Читать книгу "Сорок шесть минут"

Стыдные деньги

Тема денег – это всегда почему-то неловко. Это так, как будто ты порвал штаны, и видно нижнее бельё, и нужно скрыть прореху. Какие деньги? О чём вы говорите, забудьте ради бога! Мы же свои люди, мы угощаем друг друга добрыми поступками! Между нами деньги? Они нарушают общественную святость. Какие деньги могут быть между Павликом Морозовым и советской властью? Зачем пять сольдо Буратино по дороге, которая ведёт к кукольному театру-храму?

Жизнь человека украшают поступки. Красивый человек – это либо смелый, либо щедрый. В молодости у тебя нет денег, зато есть физическая сила, чтобы бить морду негодяям, отбирать у них грязные деньги, отмывать их, а потом быть щедрым в старости. Если у тебя совсем мало денег и ты тупо хилый и несмелый, зато культурный, тебя позовут в богатые щедрые дома. Там тебе дадут вина, мяса и гитару. И вдруг ты понимаешь, что ты не так уж и беден, – у тебя есть капитал. Твой капитал – это талант! Это другое дело, и ты богат по-нормальному и непозорно.

Тобой восхищаются, и в этом месте нужно своевременно продемонстрировать собственную скромность. То самое мгновение, когда рождается меценат с маленькой буквы, то есть спонсор. Потому что есть еще Меценат с большой буквы. Это лысоватый благородный соперник императора Августа, покровитель поэтов и продюсер Вергилия. О, лысые мужчины, у вас всегда есть деньги! Вас все любят. Вы умны, вы некрасивы. Но во всем этом вы прекрасны.

Эй, лысый, налей мне вина, дай мне мяса, и я сыграю тебе на гитаре! Я заставлю смотреть на меня влюблёнными глазами, и это не про Фрейда. Это про Маркса, потому что в этот момент мы равны. Твои деньги и твоя лысина равны моему растрёпанному творческому порыву. Да, мы делаем этот мир вместе, каждый со своей стороны, и мы обнимемся – и это истинная скрепа! А скрепу не купишь ни за какие деньги.

Денег хочется. Но в этом признаваться неловко. Богатый и знаменитый? Нет! Помните у Пастернака: «Быть знаменитым некрасиво, не это подымает ввысь…»? В 2016 году закончились деньги, и я написал невротический стих, как мне себя было жалко. Но предыдущие деньги развратили меня, и я хорошо знал, что такое Москва с пятницы на субботу. Я помню, что мечтал купить новые джинсы и книжный шкаф. Просыпаясь в субботу днём, я вспоминал, сколько потрачено. Пропиты джинсы или даже книжный шкаф. Это угнетало.

Я с болью вспоминал 2007 год, когда для одной организации мы играли шесть раз и заказчик ехал в банкомат, чтобы доплачивать снова и снова. Лица окружающих были искажены гримасами от сильнодействующих веществ, а губы были синими от вина осадочных пород. А мы все играли, все выходили и выходили. Этому не было конца. В эту ночь гонорар уравнял нас со звёздами Первого канала.

Когда музыка еще «не качала», я зарабатывал консалтингом. Приезжал на далёкий сибирский завод, где мужики каждое утро ходили на проходную, они пили водку и у них болело сердце. В костюме и галстуке я был посланником деловых миров. Засыпая в дорогой гостинице, я улыбался и думал, как хорошо, что я не такой, как все. Но ровно через два дня этой командировки я, как и все, пил водку, и у меня болело сердце, и я ходил через проходную.

Пару раз в жизни мне было стыдно из-за денег. Первый раз – в привокзальном ларьке, где подрабатывал студентом.

Там продавалась всякая съестная мелочь – но главной героиней ларька была, конечно же, водка. Она изготавливалась где-то неподалёку, на соседней улице. Всем производством заправлял мой жизнерадостный брат Серёжа (светлая ему память). Он посмеивался надо мной и говорил, что я не умею обсчитывать покупателей, чтоб делать сверхприбыль. Я злился на Серёжу и ничего не мог с собой поделать. И тогда, когда он уходил, я поднимал цены и срывал свой студенческий куш. Вскоре это вскрылось, и в ларёк Серёжа меня уже не звал.

