Текст книги "В плену теней"
![](/books_files/covers/thumbs_240/v-plenu-teney-5731.jpg)
Автор книги: Мари Кирэйли
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 2
Хейли внимательно осмотрела мокрую стену рядом с балконной дверью. Если работа действительно будет трудоемкой, эту часть можно выкрасить в белый цвет – она будет гармонировать со встроенным буфетом. Сорвать обои оказалось нетрудно, но стена под ними была изъедена плесенью. Первая полоса обоев на противоположной стене снялась так же легко, тем более что Хейли предварительно обработала ее паром. Две другие полосы находили одна на другую и отвалились вместе, как только Хейли направила на них струю пара. Она на лету подхватила их и понесла на балкон, где уже лежали обрывки старых обоев. Вернувшись в комнату, она увидела на обнажившейся стене большое яркое граффити.
Все пространство от пола до потолка занимало изображение свернувшейся кольцами змеи с вертикально поднятой головой. Взгляд у змеи был мудрым, раздвоенный язык – длинным, он проскальзывал между двумя ядовитыми змеиными зубами, выглядевшими в высшей степени устрашающе. По обе стороны змеи были нарисованы два опирающихся спинами на змеиные кольца пухленьких голеньких мальчика, их пенисы поднимались вверх параллельно змеиной голове. Обращенные в противоположные стороны лукавые личики казались абсолютно одинаковыми. Под рисунком кто-то нацарапал слова: «Защитите невинных!»
«Защитить? От кого? – подумала Хейли. – Наверное, от того, что изображено на обоях». Она нервно засмеялась и продолжила работу.
Теперь дело двигалось гораздо медленнее. При помощи паровой машинки и скребка управляться было трудно. Казалось, кто-то специально задумал все это: он рассчитал, что она быстро найдет рисунок, а вскоре после этого почувствует, как у нее уходят силы.
Подобная догадка могла прийти в голову только автору приключенческих романов, подумала Хейли и снова рассмеялась, уже спокойнее. Тем не менее оставшиеся полосы обоев, точно такие же, как предыдущие, в конце концов отвалились. Интересно, что было бы, если б она начала с противоположного угла комнаты?
К вечеру Хейли совершенно обессилела. Зато к этому времени компьютер просох, и она могла начать работать, если бы ей было что написать. Хейли попыталась читать, но рисунок на ободранной стене, огромный и назойливый, постоянно приковывал ее внимание. В мазках неизвестного художника ощущалась решительность и непреклонность. Восклицательный знак в конце фразы был прочерчен с особой силой, а из точки вниз тонкой струей подтекла краска, и это напоминало черную слезу, струящуюся по стене.
В десять часов вечера «Сонина кухня» закрывалась. Хейли дождалась, когда в холле послышались тяжелые шаги Фрэнка, и открыла дверь как раз в тот момент, когда он отпирал свою квартиру.
– Фрэнк! – позвала она. – Не можете ли зайти ко мне на минутку?
– Я вас предупреждал, что работа будет адская. Так и вышло? – спросил он, протискиваясь в дверь мимо Хейли. Злорадная улыбка на его пухлом лице явно означала: «Ну, что я вам говорил!»
Оказавшись в комнате и увидев рисунок на стене, он вдруг замер и, невольно вскинув руку, прошептал:
– Боже праведный!
– Рисунок находился под обоями. Как вы думаете, что он означает? – поинтересовалась Хейли.
Несколько мгновений Берлин молчал, не в силах отвести взгляд от картины.
– Эта комната находилась под защитой. Змея – символ удачи. Близнецы – тоже.
– Вуду?
Берлин утвердительно кивнул:
– Это она нарисовала. Кроме нее – некому, но я не знаю, как она это сделала. Этим обоям больше двадцати лет. Восемь лет прошло только с того времени, как эту комнату снимал Морган.
– Над картинкой обои легко отстали от стены. Должно быть, их уже снимали, а потом приклеили снова.
– И никто ничего не знал. Да, это на нее похоже! – От легкомысленного тона Берлина не осталось и следа, словно женщина, о которой он говорил, – кем бы она ни была – перехитрила его.
– А кто такой Морган? – спросила Хейли.
– Ее любовник. Он покончил с собой.
– Здесь?
– Да. – Берлин указал пальцем на потолок. – Тут раньше висела тяжелая хрустальная люстра. Много лет назад крепление начало разбалтываться, и моя тетка велела вставить в гнездо дополнительный крюк, чтобы люстра не сорвалась. Морган продел веревку через этот крюк и повесился.
