Читать книгу "Девушка и черепаха. Демантоид"

Глава 8. Улица Лесная

Беседка у Райкина оказалась не беседкой вовсе, а настоящим произведением садово-паркового искусства – лёгкая, ажурная, из кованого металла, увитая плющом и жимолостью. Внутри круглый стол из морёного дуба, вокруг плетёные кресла с мягкими подушками в серо-зелёную полоску. Идиллия, достойная кисти Кустодиева, если бы Кустодиев писал не купчих, а венчурных капиталистов с реставраторами.

Филипп Александрович сидел во главе стола, сухой и прямой, как корень мандрагоры, и с видимым удовольствием погружал длинные пальцы в продолговатое блюдо от старого сервиза, наполненное с горкой клубникой. Клубнику помыл и выложил на блюдо Алексей. Роберт, успевший за двадцать минут превратиться из делового партнёра в почтительного «внука», снял пиджак, засучил рукава рубашки и ловко орудовал ножом, срезая хвостики.

Мила сидела напротив, чувствуя, что её изучают. Не враждебно, нет. Скорее, как гербарий – бережно, но въедливо. Райкин смотрел на неё поверх очков, и в его выцветших глазах поблескивало что-то похожее на узнавание.

– Алексей, – негромко сказал старик, – принеси-ка варенья из жимолости. Хочу угостить барышню.

Алексей, сидевший до этого с видом человека, привыкшего быть невидимым, мгновенно поднялся и ушёл в дом. Райкин проводил его взглядом и повернулся к Миле.

– А вы, голубушка, как к нам попали? – спросил он с той особенной, старомодной интонацией, которая делала любое слово похожим на цитату из XIX века. – Неужели Роберт вас похитил?

Что значит «похитил», она не поняла, но обратила внимание.

– Почти, – улыбнулась Мила, чувствуя, как под этим взглядом утаить что-либо будет трудно. – Согласился подвезти в Одинцово.

– Ах, Одинцово, – Райкин покатал на ладони крупную ягоду. – Место удивительное. Тут и Рублёвка, и хрущёвки, и леса, и болота. Вы где живёте, Мила?

– На Лесной, – ответила она, и тут же пожалела. Зачем? Зачем она сказала название улицы? Но старик смотрел так доверчиво, так по-домашнему…

– Лесная, Лесная, – задумчиво повторил Райкин. – Там же новостройки, кажется? Раньше, в мою молодость, там частный сектор был. Усадьба купца Обухова стояла, знаете ли. Красивейший дом, жаль, снесли в семидесятые.

Мила почувствовала, как холодеют пальцы, сжимающие стакан с молоком.

– Обухова? – переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Не слышала.

– Редкая фамилия, – кивнул Райкин, не сводя с неё глаз. – Обуховы – старый московский род. Не князья, не графы, но люди с весом. Ювелиры, между прочим. Нет, не сами работали – финансировали мастеров. А после революции след простыл. Кто-то эмигрировал, кто-то здесь остался, растворился в советской жизни, – он помолчал. – Я, знаете, всю жизнь коллекционирую не только иконы, но и истории. Про Обуховых много слышал. Говорят, у них был фамильный артефакт. Некий талисман, приносящий удачу.

Стакан дрогнул в руке Милы. Роберт, занятый клубникой, поднял голову и внимательно посмотрел на старика.

– Филипп Александрович, – вмешался он чуть резче, чем позволяли приличия, – мы же договорились: без страшилок.

– Ах, это не страшилка, – отмахнулся Райкин, но взгляд его оставался прикованным к Миле. – Это быль. Почти быль. – Он улыбнулся, и улыбка у него была почти детская. – Вы, Мила, если вдруг что такое найдёте – покажите старику. Интересно очень.

Мила с усилием проглотила клубнику, которая вдруг показалась кислой. О чём он? Какой талисман?

– Обязательно, – сказала она, и голос её прозвучал неестественно бодро. – Как только найду. Только знать бы, что искать.

