Читать книгу "Deja vu. Иногда бывает так, будто ты уже жил"

***

Георгий и Аня в каком-то помещении. Похоже на квартиру, но здесь нет ни одного окна. Георгий в белом халате. Аня в одном купальнике.

– Пациентка, ложитесь.

Аня легла на кушетку. Или на кровать, хрен знает, что там было.

– Сейчас мы сделаем несложную анестезию.

Георгий сделал Ане легкий массаж, потом он снял с нее одежду, расстегнул свой халат, под которым ничего не оказалось, и они занялись сексом. После Георгий слез с Ани, принес из другой комнаты бутылку коньяка и два бокала, налил немного в оба бокала и протянул один Ане.

– Это только первая часть анестезии, которую я планирую сделать тебе, Анечка. Всего их будет три.

– Мне уже хорошо так, как никогда!

– Скоро будет еще лучше! За нас!

Они выпили коньяк, Георгий убрал бокалы в сторону и перевернул Аню на живот. Он погладил ее спину, ягодицы, раздвинул их и совершил с Аней анальный половой акт. Он длился долго, минут пятнадцать, наверное, не меньше. На лице Ани одновременно отражались два чувства – боль и наслаждение, она кричала и от боли и от удовольствия, кричала громко, стонала.

***

– Они оба извращенцы. Миша, как думаешь, кто все-таки делает съемку?

– Не знаю, Антон. Сейчас будет самое интересное.

***

– Георгий, это было что-то! Давай чуточку передохнем и повторим это снова? Ты сможешь еще?

– Аня, я смогу еще не так. Я сделаю тебе еще лучше. Сейчас будет третья и последняя ступень анестезии. У тебя нет аллергии на лекарства?

– Нет. А что ты хочешь сделать?

– Я сделаю тебе укол. Не бойся, это не наркотик, ничего страшного.

– Что ты делаешь?

– Успокойся, милая моя, все хорошо. Сейчас ты все узнаешь.

Георгий перевернул Аню на спину, принес ремни и привязал ее руки к краям кушетки, то же самое он сделал с ногами Ани. Потом он принес из другой комнаты шприц, наполненный каким-то раствором, подошел к Ане и сел на край кушетки. Он провел рукой по всему телу Ани, погладил по лицу.

– Я вся в предвкушении!

– Я заметил, – ответил Георгий, проведя рукой между ног Ани, – скоро будет кульминация.

Он воткнул иглу в вену и медленно ввел раствор. Аня оставалась в сознании, но было заметно, что этот раствор подействовал на нее, она стала медленно открывать и закрывать глаза, движения ее замедлились.

– Чувства твои притупились немного, но кое-что ты почувствуешь.

Георгий снова залез на Аню и стал ебать ее. Он делал это так неистово, так глубоко и долго, очень долго, что нам казалось, это нельзя пережить. Кушетка просто прыгала по полу, несколько раз она чуть не перевернулась с нашими горе-любовниками. Наконец, Аня громко закричала и чуть не порвала ремни, держащие ее руки.

– Ну, все, милая, теперь ты наебалась вдоволь. Я бы даже сказал, до конца жизни, – Георгий громко засмеялся, застегивая халат.

Георгий повернулся к камере, посмотрел на нас своими блестящими глазами и подмигнул. Потом он взял с соседнего столика коробочку, открыл ее и достал оттуда длинный тонкий нож.

***

– Блядь, что он собрался делать?

***

Он сел на край кушетки и провел кончиком ножа по телу Ани. Проведя ножом так несколько раз, не причиняя Ане никакого вреда, он остановил нож и просто воткнул его в тело Ани.

Она не кричала, она только немного застонала, она была под анестезией и почти ничего не чувствовала.

– Тебе не больно? А так?

Нож был по рукоять в теле Ани, Георгий просто двигал им, делая в ее теле очень глубокий разрез, такой глубокий, что тело ее просто разверзлось, выпуская наружу куски мяса.