– А вы знаете почему?
Фрэнк ошеломленно взглянул на нее испуганными глазами. Хейли пояснила:
– Теперь это моя комната. Если здесь произошла какая-то трагедия, думаю, я имею право об этом знать. – Она прикоснулась к висевшему на шее амулету, давая понять, что верит в существование духов и что, если он ей не расскажет все, она найдет того, кто это сделает.
Берлин вдруг рассмеялся. Хейли поняла, что он старается хоть как-то разрядить обстановку, но у него ничего не получилось. Они оба были слишком взвинчены.
– Господи, да поймите вы, янки, что здесь, в нашем квартале, нет ни одного дома, в котором не произошла бы по меньшей мере одна великая трагедия. Да, вы имеете право знать, но здесь я не желаю об этом говорить. Пойдемте ко мне, и я расскажу вам, что знаю.
Перед своей дверью Берлин задержался.
– Входите и поставьте какую-нибудь музыку, – сказал он. – А я сейчас вернусь.
Хотя они вот уже две недели делили третий этаж, Хейли впервые оказалась в квартире Фрэнка Берлина. Она пыталась представить себе, как выглядит жилище хозяина, но, как выяснилось, не угадала.
В отличие от кафе, стилизованного под таверну начала века, интерьер квартиры был современным. Белые стены, старинные деревянные балки, раскрашенные под мрамор с розовыми прожилками. Из такого же мрамора была сделана и стойка бара в кухне, куда вела открытая дверь в конце комнаты. Одну стену занимала коллекция масок и амулетов с Берега Слоновой Кости, на другой были развешаны яркие цветные фотографии, изображавшие жанровые уличные сценки, снятые в Индии. Были там и портреты заклинателей змей, и нищих, и обритых наголо молодых монахов.
Таков, значит, его вкус, мысленно отметила Хейли. Ей он не импонировал.
Взгляд Хейли скользнул по собранию лазерных дисков с классической и современной музыкой, стоящих аккуратными рядами над музыкальным центром дубового дерева, потом задержался на снимке, где был запечатлен сам Берлин: толстые ноги, желтые шорты-бермуды, бледная рука, обнимающая загорелые плечи Нормана, официанта-воображалы. «Что ж, теперь понятно, почему Норман меня так не любит», – подумала Хейли, беря с полки диск с музыкой Сибелиуса – хотелось чего-нибудь легкого, для контраста с историей, которую собирался рассказать ей Берлин. Зазвучала музыка. Хейли продолжила осмотр комнаты. Фотография Фрэнка и Нормана была единственным предметом в комнате, который имел какую-то связь с личной жизнью Берлина.
Фрэнк вернулся с кувшином мятного чая со льдом и двумя пильзнеровскими стаканами, явно взятыми из морозильника. Сделав глоток, Хейли почувствовала, что в чай хозяин квартиры щедро добавил рома. Ощутила она и запах, исходивший от одежды Берлина, – сладко-пряный и смутно знакомый. Марихуана. Судя по всему, связь с Норманом не была единственным пороком Фрэнка Берлина.
Сколько нового она узнала о нем за последние несколько минут. Неужели воспоминания о бывшем соседе так ужасны, что Берлин решил прибегнуть к «допингам»? Хейли сделала несколько больших глотков, надеясь, что и ей это поможет успокоиться.
Берлин уселся в одно из кресел с плетеными спинками и, поигрывая стаканом, начал:
– Джо Морган был нашим квартиросъемщиком в течение девяти месяцев до самой своей смерти. Верхнюю квартиру держала моя тетка, она-то и сдала жилье Моргану незадолго до того, как ее хватил удар. Когда я переехал сюда, чтобы ухаживать за тетей Соней, арендную плату стал собирать я, и это был мой единственный контакт с ним. Время от времени Морган спускался вниз, чтобы что-нибудь выпить, но в основном держался особняком вплоть до последних нескольких месяцев перед смертью.
– А потом что-то изменилось?
– К лучшему. Сначала он был пьяницей. Через стену, отделявшую комнату Джо от моей спальни, я часто слышал его завывания. Он бился головой о стены, пока я не пригрозил выселить его. Однажды он кулаком разбил стекло в дверях только потому, что замок заело. Порезался и залил кровью весь ковер. У него было такое сильное кровотечение, что мне пришлось потом долго мыть комнату. Там до сих пор, наверное, еще остались пятна, но на темном ковре они не видны.
