Текст книги "Потерянная"

Он покосился в сторону и проговорил странно:

– То вы…

Я округлила глаза:

– У меня что, особое разрешение? Послушай, сын казначея…

Закончить не успела. Дверь таверны с грохотом распахнулась, из проема кубарем прокатилась коренастая фигура и треснулась о стену конюшни. Через секунду появился взмыленный Варда. Уши торчат, как заостренные пики, волосы вздыбились и топорщатся в разные стороны, под глазом краснеет свежая ссадина.

Он окинул двор бешеным взглядом, увидел меня и прохрипел зло:

– Какого лешего ты устроила?

Я попятилась к деревянной балке, лицо странника стало еще страшнее – ноздри раздулись, по лбу пошли морщины. Запоздало поняла: в гневе он не посмотрит, что хрупкая эльфийка. Стукнет пару раз по голове, и поминай как звали.

Сын казначея схватился за рукояти клинков и воинственно вскинул подбородок. Варда сделал шаг в нашу сторону. Из таверны раздался протяжный звон, затем послышались глухие удары и хруст костей.

Рыжий обернулся и вгляделся в дверной проем, бешенство в его глазах моментально погасло, он разочарованно плюнул и проговорил:

– Тьфу ты дрянь! – Затем повернул голову к нам: – Ваши тарелки на столе, сегодня тут заночуем.

– Тут? – тихо спросила я.

– Только безумец сунется в Чумной лес ночью, – огрызнулся Варда. – Наверху две комнаты освободились. Любые выбирайте.

Странник вытер локтем чужую кровь с щеки и тяжелой походкой направился куда-то за таверну.

Я выглянула за угол, с той стороны виден край невысокого домика, в окнах пестрые занавески, под крышей два красных фонарика. Принюхалась – от домика тянет чем-то приторно-сладким и густым, словно его облили всеми духами Эолума.

От стены приковыляли два гнома-стража, одновременно заглянули в дверь таверны. Тот, что пропустил нас внутрь, недовольно закряхтел:

– Ты посмотри. Опять! Все говорят, что знают правила, как до драк доходит – забывают.

Второй гном почесал курчавую бороду и кивнул:

– Ага. Каждую неделю по новой статуе. Уже ставить некуда. Может, оружие у всех отбирать?

Чернобородый постучал костяшками кулака по лбу и проговорил протяжно:

– Дурень, у троллей нет оружия, кроме кулаков.

Страж, что, видимо, ниже по званию, не унимался:

– Интересно, вот он каменный. Как тогда окаменел?

– А я почем знаю? – буркнул первый. – Лучше прикати тачку из кузни. Не собираюсь тащить эту колоду на собственном горбе, это у ездовых лучше получается.

Гном с кудрявой бородой шмыгнул между мной и белокожим, на ходу выкрикнув:

– Посторонись!

Коренастая фигура скрылась в темноте кузни, раздался деловитый шорох и грохот металла. Я напряглась, сжав кулаки, потому что запахло железом. Но, к моему удивлению, ализаринового дурмана не последовало, я облегченно выдохнула и мысленно поблагодарила того, кто зачаровал таверны.

Из темноты проема выкатилась здоровенная тачка на двух колесах, за ней показался взъерошенный гном. Страж старательно толкает махину, пыхтит, но не останавливается.

Спустя несколько мгновений безудержного усердия гном подкатил тележку ко входу в таверну. По лбу катятся крупные капли, нос покраснел, волосы налипли на лоб.

– Все, внутрь не закатить, – сказал он, выдыхая.

Старший страж выругался под нос:

– Проклятье гоблинов! Что за работа? Каждый раз одно и то же. Драка, убийство, окаменение. Нет, решено. Уйду в Черные рудники, там хоть платят хорошо, да и гномочки краше, чем на границе с Чумнолесьем.

Потом подтянул пояс и вошел внутрь. Послышался глухой скрежет досок, недовольное бормотание вперемешку с бранью. Из прохода показалась каменная голова тролля, затем туловище с застывшими впереди руками. Наконец, гном вытянул истукана наружу и с грохотом повалил в тачку.

Кудрявобородый уперся в ручку телеги, лицо покраснело от натуги. Колеса жалобно скрипнули под беспощадной массой тролля и медленно покатились в сторону заднего двора.