***

– Мишка, выключи это! Выключи нахуй! Выключи!

– Антон, успокойся! Миха, не трогай.

***

Такого нельзя было не почувствовать, особенно, находясь в сознании. Аня закричала очень громко. Георгий положил руку ей на рот, не давай кричать, вытащил из ее тела нож и одним движением отделил голову.

***

– Блядь!

***

Он взял голову Ани, подошел к раковине и помыл ее под струей воды. Потом он направился к холодильнику, открыл дверцу и положил голову Ани в один ряд с другими двумя головами. Это были Игорь и Сергей.

***

– Пиздец!

***

Георгий сел в кресло и посмотрел прямо в камеру.

– Здравствуй, Михаил. А, Александр и Антон, вы тоже здесь? Замечательно. Как вам такое кино? Правда, мило получилось? Ну, ладно. Пошутили и хватит. Теперь к серьезным вещам. Эти трое, я имею в виду Игоря, Сергея и его пиздатую подружку Аню, мне на хуй не нужны, честно говоря. Я это сделал только лишь с тем, чтобы вы поняли, что намерения мои серьезные. А намерения мои такие. Александр, это касается вас. Мне нужна Виктория. Нет, не для того, чтобы сделать то, что я сделал с этими несчастными, и не для плотских утех. Она мне нужна для другого. Вы этого все равно не сможете понять. Я пришел за ней. И скоро я ее заберу. И если вам дорога ваша жизнь и жизнь ваших друзей, я не советую предпринимать чего-либо, чтобы помешать моим планам. Им ничто не сможет помешать. Я ненадолго оставлю вас, друзья, но я хочу, чтобы вы поняли, что я буду рядом. Я буду настолько рядом, насколько вам даже представить трудно. Очень скоро я вернусь. Очень скоро. До встречи.

Камера погасла.

***

– Ну, как вам фильм?

– Мужики, я нихуя не понимаю! Что это вообще все?

– А что тут понимать? Зверски убиты трое наших друзей.

– Не трое, четверо. Почти два года назад также зверски был убит Андрей, друг Вики. Она мне рассказала, что нечто, какое-то чудовище в человеческом обличии убило ее друга Андрея, потом оно преследовало ее в ночных кошмарах. Потом это чудовище исчезло, и какое-то время оно не доставало Вику. А вчера она встретила Георгия в клубе и поняла, что оно вернулось.

– Это пиздец какой-то, друзья. А знаете еще что? Когда я вчера смотрел этот диск, там после убийства Георгий тоже повернулся в сторону камеры, поздоровался со мной. Только со мной! А сегодня он сказал «Здравствуй» не только мне одному, как вчера, но и тебе, Саша, и тебе, Антошка. Вот, что интересно очень даже!

– Да уж.

– Что делать будем?

– Не знаю, брат. Сейчас пока не знаю. Единственное, что могу сказать, так это то, что я сейчас поеду и заберу Вику и ни на секунду от себя не отпущу до тех пор, пока это не кончится.

– Это правильно! Ты думаешь, это когда-нибудь закончится?

– Да! И еще, друзья, давайте договоримся так. Никому ни слова об увиденном. И постоянно держать связь друг с другом! Постоянно! Что бы ни случилось, какая бы информация ни стала известна нам, хоть сколько мало она касается этого дела, тут же делиться друг с другом! Антон? Миха? Договорились?

– Да.

– Конечно, Саня. Как думаешь, имеет смысл попытаться найти этого Георгия?

– Имеет! Кем бы он ни был, но он человек! По крайней мере, в облике человека он появлялся в разных местах, где-то жил, пользовался средствами связи и так далее и тому подобное. Попробуем! Исходя из той ситуации, что мы сейчас имеем, шансов на успех практически нет, но пытаться будем!

– Саня, я согласен с тобой, можешь на меня рассчитывать!

