Читать книгу "Ведьмин угол"

4. Невеста волхва

– Дочь тебе мою?

Батюшка поднялся со скрипучего стула и стал расхаживать из стороны в сторону, цокая ботинками по полу. Напротив стоял Матвей – средней руки купец из соседнего городка – невысокого росту, да с лысеющей головой. Сегодня он оделся хорошо и ладно, хотя ходили слухи, что частенько его видели в кабаках да в дурных компаниях.

Через приоткрытую дверь за тятей и гостем подглядывала Таисия. Самая младшая из четырех сестер зажиточного горожанина Степана Соколова, что любил проводить лето с семьей в селе Александровка у родного брата Василия.

Семья Соколовых в Александровке уважалась и почиталась, ибо отец их, ныне покойный Иван Иваныч, лично оплачивал и руководил постройкой церквушки в деревне, а когда силы еще были, лично помогал с урожаем на полях. Так что уважение семья заслужила и среди равных, и среди крепостных.

Старшие дочери Степана давно были выданы, а младшенькая – Таисия – по возрасту уже в старую деву превращалась. Девятнадцать годков на пороге, а она в девках. А все из-за того, что выбранный батюшкой жених сначала на службу отбыл, да так и помер от дифтерии нынешней зимой.

А ведь девка хороша собой вышла – стан осиный, коса русая до пояса и характером кроткая – лишнего слова не скажет. За ней целая вереница женихов выстраивалась. Батюшка выбрал самого лучшего кандидата, да некому за ним уследить оказалось.

С тех пор тятя усиленно искал подходящего жениха. Вот только в сторону Матвея даже не смотрел. Он, бесспорно, из знатной семьи, да вот только двух жен успел в могилу свести. И, в целом, о семье слухи всякие ходили. Матушку его все злой ведьмой считали, что насылает на добрых соседей болезни и горе. Да и сынка недалеко ушел – и жен схоронил, и других людей вокруг него много разных отошло. За такого любимицу Тасю отдавать?

– Слово даю, в обиду не дам твою дочь. Оберегать буду, лелеять и приданного большого не попрошу.

– А как же первые жены?

– Не вини меня, хозяин. Первая в родах померла, вторая от врожденной слабости. Каждая шрам оставила в душе, что ни забыть, ни замолить.

Степан убрал руки за спину и ходил кругами, даже не глядя в сторону щуплого Матвея. С одной стороны, вариант не самый плохой, исходя из возраста младшей дочки. С другой – вот-вот должен прибыть уважаемый Иван Тимофеевич Никитин. Его сын Григорий – очень гожий вариант, за который можно побороться.

– Поступим так, – Степан остановился посреди комнаты и соизволил посмотреть на жениха. – Скрывать не буду, варианты есть. Жду сегодня купца Никитина с городу, да сына его. Поглядеть на них надо, да потолковать.

Брови Матвея сошлись у переносицы, а губы некрасиво искривились.

– Ах, вот оно чего… Что ж, хозяин, не смею задерживать. Зайду опосля, узнать о решении.

Неудавшийся жених быстро покинул дом. Батюшка вернулся к своим делам, а в сердце Таси поселилась неприятная тревожность. Вдруг Иван Тимофеевич откажет? Тогда ведь тятя в пылу гнева может и за Матвея выдать. А он старый и страшный. И слухи о нем ой какие нехорошие ходят.

После обедни прибыл Иван Тимофеевич и сына Григория привез. Ох и красавец! Статный, широкоплечий, взгляд соколиный, одет с иголочки. А как верхом держался – загляденье. Все девки, от мала до стара, повывалили во двор поглядеть на такого жениха.

Встречали гостей шумно и весело. Батюшка с братом устроил настоящий пир, что грозился перерасти в многодневное застолье. Вот только Иван Тимофеевич оказался мудрым переговорщиком – пил мало, ел много и сохранял трезвость ума. Оглядел он смущенную Таисию в окружении девок и мамок, кивнул и сказал, что даст ответ в скором времени. И про приданное спросить не забыл, очень уж его волновала эта часть вопроса.

Вот только до дому гости так и не доехали.