Я проводила их взглядом. Главный страж подошел к неподвижному собрату, бедняга распластался у выхода из таверны и тяжело вздохнул.

– Ох, брат, не повезло, – проговорил он печально. – Пусть в небесных чертогах тебя встретят, как воина. Да будет жизнь вечной среди топоров, богов и прекрасных дев.

Затем он наклонился, взвалил на себя бездыханное тело и поковылял куда-то за кузню.

Лисгард молча наблюдал, пока гномы возились с нарушителями, потом выпрямился и с присущим ему достоинством проговорил:

– Эта таверна не место для высокородного эльфа и миледи. Предлагаю сейчас же покинуть его.

Дождь совсем прекратился, я подняла голову – тучи поредели, кое-где образовались широкие дыры, в которых видно небо. Скоро ветерок окончательно их разгонит. С востока быстро наступают сиреневые сумерки. Я вспомнила, что было в прежних сумерках, почти услышала чавкающие прыжки смаргов, по плечам пробежали мурашки.

Я вздохнула – завтра третий день, последний рубеж, когда можно успеть захватить талисман, но Варда не решается лезть ночью в Чумнолесье.

Я покачала головой:

– Странник не велит.

Лисгард пренебрежительно фыркнул:

– О, ну если странник, миледи…

Я с непониманием посмотрела на высокородного, несколько секунд вглядывалась в недовольное лицо, пытаясь постичь тайну неприязни двух эльфов. Даже хотела спросить, но решила, что сейчас не время. Вместо этого кивнула головой на дверь.

Мы вернулись в таверну, где зеленолицые гоблинши успели убрать следы недавней драки. Только пара разломанных стульев напоминает о бесславной гибели гнома. Несколько постояльцев потирают ушибленные бока и сердито поглядывают на меня. Но подходить не решаются.

Как Варда умудрился выпутаться из заварушки, выяснять не стала, да и вряд ли поколоченные им гномы признаются.

Доедали молча. Я радовалась, потому что не хочу слушать высокопарные речи белокожего о том, какое все не эолумское и не достойное его солнечной персоны.

Сын казначея украдкой косится на меня. Гаюиновый взгляд подолгу останавливается то на губах, то сползает ниже, потом резко падает в тарелку.

Я разделалась с последней утиной ногой и встала из-за стола.

– Варда прав, нужно отдохнуть. Займу свободную комнату, – сказала я и направилась к ступенькам, за спиной раздался досадный вздох.

Комната оказалась маленькой, но чистой и уютной. Проверила окна, они оказались крепкими, чтобы выдержать натиск незваных гостей. Какой-то древний инстинкт заставил осмотреть все углы, изучить замки и петли. Затем задвинула засов на двери, скрутилась калачиком на короткой койке и, едва закрыв глаза, отключилась.

Глава 20

Слабый луч упал на щеку. Когда тепло стало неприятным, разлепила веки и села. В утреннем свете комнатка оказалась еще меньше, чем при ночном зрении. Огляделась, с радостью обнаружила крохотное зеркальце на стене.

Я медленно выпрямилась, потянулась в обе стороны, бока приятно вытянулись. Затем прогнулась назад, чтоб разогнать кровь, и окончательно проснулась.

Подошла к стене. Из зеркала на меня взглянула желтоглазая красавица с взбитыми за время сна волосами и съехавшим на бок плащом.

Несколькими быстрыми движениями привела копну в божеский вид, поправила плащ. Пальцы аккуратно натянули капюшон, он успел стать родным за время путешествия, и вышла из комнаты.

Еще со ступенек учуяла приторно-сладкий запах домика с красными фонарями. Сморщила нос – ну и дрянь, тошнотворная дрянь.

Шевельнула ушами, прислушалась. Внизу идет тихая беседа, слышны голоса гоблинов, натужное пыхтение гномов, периодически раздается голос Варды.

Я спустилась по скрипучим ступенькам.

За стойкой сидит рыжий, время от времени подставляет гоблину кружку. Тот наполняет ее ледяным молоком и пододвигает страннику. Рыжий в несколько глотков осушает и снова протягивает за добавкой.

Гоблин заткнул бутыль и убрал на полку.

– Завязывай с ледяным молоком, – посоветовал он. – Зубы неделю стучать будут, язык отхватишь. А некоторые животом маются.

