Текст книги "Унесенные ветром. Том 2"
![](/books_files/covers/thumbs_240/unesennye-vetrom-tom-2-2173.jpg)
Автор книги: Маргарет Митчелл
Жанр: Литература 20 века, Классика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
– Так вы дадите мне денег?
Вид у него был до ужаса самодовольный, когда он с жестокой учтивостью ответил:
– Нет, не дам.
Ей показалось, что она ослышалась.
– Я не смог бы дать вам денег, даже если бы захотел. У меня нет ни цента. Ни единого доллара в Атланте. Кое-какие деньги у меня есть, но я вам не скажу, где и сколько. Стоит мне выписать хотя бы один чек, как янки возьмут меня за глотку, а эти деньги не достанутся ни мне, ни вам. Что вы на это скажете?
Ее лицо вдруг приняло безобразный зеленоватый оттенок, на носу проступили веснушки, а рот перекосился, в точности как у Джералда, когда его обуревал убийственный гнев. Она вскочила с бессвязным криком, и голоса в соседнем помещении внезапно стихли. Стремительно, словно пантера, Ретт подскочил к ней, одной рукой зажал ей рот, а другой крепко обхватил за талию. Она забилась как безумная в его цепких объятьях, пытаясь укусить за руку, ударить по ногам, выплеснуть в крике все свое бешенство, отчаяние и ненависть, агонию поруганной гордости. Она крутилась и извивалась, сопротивляясь его железной руке, ее сердце готово было разорваться, туго зашнурованный корсет врезался в ребра, не давая дышать. Ретт держал ее так крепко, так грубо, что ей стало больно, рукой, зажимавшей рот, он беспощадно сдавил ей челюсть. Его лицо побелело под загаром; не отводя от нее жестокого и тревожного взгляда, он поднял ее, оторвал от пола, прижал к своей груди и сел, удерживая ее отчаянно бьющееся тело у себя на коленях.
– Не надо, милая моя! Ради всего святого, перестаньте! Тише! Не кричите. Если не прекратите, они через минуту будут здесь. Успокойтесь. Вы же не хотите, чтобы янки увидели вас в таком состоянии?
Ей было уже все равно, кто ее увидит, ею владело одно-единственное желание – убить его, но на нее вдруг накатило головокружение. Она больше не могла дышать, он душил ее; корсет стремительно сжимающимися стальными обручами давил на грудь; чувствуя на себе его руки, она затряслась от неистовой и бессильной ненависти. Его голос вдруг зазвучал слабо и глухо, а лицо, склонившееся над ней, закружилось и стало тонуть в тошнотворном, все более сгущавшемся тумане, пока не исчезло совсем… пока все не исчезло.
Когда Скарлетт слабыми усилиями попыталась выплыть на поверхность, ее охватила нечеловеческая усталость, слабость и смятение. Она обнаружила, что полулежит, откинувшись на спинку стула, и шляпки на ней нет. Ретт похлопывал ее по запястью, его черные глаза беспокойно всматривались в ее лицо. Симпатичный молодой капитан пытался влить ей в рот стакан коньяку и пролил немного на шею. Остальные офицеры беспомощно толпились вокруг, перешептываясь и размахивая руками.
– Я… кажется, я лишилась чувств, – прошептала Скарлетт.
Ее голос звучал словно издалека, и ей стало страшно.
– Выпей вот это, – сказал Ретт, взяв стакан и поднося его к ее губам. Она все вспомнила и попыталась бросить на него негодующий взгляд, но весь ее гнев выдохся, сменившись усталостью. – Прошу тебя, ради меня.
Скарлетт сделала глоток, поперхнулась и закашлялась, но он снова подтолкнул стакан к ее губам. Она сделала большой глоток, и огненная жидкость внезапно обожгла ей горло.
– Думаю, теперь ей лучше, господа, – сказал Ретт, – я вам очень благодарен. Она не смогла вынести вести о моей скорой казни.
Переминаясь с ноги на ногу и смущенно покашливая, группа в синих шинелях постояла в замешательстве и наконец ретировалась из комнаты. Молодой капитан задержался в дверях.
– Если я могу еще чем-нибудь помочь…
– Нет, благодарю.
Он вышел и закрыл за собой дверь.
– Выпейте еще, – сказал Ретт.