– Спасибо, Миха. Ладно, поехал я. Заберу Вику.

***

Вика успокоилась. С ней все было в порядке, точно так же, как, например, два дня назад.

– Вика, милая моя, принцесса моя, теперь всегда будем вместе, теперь я тебя ни на секунду не отпущу от себя!

– Дурачок! Ну, как же мы каждую секунду будем вместе?

– Очень просто!

– А как я буду ездить на работу, например?

– Значит, не будешь!

– Ты, правда, дурачок! Ты, правда, меня так сильно любишь?

– Правда, малыш. Я люблю тебя больше всего на свете!

– Как же это здорово! Я тоже очень-очень-очень-очень люблю тебя! Я согласна, Сашенька, я согласна, не отпускай меня, даже на секунду! Поедем домой?

– Да, любимая, поедем домой.

Часть 2

Глава 1. В Красное

Уважаемые пассажиры! Рейс «ЮЭМ семьсот тридцать два Москва-Уфимск» откладывается на неопределенное время неприбытием воздушного судна.

***

Почему-то я сегодня без машины. Я взял такси и направился в сторону города. Не доехав до дома некоторое расстояние, я отпустил авто и пошел в сторону городского парка. Это большой сквер почти в географическом центре города, небольшой лес посреди города, в котором с десяток-другой разных кафешек, аттракционов, ресторан и множество тропинок меж большими, кажется, под сто метров, деревьями, уносящимися в небо. Вечереет, но вокруг все прекрасно видно, есть только слабый намек на то, что скоро, очень скоро придет ночь, когда в этом лесу не будет видно ничего даже на расстоянии вытянутой руки. Фонари есть только на заасфальтированной площадке перед входом в парк, по которой, упражняясь в ловкости, катаются велосипедисты, художники рисуют лица людей, а вон там женщина продает воздушные шарики. Да, конечно, фонари освещают еще входы в кафе и крупную центральную аллею. Кафешек здесь много, так что в темноте не заблудиться. Почти. Чуть поодаль очень скоро, как только солнце совсем скроется за кромкой, воцарится кромешная темнота.

Одна половина парка, меньшая, окружена центральной улицей города, другая примыкает к очень крутому оврагу, а внизу течет река. Я иду по одной тропинке, по другой, по третьей, навстречу мне попадаются люди, это в основном молодые парни и девушки, которые проводят здесь свободное время, пьют пиво, целуются, гуляют мимо меня, и я мимо них, а я иду по этим тропинкам, я иду вперед, но тропинок много, я по ним иду, долго иду, сворачивая то вправо, то влево, и в итоге оказывается, что я просто блуждаю по парку, примерно где-то в центре. Домой пора идти.