Варда недовольно буркнул и оглянулся на меня.

Я выпрямила спину и гордо прошагала мимо. В дальнем углу заметила Лисгарда, тот уперся спиной в стену. Медленно отламывает кусочки пирога, кладет в рот и тщательно пережевывает, словно боится наткнуться на гвоздь или косточку.

Хотела подсесть к нему, но белокожий тоже смотрит недовольно, будто его обманули, поманили райскими кущами, а потом прогнали взашей.

Пришлось сесть за пустой стол в центре таверны. Как из-под земли, выскочила зеленолицая гоблинша с подносом:

– Что желаешь, серая? Ледяное молоко, брага, яблочное пиво, свежий пирог из клюквы, пирожки с лягушачьими лапами?

Я замахала руками, пытаясь остановить словесный поток карлицы. Затем смущенно поправила корсет и спросила:

– Воды можно?

Гоблинша недовольно скривилась, молча развернулась и скрылась за барной стойкой. Через секунду на столе блестел запотевший от холода каменный стакан с самой чистой водой.

Варда встал из-за стойки, лицо заметно подобрело. Я потянула носом – от рыжего несет приторной сладостью. Тут же демонстративно скривилась и, поднявшись, направилась к выходу.

– Надеюсь, ночь у всех прошла хорошо, – бросила я через плечо у самой двери.

Варда хмыкнул:

– Не плохо.

Белокожий насупился и промолчал, наверное, тяжко было спать на жесткой гномьей койке после нежных простыней из паучьего шелка и приглушенного света адуляров.

Варда хрустнул шеей и с довольным лицом направился за мной. Лисгард подскочил, как ошпаренный, чуть не перевернув стол, и быстро догнал.

Мы молча покинули зачарованную таверну. Гном-страж проводил нас хмурым взглядом, почему-то тяжело вздохнул, наверное, тоскует по дальним странствиям, и закрыл тяжелую калитку.

Вчера дождь не дал увидеть окрестности, зато теперь, в утреннем свете, даже от таверны виден край Чумного леса.

Высокие искривленные деревья похожи на морских чудовищ, которые только и ждут момента, чтобы схватить толстыми щупальцами. Кое-где стволы подернуты голубоватым свечением. Свет чем-то напоминает адуляры, только в Эолуме они не вызывают дрожь в коленях.

Варда будто прочел мои мысли и успокоил:

– Так светятся гнилушки. Обещаю, это самая меньшая опасность, какую можно встретить в Чумнолесье.

Я хмуро покосилась на него и фыркнула.

По мере приближения деревья приобрели странные очертания – тонкие стволы похожи на застывшие фигуры. Несмотря на раннее утро, над Чумным лесом клубится темная дымка, как бы предупреждая – не ходи туда, там смерть.

Я вытянула уши, кончики уперлись в капюшон, попыталась мысленно приободриться. Лисгард, как обычно, плетется сзади и дышит в затылок, кожей чувствую, как сверлит спину.

Он незаметно приблизился и спросил деликатно:

– Миледи, вы уверены, что стоит идти этим путем? Посмотрите.

Белокожий кивнул в сторону деревьев:

– У меня доспехи гореть начинают, адамантин чувствует черную магию.

– Черную? – переспросила я.

Он кивнул:

– Да. Мои клинки способны рассеять мрак, но сдается, чтобы побороть темноту Чумного леса, понадобится гораздо больше адамантина, чем у нас есть.

Я с сомнением покосилась на доспехи высокородного – те после дождя выглядят еще ярче, словно прямо на солнце ковали. Но лес большой, а доспехи одни.

– Умеешь ты подсыпать светлячков в адуляр, – пробормотала я под нос.

Затем с шумом выдохнула, задирая подбородок, чтобы поднять боевой дух и вселить уверенность в белокожего.

– Лисгард, успокойся, – проговорила я нарочно громко. – Чумной лес не так опасен, как все думают. Ну пропитан воздух магией, ну ходят всякие чудовища туда-сюда. Разве это самое страшное?

Варда молча шагает по мокрой от росы траве и сбивает крупные капли с кустов. Услышав мою браваду, хмыкнул и покачал головой.