Второй раз вообще был позорным. Когда я работал врачом в поликлинике, у меня был свой феназепам, который однажды купил в Москве и продавал в кабинете. Было немного, 10 упаковок, но город без феназепама – как улей с пчёлами, которые хотят, но не могут уснуть.

Ко мне пришла очень интеллигентная дама, улыбчивая и даже какая-то светящаяся. Мы наскоро поговорили, приём был большой, и я ей продал коробку. В последнюю минуту она сообщила, что три месяца тому у нее погиб племянник на военной операции. В общем, так получилось. Я бы подарил ей еще одну упаковку, но транквилизаторы дарить не принято. К ним быстро развивается привыкание.

Никогда не чувствовал себя богатым. Великим – да, а богатым – нет. Величие кусает тебя внезапно. Однажды ехал поездом в Симферополь, и со мной в купе сидел паренёк. Мы разговорились. Оказалось, он любит современную музыку. «О, так ты учился в мединституте! – воскликнул он. – А приходилось ли тебе встречаться с …?!!» Далее он произнёс мое имя и фамилию. Я испугался. И ответил почти честно. Сказал, мол, нет, не приходилось, а так вообще слыхал. Далее я залез на верхнюю полку и час лежал неподвижно.

В тренинге по работе с дебиторской задолженностью (возвращение долга через долгие и нудные переговоры) есть такое упражнение. Выбирается человек, ему даётся маленькая, но щекочущая сумма – например, 10 долларов. Далее 10 желающих по очереди в течение 30 секунд произносят убеждающий монолог. Цель – убедить и забрать всю кассу. Ориентируясь только на свое субъективное впечатление, участник с деньгами адресует сумму тому, кого считает наиболее убедительным. Далее начинается разбор полётов, почему и как достигнут успех. Трюк действительно забавный, он демонстрирует разное «чувство денег» в каждом из нас.

Говорят, что заселение Сибири нашим славянским братом состоялось потому, что любой член команды Ермака мог охотиться, продавать и воевать. Остроги вдоль северных рек – это базы пушнины, которая реализовывалась в Европе. Так сцепились воедино эволюционно значимые признаки, определившие на сотни лет вперёд исторический масштаб.

Тема денег отвратительно бесконечна. Она передаётся в череде поколений. Она проникает даже в фамилии людей: Рублёв, Копейкин, Денежкина. Бродский называл деньги «пятой стихией» – фактором среды.

Но всё же закончить хочется на позитивной ноте. Однажды на вокзале я обменивал 20 долларов, едва не став жертвой мошенников. Суть дела простая: мошенник в кулаке зажимает один доллар, второй рукой берет твою двадцатку, и в этот момент налетает его подельник и инспирирует драку. В суматохе мошенник суёт скомканную купюру, убегает с двадцаткой, а ты разворачиваешь купюру достоинством в один доллар. Ребята работали технично, и у них всё получилось. Вот только оба были наркоманы и все делали в четыре раза медленнее. Я мгновенно выхватил обе купюры и бросился прочь. Я убегал, унося с собой 21 доллар, и меня заполняло чувство неловкости.

Доминанта выигрыша

В классической медицине существует догмат: нельзя ставить диагноз, не видя больного. Есть еще одна опция с леденящим названием – посмертная экспертиза. Это анализ данных, которые остались в документах, фактах и памяти очевидцев. Поэтому достоверно спустя полтора столетия мы можем лишь утверждать, что Достоевский носил бороду. Все остальное рискует быть фантазией. Почему же мы неустанно фантазируем на тему эпилепсии писателя?

Потому что здоровый Достоевский нам не нужен.

«Писатель и его болезнь» – тема психосоматического мученичества – касается Достоевского более всех других. Связь между душевным и телесным страданием – экзистенциальный аргумент, выдвинутый на 100 лет ранее самого экзистенциализма. В связи с этим Фёдора Михайловича считают его буревестником.