– Нет.
– Пейте.
Скарлетт сделала еще один глоток, и тепло побежало по всему телу, а в ее трясущиеся ноги стали возвращаться силы. Она оттолкнула стакан и попыталась встать, но Ретт толкнул ее обратно на стул.
– Руки прочь. Я ухожу.
– Не торопитесь. Обождите еще минутку, а то вдруг вам снова станет дурно.
– Уж лучше я грохнусь в обморок на улице, чем останусь здесь, с вами, еще хоть на минуту.
– Нет, я ни в коем случае не позволю вам грохнуться в обморок на улице.
– Пустите. Я вас ненавижу.
При этих словах на его лице промелькнула легкая улыбка.
– Вот это уже больше похоже на вас. Видимо, вам уже лучше.
Скарлетт немного посидела в неподвижности, пытаясь призвать на помощь гнев и собраться с силами, но усталость одолела ее. Она была уже не в силах ненавидеть и даже принимать что-либо близко к сердцу. Мысль о понесенном поражении давила на нее свинцом. Она поставила на карту все и все проиграла. Не осталось даже гордости. Это был конец последней надежды. Конец Тары, конец для всех них. Она долго сидела с закрытыми глазами, откинувшись на спинку стула, чувствуя рядом его тяжелое дыхание. Коньяк постепенно согревал ее тело, придавая обманчивое ощущение бодрости. Когда она наконец открыла глаза и взглянула на него, гнев вспыхнул с новой силой. Увидев, как ее брови вразлет нахмуренно сошлись на переносье, Ретт вновь улыбнулся знакомой улыбкой.
– Ну вот, теперь, судя по вашей сердитой физиономии, вам действительно лучше.
– Конечно, мне лучше, Ретт Батлер. Мерзавец, гнусный негодяй, хуже вас на свете никого нет! Вы с самого начала знали, о чем пойдет речь, и с самого начала вы знали, что не дадите мне денег. И все равно вы меня не остановили. Вы могли бы избавить меня…
– Избавить? И пропустить все, что вы тут наговорили? Да ни за что! Я здесь совершенно лишен развлечений. Уж и не помню, когда я в последний раз получал такое удовольствие.
Он рассмеялся своим привычным едким смешком. Скарлетт тут же вскочила на ноги и схватила шляпку.
Он мгновенно обхватил ее за плечи.
– Не сейчас. Вы в состоянии говорить здраво?
– Выпустите меня!
– Я вижу, вы в полном порядке. В таком случае ответьте мне на один вопрос. Я был единственным патроном в вашей амуниции?
– Что вы хотите сказать?
– Этот трюк вы решили испытать только на мне?
– А вам-то что за дело?
– Мне до всего есть дело, не сомневайтесь. Есть у вас на примете другие мужчины? Отвечайте!
– Нет.
– Не может быть. Поверить не могу, что у вас нет пяти-шести кавалеров в запасе. Наверняка вскоре кто-то появится и примет ваше интересное предложение. Я настолько твердо в этом уверен, что хочу дать вам небольшой совет.
– Обойдусь без ваших советов.
– И все же вы его получите. Похоже, в настоящий момент это единственное, что я могу вам дать. Прислушайтесь, это очень дельный совет. Если вам что-то требуется от мужчины, не огорошивайте его сразу, как меня сейчас. Старайтесь действовать тоньше, пустите в ход свои чары. Результат не заставит себя ждать. Когда-то это у вас неплохо получалось. А сейчас, когда вы предложили мне ваше… э-э-э… обеспечение под мои деньги, вид у вас был… м-м-м… слишком уж бесчувственный. Вот такие глаза, как ваши, я видел над дулом дуэльного пистолета в двадцати шагах от себя: не самое приятное зрелище, доложу я вам. Такой взгляд уж точно не разожжет огня в мужской груди. Это не лучший способ приручить мужчину, моя дорогая. Вы стали забывать, чему вас учили в юности.
– Я не нуждаюсь в ваших советах насчет того, как мне себя вести, – ответила она, устало надевая шляпку.
Удивительно, как он ухитряется так беспечно дурачиться с веревкой на шее, да еще после того, как она рассказала ему о своем бедственном положении. Скарлетт даже не заметила, как, спрятав руки в карманах, он стискивает их в кулаки, словно злясь на себя за бессилие.