Утром к Степану Соколову прибежали люди и поведали, что по дороге в город случилась беда: конь Григоря взбесился и сбросил наездника. Тот неудачно упал головой на камень и отдал Богу душу в тот же час. Отец его с горя выл, пока сердце не прихватило. Так и лег рядом с телом сына.

Долго Степан сидел у окна в глубоких раздумьях, поглаживая окладистую бороду. Таисия в это время рыдала у себя. Она уже и свадьбу представила, и жизнь их будущую – светлую и счастливую. И вдруг все снова сорвалось. Заклеймят теперь девицу, ведь второго жениха потеряла.

Матвей же не спешил и выжидал, когда в народе сплетни успокоятся. Пришел на порог дома Соколовых почти через две недели и все с тем же предложением. Степан снова внимательно выслушал жениха, кивая на его сладкие обещания. Вот только в конце-концов отказал. Как потом сам батюшка говорил: не легла у него душа к тому человеку. Вроде и вариант хороший и обещания громкие, да что-то червячок сердце изъедал.

И не зря, как оказалось. Услышав отказ, Матвей тут же посерел, сжал свои худосочные кулачки и выпалил в лицо хозяина:

– Ну и пусть дочь твоя ищет суженого вечность. Пока не найдет – вздоха не сделает!

Степан посмеялся про себя, да поспешил поскорее забыть незадачливого жениха. Все же не зря отказал – была какая-то потаенная злость в том человеке. На внешний вид вроде и хорош, но что-то дьявольское пряталось в его глазах, о чем он Тасе не скрывая и поведал.

Глава семейства погоревал, конечно, по такому гожему варианту, как Григорий Никитин, но рук не опустил. Продолжил искать доченьке достойного жениха.

И нашелся такой. Уже ближе к первым желтым листьям явился приглашенный Федер Михайлович Кузнецов. Богатая семья, хоть и не знатная. Трое сыновей, двое уже женаты, с потомством, да состоянием.

Встречал хозяин гостя хлебом да вином, но, конечно, не так, как Гришеньку. Поскромнее уже был. После долгих хозяйских разговоров, Федер Михайлович дал добро и согласился сына привезти, познакомить с будущей невестой. Все же, договор договором, но и от молодых многое зависит. Не хотелось Семену, чтобы дочь в несчастливом браке жила. Коли не любовь, так хоть взаимное уважение должно быть.

Вскоре и жених пожаловал. Встречали, как и полагается, всем двором. Не ровня Гришке, конечно, но тоже удалой молодец. Курчавый, мордатый, щеки румяные. Походка широкая, взгляд хозяйский. Хорошая партия, что не говори.

И снова вывели нарядную Таисию на поклон к гостям. Сынка широко улыбался, кушая дочку взглядом без стеснения. Значит, с его стороны искра пробежала. Таисия взгляд поднять не смела и лишь мельком увидела горящие глаза будущего мужа.

А тот довольный, в ладони хлопал. «Красавица!» – только и повторял. Не удержался молодецкой пылкости, да позволил себе взять нежную ручку будущей жены, чтобы поцеловать. И только дотронулся, как замер на месте, поежился. Едва ли не пар от мороза изо рта пошел.

– Что-то нехорошо мне, – пробубнил жених, пятясь от Таси.

Румяный молодец сел на лавку, выпил чарку и с испугом смотрел в сторону девушки. Взгляд уже не горел, а пухлые щеки стали медленно бледнеть. Сама же Тася никак не могла понять, что случилось. Даже позволила себе взглянуть на батюшку и гостей. Хозяин дома сам недоумевал.

– Что же не так тебе, сынка? – наконец спросил он.

– Я… Я не знаю. Словно в ледяной прорубь окунули рядом с вашей доченькой. Боязно мне стало, как прежде не бывало.

Долго еще двое взрослых мужчин расспрашивали парня о причинах резкой перемены. Семен лично подошел к дочери и взял за руку, но никакого ледяного дыхания самой смерти не почуял. Обыкновенная, теплая ладонь.

Так и уехали гости ни с чем. Сказали только, что еще подумать надо.

С того самого дня Таисия с каждым днем становилась все грустнее и молчаливее. Казалось, что кто-то сглазил или проклял молодую девушку. Знать бы кто, да спросить, как снять сглаз. Скоро и молва пошла, что младшая дочь Соколова заговоренная – все женихи от нее сбегают сломя голову.