– Ты права, красавица, – сказал он неопределенно, – права, как десять мудрецов Сильверела. Пропитанный магией воздух в целом не опасен, если долго не засиживаться на одном месте.

– А если задерживаться? – поинтересовалась я.

– Тогда клонит в сон, из которого можно не выйти, – ответил Варда. – А вот стычек с монстрами можно избежать. Все же когда-то они были обычными животными.

Рыжий говорит убедительно, но вид такой, словно мыслями где-то далеко, а мы – всего лишь призраки. От недосказанности внутри шевельнулось тревожное, я чуть приподняла край капюшона, чтобы посмотреть в глаза страннику. Но тот нарочно отвернулся.

– Тебя что-то тревожит? – спросила я.

Странник кивнул, но промолчал.

Я выругалась про себя. Легче заставить светлого эльфа сожрать слизняка, чем вытащить из Варды хоть слово, если он не желает говорить.

Мы подошли к самому краю Чумного леса. Кривые стволы со скрипом раскачиваются, будто вот-вот покинут насиженные места и двинутся на поиски лучшей доли. Деревья зловеще шелестят листьями, тянут вверх кривые ветки. Между стволами мелькают быстрые тени, синие огни глаз холодно поблескивают в темноте.

Я осторожно вдохнула, стараясь дозировать порции отравленного воздуха, чтобы не очуметь в самом начале пути. В носу странно защекотало сыростью и чем-то очень знакомым.

Варда оглянулся, бросил оценивающий взгляд на сына казначея, затем внимательно посмотрел на меня.

– Держимся вместе, – сказал он серьезно. – Ни на что не отвлекаемся, смотрим по сторонам. Если увидите что-то странное…

Лисгард перебил его:

– Что-то еще более странное?

Странник глянул в глубину леса, где шныряют темные призраки, светятся гнилые стволы, и кивнул:

– Да. Если увидите что-то совсем дикое – смело обнажайте мечи и рубите что есть силы. Они точно щадить никого не станут. И еще… – Он наклонил голову и проговорил тихо: – Као, держись поближе ко мне.

Лисгард охнул от очередного неприкрытого оскорбления, но Варда уже ступил на проклятую землю.

Я испуганно поспешила следом, за мной, раздраженно сопя, двинулся высокородный.

– Вам чего-то не хватает? – спросил он глухо.

– В каком смысле? – спросила я, оглядываясь.

Белокожий скривился и кивнул на странника, тот идет чуть впереди и делает вид, что не слышит.

– Кинулись за ним, словно на нем пыльцой намазано.

Я облегченно выдохнула и отмахнулась:

– Ты об этом… Просто спокойней, когда могучие эльфы с обеих сторон, а не с одной.

– Разумеется, – сказал Лисгард, еще больше кривясь.

– Жутко тут, – проговорила я. – Того и гляди, вылезет корявая лапа и утянет под землю.

– Причина лишь эта?

Я раздраженно дернула ушами и бросила на Лисгарда гневный взгляд, тот хотел сказать еще что-то, но когда за деревом мелькнуло темное, схватился за мечи и сосредоточился на дороге.

Мы все глубже уходили в лес от разгульной, но все же безопасной таверны. Еще в начале пути зрение переключилось на ночное, усилило яркость и контуры.

Видно, как в траве копошатся козявки, слишком большие для обычных муравьев, из-за кустов иногда высовываются морды. Сначала думала – зайцы, но когда пригляделась, кровь в жилах застыла. От зайцев у них только уши, остальное больше напоминает харю вурдалака – глаза огромные, белесые, из пасти по два клыка с каждой стороны. Тела грузные и похожи на смаргов.

Я отвернулась и уставилась в спину странника, боясь смотреть по сторонам, но боковым зрением все равно видно, как за стволами перемещаются фигуры.

Чтобы как-то заглушить жуть, которая холодной змеей шевелится в районе живота, я спросила тихо:

– Темные эльфы видят ночью?

Из-за спины донесся вздох недовольного удивления, даже Варда чуть покосился через плечо. Взгляд беспокойный, уши шевелятся, как у зайца.

Он странно посмотрел на меня, но ответил так же тихо:

– Видят. Но они, как змеи, различают лишь тепло.

– Значит, если в темноте замерзнешь, не смогут заметить? – уточнила я.