Кровь на ковре. Неужели тот запах, что Хейли ощутила после дождя, был запахом крови? Но это очень старые пятна, напомнила она себе. Им уже восемь лет, и они совершенно не страшны. Хейли налила себе еще чаю.
– И что же, Морган перестал пить? – спросила она.
– Не совсем. Забавно, я всегда считал его алкоголиком, но он завязал по собственной воле. Стал лучше выглядеть, и наконец я заметил, что он встречается с женщиной. Сначала они таились. Он приводил ее поздно вечером, но я порой слышал из-за стены их возню в постели. Однако завязал Морган поздновато. За месяц до смерти он признался мне, что потерял работу. Я еще подумал тогда: ну вот, стоит ему хоть раз приложиться к бутылке – и он снова запьет. Но он не запил. Держался благодаря той женщине, наверное. Линне де Ну… – При воспоминании о ней голос Берлина сделался мечтательным. – Густые черные волосы, синие глаза и светлая кожа. Персик Джорджии – так, бывало, моя тетушка называла подобную кожу. А в сочетании с темными волосами это было… поразительно. Иногда он приводил ее в кафе. Один из моих официантов чуть голову из-за нее не потерял, а она, когда поняла это, начала с ним флиртовать. Она не была леди, поэтому вела себя довольно свободно. Даже в свои выходные бедный парень торчал поблизости, только чтобы увидеть, как они с Морганом сидят в баре, все надеялся, что она удостоит его хоть несколькими словами. А если он начинал терять интерес, она подходила, что-то шептала ему, потом возвращалась к Моргану, передавала тому то, что сказала официанту, и они вместе смеялись: влюбленность несчастного молодого человека была для них поводом для шуток. Такой уж была эта женщина.
– Но вы сказали, что Морган завязал.
– Он – да. Не знаю, пила она больше или меньше его, но пила много. Не знаю, что он думал по поводу ее пьянства, но терпел. Они сиживали здесь либо вдвоем, либо в компании, которую иногда собирали. А потом уединялись наверху.
В интонации Фрэнка Хейли уловила не столько осуждение, сколько зависть, и это ее удивило. Для человека средних лет, вроде Берлина, надменного скуластого Нормана с глубоко посаженными черными глазами должно было бы быть вполне достаточно.
– А как умерла эта женщина? – спросила Хейли.
– Морган убил ее за две недели до того, как покончил с собой.
– Что?!
Берлин покачал головой:
– Я никогда этого не понимал или, возможно, понимал, но не хотел принять. Он был от нее без ума, а такая любовь делает людей опасными. Вероятно, этого оказалось достаточно. – Он помолчал, доставая сигарету из старинного портсигара, который всегда носил с собой. Когда он прикуривал, его руки дрожали и пламя зажигалки плясало. Сделав глубокую затяжку, Берлин продолжил: – Она умерла в его комнате. Полиция сообщила, что на ее теле было четырнадцать ножевых ран. Я никакого шума за стеной не слышал, а вот тетушка, похоже, что-то уловила, потому что я нашел ее без сознания в холле перед дверью Моргана. Она умерла три дня спустя, не приходя в сознание.
Кажется, я позвал тогда на помощь, потом распахнул дверь комнаты Моргана. Он сидел с безучастным видом, а его подруга лежала рядом вся в крови. Я не смог заставить себя войти, побежал к себе и вызвал полицию.
– Моргана обвинили в убийстве?
– Нет, но, полагаю, рано или поздно это произошло бы. Когда приехала полиция, он был не то пьян, не то накачан наркотиками. Таким я его еще никогда не видел. Но орудие убийства не нашли. Установили, что Линна умерла меньше часа назад. Для Моргана это был конец. После той ночи я ни разу не видел его трезвым. Часто, лежа в постели, я слышал, как он воет за стеной: «Линна… Линна… Линна…» Когда он покончил с собой, я подумал, что смерть для него – освобождение.
– Он оставил записку? – поинтересовалась Хейли.
– Да, но о самоубийстве в ней, в сущности, ничего не было сказано. «Я любил ее. Я всегда буду ее любить. Простите» – вот, кажется, и все.
– В этом нет никакого смысла.
– Как и в самоубийстве. – Берлин помолчал, глядя на поднимающуюся к потолку струйку дыма. – Она объявила ему, что уходит от него, – продолжил он, решительным кивком головы давая понять, что нет оснований в этом сомневаться. – В этом случае убийство приобретает смысл, не так ли? А потом Морган покончил с собой, не вынеся чувства вины. В этом тоже есть резон.