Справедливости ради скажем, что и Гоголь болел тяжело в позднем периоде жизни. «Но он своими руками загнал себя на тёмную сторону мира», – скажете вы. «Писатель Николай Островский вообще отсутствовал, – скажете вы, – и физически себя почти не проявлял, хотя по критериям врачебно-трудовой экспертизы он и есть самый “нетрудоспособный” труженик русской литературы». Взрывчатость и пара-суицидальность Пушкина (с его 29 дуэлями), алкоголизм Есенина – так это даже и не диагнозы, это просто как ОРЗ и атачмент гениальности.

Другое дело эпилепсия Достоевского – точно небесный жетон. То ли был отмечен, то ли просто попал под раздачу, как с омской каторгой. Внезапно и вдруг (филологи высчитали, что слово «вдруг» – самое встречаемое в текстах наречие автора).

Главный признак эпилепсии – приступ, судорожный припадок. Болезнь поражает не только человека, но и всех позвоночных. Я знал мальчика, которого лечили от эпилепсии противосудорожным препаратом. Однажды он увидел, как рыбка в аквариуме тоже «вдруг» переворачивается и дёргается внезапно. Находчивый мальчик крошил в аквариум таблетку финлепсина и через какое-то время добился оздоровления рыбки.

Говорят, что «Игрок» читается быстро. Потому что текст написан за рекордные 24 дня, под диктовку стенографистке Анне Сниткиной, с которой, кстати, тоже случился приступ. Но это был приступ влюблённости и последующего удачного брака с писателем. Жёсткий издатель – прагматик Стелловский, который владел авторскими правами не только писателей, но еще и композиторов (нотная литература Глинки была полностью подконтрольна ему), – именно он зажал писателя в тиски, рассчитывая получить права на издание произведений в течение последующих девяти лет, если тот не успеет. Но Достоевский выиграл. Он специально нанял девушку, потому что мужчина-стенографист может запить. Подготовился, рассчитал – с утра писал «Преступление и наказание», а вечерами «Игрока» – и выиграл.

В каждом из нас «вшита» доминанта выигрыша.

Мы все знаем, как отрывать зубами деньги. Как бить меж глаз конкурента. Как бежать в гору на разрыве селезёнки. Как быть сверхчеловеком и чувствовать, что за спиной вырастают крылья самолета-невидимки. Потом мы расслабляемся и выдыхаем. И наша электроэнцефалограмма нормализуется. Мы засыпаем и не видим снов (компенсаторный дельта-сон).

Гомеопатические дозы эпилепсии в нас. Эволюция заложила данную сверхсилу. Греческая мифология нам говорит, что сильный и победоносный Геракл был эпилептиком, поэтому в старых медицинских трактатах на латинском есть номинация «гераклова болезнь». Мы сильны на пределе, главное – не упасть в судорогах, не прикусить язык и не обмочиться на пике собственной сверхчеловечности.

Психиатрия и неврология совместно курируют данную проблему здоровья и говорят нам, что эпилепсия, алкоголизм и игромания имеют общие корни. Поэтому игорные залы вмещают с удовольствием всех троих. Одну элегантную и две так себе патологии.

Мир порока со времён Достоевского значительно масштабировался. Браузерные игры и порнострим (где девушки ставят инди-музыку и даже играют на укулеле, как гейши). Даркнет с массой психостимуляторов – мир судорожных сгущений, бессмысленных физиологических и финансовых затрат, оставляющих чувство пустоты на банковской карте, – новое чувство обитателя XXI века.

Психотип с чертами эпилепсии носит название «эпилептоид» (о шизоидах, циклоидах, истероидах вы наверняка наслышаны).

Мой любимый комичный эпилептоид в литературе – это Ноздрёв из гоголевских «Мёртвых душ». Он сочетал в себе и пьянство, и игроманию («знаем мы вас, как вы плохо играете»), и вспышки гневливости («Да ты, Чичиков, погляжу, мерзавец!»). Ноздрёву в романе около 40. Лет через 10 Ноздрёва будут лечить врачи конца XIX века, и у них не будет той самой таблетки, которой мальчик лечил рыбку.