Я не только кружусь меж деревьев и влюбленных парочек, я уже давно их не встречаю, и музыка летних кафе, такая громкая, что в самом кафе довольно тяжело находиться, вернее, слышать друг друга, затихает, словно медленно уплывает от меня, я иду все дальше, в самую темень леса, где деревья все ближе и ближе стоят друг от друга и от меня, что света вокруг становится меньше, настолько, что становится плохо видно. Это ночь вступает в свои права. Еще не до конца, поэтому лучше развернуться и идти в обратном направлении, туда, где люди, где музыка, туда, где свет фонарей и дорога, по которой такси везет меня домой. Я сижу на сиденье рядом с водителем, делаю немного тише музыку, это радио, приятная тихая музыка. Я сижу в мягком кресле, наслаждаюсь музыкой, кажется, она из какого-то фильма, тихим, почти неслышимым, бархатным шумом двигателя такси и цветами ночного города, мы едем не домой, мы просто катаемся по городу, я попросил водителя просто ехать, пока есть дорога в этом городе. Мы едем и ни о чем не разговариваем. Также совершенно молча мы подъезжаем к парку, из которого пару часов назад таксист увез меня в сторону дома, я выхожу из такси, не говоря ни слова водителю и иду в сторону входа в парк. То, что на площади перед воротами, где обычно множество народу даже тогда, когда темно, люди прогуливаются, продают и покупают шарики и сувениры, веселятся и поют песни до самой глубокой ночи, до утра, сейчас нет ни души, абсолютно никого, меня нисколько не удивило, я этого не заметил. Я просто иду вперед, я должен это делать. Впереди свет кафе, но ни возле него, ни, я уверен, внутри, нет никого. Где все? Мне это не важно, мне важно идти туда, куда я сейчас иду. Никто не встретился мне на пути, пока я шел по той части парка, где бывают люди, пока я не дошел до леса. На секунду я остановился и продолжил идти. Я ничего не вижу, иду вытянув вперед руки, чтобы не оставить на случайной ветке глаза. Впереди показался свет, тусклый, будто еле видное пятнышко, но чем дальше я шел, тем свет становился ярче. Я шел на него. Идти пришлось долго от того, что я шел медленно, и от того, что я шел далеко, я дошел почти до обрыва, потому что послышался шепот воды, что бежала внизу. Я пришел. Это лавочка, обычная деревянная лавочка, точно такая же, как и те, что стоят по краям аллей в парках. Рядом фонарь, это его я видел, это он указывал мне направление, лавочка была прямо под фонарем. Я присел. Она скоро придет. Я подожду.

***

– Спокойной ночи, милый!

– Сладких снов, любимая!

***

Я иду по темному коридору, только красные светильники освещают эту тропинку, но все равно темно, потому что светильники расположены на большом расстоянии друг от друга. Меня оглушает музыка, какая-то натуральная какофония, страшная смесь непонятных звуков, вроде бы и прослеживается какой-то мотив в этом коктейле, и на самом деле нет никакого такого, все просто перемешано. Ужасно громко, настолько, что от боли в ушах у меня кружится голова. Дверь. Я протягиваю руку, чтобы отворить ее. Она сама. В этот момент музыка затихла.

Какая-то комната, чуть посветлее, чем откуда я только что пришел. А чем она освещается? Просто не видно ни одного светильника, ни одного фонаря. А еще ни одного окна, зато множество дверей. Да их тут много! Дверь в стене, рядом еще, потом еще и еще и так по всему кругу комнаты. В углу комнаты стол, обычный, типа офисного, и стул рядом с ним. Я чувствую себя немного уставшим, подхожу к этому стулу и с удовольствием падаю на него.

В этот момент открылась дверь, та в которую я вошел или какая-то другая из пары десятков одинаковых дверей, я не заметил, вернее, с самого начала не обратил внимания, в какую из них я вошел. В дверь въехала машина. Обычная детская машинка с электрическим приводом, та, на которых маленькие детишки катаются в парках. За рулем автомобиля, если можно, конечно, так выразиться, но по-другому и не скажешь, была девочка лет восьми, может меньше, может чуть больше, не знаю. Почему-то я подумал про Мальвину из детской сказки. Наверное, потому что на ней было платье с какими-то разными узорами или потому что на ее голове была пышная прическа, хоть и не синего цвета, а обычная блондинка. Девочка подрулила к столу, вышла из машины, взяла со стола пачку сигарет, спички и закурила. Налила из пачки на столе сок в стакан и села на другой стул. Оказывается здесь два стула, я сначала не заметил. На меня она даже не посмотрела, просто сидела, курила и пила сок. Мне кажется, она о чем-то думала, вид у нее был сосредоточенный. Наверное, думала о том, что не выучен стишок к завтрашнему уроку. А время все-таки идет. Ну, о чем еще может думать ребенок в эти годы?

– А время то идет.

Это она сказала?

– Это ты сейчас что-то сказала?

– Да это я, не обращай внимания, мысли вслух.

– А, ну, ясно тогда.

– Раз уж ты заговорил, спрошу тебя о том, как твое настроение. Ну и как?

