Читать книгу "Девушка и черепаха. Демантоид"

Глава 8. Улица Лесная

Беседка у Райкина оказалась не беседкой вовсе, а настоящим произведением садово-паркового искусства – лёгкая, ажурная, из кованого металла, увитая плющом и жимолостью. Внутри круглый стол из морёного дуба, вокруг плетёные кресла с мягкими подушками в серо-зелёную полоску. Идиллия, достойная кисти Кустодиева, если бы Кустодиев писал не купчих, а венчурных капиталистов с реставраторами.

Филипп Александрович сидел во главе стола, сухой и прямой, как корень мандрагоры, и с видимым удовольствием погружал длинные пальцы в продолговатое блюдо от старого сервиза, наполненное с горкой клубникой. Клубнику помыл и выложил на блюдо Алексей. Роберт, успевший за двадцать минут превратиться из делового партнёра в почтительного «внука», снял пиджак, засучил рукава рубашки и ловко орудовал ножом, срезая хвостики.

Мила сидела напротив, чувствуя, что её изучают. Не враждебно, нет. Скорее, как гербарий – бережно, но въедливо. Райкин смотрел на неё поверх очков, и в его выцветших глазах поблескивало что-то похожее на узнавание.

– Алексей, – негромко сказал старик, – принеси-ка варенья из жимолости. Хочу угостить барышню.

Алексей, сидевший до этого с видом человека, привыкшего быть невидимым, мгновенно поднялся и ушёл в дом. Райкин проводил его взглядом и повернулся к Миле.

– А вы, голубушка, как к нам попали? – спросил он с той особенной, старомодной интонацией, которая делала любое слово похожим на цитату из XIX века. – Неужели Роберт вас похитил?

Что значит «похитил», она не поняла, но обратила внимание.

– Почти, – улыбнулась Мила, чувствуя, как под этим взглядом утаить что-либо будет трудно. – Согласился подвезти в Одинцово.

– Ах, Одинцово, – Райкин покатал на ладони крупную ягоду. – Место удивительное. Тут и Рублёвка, и хрущёвки, и леса, и болота. Вы где живёте, Мила?

– На Лесной, – ответила она, и тут же пожалела. Зачем? Зачем она сказала название улицы? Но старик смотрел так доверчиво, так по-домашнему...

– Лесная, Лесная, – задумчиво повторил Райкин. – Там же новостройки, кажется? Раньше, в мою молодость, там частный сектор был. Усадьба купца Обухова стояла, знаете ли. Красивейший дом, жаль, снесли в семидесятые.

Мила почувствовала, как холодеют пальцы, сжимающие стакан с молоком.

– Обухова? – переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Не слышала.

– Редкая фамилия, – кивнул Райкин, не сводя с неё глаз. – Обуховы – старый московский род. Не князья, не графы, но люди с весом. Ювелиры, между прочим. Нет, не сами работали – финансировали мастеров. А после революции след простыл. Кто-то эмигрировал, кто-то здесь остался, растворился в советской жизни, – он помолчал. – Я, знаете, всю жизнь коллекционирую не только иконы, но и истории. Про Обуховых много слышал. Говорят, у них был фамильный артефакт. Некий талисман, приносящий удачу.

Стакан дрогнул в руке Милы. Роберт, занятый клубникой, поднял голову и внимательно посмотрел на старика.

– Филипп Александрович, – вмешался он чуть резче, чем позволяли приличия, – мы же договорились: без страшилок.

– Ах, это не страшилка, – отмахнулся Райкин, но взгляд его оставался прикованным к Миле. – Это быль. Почти быль. – Он улыбнулся, и улыбка у него была почти детская. – Вы, Мила, если вдруг что такое найдёте – покажите старику. Интересно очень.

Мила с усилием проглотила клубнику, которая вдруг показалась кислой. О чём он? Какой талисман?

– Обязательно, – сказала она, и голос её прозвучал неестественно бодро. – Как только найду. Только знать бы, что искать.

Роберт переводил взгляд с неё на Райкина и обратно. Что-то здесь было не так. Старик явно что-то знал, что-то видел, что-то заподозрил. Но почему он молчит? И почему так смотрит на Милу? Не с подозрением – с чем-то другим, похожим на... тихую радость? Как будто он встретил старого знакомого, которого не надеялся увидеть.

– Филипп Александрович, – Роберт положил нож, – почему вы спрашиваете про Обуховых? С чем это связано?