– Выше нос, – посоветовал он, пока она завязывала шляпку. – Почему бы вам не прийти поглазеть, как меня будут вешать? Уверен, это сразу поднимет вам настроение, поможет одним разом свести все счеты со мной… включая нынешний. Ну а я упомяну вас в завещании.
– Спасибо за приглашение, но ведь они могут и не успеть повесить вас ко времени уплаты налогов, – совершенно искренне ответила Скарлетт со злорадством, ничуть не уступающим его собственному.
Глава 35
Когда она вышла на улицу, небо было затянуто тучами, шел дождь. Солдаты на площади укрылись по баракам, улицы опустели. Во всей округе не было ни единого экипажа, и ей стало ясно, что весь долгий путь до дома придется проделать пешком.
Пока Скарлетт брела по дороге, согревающее действие коньяка закончилось. Холодный ветер пробирал ее до костей, ледяные колючие капли били прямо в лицо. Тонкая накидка тетушки Питти быстро промокла насквозь и облепила ее тело тяжелыми складками. Она знала, что бархатное платье безнадежно испорчено, а что до перьев на шляпке, то они обвисли, в точности как когда-то свисали у их бывшего владельца на скотном дворе в Таре. Кирпичи на тротуаре давно растрескались, кое-где их не было вообще. В этих пролетах грязь была по щиколотку, туфли Скарлетт увязали в ней, как в клею, и даже срывались с ног. Каждый раз, когда она нагибалась, чтобы вытащить обувь, подол платья оказывался в грязи. Она даже не пыталась обходить лужи и в отупении ступала прямо по ним, волоча отяжелевшие юбки. Лодыжки, облепленные панталонами, леденели при каждом шлепке промокшей нижней юбки, но теперь ей уже не было никакого дела до гибели наряда, на который она возлагала столько надежд. Она вся продрогла и совершенно пала духом.
Что же ей теперь делать, как вернуться в Тару? Как она посмотрит всем в глаза, наобещав с три короба и ничего не сделав? Как сказать, что теперь им всем нужно… куда-то деться? Как ей проститься с красными полями, высокими соснами, темными болотными низинами, тихим кладбищем, где под тенью густых кедров покоится Эллин?
Ненависть к Ретту сжигала ей сердце, пока она тяжело плелась по скользкой дороге. Какой неслыханный негодяй! Она от души надеялась, что его повесят, что после перенесенного по его вине позора и унижения ей никогда больше не придется видеть его снова. Конечно, стоило ему только захотеть, и он нашел бы для нее денег. Повесить его мало! Слава богу, он не видит ее сейчас – в промокшей до нитки одежде, с растрепавшимися волосами и стучащими от холода зубами. Сейчас, когда она выглядит как пугало огородное, он бы точно посмеялся!
Встречавшиеся по дороге негры нагло скалились ей вслед и обменивались шуточками, пока она спешила побыстрее пройти мимо них, оступаясь и скользя в грязи, останавливаясь перевести дух и надеть туфли. Да как они смеют смеяться над ней, эти черные обезьяны! Как могут ухмыляться, когда перед ними сама Скарлетт О’Хара, хозяйка Тары! Вот бы их всех высечь, да так, чтобы кровь хлестала по спинам. Какого черта янки дали им свободу – свободу глумиться над белыми!
Она свернула на улицу Вашингтона, и окружающая обстановка показалась ей такой же мрачной и унылой, как то, что творилось у нее на душе. Здесь не было ни суеты, ни оживления, замеченных ею раньше на Персиковой улице. Когда-то и здесь стояло много красивых домов, но восстановлены были лишь немногие. На каждом шагу взгляд натыкался на наводящие тоску закопченные фундаменты и одиноко чернеющие печные трубы, прозванные «часовыми Шермана». Заросшие тропинки вели туда, где когда-то стояли дома, – к заглушенным бурьяном лужайкам, к столбам ворот со знакомыми до боли фамилиями, к тумбам коновязи, которым уже никогда не суждено служить своему прямому назначению. Холодный ветер и дождь, грязь и голые деревья, тишина и заброшенность. Господи, как промокли ноги, а идти еще так далеко!
