Читать книгу "II THE HORROR. Когда я поняла, что должна тебя бояться"

Боль.

Нежность.

Агрессия.

Любовь.

Моя обида.

Его вина.

Всё это так перемешалось и растворилось друг в друге, что невозможно чётко провести грань. Где мне было абсолютно плохо и абсолютно хорошо. Всегда где-то посередине. Между добром и злом.

Я достаю ключ из сумки, и сама открываю себе дверь. Водительскую. Завожу машину. Включаю музыку. Качаюсь в такт. Медленно, очень медленно сдаю задом. Не могу построить маршрут отсюда до дома в своей голове, поэтому открываю навигатор. Ввожу адрес и медленно качусь на аварийке. Учебник по пенитенциарной психологии в пакете валяется на пассажирском сидении. Выезжаю на дорогу, выключаю аварийку. Сразу же встаю на светофоре. Глаза закрываются. Слышу сигнал сзади. Открываю глаза. Нажимаю на газ, срываясь с места, и тут же притормаживаю. Делаю музыку громче. Ехать всего пятнадцать минут. Снова давлю на педаль газа. Притормаживаю на повороте. Выезжаю на набережную. Медленно плетусь в правом ряду, думаю, даже слишком медленно, потому что проезжающие в левой полосе водители поворачивают головы в мою сторону. Подкручиваю громкость ещё. Подъезжаю к месту, где на нас напали, вытащили мою душу через сумку и украли у меня Диму. Останавливаюсь здесь. Включаю аварийку. Здесь нельзя стоять. Затягиваю дым и выпускаю его на своё кольцо. То, что я проживаю сейчас, является обязательным этапом взросления личности. Экзистенциальное одиночество.

Когда осознаешь, что не можешь реконструировать внутренний мир другого человека во всех тонкостях и на все сто процентов. Ты не можешь понять чужую голову внутри своей, хотя бы потому, что тебе не хватит оперативки. Но даже если тебе удалось бы конвертировать свой внутренний мир в слова и передать их другому… Он всё равно поймёт их по-своему. На метод обработки твоих слов чужим мозгом ты точно не можешь повлиять. Ты свою-то голову не можешь понять, если откровенно. Эта пропасть непреодолима. Ты на своём острове одна, даже если вокруг тебя толпа. Таков миропорядок.

Этот этап личностного роста может быть мучительным.

Салон наполняется красно-синим светом. У меня уже нечего отнимать.

– Здесь нельзя стоять, – до меня доносится уставший голос из полицейского громкоговорителя, он не хочет разбираться со мной.

Я выключаю аварийку. Медленно включаю поворотник. Выезжаю на дорогу. Пытаюсь вспомнить все правила дорожного движения. Машина ДПС двигается за мной. Я поворачиваю на первом же съезде и останавливаюсь там, где это разрешено. Сотрудник ДПС медленно объезжает меня и внимательно смотрит. Я поворачиваюсь к нему, улыбаюсь и бодро показываю большой палец вверх. Почему-то мне показалось именно такое поведение адекватным ситуации. Будучи трезвой, я бы даже не повернулась к нему. Он тоже это понимает, поэтому объезжает меня, останавливается и выходит из машины. Я закатываю глаза, пока он надевает фуражку.

Чёрт. Открываю окно и копаюсь в сумке, чтобы найти документы. Он представляется заученными фразами. И стоит в ожидании, что я повернусь к нему. Я понимаю, что не могу растягивать это действие до наступления полного отрезвления. Сильно зажмуриваю глаза, чтобы навести чёткость, как в бинокле. Не получается.

– Выйдите из машины! – Первым не выдержал сотрудник ДПС.

Я пытаюсь вспомнить, имеет ли он право просить меня выйти из машины. Вроде, да. Недавно я узнала, что личный досмотр производится сотрудником одного пола с досматриваемым и обязательно в присутствии двух понятых того же пола. Когда Диму задержали, меня обыскивал мужчина, и в округе не было ни одной женщины. Не думаю, что если бы тогда я знала этот закон, то он был бы применён. Даже если бы я сказала, что меня может трогать только женщина, думаю, все бы только посмеялись.

– Выходим, выходим. И документы давайте.

Я открываю дверь и медленно выбираюсь из машины. Уверена, что ему уже всё понятно, но он не озвучивает этого, и мне приходится продолжать этот идиотский спектакль, в который никто не верит, с маленькой надеждой, что поверят.