– Всё связано, Роб, – уклончиво ответил старик. – Всё в этом мире связано. Нитка за нитку – и клубок разматывается. – Он посмотрел на Милу и вдруг спросил: – А у вас, простите за нескромность, какая фамилия, Мила?

– Ластовская, – твердо ответила Мила. – Девичья.

– Красивая фамилия, – кивнул Райкин и больше к этой теме не возвращался.

Он заговорил о погоде, о том, что Алексей отличный парень и пора ему невесту хорошую найти, а то всё в оранжереях пропадает. Сказал, что даже иногда даёт Алексею подрабатывать у других хозяев, лишь бы общался с людьми и с кем-нибудь познакомился уже. Мила отвечала односложно, механически улыбалась, а в голове билась одна мысль: «Он знает про черепаху. Или догадывается. Что это вообще за черепаха? Но откуда он знает? Как?»

Алексей вернулся с вареньем, и разговор окончательно ушел в другое русло. Райкин рассказывал о том, как в прошлом году спасал икону XVI века от некомпетентного реставратора, который перепутал какие-то краски, Мила не вникала. Роберт слушал вполуха, поглядывая на Милу. Ему не нравилось, как побледнело её лицо. Не нравилось, как она сжимает стакан. Не нравилось, что Райкин, при всём своём такте, смотрел на неё слишком пристально.

«Что-то здесь не так, – думал Роберт. – Старик что-то скрывает. Но что? И почему он заговорил об Обуховых именно при ней?»

Он вспомнил конверт в своём кармане. Фамилию «Обухов», написанную старомодным почерком. Адрес на Лесной. И Милу, которая живет на Лесной. И которая только что сказала, что не знает никаких Обуховых.

«Слишком много совпадений, – подумал Роберт. – Слишком много».

Клубника была съедена, молоко выпито, варенье оценено по достоинству. Мила отказалась от добавки, сославшись на то, что объелась и теперь до завтра не сможет смотреть на ягоды. Роберт понял намёк.

– Нам пора, – сказал он, поднимаясь. – Филипп Александрович, спасибо за приём. Я заеду на днях.

– Заезжай, – кивнул старик. – И вы, Мила, приезжайте. Алексей вам букет собрал, не забудьте. – Он помолчал и добавил тихо, почти неслышно: – Обуховы были хорошими людьми. Очень хорошими. Вы не думайте.

Мила вздрогнула, но ничего не ответила.

В машине ещё пахло клубникой. Роберт долго молчал, выруливая со двора, они отъехали прилично, и он спросил:

– Какая у вас фамилия?

– Ластовская, – ответила Мила. – Я же говорила.

– Да, помню. – Он помолчал. – А в Одинцово вы давно живете?

– Несколько месяцев.

– На Лесной, да?

– Да.

Роберт сжал руль чуть сильнее, чем требовалось для спокойной езды.

– Скажите, – он старался говорить равнодушно, но голос всё равно дрогнул, – вы действительно никого не знаете в Одинцово по фамилии Обухов?

Мила замерла. Да что это такое?

– Нет, – сказала она. Голос прозвучал глухо, почти безжизненно. – Не знаю.

Она отвернулась к окну, чтобы он не видел её лица. В стекле отражался закат, длинные тени деревьев, её собственные побелевшие губы. Она врала. Отчаянно и неумело. И он, кажется, поверил. Или сделал вид, что поверил.

До дома ехали молча.

У подъезда Роберт заглушил мотор и повернулся к ней. Хотел что-то сказать – она видела это в его глазах, в том, как дрогнули его красивые губы, в том, как он сжал подлокотник. Но она не дала ему этой возможности. Выскользнула из машины быстрее, чем он успел открыть дверь.

– Спасибо за клубнику, – сказала Мила, глядя ему в ключицу, потому что смотреть в глаза было невыносимо. – И за молоко. И за Врубелевский дуб. – Она судорожно вздохнула. – Я отправила вам свой телефон в смс. На тот номер, что на визитке. Если захотите... ну, мало ли. Запишите, если надо.

Роберт достал телефон, посмотрел на экран.

– Записал, – сказал он тихо. – Мила...

– Пока, Роберт. – Она отступила на шаг, потом ещё на один. – Спасибо.

Она почти бегом бросилась к подъезду, на ходу вытаскивая ключи. Краем глаза видела, как вишнёвый «Мазерати» всё стоит, не уезжает. Как тёмный силуэт за стеклом смотрит ей вслед. Как трезубец на радиаторе тускло блестит в свете уличного фонаря.