Заслышав за спиной чавкающие по грязи копыта, Скарлетт отступила подальше от края тротуара, чтобы окончательно не заляпать накидку тетушки Питтипэт. По дороге медленно ползла запряженная одной лошадью двуколка, и она обернулась посмотреть, кто это едет, полная решимости напроситься в экипаж, если на козлах кто-то из белых. Из-за дождя перед глазами висела сплошная пелена, но она все же заметила взгляд возницы из-под брезента, натянутого от деревянного бортика почти до самого его подбородка. Лицо хозяина двуколки показалось ей смутно знакомым. Выйдя на дорогу, чтобы рассмотреть его поближе, Скарлетт услыхала смущенное покашливание, а затем хорошо знакомый голос, полный радости и удивления:
– Не может быть! Да это же мисс Скарлетт!
– Мистер Кеннеди! – вскричала она и, шлепая прямо по грязи, совершенно позабыв о чужой накидке, прислонилась к грязному колесу. – Никогда в жизни я не была так рада встретить знакомого!
Он порозовел от удовольствия, заслышав искреннюю радость в ее словах, поспешно сплюнул табак на другую сторону дороги, проворно соскочил на землю, восторженно пожал руку Скарлетт и, приподняв брезент, помог ей забраться в экипаж.
– Мисс Скарлетт, как вы здесь оказались, да к тому же одна? Разве вы не знаете, как тут по нынешним временам опасно? И вы насквозь промокли. Вот, укутайте ноги.
Пока он возился с ней, кудахтая как наседка, Скарлетт позволила себе немного понежиться в согревающих лучах мужского внимания. До чего же приятно, когда вокруг тебя суетится, ворчит и брюзжит мужчина, пусть даже всего лишь Фрэнк Кеннеди – эта старая дева в штанах. Вдвойне приятно после того, как жестоко обошелся с ней Ретт. И, о боже, какое же это счастье – встретить кого-то из соседей так далеко от дома! Она заметила, что он хорошо одет и управляет новым экипажем, запряженным молодой, хорошо откормленной лошадью. Только сам Фрэнк, увы, выглядел намного старше своих лет, еще старше, чем в тот сочельник, когда он со своими людьми приезжал в Тару. Он еще больше похудел, лицо осунулось, желтые глаза, глубоко запавшие в складки морщинистой кожи, слезились, рыжая бородка, залитая табачной жижей, совсем поредела и топорщилась как щипаная пакля. Тем не менее его бодрая и жизнерадостная физиономия была отрадой для глаз в отличие от скорбных, озабоченных и усталых лиц, которые повсюду встречала Скарлетт.
– Я так рад снова видеть вас, – сердечно признался Фрэнк. – Даже не знал, что вы в городе. Всего на прошлой неделе виделся с мисс Питтипэт, но она и словом не обмолвилась о вашем приезде. А… э-э-э… кто-нибудь еще приехал с вами из Тары?
Этот старый дурак имел в виду Сьюлин.
– Нет, – ответила Скарлетт, закутываясь в теплую полсть и пытаясь натянуть ее до самого подбородка. – Я одна приехала. Нагрянула, не предупредив тетю Питти.
Он причмокнул, подгоняя лошадь, и та поплелась дальше, осторожно выбирая, куда ступить на скользкой дороге.
– В Таре все здоровы?
– Да, все в порядке.
Надо было придумать тему для разговора, а у нее совершенно не было сил думать. После только что перенесенного поражения голова была словно налита свинцом, хотелось лишь свернуться под этой теплой полстью и сказать себе: «Я не буду сейчас думать о Таре. Я подумаю о ней потом, когда будет не так больно». Вот бы найти такую тему, чтобы он говорил без умолку до самого дома, а ей оставалось лишь иногда вставлять что-то вроде: «Как мило» или: «Какой же вы умный».
– Мистер Кеннеди, я так удивилась, увидев вас здесь. Знаю, нехорошо с моей стороны не поддерживать связь со старыми друзьями, но я понятия не имела, что вы в Атланте. Кажется, кто-то мне говорил, что вы в Мариетте.
– У меня дела в Мариетте, очень много дел, – ответил он. – Но разве мисс Сьюлин не рассказывала вам, что я переехал в Атланту? Разве она не говорила про мою лавку?