Фрэнк Берлин был совершенно прав. Как бы печально и трагично все это ни было, в логике ему не откажешь.
– А ваша тетушка так ничего и не сказала? – спросила Хейли. – Ну хоть в бреду, неразборчиво?
– Нет. – Берлин низко наклонил голову, и Хейли показалось, что ему хочется закрыть лицо руками и разрыдаться, словно трагедия произошла вчера. – Когда я ее нашел, бедная старая дева лежала на полу. Палка валялась впереди. Для нее это оказалось слишком сильным потрясением.
– Создавалось впечатление, что она, перед тем как упасть, размахивала палкой? Может, ваша тетя хотела кого-то ударить или защититься от кого-нибудь?
– Но если там был убийца, почему он не прикончил и тетушку? Нет, это скорее всего сделал Морган. Когда он висел в петле, нож, послуживший орудием убийства, лежал под ним – полагаю, Джо достал его из тайника.
– Ну а как понимать послание на стене? – Голос Хейли зазвенел. Ей хотелось, чтобы это послание исходило от Моргана и Линны, чтобы в нем содержался хоть какой-то намек на то, что Линну убил кто-то другой.
– До вас в комнате жило несколько постояльцев. Может, один из них решил сыграть дурную шутку? – В голосе Берлина явно слышалась надежда, и Хейли постаралась воспринять его слова с тем же чувством.
– Фрэнк, ее убили… Линну убили в моей кровати? – с запинкой спросила она.
– Да. Но матрас полиция унесла.
Хейли не поняла и нахмурилась. Берлин пояснил:
– Когда они привели Моргана в чувство и тот увидел, что натворил, он обмочил матрас. Наверное, полиция хотела провести анализ мочи. Не знаю, что они там нашли и нашли ли вообще.
– Значит, она умерла на моей кровати, но не на моем матрасе? Вы полагаете, я могу быть спокойна?
Берлин захихикал. Хейли никогда не видела такого толстого человека хихикающим, его смех оказался заразительным и заставлял забыть об ужасе рассказанной им истории.
– В любом случае мне пришлось бы купить новый, – сказал он.
Хейли смеялась вместе с ним и чувствовала себя теперь лучше.
– Хотите еще чаю? – спросил он.
Она приняла предложение, подумав при этом, что даже ром не поможет ей сегодня заснуть.
Всю ночь Хейли просидела на кровати – на новом матрасе, напоминала она себе, – глядя на рисунок и подпись на стене. Они были огромными. Завораживающими.
Хейли было известно, что они означают, еще до того, как она спросила об этом Фрэнка. В тот день, когда покупала свой амулет, она долго беседовала с вудуистской жрицей. Если Линна отправляла культ вуду, она верила, что ее дух останется с любимым и защитит его или отомстит за ее смерть.
– Он был виновен, Линна? – шепотом спросила Хейли. – Или нуждался в защите от кого-то другого?
Закрыв глаза, она представила себе ту ночь, когда был сделан рисунок, вообразила, как Джо и Линна отдирают обои и женщина длинными решительными мазками рисует картину. Потом они приклеивают обои на место, пряча свой оберег. Линна… Какое красивое имя – нежное, женственное, вовсе не похожее на ее собственное, Хейли. Ей дали это имя потому, что отец хотел, чтобы она была похожа на него – упрямого, практичного, жесткого. В молодости Хейли мечтала о таком имени, как Линна.
Линна… Хейли представила ее себе, в кружевах цвета персика, с камеей на ленточке, повязанной вокруг шеи, с волосами, черным облаком рассыпавшимися по роскошным плечам.
И впервые в жизни, заснув, Хейли видела сон глазами мужчины…
Глава 3
…Один день неотвратимо перетекает в другой, заполненный все той же гнусной работой. За годы службы в полиции он привык совать нос в чужие дела, но считал несправедливым выносить темные людские секреты на всеобщее обозрение. Он уже давно склонялся к выводу, что каждый имеет право на собственные грехи. Теперь он был в этом совершенно уверен. Его собственный порок был так же неистребим, как и запретные привычки других.
Выпив еще стаканчик и достигнув нужной степени опьянения, он сидит в уютном маленьком патио позади таверны, прислушиваясь к смягченному расстоянием и душным ночным воздухом звону медных ударных инструментов оркестра, играющего внутри.