Лифт не работал. Пришлось подниматься пешком, на седьмой этаж. Мила почти бежала, перепрыгивая через ступеньки, цепляясь рюкзаком за перила. В голове было пусто и звонко, как в колоколе.

Она вставила ключ в замочную скважину, повернула. Дверь открылась.

И Мила замерла на пороге.

В прихожей горел свет. Она точно помнила, что утром его выключала.

Мила сделала шаг внутрь, и нога скользнула по чему-то. На полу валялась тётина кожаная сумочка, та самая, в которой она нашла коробочку. Только теперь сумочка была вывернута наизнанку, подкладка разорвана.

Мила подняла голову.

Квартира напоминала поле боя. Ящики комода были выдвинуты, содержимое вывалено на пол. Книги из шкафа валялись раскрытыми, как мёртвые птицы. Диванные подушки сброшены, покрывала скомканы. На кухне звенело разбитое стекло. Видимо, что-то разбили, уходя.

Она сделала ещё один шаг, потом ещё. Собственное отражение в зеркале прихожей показалось ей чужим – бледное, с расширенными зрачками.

Пальцы сами собой вцепились в лямку рюкзака. Там, в белом мешочке, в старой коробочке, лежала золотая черепаха. Целая. Нетронутая.

Мила медленно сползла по стене на пол, обхватила колени руками и закрыла глаза.

Телефон в кармане вибрировал, высвечивая на экране незнакомый номер, то есть уже знакомый, просто не обозначенный.

Она не ответила.

Сделала глубокий вдох.

Пряный хвойный аромат, который так нравился Миле, вползал в приоткрытую форточку, смешиваясь с запахом разбитой посуды и вывернутых вещей и становясь приторным.

Где-то внизу у подъезда вишнёвый «Мазерати» всё ещё не уезжал.

Но она не перезвонила.

Глава 9. Светлана в раздумьях

Светлана стояла у окна и смотрела, как вишнёвое авто шефа удаляется и вливается в поток Садового. Она не верила своим глазам. Эта девушка с рюкзаком, в простом платье, с этой черепахой в холщовом мешочке, села к нему в машину. И он, Роберт Капралов, который обычно заставлял ждать приёма министров, сам открыл ей дверь.

– Что это было вообще? – прошептала Светлана в пустоту кабинета.

Она отошла от окна, села в кресло, тут же встала, прошлась по комнате. Руки сами потянулись к телефону – позвонить, спросить, выяснить. И замерли.

Зачем? Какой предлог? «Шеф, вы случайно не знакомы с девушкой, которая приносила мне на оценку ювелирную черепаху предположительно работы Тилинга?» Идиотизм. Она же не оставила вещь. Формально визит был консультацией, не больше. Роберт терпеть не мог, когда сотрудники дёргали его по пустякам.

Но эта черепаха... Светлана включила компьютер, открыла сайт с клеймами, увеличила изображение, которое успела сфотографировать на телефон, пока Мила поднимала соскользнувший с колен рюкзак и всё, что оттуда выпало. Да, сомнений не оставалось. Альфред Тилинг.

Швед по происхождению, работал в Петербурге, специализировался на анималистике. Не такой знаменитый, как Фаберже, но среди знатоков ценился очень высоко за сложные технические решения, за умение делать подвижные элементы, за секретные механизмы. Его вещи редкость. А вещи с демантоидами почти легенда.

И коробочка от Морозова. Странно. Хотя Морозовы вполне могли сделать заказ у Тилинга, почему нет. Или может, коробочка случайная? Или наоборот – не случайная, а специально подобранная, чтобы запутать след? Или девчонка что-то не договаривает?

«Наследство», – сказала она. А сама не знает, какой камень. Демантоид от изумруда отличить не может. Странное наследство. Или она притворяется?» – размышляла Светлана.

Девушка явно не из простых. Не деньгами – породой. Осанка, манера держаться, речь. Такие не рождаются в спальных районах. Такие вырастают на Арбате, в старых квартирах с высокими потолками, где бабушки хранят серебро в буфетах красного дерева.

Что-то здесь не стыковалось.

Светлана решительно набрала номер.