Мир Ноздрёва – опасный пёстрый поток. Он живет приступообразными событиями, вписывается во всё что угодно – от ярмарочных потасовок до мордобоя чиновников, а потом истощается и отлеживается в своей берлоге с собаками и приближёнными крепостными. Накапливает силы для следующего броска.

Можно сказать, что в его линии поведения происходят повторяющиеся вещи, медленно уродуя его в глазах общества. И кончить Ноздрев мог вполне себе как рок-музыкант в гостинице на последней гастроли, захлебнувшись во сне рвотой.

Литературный родственник Ноздрёва – Парфён Рогожин из романа Достоевского «Идиот». Зловещий, деструктивный, садистично движущийся к своей цели. В конце романа он раскаивается в объятиях князя Мышкина. Рогожина я не люблю, он ужасный и Достоевским в романе не убитый, в отличие от витальной Настасьи Филипповны и ищущего свою Голгофу Мышкина. Зло имеет эпилептоидный характер.

Психологи описывают личность игромана как инфантильную, не получившую своевременного родительского признания, похвалы и поддержки.

Аналитики говорят, что это конфликт в сфере мастурбации. Выигрыш – это оргазм, проигрыш – наказание кастрацией. Пациент требует денежной компенсации у Судьбы, ввязываясь в игру. Судьба же – это завуалированные родители, которые «должны». Задолженность эта – вышеупомянутые похвала, признание и поддержка.

Чарльз Буковски идеально вписывается в данную картину мира. Наказания отца с 6 до 12 лет дважды в неделю. Юношеское замирание и лузерский период практически до 40 лет. Победа на длинной дистанции, признание, но плата за всё – алкоголизм и игра на скачках. Don’t try («Не старайся») – написано на его могильном камне. Действительно, игра не интересуется тем, стараешься ты или нет, в отличие от видов спорта, где все связано с твоим личным психофизическим ресурсом.

Сами игроманы описывают жизнь в игре как дело жизни и смерти, вечный поиск денег, бессонницу, безумное напряжение и давление извне, беспрерывное курение, сопутствующее потребление спиртного и полный игнор простых человеческих удовольствий.

Люди сцены проводят параллель между игорным и сценическим азартом. Мой друг актёр рассказывал мне, что, когда он ушёл из театра, каждый день ровно в 19:00 он переживал мучительное беспокойство. Психофизика годами привязывалась к графику начала спектаклей, и теперь нужно было перестраивать жизнь и выходить из этой творческой абстиненции.

Георгий Вицин, будучи больным стариком, преображался на своих творческих вечерах, переставал хромать, его тело мобилизовалось, боль уходила – так включалась центральная нервная система, воспроизводя гормоны обезболивания и драйва.

«Рок-молодогвардейцы» музыкальной индустрии из «клуба 27» погибли за нас, вовлекаясь в воронку славы и героина. Мне хочется верить, что сотни миллионов слушателей в нескольких поколениях проецируются на их драму, смотрят на их иконописные плакаты и принты на футболках и не лезут куда им не следует, попутно вакцинируясь их музыкой.

Однажды директор музея Лермонтова сказала мне: «Дети, приходя на экскурсию, в конце говорят: “Нам так его жалко”. Поэтому мы его, Лермонтова, здесь в музее любим и жалеем».

Пинок природы

Роман в литературе – крупнейшая из форм. В музыке таковой являются симфония или опера. Роман – великое прибежище прозы, потому что роман в стихах – это штучный товар. На любимой книжной полке, свесив ножки, сидят извечные литературные обитатели – Онегин, Тёркин и Конёк-Горбунок. Первым классическим европейским романом принято считать толстенную по школьным меркам книгу Сервантеса «Дон Кихот». Кстати, между главными героями – рыцарем печального образа и его верным слугой – отношения складывались более чем дружеские, а события происходили в тёплое время года в туристической зоне Испании. Но мы голосуем всеми руками и ногами за то, что курортный роман – это функция поэзии и только её, ибо всех вовлечённых героев должно разрывать от баллад, серенад и посвящений.