Вот уж девятнадцать годков стукнуло, а новых женихов так и не появилось. Как только в хороших семьях узнавали, кому Степан пару ищет, так сразу отнекивались. Ведь слухи – они такие – впереди ветра несутся. Вскоре вся округа в открытую шепталась о проклятой невесте.

На этой почве Тася совсем захандрила, да слегла. Из опочивальни выходила крайне редко, все чаще лежала, да плакала. А когда не плакала по своей судьбе, то горевала по женихам. Она могла забыться беспокойным сном на несколько дней, а потом бодрствовать столько же. Иногда ходила по ночам, будто призрак, да пугала девок дворовых.

А однажды перестала вставать.

Уж осень на дворе настала, пора бы и в город собираться, а она встать не может. И слабость была не проходящая, а лишь усиливающаяся день ото дня. Лицо побледнело, некогда красивые глаза впали, а русые волосы стали белеть, словно у столетней старухи.

Заботливый отец вызывал самых лучших докторов, но те лишь разводили руками. Списывали на осеннюю хандру, сквозняки, да женские дела. Прописывали микстуры, которые не помогали. Бабки местные ивановой травой растирали, но и от нее толку не было. Даже батюшку из церкви приглашали. Он долго шептал Таисии богословские слова, но они не дали никакого результата.

Так Тася и таяла на глазах, пока однажды вовсе не исчезла.

Зашла как-то утром нянька с теплой водой, а на перине никого не было. Она и так посмотрела и пуховое одеяло потрясла, но никого не обнаружила. Потом девицу искали всем двором, во главе с Семеном и его братом. Но от Таисии и след простыл.

Вот только никому не приходило в голову, что девица все время была рядом. Звала, кричала, пыталась до батюшки дотронуться, но бледная рука пролетала сквозь его кафтан, словно через плотный туман. И голос ее уже никто не слышал.

Поначалу Тася так испугалась, что не могла ни плакать, ни спать. Все время крутилась подле родственников, заглядывая в их стеклянные глаза. Но они смотрели сквозь нее. Она крикнет в лицо дядьки, а тот дальше с батюшкой, да дворовыми общался, поиски организовывал, да указания раздавал.

Так и пропала Таисия Соколова, как сквозь землю провалилась.

5. Самый лучший дядька

Андрей усиленно ковырялся в глине на берегу ручья, выискивая окаменелости. Рядом с ним тем же занимались Тёма и Шурик, а чуть подальше, почти у воды, Катька перебирала разноцветные камушки.

Оказалось, что искать старые ракушки и чертовы пальцы очень даже увлекательно. Правда чаще попадались ржавые пивные крышки и окурки, но это ничуть не смущало. Коллекция Андрейки медленно пополнялась конусообразными камушками с полостями внутри и приросшими к камням ракушками. Мама была совсем не против такого развлечения, только часто ругалась за грязные брюки и футболки. Отец же довольно улыбался – будущий археолог растет!

В руки Андрея попал увесистый комок гряди, внутри которого оказался камень, облепленный ракушками. Какие-то были сломаны, но большинство выглядели очень даже целыми. Он поспешил к воде, отмыл камень от грязи и стал вертеть перед лицом.

Заметя что-то интересное в руках нового приятеля, к нему тут же подбежала Катька и тоже завороженно разглядывала ракушки.

– Ух ты! Где нашел? Тоже такой хочу.

Андрей указал на невысокий обрыв, вокруг которого валялась свежие комки грязи и глины. Катька тут же побежала к нему, но сколько не искала, нашла только половинку чертового пальца и испещренный дырками камушек, словно кто-то миллион лет назад оставил губку для мытья посуды.

– Забери мой, – Андрей протянул расстроившейся Катьке свою находку. – Я еще найду.

– Нет, это твой. Я один раз находила похожий, только намного меньше. А у тебя просто огромный и столько ракушек на нем. А эта, – она указала на большой красивый отпечаток, – вообще огромная.

– Ну и забери. Мне не жалко.