Недавно прошел дождь. Столы и стулья вокруг мокрые. Капли продолжают падать с листьев деревьев над его головой, попадая ему на волосы и в стакан с пивом. Брюки от сидения на мокром стуле стали влажными – весьма приятное ощущение в летней духоте.
Он заказывает еще выпить и быстро опорожняет предыдущий стакан – нужно поддерживать правильный ритм, чтобы сохранять состояние некой отстраненности от происходящего, – и в этот момент сквозь звуки аккордеона он слышит смех и видит какую-то вспышку цвета фуксии под тусклыми круглыми фонарями – в дверях, ведущих из таверны в патио, стоит женщина.
Она не одна. С ней пятеро мужчин и женщина-мышка, вцепившаяся в руку своего спутника. Почти все молчат, за них говорит женщина, время от времени прерывая свою речь раскатами дикого, безумного хохота…
Хейли ощущает себя как самостоятельную личность, но будто проникает в душу Моргана. Она испытывает то же, что испытывает он при звуках, доносящихся через открытую дверь и отвлекающих его от унылых мыслей.
– Как такое может… – его голосом шепчет Хейли, и этот голос снова переносит ее к нему, погружает в самую сердцевину его существа.
– …быть? – заканчивает фразу Морган.
* * *
Женщина смеется снова, и его удивляет, что оркестр не замолк и танцующие не остановились, чтобы обернуться на ее смех.
Она входит в патио и осматривает мокрые столы и стулья. У нее длинные волосы, беспорядочными локонами ниспадающие на плечи. Ее лицо, строго говоря, не назовешь красивым – миндалевидные глаза слишком широко расставлены, рот чересчур велик, губы чрезмерно полные. Вероятно, в ней есть примесь негритянской крови. В таком городе, как этот, – обычное дело. Он ожидает, когда она подойдет к его столику поближе, но она поворачивается и показывает остальным, что надо возвращаться.
Заинтригованный Морган приглаживает свои непослушные волосы и следует за компанией в прокуренный музыкальный зал.
Оркестр играет в бешеном темпе. Ритм, задаваемый ударными, бьет по ушам. Проходя мимо женщины, сидящей теперь неподалеку от стойки бара, он задерживается у нее за спиной и вдыхает аромат ее волос.
Мускус и пряности. Отнюдь не запах невинности. И такой необычный.
Она встает и поворачивается к нему лицом, словно почувствовала, что за ней наблюдают. Вероятно, кто-то из ее друзей тоже заметил его, но, если это и так, не подал виду.
– Ваши духи восхитительны, – говорит он. Ему хочется сказать совсем другое, но вопросы, вертящиеся в голове, кажутся слишком смелыми.
Какого цвета ваши глаза при солнечном свете?
Есть ли в вашей жизни мужчина? Нет, это неправильный вопрос – она может подумать, что ему это безразлично.
Умеет ли этот мужчина ласкать вас?
Она медленно поднимает руку, пока ее ладонь не оказывается почти на уровне его лица. Он не сводит с нее глаз и так долго вдыхает аромат духов, что женщина-мышка начинает нервно ерзать.
– Норелл, – шепчет она, едва не касаясь губами его щеки.
Если бы ему хватило смелости, он мог бы ее поцеловать. И к черту последствия.
– Меня зовут Джо Морган. Могу я вас угостить? – спрашивает он.
Она хмурится:
– Разумеется. – Не предлагая ему присоединиться к их компании, она идет с ним к бару, выпивает коктейль, потом возвращается к своим и больше в его сторону не смотрит.
Теперь Морган пьет осторожнее. Через несколько часов женщина удаляется одна. Он выходит за ней на улицу и смотрит ей вслед. У нее маленькая черная машина, иностранная. Он записывает номер на тыльной стороне ладони, потом идет к собственному старенькому «форду» и едет в том направлении, где она скрылась, в надежде догнать ее.
На Жиро-стрит ему кажется, что он видит ее машину. Он едет за ней по направлению к реке, потом – на Сент-Чарлз. Она замечает его в зеркале заднего вида и увеличивает скорость, едет мимо парка Одюбон, потом сворачивает налево, в узкую улочку. Он сопровождает ее до одного из тех немногочисленных старинных домов, которые все еще сохраняют свой первоначальный облик, и видит, как она въезжает в черные чугунные ворота, потом – в гараж. Он проезжает немного дальше, паркует машину и долго стоит рядом, надеясь хоть мельком увидеть ее еще раз. Однако из гаража, по-видимому, есть проход в дом, потому что она больше так и не появляется.