Роберт переводил взгляд с неё на Райкина и обратно. Что-то здесь было не так. Старик явно что-то знал, что-то видел, что-то заподозрил. Но почему он молчит? И почему так смотрит на Милу? Не с подозрением – с чем-то другим, похожим на… тихую радость? Как будто он встретил старого знакомого, которого не надеялся увидеть.

– Филипп Александрович, – Роберт положил нож, – почему вы спрашиваете про Обуховых? С чем это связано?

– Всё связано, Роб, – уклончиво ответил старик. – Всё в этом мире связано. Нитка за нитку – и клубок разматывается. – Он посмотрел на Милу и вдруг спросил: – А у вас, простите за нескромность, какая фамилия, Мила?

– Ластовская, – твердо ответила Мила. – Девичья.

– Красивая фамилия, – кивнул Райкин и больше к этой теме не возвращался.

Он заговорил о погоде, о том, что Алексей отличный парень и пора ему невесту хорошую найти, а то всё в оранжереях пропадает. Сказал, что даже иногда даёт Алексею подрабатывать у других хозяев, лишь бы общался с людьми и с кем-нибудь познакомился уже. Мила отвечала односложно, механически улыбалась, а в голове билась одна мысль: «Он знает про черепаху. Или догадывается. Что это вообще за черепаха? Но откуда он знает? Как?»

Алексей вернулся с вареньем, и разговор окончательно ушел в другое русло. Райкин рассказывал о том, как в прошлом году спасал икону XVI века от некомпетентного реставратора, который перепутал какие-то краски, Мила не вникала. Роберт слушал вполуха, поглядывая на Милу. Ему не нравилось, как побледнело её лицо. Не нравилось, как она сжимает стакан. Не нравилось, что Райкин, при всём своём такте, смотрел на неё слишком пристально.

«Что-то здесь не так, – думал Роберт. – Старик что-то скрывает. Но что? И почему он заговорил об Обуховых именно при ней?»

Он вспомнил конверт в своём кармане. Фамилию «Обухов», написанную старомодным почерком. Адрес на Лесной. И Милу, которая живет на Лесной. И которая только что сказала, что не знает никаких Обуховых.

«Слишком много совпадений, – подумал Роберт. – Слишком много».

Клубника была съедена, молоко выпито, варенье оценено по достоинству. Мила отказалась от добавки, сославшись на то, что объелась и теперь до завтра не сможет смотреть на ягоды. Роберт понял намёк.

– Нам пора, – сказал он, поднимаясь. – Филипп Александрович, спасибо за приём. Я заеду на днях.

– Заезжай, – кивнул старик. – И вы, Мила, приезжайте. Алексей вам букет собрал, не забудьте. – Он помолчал и добавил тихо, почти неслышно: – Обуховы были хорошими людьми. Очень хорошими. Вы не думайте.

Мила вздрогнула, но ничего не ответила.

В машине ещё пахло клубникой. Роберт долго молчал, выруливая со двора, они отъехали прилично, и он спросил:

– Какая у вас фамилия?

– Ластовская, – ответила Мила. – Я же говорила.

– Да, помню. – Он помолчал. – А в Одинцово вы давно живете?

– Несколько месяцев.

– На Лесной, да?

– Да.

Роберт сжал руль чуть сильнее, чем требовалось для спокойной езды.

– Скажите, – он старался говорить равнодушно, но голос всё равно дрогнул, – вы действительно никого не знаете в Одинцово по фамилии Обухов?

Мила замерла. Да что это такое?

– Нет, – сказала она. Голос прозвучал глухо, почти безжизненно. – Не знаю.

Она отвернулась к окну, чтобы он не видел её лица. В стекле отражался закат, длинные тени деревьев, её собственные побелевшие губы. Она врала. Отчаянно и неумело. И он, кажется, поверил. Или сделал вид, что поверил.

До дома ехали молча.