Девочка немного помялась, прикусывая пухлые губки, но все же согласилась принять подарок. В это же время Лешке позвонила мать и строгим голосом велела идти домой, а то время обеда, а он шляется не пойми где. Пришлось бросать раскопки и всей гурьбой бежать в поселок.

Андрею мама пока не звонила, так что можно было еще немного поковыряться в грязи. Все же камень и правда был хорош. И зачем только Катьке отдал? Ну и ладно, найдет еще лучше.

– Я могу показать, где полно такого такого добра.

Мальчик задрал голову и увидел на краю обрыва Таисию. Все такая же бледная и с горящими зелеными глазами. Она смотрела на него сверху вниз и едва заметно улыбалась.

– Не надо, сам найду. – проворчал Андрей.

– Ты чем-то расстроен?

Мальчик поджал губы и продолжил ковыряться в грязи, игнорируя девушку.

– Из-за меня, да?

Андрей нахмурил брови, схватил увесистый комок глины и бросил в девушку. Грязь пролетела насквозь, даже не запачкав сарафана, и упала где-то за спиной Таисии.

– Вот из-за чего! – рявкнул он.

– Ну прости, я думала ты догадался.

Девушка села на зеленый уступ, свесив босые ноги. Она с грустью смотрела на озлобленного мальчика, словно не знала, что еще сказать.

– Могла бы и мысли прочитать.

– Не могу. Мысли людей от меня скрыты.

– Тогда сразу сказать!

– Прости. – Таисия сделал вид, что глубоко вздыхает, но из ее рта не вырвалось даже легкого дуновения. – Здесь же все про меня знают, вот я и не сказала.

– Ага, и все боятся. Говорят, что ты злая.

– Это неправда! Злюсь я только на плохих людей.

– И детей не ешь?

– Нет, конечно! Что за глупости? Молва ходит, что я их с ума свожу, но это тоже неправда. Некоторые дети, как ты например, меня видят и слышат. Раньше я часто дружила с ними, но родители считали, что их детишки говорят с невидимым человеком, значит, тронулись умом. Но это не так! Мы и правда дружили, и болтали обо всем. Когда у детишек начались неприятности, я просто перестала говорить. – Она снова сделала вид, что вздыхает. – Так грустно иногда. Хочется с кем-то поболтать, поделиться историями.

– Говори со взрослыми.

– Не могу, они меня не видят и не слышат. Ты тоже перестанешь, как подрастешь.

Андрей внимательно посмотрел на девушку, изучая бледные губы и зеленые глаза, как у кошки.

– И долго ждать?

– У всех по-разному. Но однажды ты проснешься и перестанешь меня видеть. Это нормально, так у всех бывает.

– Поскорее бы.

– Ну прости. Если хочешь, я больше тебя не побеспокою.

– Хочу, – резко ответил мальчик. – И хочу, чтобы ты никаких женихов в свой загробный мир не забирала.

– В загробный мир? Ты о чем?

– Ребята сказали, что ты ищешь жениха, чтобы забрать его в мир мертвых. Ходишь и трогаешь всех ледяной рукой. Так вот, никого не забирай, поняла?

– Но это не так! Я никого никуда не забираю. Я даже не знаю, что будет, когда найду суженого. Может, снова стану человеком, а может, наконец, умру, как все нормальные люди.

– Ты же ведьма. Ты никогда не будешь человеком.

– Технически я ближе к призраку. А ведьмой меня только местные называют, хотя между собой все чаще соглашаются, что я приведение. Сейчас, знаешь ли, люди образованные и все понимают, но традиции и привычки куда сильнее. Как много лет назад назвали это место Ведьмин угол, так до сих пор и считают меня нечистью. Это обидно, между прочим!

Андрей отбросил кусок глины в сторону, вытер грязные руки об брюки с вскарабкался по отвесному обрыву на уступ. Девушка-призрак молча наблюдала за его действиями и, признаться, немного пугала. Хорошо, что вдалеке был виден дом, где ждали мама и папа. Они в обиду не дадут. А еще совсем скоро должен приехать дядя Сережа. Вот он точно любую ведьму или призрака в бараний рог скрутит. Лишь бы Таисия до него первой не добралась.