– Алла? – сказала она в трубку. – Привет. Ты на месте? Слушай, у меня к тебе просьба. Шеф сейчас к себе не заезжал? Нет? А в планах на сегодня есть что-то, кроме встречи с Райкиным? Ну да, я знаю про Райкина. Просто... к нему девушка села в машину, молодая, блондинка, примерно двадцать пять-двадцать шесть. Мне нужно понять, кто она. Нет, не в том смысле. Просто по работе. Если она появится в офисе или ещё где-то, дай знать. И тихо, Алла, очень тихо.

Алла была двоюродной сестрой Светланы и второй секретаршей Капралова. До первой, Юлии Абрамовой, у неё добраться не получалось.

Она отключилась и закусила губу. Бесполезно. Роберт не возит девушек в офис. У него для этого другие места. И вряд ли он объявит имя своей случайной пассажирки на планерке.

Часы показывали половину пятого. Светлана смотрела на экран с клеймом Тилинга и чувствовала, как внутри закипает глухое, профессиональное раздражение. Она ненавидела, когда от неё что-то скрывали. Особенно если это «что-то» было связано с антиквариатом, который она могла бы продать за шесть, а то и семь цифр.

Телефон завибрировал. Светлана глянула на экран – Эльвира из Одинцово. Когда-то они работали вместе в косметической торговой компании и даже дружили, хотя Эльвира была лет на десять постарше. Потом их дороги разошлись, но ненадолго. Они встретились на юбилее бывшего шефа и разговорившись, решили, что ещё могут быть полезными для друг друга.

Эльвира стала присматривать кое-какие антикварные вещицы в регионе, в местных ломбардах или у знакомых, а Светлана их удачно пристраивала. Если видела, что вещь того стоила. Одинцовский район всегда был полон сюрпризов в этом отношении, а Эльвира была оттуда родом, её родители попали в Одинцово из Уфы в шестидесятые.

– Слушаю.

– Светочка! – голос в трубке был низким, с лёгкой хрипотцой, – Можешь говорить?

– Привет, Эль, могу.

– Ну и отлично. Я тут за твоего шефа переживаю. – Эльвира совсем понизила голос до заговорщицкого шёпота. – Он у меня в кафе вчера был. Заходил такой, красивый, в костюме.

– Он всегда красивый и в костюме, – вставила Светлана. Её бесперспективная влюблённость в Капралова всегда давала о себе знать.

– Ну, так вот. Разговаривал он вчера с моей девушкой одной, Милой. Она у меня иногда за прилавком стоит, но, в принципе, редко, она технолог, ну, не важно. Ничего не заказал, поболтал и ушёл. Я тогда не придала значения, мало ли... А сегодня, слышу, он опять с этой девушкой. Уже вместе уехали. Ты не знаешь, что за дела? Случайно?

Светлана вцепилась в трубку.

– Мила? – переспросила она. – Фамилия?

– Ластовская, – уверенно сказала Эльвира. – Людмила Ластовская. Хорошая девочка, тихая. Племянница моей покойной подруги. Квартиру тут унаследовала в Одинцово, работает у меня иногда. Сегодня у неё выходной, и она отправилась в Москву. Сказала, по делам. – Эльвира сделала многозначительную паузу. – Вот я и думаю: какие такие дела у неё в Москве, что она с твоим шефом из ломбарда уезжает? Ты не в курсе?

Светлана молчала, переваривая информацию.

– Эльвира Ильдаровна, – сказала она наконец, – а ты не могла бы мне... ну, просто чтобы я понимала о ком речь... скинуть её фотографию?

– Ой, Светочка, да у меня и нету, – вздохнула Эльвира. – Не фотографировала я её. Но ты не волнуйся, я сейчас что-нибудь придумаю. – В голосе её зазвенели деловые нотки. – Ты же знаешь, я если надо, из-под земли достану. Я тебе позвоню. Договорились?

– Договорились, – выдохнула Светлана.

Она отложила телефон и уставилась в одну точку.

«Откуда Эльвира знает, что шеф уехал с этой её Милой на машине? Что за чёрт! Администраторша, что ли?» Но спрашивать администраторшу Марину она не стала, чтобы не привлекать внимание. По её мнению, больше было некому про это сообщить Эльвире. «Когда ж она успела с ней спеться? И ведь специально дала мне понять, что она всё знает. Хитрющая.»

Светлана продолжала рассуждать:

«Людмила Ластовская. Племянница покойной подруги Эльвиры. Живёт в Одинцово. Принесла черепаху работы Тилинга. Уехала с Робертом Капраловым.