Скарлетт смутно припомнила, как Сьюлин что-то щебетала о Фрэнке и его лавке, но она никогда не обращала внимания на болтовню Сьюлин. Ей достаточно было знать, что Фрэнк жив и в один прекрасный день она сбудет ему Сьюлин с рук на руки.
– Нет, ни слова, – солгала она. – А у вас есть своя лавка? Какой же вы умный!
Он помрачнел, услышав, что Сьюлин ничего не рассказала, но тут же просиял от лестных слов.
– Да, у меня есть своя лавка, и даже очень неплохая, как мне кажется. Говорят, у меня от рождения есть коммерческая жилка. – Он рассмеялся довольным дребезжащим смешком, всегда раздражавшим Скарлетт.
«Старый хвастун», – подумала она.
– О, да у вас любое дело горит в руках, мистер Кеннеди. Как же вам удалось открыть лавку? На позапрошлое Рождество вы говорили, у вас нет ни цента.
Он прочистил горло хриплым кашлем, почесал бородку и улыбнулся своей застенчивой, нервной улыбкой.
– Это долгая история, мисс Скарлетт.
«Ну, слава богу! – подумала она. – Может, это займет его как раз до самого дома». И добавила вслух:
– Прошу вас, расскажите!
– Помните тот день, когда мы приехали в Тару в поисках провианта? Вскоре после этого я поступил на действительную военную службу. Пошел на войну. Хватит, решил я, заниматься интендантством. Да и какой в нем толк, мисс Скарлетт, когда нам с трудом удавалось хоть что-то наскрести для армии, к тому же я подумал, что место крепкого мужчины на передовой. Я сражался в рядах кавалерии, пока не получил пулевое ранение в плечо.
Его просто распирало от гордости, и Скарлетт вставила:
– Боже, какой ужас!
– Все обошлось, кость осталась цела, – пренебрежительно отмахнулся он. – Меня отправили в госпиталь на юг, а когда дело уже шло к выписке, в город нагрянули янки. Ох и лихо же нам тогда пришлось! Все произошло внезапно, поэтому все ходячие из госпиталя отправились помогать выносить припасы с военных складов и медицинское оборудование к железнодорожным путям, чтобы все вывезти. Мы как раз загрузили один поезд, когда янки ворвались в город с одного конца, а мы давай удирать с другого. Печальное это было зрелище: сидим мы на крыше вагона и смотрим, как янки жгут те припасы, что мы не сумели унести со склада. Мисс Скарлетт, мы выложили вдоль путей припасов на полмили, а они все сожгли. Нам только и оставалось, что спасать свои шкуры.
– Боже, как это ужасно!
– Вот именно ужасно. А потом наши парни вернулись в Атланту, и наш поезд сюда же отправили. Это было незадолго до конца войны, мисс Скарлетт, и… осталось много посуды, кроватей, матрасов, одеял, и никто за ними не приходил. Я так полагаю, что по праву все это принадлежало янки. Таковы были условия капитуляции…
– Угу, – рассеянно кивнула Скарлетт. Она уже немного согрелась, и ее клонило в сон.
– Даже не знаю, правильно ли я поступил, – как бы извиняясь, продолжал Фрэнк. – Но я подумал и решил, что янки это добро все равно ни к чему. Скорее всего, они бы все сожгли. А наши платили хорошие деньги, и еще я подумал, что эти вещи должны принадлежать Конфедерации или конфедератам. Вы ведь понимаете, о чем я?
– Угу.
– Как хорошо, что вы согласны со мной, мисс Скарлетт. У меня будто камень с души свалился. Мне многие говорили, мол, не бери в голову, Фрэнк, но я так не могу. Как бы я потом смотрел в глаза людям, зная, что поступил неправильно? Как вы думаете, я правильно поступил?
– Конечно, – ответила Скарлетт, не понимая, о чем болтает этот старый дурак. О какой-то борьбе с совестью. В его-то возрасте мужчине уже пора бы научиться не беспокоиться по пустякам. Но Фрэнк всегда был такой – нервный, суетливый, настоящая старая дева.