– Ничего, спасибо, сама как? Не боишься, что мама застукает? – я имел в виду ее сигарету.

Она не ответила, уставилась куда-то в сторону, сначала о чем-то задумалась, потом тихонько улыбнулась, но быстро прогнала улыбку со своего лица. Она не то нахмурилась, не то еще что, но в один момент перестала быть похожей на восьмилетнего ребенка: серьезный взгляд, сосредоточенные части лица, все говорило о том, что она решает в этот момент какую-то серьезную задачу или размышляет о чем-то важном. Морщинки в уголках глаз. Отчего они?

– Странное местечко.

– Находишь?

– Да. А ты?

– Нет, все нормально, – голос по-прежнему выдавал в моей необычной собеседнице маленькую девочку, – что тебе кажется странным?

– Все. Например, эта комната.

– А что в ней странного? – девочка совершенно искренне изумилась тому, что происходящее кажется мне странным.

– Например, почему здесь нет ни одного окна? Зато столько дверей – зачем они здесь и зачем столько? – в этот момент я попытался посчитать или хотя бы прикинуть количество дверей, но у меня ничего не получилось, их было столько, что сосчитать было невозможно.

– Так надо.

– Кому надо?

– Никому. Просто надо и все.

– Просто так ничего не бывает.

– А кто сказал, что это просто так? – девочка подошла ко мне и протянула в мою сторону руку, – пойдем.

– Куда?

– Покажу кое-что.

Я встал со стула, взял девочку за руку, и мы направились к одной из дверей. Когда мы подошли к двери, она отворилась и, переступив порог, мы услышали музыку. Другую, не ту, которую я слышал, когда шел сюда, нормальную, вообще, кажется, я эту музыку уже слышал. Конечно, слышал! Что это? Сделав шаг из этой двери, мы оказались на балкончике «Трансильвании», куда вход был со второго этажа. Что это значит? Музыка громкая, мне приходится кричать:

– Что это значит?

Девочка посмотрела на меня и улыбнулась. Она не ответила. Вместо ответа она показала рукой куда-то вниз, на первый этаж, где стоят столики и танцпол. Я посмотрел вниз вслед за ее рукой. Что это?! За одним из столиков сидели два парня, они пили виски и разговаривали о чем-то веселом. Это были Антон и я. Я снова посмотрел на девочку, она улыбалась, я хотел еще раз прокричать вопрос, но только я начал говорить, проходящий мимо человек задел меня плечом, что я чуть не упал. Я повернул голову в его сторону и увидел, что это Михаил, он идет в сторону своего кабинета. Я за ним. Только я вышел с балкончика, я вновь оказался в этой комнате. Девочка сидела за столом и курила.

– Что это такое?

– Ничего.

– Что значит, ничего?

– Все нормально, – девочка встала со стула, замяла сигарету в пепельницу на столе, подошла ко мне и снова взяла меня за руку, – идем?

Мы подошли к следующей двери. Она отворилась, и яркий свет ударил по глазам. Мы вышли из магазина, не знаю, какого, просто магазина, не важно. Рядом с магазином парковка, на ней автомобиль, к нему идут два человека, парень и девушка. А я и эта моя маленькая спутница идем за ними, я иду за самим собой и Викой. Парень и девушка уложили покупки в машину, сели в нее и укатили. Я хотел что-то спросить у девочки, повернулся в ее сторону, но она в тот самый момент садилась за руль уже настоящего автомобиля и выруливала с парковки. Я побежал за ней, но не догнал. Оглядевшись по сторонам, я побрел в сторону дома.

– Все дело в том, что конструкция сна такова, что в какой-то любой момент времени нельзя определить хоть с какой-нибудь долей уверенности, сон ли это на самом деле, или действительность. Подойди ко мне.

Я подошел к девочке, она открыла дверь. Закрыла и открыла другую, потом третью, четвертую и так далее. За каждой дверью я видел.