Случайно зашёл в её непонятно какое кафе? Нет, он не ездит случайно. Он ездит только по делу. Значит, либо кафе, либо кто-то в кафе был ему нужен.

Просто поговорил с Ластовской. О чём? Эльвира не слышала. Но сам факт: миллиардер, венчурный капиталист, владелец ломбарда, приезжает в заурядное кафе в Одинцово, чтобы поболтать с девушкой за прилавком.

Сегодня Ластовская приносит черепаху. Не знает, что за камень. Не знает, кто автор. Говорит «наследство». Врёт? Не знает?

Роберт появляется на пороге ровно в тот момент, когда она выходит. Они уезжают вместе.

Эльвира, хозяйка кафе, звонит мне, потому что обеспокоена. Или потому что... что? Просто обеспокоена? Или знает больше, чем говорит?»

Здесь было что-то, что связывало Роберта, эту девушку и старую ювелирную черепаху с демантоидом. Что-то, что Эльвира Ильдаровна, возможно, знала, но не говорила.

Телефон снова завибрировал. Светлана его схватила мгновенно.

– Я нашла! – торжествующе заявила Эльвира. – У меня же в кафе камеры есть, забыла совсем. Наружка, на всякий случай поставила. Я скриншот сделала, как она за прилавком стоит. Сейчас тебе скину. Держи!

Через секунду в мессенджер упало фото.

Светлана увеличила изображение.

Да, это была она. Та самая девушка. В белой кофточке и с этим её спокойным, чуть отстранённым взглядом. Мила Ластовская. Фотография была сделана вчера, судя по дате в углу.

– Спасибо, – выдохнула Светлана. – Эльвира Ильдаровна, ты меня очень выручила.

– Да не за что, дорогая, – в голосе Эльвиры послышалась мягкая, почти материнская забота. – Ты только, если что узнаешь про Милу... ну, мало ли... ты мне тоже скажи. Я за неё переживаю. Хорошая девочка. Не хватало ей ещё в неприятности вляпаться.

– Конечно, – пообещала Светлана. – Я тебе позвоню.

Она отключилась и долго смотрела на фотографию.

Людмила Ластовская.

Черепаха Тилинга.

Роберт Капралов.

Одинцово.

И старая, почти забытая фамилия, которая всплыла в памяти, когда Светлана рассматривала клеймо. Обуховы из Одинцово. Она где-то слышала, что у Обуховых были связи с ювелирами. Кажется, кто-то из них даже работал у Фаберже. Или у Тилинга?

Надо было копать.

Светлана открыла браузер и начала вбивать запросы.

Альфред Тилинг заказчики.

Обуховы ювелирные артефакты.

Черепаха демантоид provenance.

И почти сразу наткнулась на старую, полузабытую статью в архиве «Русского антикварного журнала» за 2011 год.

«Тайна черепахи Княгини Дуловой: поиски утраченного шедевра Тилинга».

Автор: Филипп Александрович Райкин.

Светлана замерла.

Филипп Александрович Райкин. Тот самый, к которому сегодня поехал Роберт.

И к которому, что очень возможно, он повёз девушку с черепахой в рюкзаке.

– Господи, – прошептала Светлана. – Он же не знает. Он понятия не имеет, что она везёт эту вещь прямо к нему. Или знает? Зачем тогда она открылась передо мной? Показала мне эту черепаху?

Светлана посмотрела на часы. Половина шестого.

Роберт не брал трубку.

А в Одинцово, в уютной беседке среди ядовитых цветов, старый реставратор и венчурный капиталист обсуждали фамилию Обуховых, не зная, что рядом сидящая девушка очень хорошо знает, о ком идёт речь, и не случайно слушает, затаив дыхание.

Светлана этого не знала. Но она чувствовала: ниточка, которую она ухватила, ведёт куда-то очень глубоко. Лишь бы не проворонить и не упустить бабки.

Глава 10. Командровка

ГЛАВА 10. Командировка

Час. Полтора. Мила потеряла счёт времени.

Она сидела на полу в прихожей, прижимая рюкзак к груди, и смотрела на разорённую квартиру. Ящики комода зияли пустыми глазницами, книги валялись раскрытыми – их перелистали и бросили, как ненужный мусор. Даже диван вспороли: обивка свисала лоскутами, из недр торчали клочья поролона.

Кто-то искал что-то маленькое. Что-то, что можно спрятать.

Черепаху.

Но что искали в книгах?