– О, благодарю вас за поддержку. После капитуляции у меня было всего десять долларов серебром и больше ни гроша. К тому же вам известно, что янки сотворили с моим домом и лавкой в Джонсборо. Я просто не знал, как жить дальше. Вот я и потратил эти десять долларов на ремонт крыши старой лавки у Пяти Углов, перевез туда все больничное оборудование и стал его продавать. Посуда, кровати, матрасы нужны были всем, и я продавал их по дешевке, потому что вещи-то все равно были не мои, а… общие. Так я заработал немного денег и еще кое-чего прикупил, так что в лавке дела пошли как по маслу. Я на этом деле надеюсь заработать много денег.
При слове «деньги» Скарлетт тут же насторожилась, мысли у нее в голове прояснились.
– Так вы говорите, вам удалось заработать денег?
Фрэнк прямо-таки расцвел, заметив ее интерес. Женщины, если не считать Сьюлин, обращали на него не больше внимания, чем требовала простая учтивость, и ему очень польстило, что такая красавица, как Скарлетт, жадно ловит его слова. Он придержал лошадь, чтобы та шла помедленнее, так сильно ему хотелось рассказать историю до конца, прежде чем они доберутся до дому.
– Я не миллионер, мисс Скарлетт, да и по сравнению с тем, что у меня было прежде, нынешние мои доходы кажутся просто смешными. Но в этом году мне удалось заработать тысячу долларов. Половину суммы я, конечно, потратил на закупку товаров, ремонт лавки и аренду. Но у меня на руках осталось пятьсот долларов чистыми, дела идут хорошо, и на будущий год я рассчитываю получить две тысячи чистой прибыли. И даже знаю, как их использовать. Есть у меня в запасе еще один проект.
Как только разговор зашел о деньгах, у Скарлетт моментально вспыхнул интерес. Она кокетливо опустила свои густые, загибающиеся кверху ресницы и немного придвинулась к нему.
– Что за проект, мистер Кеннеди?
Он засмеялся и ударил лошадь вожжами.
– Я, наверно, утомил вас разговорами о делах, мисс Скарлетт. К чему таким хорошеньким девушкам, как вы, обременять себя подобными материями?
Старый дурак!
– Я, конечно, в делах ничего не смыслю, но все это так интересно! Расскажите мне все, прошу вас, а если что-то будет непонятно, я попрошу разъяснить.
– Я подумываю о лесопилке.
– О чем?
– О лесопилке, где разделывают бревна и шлифуют доски. Я ее еще не купил, но собираюсь. Есть один человек по имени Джонсон, хозяин лесопилки – это уже за городом, на Персиковой дороге, – так вот он горит желанием продать ее. Ему срочно понадобились наличные, и он готов продать лесопилку и даже остаться на ней работать уже на меня, если я буду ему платить каждую неделю. Это одна из немногих лесопилок, уцелевших во всей округе после разгрома. В наше время владеть лесопилкой – все равно что золотыми рудниками, ведь нынче за древесину можно запросить любую цену. Янки пожгли большинство домов в округе, людям надо где-то жить, а жилья не хватает, вот все и помешались на строительстве. Все хотят достать пиломатериалов, да поскорее, а где же их взять? Люди стекаются в Атланту со всех сторон: наши фермеры не в силах обработать землю без своих негров, вот и хотят попытать счастья в городе, ну а янки да «саквояжники», те, само собой, никак не успокоятся, пока не обдерут нас как липку. Вот попомните мое слово, Атланта скоро станет крупным городом. Им всем понадобится строительный материал, и я твердо намерен купить эту лесопилку, как только… как только мне заплатят мои должники. Через год, надеюсь, мне уже удастся вздохнуть свободнее, не придется считать каждый цент. Вы… вы ведь понимаете, зачем я все это… для чего хочу быстро заработать денег?
Он покраснел и снова хихикнул.
«Он имеет в виду Сьюлин», – с раздражением сказала себе Скарлетт.
Она было подумала одолжить у него три сотни, но тут же устало отвергла эту мысль. Оказавшись в неловком положении, он смутится, еще заикаться начнет, найдет тысячу отговорок, но денег ей не даст. Он много работал ради этих денег, чтобы весной жениться на Сьюлин. А если он ссудит эти деньги ей в долг, свадьбу придется отложить на неопределенный срок. Даже если бы ей удалось, сыграв на сострадании и обязательствах перед будущими родственниками, вырвать у него согласие на заем, она знала, что Сьюлин этого не допустит. Сьюлин до смерти боится остаться старой девой, она горы свернет, но свадьбу отложить не позволит.