Варда на минуту замолчал. В кустах, которые раньше были шиповником, заворочалось что-то большое. Оно недовольно засопело, я схватилась за антрацитовую рукоять. Ко всеобщему облегчению, тварь хрустнула ветками и с глухим топотом удалилась.

Рыжий вытер лоб и проговорил:

– Наверное, да. Правда, не представляю, как надо околеть, чтобы перестать излучать тепло.

За широким деревом хрустнуло, мы все разом обернулись, увидели лишь вытянутую тень с большими синими глазами. Она заинтересованно наклонила голову и спиной поплыла в глубину леса.

Рыжий глухо зарычал и вытащил меч. Тень безразлично глянула на клинок и растворилась. В темноте остались лишь два синих огонька, которые напоминают обычных светлячков.

Я повертела головой, теней стало больше. Они бесшумно носятся вокруг, но не нападают. Приблизившись к широкой спине странника, я спросила:

– Что это за твари?

Варда оглянулся. Лоб нахмурился, уши нервно дернулись.

– Это проклятые души эльфов. Они мирные, пока мы втроем.

– Что это значит? – не поняла я.

– Главное, не оставаться одному, – пояснил Варда. – Иначе…

Он глянул на белокожего и провел большим пальцем по горлу.

– Конец, – сообщил странник. – Будут в Эолуме петь прощальные песни по погибшим в Чумнолесье героям.

Меня всю передернуло, когда представила, как ледяные руки призраков проникают к самому сердцу, хватают внутренности и дергают на себя.

Мимо прогудела стайка светлячков размером с воробьев. Засыпанная ветками дорога озарилась призрачно-желтым светом, на несколько секунд видимость стала доступной для всех. Трещины в коре деревьев углубились, словно внутри проходы в другой мир, тени вытянулись.

Шорох высокородных сапог за спиной затих, белокожий остановился. Когда оглянулась, увидела, как разглядывает сияющие гнилушки возле кривого ствола. Козявки сделали небольшой круг и скрылись в зарослях, лес снова погрузился во тьму.

Я ускорилась, боясь отставать от рыжего, когда догнала, снова покосилась назад.

Лисгард сделал шаг, тут же выругался под нос, зацепившись волосами за ветку. Думала, сейчас разразится приступом красноречия на тему высокой эстетики, но он лишь скрипнул зубами и поспешил за мной.

Не знаю, как долго углублялись в чащу, густая крона и темнота мешают определить время суток. Но, судя по плотности зарослей, шли, наверно, пару часов.

Варда замедлил шаг, пригнулся и стал осторожно продвигаться сквозь черные кусты.

– Ты чего крадешься? – спросила я нарочно громко, чтоб ободриться.

Рыжий резко развернулся, обхватив меня за шею, зажал рот. Я вытаращила глаза, он извиняюще скривился и осторожно разжал пальцы.

– Тише ты! – прошептал он в ухо раздраженно. – Мавок разбудишь своими воплями.

Я осторожно высвободилась из рук странника и обиженно отошла к Лисгарду. Тот стоит возле обгоревшего до черноты дерева, смотрит на Варду волком, пальцы угрожающе ползают по рукояти.

Он сверлил взглядом странника до тех пор, пока за кустами в очередной раз не хрустнуло. Тогда белокожий отвел взгляд. По благородному лбу сбежала тоненькая струйка, переползла на нос и сорвалась прозрачной каплей с кончика.

– Миледи, советую держаться рядом, – проговорил он тихо. – В случае опасности потребуется защита.

Варда глухо хохотнул, огибая темный, как душа демона, куст.

– Наша серая хорошо сражается, – шепнул он через плечо. – С ней точно не страшно.

Лисгард сморщил лоб, соображая, что имел в виду рыжий, затем его глаза расширились, в синей глубине полыхнуло пламя. Брови сошлись на переносице, солнечный эльф выхватил меч и отшагнул от черного ствола.

– Вы забываетесь, Варда, – процедил высокородный.

Рыжий резко развернулся, кончик меча нацелился в грудь белокожему, но дальше не двинулся. Варда принял боевую стойку на случай, если высокородный все-таки нападет.

Я испуганно вытянула уши и схватила Лисгарда за руку, стараясь опустить клинок.