– И что, по-твоему, получается, что я сейчас сплю? Да? Ты это хочешь сказать?

Девочка не ответила, она посмотрела на меня самым пронзительным взглядом, таким острым, одновременно холодным и горячим, я физически почувствовал, как она прокалывает меня им насквозь. Потом она отвела свой взгляд от меня, подошла к столу, взяла сигарету. Она закурила и, сделав несколько глубоких затяжек, повернулась ко мне. Это была старая женщина, настолько старая, что про таких как раз и говорят, что столько не живут, она была в тысячу раз старше. И только чистейшие синие глаза говорили, что моложе человека я еще не видел.

***

– Сашенька, все хорошо?

– Да, малыш, все нормально. Почему ты не спишь?

– Не знаю. Я спала, но проснулась. Что-то у меня глазки слипаются, – последнее слово Викуля растянула, потому что она сладко зевнула, – Спать хочется.

– Идем ко мне ближе.

– Так намного лучше!

***

Я открыл глаза и тут же зажмурился, необычайно яркий свет ударил по глазам так сильно, что я почувствовал эту боль физически, тяжелый железный молот опустился с большой высоты мне на голову, прямо в лоб. Оторвав руки от лица, я кое-как разжал веки и огляделся вокруг. Безупречно белая комната. Идеально белая. Рядом с кроватью, на которой я лежал, тумбочка, на ней часы, которые показывают время «02:45». В этот же момент я посмотрел в сторону окна. Точно. На дворе ночь. Я подошел к окну. Так темно, что ничего не видно. Вообще ничего – ни звезд на ночном черном небе, ни серпа луны, ни очертаний деревьев во дворе, развевающихся от завывающего на эту зловещую темень ветра. Ничего. Появилось желание выключить свет и пойти уже спать, время о том и говорило, но, оглядевшись вокруг, я не увидел ни выключателя, ни еще какой кнопки, чтобы выключить свет. И выключать было нечего, потому что комната не освещалась люстрами, свечами, лампами, факелами, ничем искусственным, здесь просто было светло.

Я вышел из комнаты и попал в такой же светлый коридор, почти все сливалось в одно ярко белое, с трудом можно было отличить пол, потолок, стены. Я направился по коридору, ожидая, что он меня, в конце концов, куда-нибудь приведет, но я шел вперед, шел долго, очень долго, сворачивая направо и налево и снова налево и направо, но коридор не кончался. В стенах не было дверей, чтобы войти в другие комнаты, просто белый коридор, ведущий вперед в никуда. Я шел быстрее и быстрее, нет, я не увеличивал количество шагов в единицу времени и не увеличивал длину шага, я шел так же, как и до этого, но я мчался по коридору все быстрее и быстрее. Мгновение. Я снова в белой комнате. Как же ярко здесь. Ничего не видно. Как больно цепляются эти злые ветки за ноги, за руки, царапают лицо, но приходится идти, нельзя останавливаться. Немного помогает свет половинчатой луны, хоть немного, но легче идти, отталкивая в стороны деревья, которые так и норовят встать передо мной и больно ударить в лицо. Идти приходится долго, очень долго, нескончаемый лес. Сквозь вершины столетних деревьев показалась синева утреннего неба, потухла луна и звезды, стало жарко, конца пути не видно, еще очень далеко. Луна успела проснуться, зевнула и улыбнулась с черного неба, кто-то включил звезды. Сколько можно идти? Я ужасно устал, руки и лицо исцарапаны в кровь, она ручьями стекает в грязь под ногами, а я все иду и иду. Я посмотрел в зеркало, в ответ на меня посмотрело серое лицо с огромными черными кругами под глазами, похожее отдаленно на меня. Я включил кран и умылся холодной водой. Что это? Послышался пронзительный во все горло, разрывающий тишину и все вокруг крик, женский крик, так громко, что в голове зазвенело. Еще раз. Кто это? Хватит кричать!