И что привлекает этого старого дурака в ее вечно ноющей, вечно всем недовольной сестрице, почему он так жаждет свить ей уютное гнездышко? Сьюлин не заслуживает любящего мужа и доходов с лавки и лесопилки. Попади ей в руки хоть немного денег, Сью тут же задерет нос и не даст ни цента для поддержания Тары. На то она и Сьюлин! Она сочтет, что ее все это не касается, и слезинки не прольет, если Тару продадут за долги или она сгорит дотла: главное, чтобы у самой Сьюлин были новые наряды, а перед фамилией стояло слово «миссис».
Стоило Скарлетт представить обеспеченное будущее Сьюлин в сравнении со своим собственным шатким положением и опасностью, грозящей Таре, как ее охватил гнев на вопиющую несправедливость судьбы. Поспешно, чтобы Фрэнк не разглядел выражения ее лица, она отвернулась и выглянула из двуколки на улицу. Ей суждено лишиться всего, что у нее есть, в то время как Сью… И тут Скарлетт приняла решение.
Сьюлин не получит ни Фрэнка, ни его лавку, ни его лесопилку!
Сьюлин не заслуживает этих благ. Все это достанется ей самой. Скарлетт подумала о Таре, вспомнила, как Джонас Уилкерсон, словно гремучая змея, вполз на ее порог, и ухватилась за последнюю соломинку, последнюю надежду на спасение. Ретт предал ее, но Бог ей послал Фрэнка.
«А вот смогу ли я заполучить его? – Невидящим взглядом смотрела она сквозь дождь, сжав руки в кулаки. – Смогу ли я заставить его быстро забыть Сью и сделать предложение мне? Уж если мне почти удалось окрутить Ретта, с Фрэнком я точно справлюсь! – Она исподлобья окинула Фрэнка оценивающим взглядом. – Он, конечно, не красавец, – хладнокровно сказала себе Скарлетт, – и зубы у него скверные, изо рта дурно пахнет, а по возрасту он мне в отцы годится. К тому же он нервный, робкий и до ужаса добропорядочный, по мне, хуже для мужчины качеств просто не бывает. Зато он джентльмен, и, полагаю, жить с ним будет куда легче, чем с Реттом. Да, конечно, справиться с ним будет много проще. И вообще, нищие не выбирают».
Ее совершенно не смущало, что речь идет о женихе Сьюлин. Отправляясь в Атланту на встречу с Реттом, она уже попрала все моральные принципы, которым ее учили с детства, и теперь присвоение жениха сестры показалось ей делом мелким, не стоящим внимания.
Воспрянув духом, Скарлетт выпрямила спину и совершенно позабыла о холоде и промокших ногах. Она прищурилась и так пристально посмотрела в глаза Фрэнку, что он встревожился и занервничал. Скарлетт тут же отвела глаза, вспомнив слова Ретта: «Вот такие глаза, как ваши, я видел над дулом дуэльного пистолета… Такой взгляд уж точно не разожжет огня в мужской груди».
– Что случилось, мисс Скарлетт? Вам холодно?
– Да, – жалобно ответила она. – Вы не будете возражать, если… – Тут Скарлетт смущенно запнулась. – Вы не будете возражать, если я погрею руки в вашем кармане? Очень холодно, а моя муфточка совсем промокла.
– Что? Э-э-э… конечно нет! О, да у вас и перчаток нет! Боже, какой же я бесчувственный болван! Болтаю без умолку, когда вы, должно быть, совсем замерзли и мечтаете погреться у огня. Ну же, Салли! Да, кстати, мисс Скарлетт, я так увлекся болтовней о своих делах, что даже не спросил, как вы оказались здесь, да еще и по такой погоде?
– Я была в штабе янки, – брякнула она, не подумав.
Его рыжие брови поползли вверх от изумления.
– Но, мисс Скарлетт! Там же солдаты… Зачем… «Пресвятая Богородица, помоги мне придумать правдоподобную ложь», – взмолилась Скарлетт. Фрэнк ни в коем случае не должен знать, что она ходила к Ретту. Фрэнк считал Ретта последним негодяем, к которому порядочных женщин даже близко подпускать небезопасно.
– Я… я… всего-навсего хотела узнать, не купит ли кто из офицеров мое рукоделье для своих жен. Я очень хорошо вышиваю.