«Ах, зачем влюбляться в кого-то, приехавшего издалека, если можно влюбиться в девушку из соседнего двора?» Именно этим вопросом я мучил себя в год смерти Виктора Цоя. Именно тогда заиграла моя первая романтическая инвенция. Я помню её большой чемодан и катер до Мисхора – дичайшая неопределённость, и нервное курение украинских сигарет «Ватра» без фильтра, и беготню на переговорный пункт, где была такая щель, в которой, если ткнуть шариковой ручкой, замыкался контакт и шёл бесплатный разговор с Москвой. Чисто советская х…ня (ЧСХ). Символический коитус – скажет студент психфака и будет прав.

О, величайшее из вдохновений – прокрастинация! Вечное ожидание, заполняющееся витиеватой перепиской. Идеализация на расстоянии и безусловная безопасность, абсолютная, железная. Ибо, если что-то идёт не так, ты не встретишь её случайно во дворе, потому что она далеко, в Москве, с высокой Кремлёвской стены роняет слезу, смотрит в направлении черноморских маяков, где ты, почти счастливый и голодный, вершишь свою иррациональную юность.

Кстати, об ожиданиях. Как говорят французские коллеги, не чуждые сексизма, женщина заряжена настоящим протоколом ожидания. Девочка сначала ждёт, когда станет девушкой, потом ждёт первого поцелуя, потом ждёт влюбленности на горизонте своего счастья (где ж он, суженый-ряженый), потом ждёт, когда беременность, потом ждёт ребенка, и если, увы, развод, она ждёт второго мужа и т. д. Более того, когда взрослеет дочь, этот протокол проецируется и на неё. Бесконечная лунная эстафетная палочка передаётся до самого последнего дня Помпеи. Так говорят французские аналитики.

Можно сказать, что курортный роман как идеальный сюжет встроен в схему ожидания, связуя биологические и символические процессы, сближая рифмы и лунные дни, маленькое счастье одинокого сердца и ядерную мощь репродукции.

У человека период брачевания возможен в любой календарный период. Благородные олени бьются и ревут за самку в сентябре, свадьба каменной куницы имеет место в августе, а у сокола сапсана гнездование в апреле и мае. У человека же всего этого нет. Биосоциальная модель, о которой так увлекательно рассказывает нам в своих книгах Ной Харрари, не была бы столь изобретательной. Словом, законы тотальной фауны со своими периодами брачевания превратили бы нашу жизнь в подобие пандемии. По календарю всех бы вырубало, экономические показатели стремились бы к нулю, и с утра до ночи все были бы заняты только «этим». Поэтому, с точки зрения филогенеза, курортный роман – это атавизм, который привязан к модели брачевания в дообезьяний период. Женщины и мужчины неосознанно вовлекаются в него, и вся навигация их работает наоборот, как в зоне магнитной аномалии.

Этот чудесный атавизм умно и хитро перекочевал в наши дни. Его предыдущее место жительство – аграрная культура, где «цыплят по осени считают» и где свадьбы гуляют в октябре («батюшка Покров, покрой мать сыру землю и меня, молоду!»).

Курортный роман – дитя инстинкта миграции и туристического сервиса. Стартап российского курорта под девизом «Служба в Петербурге, а жизнь в Крыму» состоялся в середине XIX века. Жёны чиновников подолгу жили на крымских дачах. Предоставленные своим собачкам и одиноким прогулкам, они породили новый сервис – татарских проводников. Поджарые юноши предлагали услуги конной логистики в направлении окрестных гор. Крымский историк и краевед Иван Коваленко в своей книге «Ню-Крым», посвященной курортному романтизму, свидетельствует, что многие из таких красавцев страдали хроническими формами сифилиса.

Но ничто не в силах остановить стремящийся навстречу друг другу генетический материал, даже сифилис. Бесстрашные любовники сливались в романтических узах почти что на краю пропасти.

У курортного романа три исхода. Самый лёгкий из них – это амнезия с самодовольным чувством загара. Второй – в зависимости от семейного положения – либо тоска, либо вина и стыд. Но мне известен случай, когда севастопольский лейтенант без номера телефона нашел в городе Клине свою возлюбленную и сделал ее своей счастливой и уже беременной женой. Но это были далёкие времена СССР, где поступки украшали жизнь. Поэтому оптимистический четвёртый исход – это человеческое счастье. Шанс есть!