– Вот что, ведьма-призрак, – деловито произнес мальчик, копируя поведение матери. – Я тебе запрещаю подходить к моему дядьке, поняла?

– Что такого особенного в твоем дяде?

– Он крутой, вот что. И я не хочу, чтобы ты его трогала своими мертвыми руками.

Девушка пожала плечами:

– Ну ладно, не буду.

– Нет, поклянись!

– Ладно, ладно, клянусь! И без него летом приезжает много мужчин. Не думаю, что твой дядя какой-то особенный.

Андрей сделал несколько шагов в сторону дома, но остановился и посмотрел на Таисию. Она так и сидела у обрыва, опустив голову и плечи, словно что-то разглядывала в воде.

– Не забывай, ты поклялась! – строго произнес мальчик.

Та ответила через плечо:

– Я держу свое слово, не переживай.

Андрей с гордо поднятой головой направился домой. Прямо сейчас он гордился собой, ведь смог припугнуть местную ведьму. Все ее боятся, считают злой старухой, а вот Андрей нисколько не боится, готов и приказать и прикрикнуть. Эх, знали бы мама с папой, как он ловко ее на место поставил!

Но родителям было совершенно наплевать на героический поступок сына. Они снова выясняли отношения. На этот раз точкой преткновения стал внешний вид будущей базы. Мама хотела футуристический дизайн, панорамные окна и всякие современные фишечки, как то биокамины и спальни под потолком. Отец громко протестовал, утверждая, что раз она хочет сделать нечто аутентичное и под старину, чтобы вписаться в название «Ведьмин угол», то дома должны быть из бревна и внутри все из дерева. И никаких окон во всю стену – нужны окошки с резными ставнями, как раньше делали.

Они могли спорить до позднего вечера. А на следующий день дуться и не разговаривать друг с другом. Андрей уже не в первый раз становился свидетелем ругани на ровном месте, из-за чего дома становилось душно находиться. Хотелось убежать подальше, так ведь и там засада – злая ведьма свободно разгуливает.

Мальчик грустно вздохнул и поплелся на второй этаж. Хоть телефон сегодня никто не отнимает, уже радость.

Едва он зашел в комнату, как за окном послышался рев двигателя и громкий шелест резины по гравийной дороге. Ни секунды не думая, Андрей прилип к стеклу, разглядывая большой черный внедорожник, что промчался мимо окна и сделал крутой поворот на извилистой дороге. Из-под колес в разные стороны летели мелкие камушки, а сквозь ревущий двигатель пробивались звуки танцевальной музыки с нереально громкими басами.

– Дядя Сережа! – завопил он на весь дом и бросился вниз.

Выбежав на улицу, он прыгнул в объятия едва вышедшего из машины мужчины. Тот в ответ крепко обнял, поднял над землей и закружив воздухе.

– Э-э, племяш, ты камней наелся? Чего такой тяжелый? – он опустил мальчишку на землю и сделал шаг назад: – А чего такой грязный? Со свиньями, что ли, кувыркался?

Андрей начал взахлеб рассказывать последние новости. Про Тёмку и Катьку, про огромных жаб, что горланят по вечерам, про древние ракушки и больших кузнечиков.

Столько всего хотелось рассказать самому крутому дядьке в мире. И познакомить со всеми. Новые друзья точно оценят его по достоинству – высокий, большой, как боксер, и улыбка как у актера. Как говорил дядька: улыбка важна, на нее все девочки ведутся. Правда, пока Андрей не особо понимал, что в улыбках такого особенного? Часто улыбаются только дураки и дядя Сережа. Но ему можно. Ему вообще все можно. Даже на маму прикрикнуть, когда та доставать начинает.

– Ого, лето еще толком не началось, а у тебя уже столько всего! – засмеялся дядя, улыбаясь мальчику с высоты исполинского роста.

На веранде появились мама с папой, приветствуя гостя. Дядь Сережа большой рукой потрепал волосы мальчика и пошел здороваться с родней, попутно осматривая дом.

– Хороший, большой, – был его вердикт. – Отопление газовое?

– Мне не нравится, слишком много коридоров. – фыркнула мама. – Думаю его снести и построить что-то более современное.

– Да погоди ты, еще успеешь снести, – усмехнулся Сергей.