– Сын казначея, ты что! – быстро зашептала я. – Успокойся, Варда совсем не это имел в виду. Правда, Варда?

Я зло посмотрела в серые, как адамантин, глаза и замерла в ожидании.

Рыжий нехотя опустил меч. Он отмахнулся от очередного светляка, который пытался устроиться на щеке, затем отошел на пару шагов.

– Конечно, не имел, – сказал Варда добродушно. – Я вообще ничего не имею. Все свое ношу с собой. Зачем иметь, если все время в дороге? Даже вон когда вдруг начинаю иметь – сразу отдаю кому-нибудь.

Он окинул меня странным взглядом, на лице простоватое выражение и глупая улыбка. Но в глазах пляшут дикие лешие, от которых в животе занимается горячий клубок.

Лисгард опустил клинок и медленно убрал в ножны, но лицо хмурое, глаза мечут синие молнии.

– Видишь, Лисгард, странник извинился, – проговорила я, выглядывая из-под капюшона.

Варда удивленно вскинул брови и тряхнул головой, убирая рыжую прядь со лба.

– Эм, наверное. Ага. За что, не понял, но извиняюсь великодушно, – сказал он и отвесил демонстративный поклон до самой земли. – Извини меня, благородный солнечный эльф, сам не знаю за что. Каюсь и уповаю на твою милость.

Лисгард оторопело уставился на рыжего, не понимая, издевается тот или всерьез. Прошла пара мгновений, прежде чем он выдохнул и ослабил уши.

– Извинения приняты, – сказал высокородный и отвернулся.

Варда выпрямился, покачал головой, мол, задирать вас – одно удовольствие, затем сделал несколько шагов сквозь черные кусты и замер.

– А теперь без шуток, – произнес он серьезно. – Вышли на Мавкино озеро. Обычно можно спокойно мост пересечь. Но была гроза, а ведьма говорила, не к добру. Так что всем тихо. Двигаться след в след, я вперед, вы – за мной.

Мутная дымка потянулась из-за деревьев и ползет над кустами, как рваное полотно. Воздух замер и стал похож на студенистый кисель, я замахала руками, пытаясь расчистить видимость. Как ни странно, это удалось, дымка в нескольких местах прорвалась и расползлась в стороны, словно щербатая река.

Мы осторожно вышли из перелеска на окруженную черными стволами поляну. В середине большое озеро с деревянным мостом без перил. Снизу срываются капли и звонко барабанят по воде.

На широких листьях по всей поверхности тонкие фигуры. Пригляделась – голые девицы с зелеными волосами до самых пяток. Одни сидят с закрытыми глазами, подставив лица чернеющему небу, другие возлегли на листья кувшинок и дремлют. Крупные телеса покрыты мелкими каплями. В свете гнилушек и светляков мерцают, словно драгоценности.

Я дернула Варду за рукав:

– Это кто?

Он прошептал не поворачиваясь:

– Так мавки же.

– Ого…

Рыжий пригнулся.

– Тихо, ни звука, – сказал он. – Прилипчивые они.

Словно воры, пригнувшись, мы двинулись к мосту. По пути пришлось несколько раз останавливаться и замирать, потому что Варде виделось шевеление среди мавок.

Я периодически косилась на девок. Эти сидят на воде, как довольные жабы, вон даже кожа зеленцой отдает. Тяжелый запах щекочет ноздри. От постоянного пребывания в воде тело пропиталось тиной и водорослями.

Мост приблизился еще на несколько шагов. Когда пригляделась к мавке, что замерла у опорных балок, смогла разглядеть сквозь дымку идеальное лицо.

Скулы узкие, как у светлой эльфийки, пухлые малахитовые губы зовуще раскрыты, на коже, словно алмазы, блестят капли. Ресницы такие, что прямо выдергивай и вяжи веники. Зеленая грива перепуталась с водорослями, грациозно изогнута на плече, длинный конец уходит к самой воде.

Я сделала еще шаг, но, увидев спину девки, чуть не вскрикнула. Пришлось сжать губы и ускориться. Нелепо переваливаясь с ноги на ногу по черному илу, я приблизилась к Варде.

– Что… что с ней? – спросила я изумленным шепотом.

Он непонимающе уставился на меня, затем проследил за взглядом.