Я поднимаю взгляд на гаишника, который включил режим алкотестера и уже определил уровень промилле в моей крови. Опускает взгляд в мои документы.

– Елизавета Сергеевна, Вы выпивали? Принимали что-то из запрещённых веществ?

Да. Всё вышеперечисленное. Я отвечаю:

– Выпила бокал вина, – зачем я умаляю количество выпитого алкоголя, если уже признала факт его употребления, я не знаю. Это никак не повлияет на наказание. – Ну, чуть побольше, – улыбаюсь я.

– Елизавета Сергеевна, – продолжает допрос сотрудник ДПС, – Вы перевозите какие-либо запрещённые вещества?

Я протираю глаза руками. Меня глючит прошлым. Всё это уже было. Всё это происходило с моим призраком, где-то недалеко отсюда. Натягиваю куртку и придерживаю объёмный карман своей кофты под ней. Оглядываюсь по сторонам. Прохладная майская ночь. Мокрый чёрный асфальт с отблесками оранжевых фонарей.

– Откройте багажник, пожалуйста.

Я поворачиваю голову и выпрямляю спину. Глубокий вдох. Это не прошлое.

– Пригласите двух понятых, пожалуйста. – Иронично повторяя его серьёзный тон, произношу я.

– Я произведу видеофиксацию.

Он достаёт телефон и показывает его мне. Вроде так можно заменить понятых, я не помню точно. Понимаю, зачем нужны адвокаты.

– Я тоже, с Вашего позволения?

Он пожимает плечами и кивает. Я встаю коленом на водительское сиденье и тянусь к своей сумке. Достаю телефон. Нажимаю кнопку открытия багажника. Подхожу к пустому багажнику с включённой камерой. Смотрю на сотрудника, он поднимает жёсткую облицовку и заглядывает в место, где когда-то лежало запасное колесо. Увеличиваю в камере табличку с номером дома и улицей, затем поворачиваю камеру на авто полицейского. Останавливаю запись и быстро отправляю её контакту «Миша».

Он почти сразу перезванивает и спрашивает:

– Он нашёл что-то?

– Нет.

– А есть что искать?

– Да.

– Ты трезвая?

– Нет.

– Лиза, блядь!

– Согласна.

– Сядь в машину, скажи, что через пятнадцать минут всё решим.

– Ты думаешь, я могу сказать сотруднику ДПС, чтобы он подождал пятнадцать минут? – Я улыбаюсь и смотрю на него, – есть у вас какой-то читкод или секретный пароль на такие случаи?

Гаишник поглядывает на меня с едва уловимой улыбкой. Представляю, как это всё выглядит с его стороны.

– Да, Лиза, просто скажи, что через пятнадцать минут приедет… – Миша прервался.

Я смеюсь.

– Кто? Муж? – Продолжаю смеяться.

– Папочка! Всё, жди.

Я кладу трубку и смотрю на инспектора. Он спрашивает:

– Муж?

Отвечаю:

– Папочка, – и пожимаю плечами.

– Елизавета Сергеевна, покажите мне содержимое Вашей сумки, – он снова стал очень серьёзным.

– Слушайте, давайте пятнадцать минут подождём и всё решим. – Я не могу вспомнить, могут ли сотрудники дорожной полиции обыскивать что-то кроме машин.

– Елизавета Сергеевна, Вы были правы, когда говорили, что не можете просить сотрудника при исполнении подождать пятнадцать минут.

Я поднимаю брови и поджимаю губы. Какой крутой, а! В целом, мне всё равно, я могу отдать свои права. Но он привязался ко мне, потому что подозревает, что у меня с собой есть наркотики. Правильно подозревает. Только они у меня в кармане, а не в сумке. И ещё, я не такая глупая, какой он меня считает.

– Протокол досмотра? – Холодно отвечаю я.

Он смотрит на меня, я киваю и продолжаю:

– И обыскивать меня может только девушка. Вы, кажется, мужчина?

– Сядьте в машину, – раздражённо говорит инспектор, указывая на свою.

Я закатываю глаза и сажусь на заднее сиденье. Он садится за руль и достаёт папку с пустыми протоколами. Я откидываюсь на сиденье и фотографирую свои колени на фоне заполняющего бумажки майора. Отправляю Мише.

Пишу: «ему похер».

Миша отвечает: «подъезжаю, сиди молча, жди».