Я обернулся и сквозь дверной проем увидел женский силуэт идущий мимо комнаты. Поравнявшись с дверью, силуэт посмотрел на меня. Длинные грязные волосы, наверное, черные, свисающие на синее лицо и грудь, грязные руки, словно она голыми руками копала яму. Какую яму? Мокрое от слез лицо, слезы лились из глаз, окруженных такими же огромными черными кругами, что я только что видел в зеркале напротив. Посмотрев на меня, девушка протянула в мою сторону руки, они тряслись, как трясутся руки от холода или от сильнейшего страха, она открыла рот, так сильно, как не бывает, и закричала. Громко. Очень громко. Этот крик я слышал только что недавно, он почти разорвал мою голову. Она закричала так громко, что я схватил голову в руки, чтобы она не разлетелась от боли на много кусков, я не смог удержать себя на ногах и упал на пол. Спустя два мгновения крик стих. Еще через полминуты я встал и огляделся. В дверях никого не было. Я подбежал к двери, перешагнул порог и увидел удаляющийся силуэт, он, вернее, она, шла медленно, еле волоча ноги за собой, иногда отталкиваясь от стены, помогая тем самым себе идти, оставляя за собой мокрые следы, будто она только что вышла из лужи грязи. Она не кричала. Я вернулся в комнату и снова умылся холодной водой. После я подошел к двери и посмотрел в разные стороны. Никого. Вдалеке я разглядел какое-то темное пятно. Прищурившись, я ничего не разглядел, поэтому тихим шагом побрел в сторону этого. Приблизившись, я увидел, что это дверь. Я протянул руку, чтобы открыть ее. В тот самый момент, когда я начала открывать дверь, только дверь начала шевелиться, снова раздался этот крик, но он был несколько иным, он не был громким, как в прошлый раз, он не резал мозг, но в этом крике было столько ужаса, столько страха. Я вошел в комнату и увидел этого человека, он склонился над чем-то или над кем-то лежащим. Это человек посмотрел в мою сторону, он выпрямился, но остался таким же, будто согнутым в два раза, это был карлик, ужасный карлик. Кривые трясущиеся руки, взъерошенные волосы, лицо, испещренное глубокими морщинами и шрамами, их было очень много, огромные глаза, черные, будто две бездонные пропасти. Он посмотрел на меня и засмеялся. Он смеялся, не переставая, даже тогда, когда девушка снова стала кричать, источая самый большой в мире ужас, который не оставлял никаких шансов на то, чтобы остаться жить, а карлик смеялся все громче, перебивая крик и плач. Этот смех, плач, все смешалось в одно нечто настолько страшное, необычное и сильное, столь сильное, что оно сносило меня, я с трудом удерживался на ногах. Я почти упал на пол, держался только за ручку двери, которую я тут же отпустил.

***

– Милый, что случилось?

– Что?

– Ты весь мокрый!

– Да, точно, – я потрогал свои волосы и лицо, они были мокрые, будто меня с головой облили водой.

Я пошел в ванную и умылся. Все нормально. Все хорошо.

***

– Кто тебя звал сюда? Что тебе здесь надо? Что ты хочешь здесь найти? Или, может быть, потерять? Убирайся!

– Куда?

– Не знаю! – карлик подбежал ко мне, вытолкнул меня и закрыл дверь перед самым носом.

***

– Сашенька, ты себя хорошо чувствуешь?

– Да, спасибо, малыш, сейчас, когда умылся холодной водой, намного лучше. Я сейчас, – я пошел на кухню, налил полный стакан прохладной воды и залпом выпил его, потом налил еще один и точно так же, – сейчас вообще все хорошо.

***

Звук колокольчика. Да, кажется, так оно и есть, мелодичный и приятный. Откуда? Прохладно здесь. Вечером всегда прохладнее, чем днем. Сейчас бы чашку горячего кофе.