– У мавок нет спины, – выдохнул разочарованно странник. – Не знаю, за что их так. Может, потому, что утопленницы. А может, сомы съели.

Мы остановились у моста, где дымка превратилась в едва заметную рябь. Пахнет все той же сыростью и отголосками забытого прошлого. Понадобилась пара минут, чтобы привыкнуть к странному запаху.

Я осторожно выглянула из-за спины рыжего, помахала рукой перед лицом. Дымка немного разошлась, я стала разглядывать, что там у мертвячки сзади.

От желтоватого позвоночника расходятся ребра, под ними непонятно на чем висят темные пятна органов. Кости зеленоватые, словно молодой малахит, на одном позвонке небольшой нарост мха.

Со стороны озера резко повеяло тяжелым воздухом. В нос ударил крепкий запах ила и тины, я сморщилась.

– Гадость какая, – прошептала я. – Если от нее так несет, понятно, почему сидят печальные.

Варда обернулся, снова смахнул с лица прядь.

– Все, – прошептал он. – Теперь полная тишина.

Он осторожно ступил на мост, старые доски чуть слышно скрипнули. Рыжий на секунду замер – уши торчком, глаза круглые. Прислушалась, мавки продолжают нежиться под чернеющим небом. Плевать они хотели на каких-то эльфов, которые ломятся через озеро.

Варда чуть расслабился и двинулся дальше, выбирая для следующего шага доски покрепче. Я шагнула вперед. Наступаю след в след. Подо мной древко молчит, видимо, совсем легкая.

Сзади шелестит доспехами Лисгард, по дыханию слышно – старается быть как можно бесшумнее, хотя в броне оставаться незаметным – задача сложная, да и темно для солнечного эльфа.

Я подумала, высокородный старается сохранить лицо перед грубым странником, ну и передо мной, конечно. С каждым разом все труднее. Но солнечный держится молодцом, скрипит зубами, но молчит.

Размышления прервал громкий древесный треск за спиной, я резко обернулась.

Белокожий со сдавленной руганью гремит адамантином, руки машут, как мельницы, он дергается, пытаясь вытащить из дыры провалившийся сапог.

Сбоку послышался бесцветный голос Варды:

– Все. Приплыли.

Я глянула на рыжего. Тот стоит с бледным лицом и смотрит в сторону темной воды. Глаза не моргают, пальцы дергаются к рукояти, но почему-то меч выхватывать не спешит.

Среди мавок началось ленивое шевеление, остатки дымки разошлись. Одна мертвячка издала томный стон, подняв пушистые ресницы, и повернула голову.

Изумрудные глазищи уставились на меня, взгляд равнодушно скользнул вниз. Затем она посмотрела на Варду. Пухлые губы растянулись в улыбке, обнажив жемчужные зубы.

Мавка картинно подняла руки и потянулась, колыхнув огромной грудью с зелеными серединками. Потом демонстративно выгнула дырявую спину и засмеялась серебристым, как колокольчики, смехом.

Меня передернуло от возмущения и омерзения. Я подбежала к Лисгарду, топоча по доскам – все равно уже нашумели, – помогла вытащить ногу из дыры. Заглянула внутрь – в отверстии черная, как деготь, вода. От одного ее вида по коже побежали мурашки размером с жука.

Белокожий виновато забубнил:

– Оно случайно вышло. Вроде за вами шагал, а тут эти срамные девы… Загляделся…

Я мысленно простонала, но постаралась приободрить.

– Ничего. Не съедят они нас, в конце концов, – сказала я и просительно посмотрела на рыжего. – Не съедят ведь, Варда?

Странник все еще неподвижно стоит и смотрит, как мавки, одна за другой, просыпаются от блаженной неги. Нагие телеса трясутся, они медленно приближаются к мосту, шлепая босыми ногами, будто по суше.

Воздух наполнился сверкающей пылью, послышались протяжные стоны и смех. Водяное эхо заиграло, показалось, голоса мавок живут сами по себе, перемещаясь над озером в хаотичном порядке.

Варда нехотя отвел глаза от пышных форм зеленых девок.

– Цепляй своего высокородного, и бежим, – проговорил он осипшим голосом.

Только он развернулся в сторону другого берега, перед ним возникла нагая зеленоволосая красавица с полным набором атрибутов. Рыжий схватился за рукоять, но мавка успела приблизиться, длинные пальцы легли ему на руку.