Я молча сижу на заднем сидении и жду, как мне было велено папочкой. Думаю, этот инспектор и сам уже не рад, что остановил меня. Он понимает, что, скорее всего, у меня есть причины так нагло себя вести, но и отпустить меня пьяную ни с того ни с сего не может. Вот и сидит, делает вид, что заполняет протокол и ждёт папочку.

Минут через семь подъезжает полицейский «Форд» и останавливается перед нами. Открывается пассажирская дверь и выходит Миша. Я разглядываю его с заднего сиденья. Его освещают фары. В гражданском он очень сильно похож на Диму. Походка. Движения. Манера разговаривать. Клон моего призрака. Когда состояние эйфории подкручено во мне насильно, то мне даже сложно увидеть Мишу в этом клоне. Я отчётливо вижу Диму.

Он разговаривает с упрямым сотрудником ДПС. Слышу обрывки их фраз:

– Она убитая в ноль!

Протираю глаза. По-моему, он преувеличивает. Драматизирует.

– Расшибётся в итоге, смотри сам, – он пожимает плечами.

Миша отвечает, подходя к моей двери:

– Я поговорю с ней. Больше не будет. Спасибо!

Он открывает дверь и с силой вытаскивает меня за предплечье. Заглядывает мне в глаза. Я стараюсь сделать трезвый вид, но от этого мои глаза становятся ещё более стеклянными. Миша тащит меня к пассажирской двери BMW с номером ХАМ. Господи. Моя душа… Терроризирующие флешбеки. Тысячи импульсов, запертых в моём теле навечно. Сильная рука на моём предплечье, направляющая движение к этой машине. Х. А. М. Щелчок двери. Я закрываю глаза и растворяюсь в этом моменте. Окончательно потерявшись в квантовом пространстве вариантов, я кладу левую руку сверху на руку Димы. Провожу по ней пальцами, едва касаясь, пока он не ослабляет хватку. Затем он отпускает меня. Я открываю глаза. Миша смотрит на меня в замешательстве. Я смотрю на него с разочарованием. Он выдыхает остатки своей ярости, растаявшей от моего прикосновения.

– Садись, Лиза.

Я смотрю на него внимательно ещё секунды три. Затем обнимаю. Целую в щёку.

– Спасибо за всё, Миша. Это случайно вышло, я не планировала за руль садиться. Прости.

Он хлопает меня по плечу, а я вцепилась в ускользающий из него призрак моего Димы.

– Ладно, ладно. Давай, садись.

Он захлопывает за мной пассажирскую дверь. Экзистенциальное одиночество – это собственная мини смерть. Это прощание не только с физическим миром, но и осознание, что мир, в котором ты живёшь, не существует более нигде, кроме твоего собственного сознания. И никто не может по-настоящему сопровождать тебя на этом пути. Закрываю глаза. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Миша заводит машину и выезжает на дорогу резким рывком. Мы молча едем домой. Сзади нас едет «Форд», на котором приехал Миша.

Он быстро паркуется на месте «ноль ноль семь». Нажимает кнопку зажигания. Поворачивается ко мне и протягивает ключ.

– Лично мне всё равно, что с тобой будет. Отнимут права или даже вкатят пятнадцать суток. Если честно, я думаю, что это даже пошло бы тебе на пользу. Я ему обещал, Лиза, что пригляжу за тобой.

Я поднимаю на него взгляд. Он чувствует вину перед Димой.

– Я ему должен… – он смотрит в лобовое стекло. – Я прошу тебя, Лиза, будь аккуратнее. У тебя же есть деньги на такси, ей-богу! Разобьёшь машину, сама покалечишься. Зачем тебе это надо? Зачем ты создаёшь проблемы там, где их может не быть?

Он снова поворачивается ко мне. Как же мне знаком этот виноватый взгляд. На нём чёрные спортивные штаны и толстовка с капюшоном. Я медленно протягиваю руку к его лицу. Я так хочу дотронуться до Димы, которого я настойчиво продолжаю видеть. Миша перехватывает мою руку, отдаляясь. Молча качает головой. Выходит из машины и нагибается, чтобы сказать:

– Короче, ещё один такой залёт, и я лично заберу у тебя права и машину, – точкой в его угрозе стал хлопок дверью.

Он уходит, оставив меня одну. Я наблюдаю, как он садится в Ford и уезжает. Обжившись в экзистенциальном одиночестве, тебя перестаёт пугать физическое. Столкнувшись с тотальным непониманием твоего внутреннего мира окружающими, ты осознаёшь и своё тотальное непонимание других. Я выхожу из машины и нажимаю кнопку на ключе.