– И я о том же. – кивнул отец. – У нее какое-то маниакальное желание все сломать.

– Сереж, хоть ты меня выслушай. Я уже все придумала, нужна только твоя голова и нормальные проекты. Я даже примеры нашла, просто потрясающие! Современный этно стиль со всеми удобствами и…

– Э, э, сестренка! Дай хоть дух перевести! Еще успеешь рассказать свои наполеоновские планы. Миш, шашлычок?

– Легко!

– Пивка?

– Вообще отлично!

– Еще один алкаш приперся, – проворчала мама. – Теперь оба из запоя не выйдут. И как с вами что-то строить, если у вас только шашлык и пивище на уме?

– Опять не в духе? – дядя Сережа весело подмигнул отцу.

– Да как всегда. Пошли дом покажу, как раз вчера свет доделал в твоей комнате.

6. Зима сменяет зиму

Икали Тасю долго. Облазили все леса, поля, да ручьи. Подняли на уши Александровку и близлежащие деревни, искали до первого снега. Да так и уехал Семен в город, не найдя ни следов, ни останков.

В тот день Таисия бежала следом за повозкой, в которой ехал батенька, и кричала пуще прежнего. Молила всех святых, чтобы ее хоть кто-нибудь услышал. Но стоило телеге перебраться по шаткому мостику на другой берег реки, как девушка уперлась в незримую стену. Ни жердей, ни кирпича, а пройти дальше невозможно. Она билась руками и хрупкими плечами о невидимый барьер, пока повозка с родным силуэтом не исчезла из виду.

Так она и осталась на этом берегу речки, не способная пробиться через колдовскую преграду.

Таисия шла босыми ногами по свежему снегу. Тело прикрывала тонкая белая сорочка, но она не чувствовала ни холода, ни ледяного ветра. Мимо шли укутанные люди, проезжали скрипящие телеги, носились детишки, ловя ртами первый снег, но никто не обращал внимания на бредущую почти голышом девушку.

Ее никто не видел.

Голод и жажда тоже стали чужды. Внутри нее медленно исчезали любые потребности. Она еще помнила ароматы свежего хлеба и наваристой похлебки, но без радости или предвкушения. Запахи притупились, голод прошел, холод не пугал. Словно она остановилась в каком-то моменте, когда телу и душе ничего не надо.

Она бродила по знакомой Александровке весь день. Вечером вернулась в дом дяди, села на пустую лавку в столовой и слушала, как дядя Василий тихонько общается со своей супругой Наденькой. Та причитала по поводу пропажи Таисии, корила себя, что не усмотрела за девушкой. Василий же в ответ причмокивал сквозь бороду и качал головой:

– Никаких следов девочки, – бормотал он под нос. – Даже собаки след не взяли.

– А Степан-то, Степан… – Наденька поправила платок и кончиком вытерла скупую слезу.

– Ну а что Степан? Он ищет, как может и сколько может. У него в городе вся семья осталась. Может, по весне продолжим, как снег сойдет. Сейчас-то чего уже маяться?

– И будет девица всю зиму под снегом ждать, да зверье кормить? Ой-ой…

– Не буду! – закричала Тася, подскакивая со скамьи. – Не надо меня зверью кормить! Здесь я, родненькие! Ну посмотрите же!

Но дядька с теткой продолжали причитать, не видя и не слыша девушку. Тогда Тася разозлилась, попыталась скинуть со стола посуду, но рука прошла сквозь тарелки и кружки, словно на столе пусто. И скамейка не двигалась, сколько она не пыталась ее пнуть.

Тогда она пошла гулять по дому, трогая и толкая все предметы. Ни один не двинулся, даже легкая бахрома на покрывале. Зато она открыла новую особенность: теперь не надо ждать, когда кто-то откроет дверь – она могла пройти прямо сквозь нее. И сквозь стены. И через мебель. Весь вечер она только и делала, что искала новые преграды, чтобы пройти сквозь них. Даже улыбалась новой забаве.

Но нет такой игры, которая бы не надоела. Особенно, если в ей ничего не происходит.

Следующим делом Тася пошла по комнатам и спальням. Но ничего интересного там не обнаружила. Люди мирно спали, не видя и не слыша гостью. Тогда она пошла по другим дворам. Заходила к крестьянам и знати, разглядывала чужой быт и секреты.