– Ну что ж ты, путник, – проговорила она чарующим голосом. – Негоже быть грубым с девицей. Али не хороша я?

Ладонь Варды разжалась и бессильно свесилась рядом с ножнами, кадык нервно подпрыгнул.

– Хороша. Да больно зеленовата, – сказал он хрипло и отшагнул ко мне.

Мертвячка не отступала. Снова приблизилась к страннику, бесстыдно колыхая внушительными грудями. Талия такая тонкая, что рыжий вполне может обхватить ладонями. Зато бедра – всем бедрам бедра, широкие, как у деревенской девки. Зад дерзко вздернут, так и просит, чтоб пятерней припечатали.

Я сказала громко, стараясь переключить внимание рыжего на себя:

– Жуткая ты тварь, зеленая девка. Ныряй в свое болото, и разойдемся миром.

Затем постучала Варду по плечу:

– Пинай эту жабу, и бежим.

Рыжий неотрывно смотрит в изумрудные глаза мавке, крошечные дорожки стекают по лбу, кожа пошла морщинами, словно решает в уме сложные задачи. На носу все время появляется крупная капля, наполняясь, срывается вниз.

– Да-да, – пробубнил он безвольно. – Сейчас пну, еще погляжу немного и пну.

Мавка подошла к нему, прижалась всей срамотой, тонкие руки обвились вокруг шеи. Изо рта высунулся раздвоенный язык, скользнул по щеке. Девка довольно запрыгнула на рыжего, обхватив ногами торс.

Варда стоит, как каменный. Его тело стало напоминать эолумскую статую, только те из белого мрамора, а рыжий вроде как из смуглого.

Я с ненавистью посмотрела на мавку и прошипела, сжав под плащом антрацитовую рукоять:

– Мы ведь эльфы, а не люди. Чего пристаешь?

Она зовуще потерлась об одежду рыжего и проговорила певучим голосом:

– Не все ли равно? Люди, эльфы, гномы. Да хоть гоблины. Все хотят ласки. Добрый путник всегда приветит, приголубит хрупкую девицу. Посмотри, как притих. Поди, нравятся твоему страннику мои объятия. А коли нравятся, пускай остается с нами в темном озере. Обещаю быть нежной, пока не утопнет.

В затылке закипело, на глаза упала сиреневая пелена, даже не поняла, с чего вдруг такая ярость охватила. Выхватив темный клинок из ножен, я с ревом рубанула по зеленой коже.

Лицо мавки исказила гримаса боли, она с диким воплем отскочила назад, хватаясь за место, где только что была рука. Из обрубка брызнула зеленоватая жижа и тягучими струями закапала на доски. Отсеченная кисть бухнулась на доски, дергается, скребет ногтями, даже ползти пытается.

Странник моментально пришел в себя, тряхнул рыжей копной, глаза уставились меня. Взгляд такой, будто впервые видит.

Мавка заверещала жутким голосом:

– Душегубка! Жадная тварь! Не хочешь делиться!

Я перепрыгнула через оторопевшего Варду и с наскока рассекла голову зеленой гадине. Из раны брызнуло зеленью, еле успела увернуться, чтобы не заляпаться.

– Чего ты не рубил? – прокричала я зло. – Ждал, пока она милостью одарит?

Мавка на секунду замерла с расколотым на равные части черепом. Глаза скосило от удара, теперь обе половинки уставились невидящим взглядом в разные стороны. Колени девки подломились, она с грохотом рухнула на доски.

Я на всякий случай пнула ногой проверить, издохла ли. Та осталась неподвижной. Только разрубленные половинки качнулись в стороны.

Рыжий окончательно пришел в себя, с глаз слетела зеленоватая муть. Он запоздало выхватил меч и оскалился. Пару секунд стоял так, видимо, пытаясь сообразить, что делать дальше, потом потряс головой и проговорил, извиняясь:

– Так девка же вроде. Я как-то не рублю девок, хоть и человеческих.

Я раздраженно прошипела:

– Она давно не девка!

– Да как же… – отворачиваясь, пробормотал рыжий.

– Так-то, эльф Сильвирела, – бросила я. – Вот где твое слабое место. Никогда бы не подумала.