С чего я взяла, что Дима нападает? Эмоция – это реакция не на внешний раздражитель, а на собственную интерпретацию этого раздражителя. Он говорит мне о своей боли, мне не от чего защищаться. Я больше не хочу участвовать в драке. Дима анализирует прошлое, пытается выстроить логические цепочки из причин и следствий. Пытается найти правдоподобные объяснения тому, что уже произошло. Найти виновного. Чтобы наказать? Я сняла с себя полномочия карателя, которые высокомерно на себя возложила ранее. Я та, кто валяется на полу как пакетик из-под сока. Я та, кто получала удары, и я та, кто их наносила. Я та, кто выжила после всего этого. Не больше и не меньше.

Я больше не хочу страдать. Я знаю, что он поступал так из любви. Из своей безграничной любви. И из страха за меня, конечно. Оперируя теми инструментами, которые у него были. Агрессия старшего к младшему – это всегда бессилие. Я знаю, что поступала так с ним из позиции обслуживания своей травмы. Я была ранена.

Дима, я не могу описать словами, как сильно скучаю по тебе. Прости меня, пожалуйста, за всё то, что ты перечислил в своём письме. Я не знаю, с чего всё началось. Не знаю, кто ударил первым, возможно, это действительно была я. И ты оказался великодушнее меня, ведь ты сдался. Ты решил, что больше не будешь участвовать в драке, и купил кольцо, которое до сих пор на моей руке, которой я пишу тебе это письмо сейчас, сидя в нашей квартире. Так давай не будем продолжать эту драку в письмах?

Прочитав твоё письмо, я подумала: «а что бы я сделала, если бы он сейчас говорил мне всё это в лицо?»

Я бы ушла, ты прав. А сейчас я не хочу уходить или бить в ответ. Дима, я стою сейчас перед тобой открыто и с распростёртыми объятиями. Я не буду защищаться и не буду нападать. Прости меня за всё. Я очень сильно люблю тебя.

Не знаю, как пережить наше расставание. Чувствую себя в заточении. Без тебя чувствую себя в заточении.

Я люблю тебя.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Стадия №3. Сомнение.

Защитные механизмы психики от невыносимой боли утраты и разделённости включаются на полную мощь. Сомнение во всём, что было до. Окончательное осознание, что так, как сейчас, будет ещё долго.

Привет, Лиза.

Расскажи, как ты сейчас живешь?

Миша пишет, что тебе было плохо. Надеюсь, сейчас тебе лучше. Ты не работаешь и не учишься? Всё забросила? Чем занимаешься? Расскажи.

Меня здесь сводят с ума мысли о том, что ты можешь там с кем-то встречаться. Наверное, слишком эгоистично требовать от тебя верности, но всё же… Тем более, что ты не была мне верна, даже когда я был рядом.

Я не обвиняю тебя, просто мне тоже плохо.

Читаю книги о психологии, любви и даже духовности, не поверишь :) Стараюсь найти что-то, за что можно было бы зацепиться в этих книжках и прозреть, но пока не получается. Мои мысли всё равно здесь. В твоей неверности и готовности при любом удобном случае переметнуться к нему. Может, ты не любила меня никогда по-настоящему? Или ты не была способна меня простить?

Я не обвиняю тебя ни в чём, размышляю письменно.

Напиши, что думаешь об этом.

Я тебя люблю.

Нахождение в состоянии непонимания и запутанности. В наших отношениях никогда не было ясности. Всегда где-то между добром и злом. Без чёткого ответа. Какой-то бред. Чувствую раздражение. Шизоидные галлюцинации и попытка их проанализировать. Попытка найти смысл в действиях и событиях, которые являлись следствием ошибок, совершённых по причине собственной слепоты. Обслуживание своих психологических травм. Борьба за свои маски. Защита своих защит. Бессмысленность. Я сжимаю кулаки, пытаясь справиться с подкатывающим гневом. Снова его письмо вызывает во мне желание защищаться. Два нездоровых человека закрывали свои нездоровые потребности в отношениях. Я признала свою болезнь. Я не вижу смысла искать другие причины в симптомах, кроме самой болезни.