Соцопрос без пристрастия дает нам знать, что изменам подвержены 50 процентов мужчин и 30 процентов женщин. Но мужчины любят приврать, а женщины говорят, что один раз не считается. Поэтому каждый второй возвращается в свои изначальные отношения: к своим партнёрам и детям.

А ведь есть еще истории о разведённых девушках, которые выезжают в Турцию стайками весёлых ведьм. Для них перегретые турки всего лишь козлоногие неруси с лингамами, которые обязаны быстро забыть тебя навсегда.

Есть и симметричный пример. Долгое время на рубеже нулевых раз в месяц в город Ялту приходил «корабль женихов» из Стамбула. На набережной из рупоров играли Шуфутинский и Таркан, леди и кавалеры, позабыв о жестоких войнах, наводили чувственные мосты. Впоследствии бежавшие из Стамбула младо-украинки с новорожденными чадами-метисами чуть ли не в кровавых красках описывали дни своего пленения и гордились бегством, как их прапрабабушки.

Чувствую, колонку мою уводит куда-то в непатриотическую тень. Да и доступны ли курортному роману патриотические чувства?

В масштабах внутреннего туризма – да! Только локаций для этого жанра немного. Сколько их – ответит современный музыкальный фольклор. «Ялта-парус» – это раз. «Замечательный мужик меня вывез в Геленджик» – это два! «В городе Сочи тёмные ночи» – три! Ну и все «три в одном» – это, конечно же, «Настоящий полковник».

Информационная эпоха старается максимально исключить физический контакт человека и человека, а курортный роман – это запах, вкус, цвет, тембр и тактильность. Пять минут за барной стойкой дают знать друг о друге больше, чем недели переписки в мессенджере. Горная прогулка информативней, чем харизматичная анкета в дюжине приложений знакомств.

Ужасно представить, что нет курортного романа. Что его в страшном сне отменили вдруг один за одним мэры курортных городов вслед за Собяниным. Со слезами на глазах смотрит на нас целая брошенная армия. Многочисленные наглаженные официанты, брутальные шашлычники, сонливые диджеи, расторопные таксисты, головогрудые массажисты, услужливый персонал отелей, интеллектуалы экскурсоводы, поджарые инструкторы красивейшего спортинвентаря и даже вечно сердитые кассиры туалетов преклонного возраста. Они радетели и благожелатели вашего счастья. Они не дают разбежаться вам по домам и по делам после чашки кофе где-нибудь у метро, предоставляя вас друг другу для неизбежного сближения в замедленных парадизах. Ибо на курорте нет некрасивых, уставших и асексуальных.

Но уклонимся от фатальных настроений. Миграционный инстинкт выталкивал человечество с территорий осёдлости любой ценой (этот инстинкт – отдельный феномен, связанный с микроэпилептической активностью мозга, – об этом отдельно). Эволюция и божий промысел быстро вычислили, что близкородственные браки оставляют нежизнеспособное потомство. Все-таки детская смертность еще сто лет назад составляла 30 процентов (в том числе и на фоне якобы слабой медицины). Великий пинок природы всегда вытолкнет незадачливого парня, изгонит его из деревни, где любовь и голуби, к зажигательным героиням Гурченко. А надо, так он будет бить по рукам и вышибать девайсы, атрофирующие социальные навыки, и толкать навстречу запахам, вкусам, голосам и живой влюбленности.

Но чу! Все же будем бдительны. Биологический процесс спасает популяцию в целом, но может быть беспощаден к отдельно взятым судьбам. В уютном баре массандровского пляжа неточным, но тёплым голосом вам может спеть караоке-серенаду ненастоящий полковник. Голубоглазый, в белых одеждах и с душой аллигатора мутант. Будьте, пожалуйста, внимательны, снимая розовые очки. Влюблённость не любит читать мелкий текст в конце контракта, даже если он может быть подписан, как вам кажется, солнечными лучами на небесах.