Так, в одной избе бедных крестьян, она увидела два припрятанных мешка зерна. При этом детки сидели у печи и просили у матери хоть корку хлеба. Надо же, странные люди. В другой избе рыдала девица чуть младше самой Таси. Вокруг нее крутились сестры, пытались успокоить, но та лишь громче расходилась в реве. Из слов родни она поняла, что что-то у нее не заладилось с женихом.

– Надо же, так знакомо. – понимающе кивнула Тася, сидя за пустым столом и подпирая подбородок руками. – Не переживай, другой молодец найдется.

И так от двора к двору, от избы к избе. День за днем она бродила по округе, узнавая жизнь людей. Подглядывать, безусловно, не хорошо, но ведь и рассказать об увиденном некому. Хоть встань посреди деревни и кричи дураком – никто не услышит. Иногда она так и делала – кричала посреди дня, как умалишенная. Но толку-то? Все шли мимо, озабоченные своими делами.

Как-то неожиданно зимняя вьюга и вечный сумрак сменились весенней капелью, а за ней и коротким летом. Таисия так и ходила из дома в дом, уже больше по привычке, чем из любопытства. Никаких секретов для нее не осталось. Самые грязные мысли и великие благие намерения вызывали лишь легкую улыбку.

В дом дядьки она ходила каждый день, просто чтобы не забыть родные лица. Уже и не надеялась, что ее заметят, но видела их сама и становилось спокойно.

О батюшки никаких вестей она не слышала, все чаще дядька говорил о какой-то войне. Но кто воевал и против кого Тася так и не поняла. Может пропустила, когда гуляла.

У лета было одно неоспоримое преимущество: каждый день вокруг что-то, да менялось. Всходила рожь на полях и тянулась к солнцу, краснела дикая земляника в лесу и наливались яблоки в садах. Все жило и дышало, радуясь теплу. Кроме Таси. Солнечные лучи не грели, дождливые дни не мочили, запахи совсем исчезли из ее существования, и даже память о них начала стираться.

Батюшка тем летом так и не приехал.

Она часто сидела у шаткого мостка, ожидая увидеть его силуэт в повозке. По деревянному настилу бегали ребятишки, спешили бабы с корзинами, ездили телеги с крестьянами, но тятя так и не появился. Было немного печально, но досада и обида больше не резали душу, а скорее накрывали легким туманом.

Осень наступила так же внезапно, как и весна. В один день Таисия заметила, что слишком много желтого и красного появилось вокруг. Крестьяне вдруг высыпали на поле, печи стали топить чаще. Надо же, при жизни лето казалось бесконечным, а теперь пролетало стремительным стрижем в небе.

Едва земля укрылась опавшей листвой, как пошел первый снег. Люди стали все чаще прятаться по домам, в лес уже ходили исключительно за хворостом. А раз так, то весь лес был в ее распоряжении. Можно было гулять среди темных стволов, слушать скрип веток на морозе и отголоски шепота листьев, что лежали под босымыи ногами.

От скуки Тая бродила вдоль невидимой преграды, очерчивая границы. С юга по реке, с севера по кромку леса, с востока и запада до конца пахотных полей. А в самом центре Александровка, что стала вечным домом.

Однажды в морозную ночь и при яркой луне, она гуляла знакомыми тропинками вдоль преграды. Непривычный шорох заставил остановиться. Облезлый русак резко выскочил из кустов и легко преодолел барьер, недоступный девушке.

А оттуда, со стороны прочего мира, отгороженного невидимой для Таси преградой, ей на встречу шла вереница людей.

Луна освещала мужские фигуры в мундирах разных цветов и фасонов. Одни при параде, другие в грязи, третьи с непокрытой головой. Замерзнут же!

Во главе процессии шел древний старик в теплом тулупе и меховой шапке, из под которой лезли длинные седые волосы. Он держал в руке длинный посох со светящимся концом, не то от свечи, не то от какого волшебства. Со стороны казалось, что он снял с неба звезду, да посадил на конец посоха.

