документам – дальний родственник, но на самом деле – управляющий, спасший часть имущества. Хотя сейчас это не имеет значения, что он спас, а что нет. Отчёт держать не перед кем после революций, войн и перестроек, сам понимаешь. Фамилия его… – Райкин прищурился, – Обухов.

Роберт взял конверт.

– Обухов? – переспросил он. – Я где-то слышал эту фамилию.

– Возможно. Обуховы – старый московский род, не титулованный, но крепкий. После революции след теряется. Кто-то эмигрировал, кто-то остался. Но этот конкретный Обухов, потомок того самого, кто имел дело с Дуловой, Виктор Сергеевич, жил в Москве, в Замоскворечье, а потом вот тут. – Райкин ткнул сухим пальцем в конверт. – Одинцово. У него была жена, Евгения. Детей, кажется, нет. Если верить моим источникам, черепаха могла остаться у них. А дальше… – он развёл руками. – Ищи, Роб. Я дал тебе нить. Дальше ты сам.

Роберт смотрел на адрес, написанный старомодным, с наклоном, почерком. Одинцовский район, село Верхние горки, улица Лесная. Сердце учащённо застучало. Одинцово. Опять Одинцово. Та девушка Мила, она тоже оттуда. Какая у неё фамилия? Я ведь не спросил. Но это невозможно. Причём тут она? Чёрт, надо было спросить. Ну, так спрошу.

Он спрятал конверт во внутренний карман пиджака.

– Спасибо, Филипп Александрович. Я не знаю, как вас благодарить.

– Не благодари, – старик махнул рукой. – Ты же не ради наживы ищешь, я вижу. А ради памяти. Ради рода. Это правильно. Вещи без памяти – просто металл и камни. А с памятью – душа. – Он помолчал. – Та девушка, что с тобой приехала, кто она?

Роберт вздрогнул от неожиданности.

– Мила? Знакомая. Случайно встретил.

– Случайно, – повторил Райкин с едва заметной усмешкой. – Ну-ну. Ты, Роб, смотри, иногда случайность – это самый точный компас.

Мила стояла в первом зале оранжереи, держа в руках огромный пион нежнейшего персикового оттенка. Алексей срезал для неё ещё несколько цветов, составляя букет с той неторопливой тщательностью, которая выдает истинного мастера.

– Возьмите ещё эту розу, – предложил он. – Она называется «Поль Сезанн». Очень ароматная.

Она кивнула, рассеянно вдыхая сложный, чуть пряный запах. Мысли её были далеко. Вспоминались слова Светланы в ломбарде: «Такие предметы привлекают не всегда нужное внимание». И взгляд Роберта, когда он смотрел на неё в машине. И этот странный разговор про Врубелевский дуб, которого на самом деле не существует. И визитка в кармане с жёсткими уголками.

Она не знала, что за дубовой дверью, в полутора десятках метров от неё, старый реставратор только что произнёс фамилию «Обухов». Фамилию Дяди Виктора, мужа тёти Жени.

Рюкзак стоял у её ног, прислонённый к скамье. Внутри, в белом холщовом мешочке, в старинной коричневой коробочке, дремала золотая черепаха. Её панцирь, инкрустированный демантоидами, хранил тайну, о которой не догадывалась ни Мила, ни Роберт. Тайну, которую они оба искали. Тайну, которая только что сделала первый шаг к тому, чтобы быть раскрытой.

– Спасибо, – сказала Мила Алексею, принимая готовый букет. – Здесь очень красиво.

– Приезжайте ещё, – просто ответил он. – Хозяин редко гостей принимает, но если вы с Робертом Капраловым, то всегда будете желанны.

Мила улыбнулась и ничего не ответила.