– Не холодно? А то мне что-то прохладно. Сейчас бы чашку горячего кофе. Как думаешь?

– Было бы совсем не плохо. Кстати, здесь куча всяких кафе, может быть, зайдем, погреемся?

– Я только за! Идем!

Анжела взяла на руки огромного персидского кота, на шее которого болтался маленький колокольчик, кот не хотел быть на руках и громко зашипел, вызвав звонкий приятный смех своей хозяйки, и мы пошли в сторону, где можно отдохнуть в теплом помещении за чашкой ароматного напитка. Мы шли не очень долго, минут, наверное, десять или пятнадцать. Мы зашли в первое кафе, которое встретили на нашем пути. Никого. Только мы с Анжелой и приятная, сладковатая, хоть и немного приторная музыка, еще бармен, больше никого, время позднее.

– Нет не поэтому.

– Тогда почему?

– По разным причинам. Кто-то спит, кто-то в другом. По-всякому.

– Ясно.

Анжела посмотрела на меня веселыми глазами, смотрела так на меня несколько секунд, потом в голос засмеялась, звонко, искренне и очень весело.

– Почему ты смеешься?

– Просто весело. Как тебе кофе?

– Замечательно и очень удачно.

– Мне тоже так кажется.

– А что потом?

– Не знаю.

– А кто может знать?

– Никто. Как бы ни хотелось, но никто. Так получилось.

– Куда идем?

– Домой.

Мы встали из-за стола, поймали бегавшего по залу кота, который никак не хотел прыгать на руки, и вышли из кафе. Дойдя до выхода из парка, я хотел поймать такси и ехать, но Анжела сказала, что она живет совсем недалеко, предложила проводить ее до дома, потом ехать. Так и сделали. Идти и вправду пришлось совсем немного, вон за теми домами. Дойдя до переулка, пройдя по которому несколько шагов, выходишь во двор, где стоят несколько многоэтажек, в одной из них, как говорит Анжела, она и живет.

– Спасибо, что проводил. Дальше не провожай, остановимся здесь.

– Почему? Хорошо.

– Кстати, передай Викуле вот это.

– Что это?

– Это носовой платочек, она оставила как-то в кафе, забыла.

– Хорошо, конечно, передам.

– Удачи и до встречи!

Анжела повернулась и быстрым шагом направилась к переулку, скрылась из вида. Интересно, а вы что, с Викой знакомы? Давно? Я хотел узнать об этом чуть подробнее и побежал вслед за Анжелой. Я свернул в переулок, никого не увидел, пробежал по нему эти несколько метров и очутился в большом дворе. С момента прощания прошло всего несколько секунд, Анжела не могла так быстро добежать до любого из этих домов, но двор был пуст, никого. Я положил свернутый вчетверо носовой платочек в карман и пошел в сторону остановки такси. Какой странный сегодня день. Кто такая Анжела?

***

– Вика, солнце, доброе утро!

– Доброе утро, Сашенька! Как спалось?

– Ничего, нормально, спасибо. Как ты?

– Я то ничего, а вот ты всю ночь ворочался, мне кажется, тебе снилось что-то не очень хорошее.

– Честно говоря, не помню. Кофе будешь или чай?

– Если приготовишь, то я с удовольствием. Конечно, буду!

– Я сейчас, – я поцеловал Вику и направился в сторону кухни.

– Саша. А где ты его нашел? Я так долго его искала, но все тщетно, а ты нашел его! Где он был? – я повернулся и увидел, что Вика взяла с прикроватной тумбочки симпатичный сложенный носовой платочек, – этот платочек мне подарила мама, когда я была еще совсем маленькая, я всегда его носила с собой, а недавно, хотя, нет, давно уже, я его потеряла. А ты такой молодец, нашел его! Спасибо большое. А где он был?

– Не помню, где-то случайно нашел.

– Что с тобой, Саша?

– Все хорошо. Сейчас будем завтракать.