У подъезда Роберт заглушил мотор и повернулся к ней. Хотел что-то сказать – она видела это в его глазах, в том, как дрогнули его красивые губы, в том, как он сжал подлокотник. Но она не дала ему этой возможности. Выскользнула из машины быстрее, чем он успел открыть дверь.

– Спасибо за клубнику, – сказала Мила, глядя ему в ключицу, потому что смотреть в глаза было невыносимо. – И за молоко. И за Врубелевский дуб. – Она судорожно вздохнула. – Я отправила вам свой телефон в смс. На тот номер, что на визитке. Если захотите… ну, мало ли. Запишите, если надо.

Роберт достал телефон, посмотрел на экран.

– Записал, – сказал он тихо. – Мила…

– Пока, Роберт. – Она отступила на шаг, потом ещё на один. – Спасибо.

Она почти бегом бросилась к подъезду, на ходу вытаскивая ключи. Краем глаза видела, как вишнёвый «Мазерати» всё стоит, не уезжает. Как тёмный силуэт за стеклом смотрит ей вслед. Как трезубец на радиаторе тускло блестит в свете уличного фонаря.

Лифт не работал. Пришлось подниматься пешком, на седьмой этаж. Мила почти бежала, перепрыгивая через ступеньки, цепляясь рюкзаком за перила. В голове было пусто и звонко, как в колоколе.

Она вставила ключ в замочную скважину, повернула. Дверь открылась.

И Мила замерла на пороге.

В прихожей горел свет. Она точно помнила, что утром его выключала.

Мила сделала шаг внутрь, и нога скользнула по чему-то. На полу валялась тётина кожаная сумочка, та самая, в которой она нашла коробочку. Только теперь сумочка была вывернута наизнанку, подкладка разорвана.

Мила подняла голову.

Квартира напоминала поле боя. Ящики комода были выдвинуты, содержимое вывалено на пол. Книги из шкафа валялись раскрытыми, как мёртвые птицы. Диванные подушки сброшены, покрывала скомканы. На кухне звенело разбитое стекло. Видимо, что-то разбили, уходя.

Она сделала ещё один шаг, потом ещё. Собственное отражение в зеркале прихожей показалось ей чужим – бледное, с расширенными зрачками.

Пальцы сами собой вцепились в лямку рюкзака. Там, в белом мешочке, в старой коробочке, лежала золотая черепаха. Целая. Нетронутая.

Мила медленно сползла по стене на пол, обхватила колени руками и закрыла глаза.

Телефон в кармане вибрировал, высвечивая на экране незнакомый номер, то есть уже знакомый, просто не обозначенный.

Она не ответила.

Сделала глубокий вдох.

Пряный хвойный аромат, который так нравился Миле, вползал в приоткрытую форточку, смешиваясь с запахом разбитой посуды и вывернутых вещей и становясь приторным.

Где-то внизу у подъезда вишнёвый «Мазерати» всё ещё не уезжал.

Но она не перезвонила.

Глава 9. Светлана в раздумьях

Светлана стояла у окна и смотрела, как вишнёвое авто шефа удаляется и вливается в поток Садового. Она не верила своим глазам. Эта девушка с рюкзаком, в простом платье, с этой черепахой в холщовом мешочке, села к нему в машину. И он, Роберт Капралов, который обычно заставлял ждать приёма министров, сам открыл ей дверь.

– Что это было вообще? – прошептала Светлана в пустоту кабинета.

Она отошла от окна, села в кресло, тут же встала, прошлась по комнате. Руки сами потянулись к телефону – позвонить, спросить, выяснить. И замерли.

Зачем? Какой предлог? «Шеф, вы случайно не знакомы с девушкой, которая приносила мне на оценку ювелирную черепаху предположительно работы Тилинга?» Идиотизм. Она же не оставила вещь. Формально визит был консультацией, не больше. Роберт терпеть не мог, когда сотрудники дёргали его по пустякам.