Он в ужасе уставился на нее, откинувшись на сиденье. Видно было, как в нем борются негодование и замешательство.
– Вы ходили к янки… Но, мисс Скарлетт! Вам не следовало так поступать! Зачем же… зачем… Ваш батюшка, уж конечно, ничего об этом не знает! А мисс Питтипэт…
– Я умру, если вы скажете хоть слово тете Питти! – воскликнула Скарлетт с искренним ужасом, и слезы брызнули у нее из глаз.
Пустить слезу было проще простого – она вся продрогла и чувствовала себя несчастной, – но эффект оказался просто поразительным. Начни она перед ним раздеваться, Фрэнк вряд ли пришел бы в большее смятение. Он несколько раз прищелкнул языком, приговаривая: «Ах, боже мой!» – и беспомощно всплескивая руками. Ему в голову вдруг пришла отчаянная мысль: вот бы привлечь ее к себе, чтобы она положила голову ему на плечо, обнять, приласкать… Но он никогда еще не позволял себе таких вольностей и даже не знал, с чего начать. Скарлетт О’Хара, всегда такая веселая и очаровательная, сидит в его двуколке и плачет. Скарлетт О’Хара, неприступная гордячка, пытается продать свои вышивки янки. Сердце у него разрывалось от боли.
Она продолжала рыдать, изредка вставляя бессвязные слова, из которых он понял, что дела в Таре плохи. Мистер О’Хара по-прежнему не в себе, еды на всех не хватает. Вот она и решилась приехать в Атланту в надежде заработать немного денег для себя и своего сына. Фрэнк снова прищелкнул языком и тут вдруг обнаружил, что ее голова лежит у него на плече. Он никак не мог понять, как это вышло. Сам он точно ничего для этого не сделал, однако же вот она, Скарлетт, беспомощно рыдает у него на груди – непривычное и необычайно волнующее ощущение. Он застенчиво погладил ее по плечу, сначала робко – она не оттолкнула его, затем смелее и решительнее. Какая же она беззащитная, эта милая и нежная маленькая женщина! Какая смелая и какая глупенькая! Подумать только – зарабатывать деньги вышиванием! Но иметь дело с янки… это уже слишком.
– Я ничего не скажу мисс Питтипэт, но пообещайте мне, мисс Скарлетт, что вы не совершите больше ничего подобного. Одна мысль о том, что дочь вашего отца…
Ее влажные зеленые глаза смотрели на него с беспомощной мольбой.
– Но, мистер Кеннеди, должна же я что-то делать. Мне нужно заботиться о моем бедном сыне, мы ведь теперь остались одни.
– Вы храбрая девочка, – сказал он, – но я не допущу, чтобы вы занимались подобными вещами. Ваша семья просто умрет от стыда.
– Что же мне тогда делать? – Полные слез глаза смотрели на него с такой надеждой и доверием, она так жадно ловила каждое его слово, словно ждала от него ответов на все свои вопросы.
– Точно я пока сказать не могу. Но непременно что-нибудь придумаю.
– Да-да, непременно придумаете! Вы ведь такой умный… Фрэнк.
Никогда раньше она не называла его по имени, и, услышав его сейчас, он был приятно поражен. Бедная девочка так расстроена, что, вероятно, сама не заметила собственной вольности. Ему всем сердцем хотелось проявить к ней участие, помочь ей, защитить ее. Он решил, что непременно сделает для сестры Сьюлин О’Хара все возможное. Вынув из кармана красный носовой платок, Фрэнк протянул его Скарлетт. Она вытерла слезы и улыбнулась ему дрожащей улыбкой.
– Я просто глупая гусыня, – сконфуженно призналась она. – Простите меня, прошу вас.
– Никакая вы не глупая гусыня. Вы очень храбрая маленькая леди и несете слишком тяжелую ношу. Боюсь, мисс Питтипэт здесь вам ничем не поможет. Я слышал, она лишилась почти всего своего состояния, да и у мистера Генри Гамильтона дела обстоят не лучше. Жаль, что у меня нет своего дома, тогда бы я предложил вам кров. Но вы должны помнить, мисс Скарлетт: как только мы с мисс Сьюлин поженимся, у нас всегда найдется место для вас и малыша Уэйда Хэмптона.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?