Дима не признаёт, что мы болеем. Он пытается найти рациональные объяснения всему тому ужасу, что мы творили друг с другом. Навести порядок в том, что является порождением истинного хаоса. Разложить по полочкам лампочки гирлянды, спутанные между собой миллионами проводов. Пытаться распутать их. У меня нет сил этим заниматься. Я чувствую такую измотанность и усталость от своего прошлого и настоящего. Как бы я хотела выпутаться из этих проводов и вздохнуть свободно!

Я опускаю голову на руки и лежу так минут десять, мой мозг не оставляет попыток структурировать и систематизировать симптомы, чтобы выдать какой-то конкретный ответ – объяснение, от которого всем станет легче. Объяснения. Почему все так их любят? Какой в этом смысл? Временное обезболивание? Я предпочитаю другой способ.

Медленно проваливаюсь в сон…

Я сижу на пассажирском сидении синей BMW. За рулём парень, из-за которого я сошла с ума. Я хочу, чтобы он забрал у меня всё, и я стала его частью. Хочу стать одной из этих таблеток, которые растворяются в нём, доставляя смертельно опасное удовольствие. Хочу остаться в нём, чтобы он чувствовал меня всегда и очень боюсь момента полураспада и выведения себя из его тела. Из его центральной нервной системы. Из его мозга. Сердца. Души. Если она у него есть, я не уверена. Я не целостна без него. Физически чувствую желание растворить себя в нём. Хочу отдаться ему полностью, но он не забирает. Я в чём-то ему не подхожу. У меня есть побочные действия, которые ему не нравятся. Тяжёлый отходняк. Мучительный абстинентный синдром. Несовместимость с другими препаратами, которые тоже хотят растворяться в нём.

В этом временном отрезке своей жизни я называю это любовью.

Мы стоим на перекрёстке, я прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Его правая рука сжимает мою ногу. Я сильно пьяна. Не настолько сильно, чтобы не понимать, что происходит, но при этом достаточно сильно, чтобы воспринимать реальность частично. Всё моё внимание сейчас сконцентрировано в двух точках: я чувствую ледяное стекло лбом и сжатие своей ноги его рукой. Эти импульсы, пускаемые им по моему телу, потом бережно хранятся воспоминаниями в моей внутренней картотеке.

В правом ряду с нами равняется похожая BMW, водитель которой задорно мне улыбается и газует на нейтралке, приглашая сорваться с места наперегонки. Дима сам иногда так делает. Я улыбаюсь этому парню в ответ, а затем поворачиваюсь на парня, из-за которого сошла с ума. Его чёрные глаза блестят, мне знаком этот взгляд. К сожалению. За долю секунды улыбка покидает моё лицо, а его рука – мою ногу. Он смотрит на меня так секунды три, заставляя нервничать.

– Дима, ты чего?

Он кладёт руку мне на голову и прислоняет к подголовнику. Кивает парню в соседней машине.

Спорт – режим.

Я проверяю, пристёгнута ли я.

Постоянно отключенная система стабилизации.

Смотрю, пристёгнут ли он.

Педаль в пол.

Скрип колёс и небольшой занос задней оси.

Адреналин разливается тёплыми волнами по венам.

Через секунду наша скорость – пятьдесят километров в час.

Мы едем вровень со второй «БМВ».

Я снова поворачиваюсь к парню и улыбаюсь ему, в неоправданной надежде, что он прекратит это первым.

Он посылает мне воздушный поцелуй.

Я перестаю улыбаться и отвожу взгляд на свои колени.

Кикдаун. Бьюсь головой о подголовник.

Наша скорость – сто двадцать.

Я очень пьяна, но не настолько, чтобы не понимать, что эту гонку пора прекратить. Мы несёмся по пустому проспекту. Дима и я в левом ряду, а парень – улыбчивый провокатор и организатор гонки – в правом. Через триста метров в правом ряду припаркована машина. Провокатор либо затормозит, либо резко перестроится перед нами, если успеет вырваться. Я бы уже нажала на тормоз, чтобы пропустить его. Провокатор не снижает скорость, и всё во мне сжимается. Я первая не выдерживаю и хватаю Диму за руку, прошу, чтобы он остановился, но он отталкивает меня и продолжает давить на газ. Мы приближаемся к припаркованной машине, и никто не готов тормозить. Кроме меня. Я давлю на воображаемую педаль тормоза ногой уже секунд пятьдесят. Провокатор резко виляет влево, и Дима делает то же самое, чтобы тот не врезался в нас, и на огромной скорости мы пролетаем мимо припаркованной машины, от которой только что с треском отлетело боковое зеркало и упало на дорогу, разбившись.