Невидимый барьер старец преодолел без каких-либо трудностей, словно он существовал только для Таисии. Но завидев девицу в одной рубашке остановился и нахмурился:

– Не зябко ли, милая?

Голос низкий, ровный и спокойный. Так могли говорить только очень старые и мудрые люди, чей путь по жизни был так далек, что не каждому под силу его пройти.

– Нисколько, дедушка, я давно не мерзну.

Старик поднял посох ввысь и бесконечная вереница молчаливых мужчин остановилась. Несколько тяжелых шагов по сугробам и дедушка встал вплотную к Тасе, заглядывая в девичьи глаза. Долго изучал, чуть подрагивая белесой бородой.

– Не мертвая ведь.

– Не знаю.

– И стена для тебя? – он кивнул в сторону невидимой преграды.

– Видимо да. Не могу пройти.

– Давно?

– С прошлой осени. Вы первый, кто меня увидел.

– Я все вижу, девица.

– А помочь вернуться к батюшке и сестрам можете? Что пожелаете просите, только помогите. Умоляю!

– Полно, девица, не моли. Чтобы вернуть тебя, надо знать, что черные языки нашептали. А таких знаний у меня нет.

Таисия опустила взгляд, пытаясь вспомнить, кого же могла обидеть. Вот только на ум никто не приходил, ведь сама она из дома редко выходила, только на воскресную, да по двору гулять.

– И у меня нет.

– Ну, подумай хорошенько, кому дорогу перешла? Что помнишь из последнего?

Тася сильно задумалась. Пыталась в памяти найти все мелочи и детали последних дней. Слабость, слезы, забытье. Неудачные женихи и смерти. Расстроенный батюшка, да кривотолки в народе. Получается, все с женихов началось.

– Суженые, – тихо произнесла она. – Батюшка замуж хотел выдать. Первый умер на службе от болезни, второй не успел посвататься, как с коня насмерть упал. А третий испугался и сбежал. Говорил, что от меня смертью веет.

– Вот, уже хорошо. А что было между неудачным падением и последним женихом?

– Ничего. – Тася искренне посмотрела на деда, не припоминая ничего ужасного.

– Подумай, дочка. С ничего людей в твою ситуацию не ставят. Значит было что-то. Может батюшка с кем поспорил? Сестры али близкие позавидовали?

– Матвей! – воскликнула Тася.

Сотни глаз из вереницы служивых обернулись на ее голос. Надо же, они тоже ее услышали.

– Что за Матвей?

– Жених, которому батюшка отказал. У него две жены померли, а он к нему свататься приходил. И тятя говорил… – Она снова задумалась, вспоминая рассказ батюшки после встречи с Матвеем. – Ох, память моя девичья…

– Вспоминай, что сказал. От этого жизнь твоя зависит.

– Чтобы вечно искала жениха, а то не вздохну. Что-то такое… Вроде.

– Вроде или такое?

– Дедушка, я же со слов говорю, сама не слышала. – взмолила Тася и посмотрела на старика страдальческим взглядом. – Молю, помогите! Я домой хочу, к родным. Хочу тепло огня почувствовать и вкус пирогов. Что же я сделала дурного, чтобы проклятой по замкнутому кругу скитаться?

– Тихо, тихо, дочка, – успокаивал старик и потянулся рукой погладить голову девушки, – В каждом черном слове есть подсказка. Может ты и не виновата, но тебе самой надобно выход искать. Так уж звезды сошлись.

– И где он, выход? – взмолила Тася.

– Ну, сама подумай. Раз сказано было, что дышать не будешь, пока жениха не найдешь, значит, надо его найти.

– И где же его искать?

– Как где? – Усмехнулся старик. – Среди людей.

– Так они меня не видят и не слышат, дедушка!

Дед озорно улыбнулся из-под густой бороды:

– А ты к каждому подходи, да ладошкой трогай. Как найдешь того самого, сама поймешь. А на зло не серчай, чтобы новое зло не рождать. Люди разные по земле ходят. Вон, глянь, – он обернулся на вояк: – Я не смотрю с какой стороны они пришли. Мне всех к рассвету свести надо.

Тася взглядом скользнула по бесконечной веренице, плутавшей среди заснеженных стволов и тропок. Так много людей шло за стариком, что конца не видно.