Он переходит улицу, снова начинается дождь. В освещенном окне маячит мертвенно-бледное лицо молодого мужчины в маленьких круглых очках. У него такие же черные волосы, как у женщины. Она обнимает его. Их поцелуй мимолетен, но страстен. Мужчина передает ей бокал вина, потом подходит к окну и выглядывает на улицу, прежде чем задернуть тяжелые синие шторы.
Может, она сказала ему, что ее преследовали? Не поэтому ли Морган не смог еще раз взглянуть на нее?
Дождь усиливается, но он продолжает стоять на месте, вода струится по лицу, словно слезы.
Он ничего, совсем ничего о ней не знает. Но узнает. Он клянется себе, что узнает.
Никогда прежде он не испытывал такой страсти к женщине – даже к Дениз, которую любил больше всех, на которой женился и с которой прожил восемь лет. С тех пор у него были лишь мимолетные связи, о них не осталось даже воспоминаний. И вот теперь эта женщина, такая юная, своим смехом, своими духами, своими глазами пробудила в нем страсть.
Старый, страдающий артритом бигль ковыляет по улице вместе со своим таким же старым хозяином. Мужчина смотрит на Моргана, качая головой, произносит:
– Все мы безумцы под дождем, – смеется и проходит мимо.
Вспышка молнии. Раскат грома. Хейли просыпается. Сон и явь какое-то время путаются у нее в голове. Она выглядывает в окно. Гроза усиливается.
Подобно тем снам, которые она видела, когда принимала таблетки от депрессии, этот не желал исчезать из памяти с наступлением утра. Хейли уселась на балконе и стала записывать то, что запомнила. К полудню она приняла решение. Натянув джинсы и свободный хлопчатобумажный свитер, она отправилась на Сент-Чарлз и села в троллейбус. Ей казалось, что, найдя ту улицу и тот дом, она обретет уверенность.
Уверенность в чем? Что все это не отголоски наркотического дурмана, из которого она вырвалась несколько месяцев назад? Что она не сошла с ума? Что каким-то загадочным образом духи мертвецов взывают к ней?
Как бы то ни было, она в Новом Орлеане, где секреты живых и тайны мертвых зачастую затейливо переплетаются. Эта мысль будоражила ее всю дорогу, чему способствовал запах, исходящий от троллейбусных штанг, – странно колдовской, вроде фимиама, который воскуряют во время торжественной мессы.
Она не могла припомнить, на какую улицу свернул Джо Морган в ее сне, но точно знала, что это было вскоре после парка Одюбон. Хейли вышла из троллейбуса одной остановкой раньше и пересекла край парка, заросший старыми ветвистыми деревьями, таящими множество безмолвных воспоминаний.
Палисадники домов, стоявших вдоль парка, были обсажены рододендронами, их листья потемнели и свернулись от зимних холодов. Ничто не цвело, и улицы, как и парк, казались безжизненными.
Словно туристка, впервые приехавшая в город, Хейли медленно миновала два квартала, внимательно осматривая каждый дом, потом прошла в переулок.
Ей казалось, что она попала в какую-то чужую страну, страну, о которой кто-то когда-то нашептывал ей.
Потом она увидела дом, залитый солнцем, с высокими дорическими колоннами и парадным входом под козырьком, безупречно отмытым вчерашним дождем. Во сне забор был ажурным и черным. За минувшие годы кто-то перекрасил его в белый цвет, придав такой же вид, какой имеют кружевные балконы Французского квартала. Хейли заметила дорожку, ведущую в гараж, и тяжелые синие шторы на высоких боковых окнах.
Интересно, если постучать в дверь, вдруг ей откроет тот же худой мужчина в круглых очках? Был ли он любовником Линны? А может, другом?
По улице приближался почтальон со стопкой корреспонденции в руке. Она остановила его в тот момент, когда он собирался свернуть к дому.
– Не скажете, как пройти на Монро-стрит? – спросила она.
– О, это не так уж близко… – Он начал показывать, куда и где поворачивать.
Когда он закончил, Хейли кивнула и задержалась взглядом на верхнем конверте. «Луи де Ну», – прочла она.
– Вам плохо? – забеспокоился почтальон.
Его голос позволил ей сосредоточиться, он был словно спасительный островок в океане мрачной ирреальности.
– Нет, все хорошо, – успокоила она почтальона.
Хейли нужно было время, чтобы все обдумать, поэтому обратно она пошла пешком – мимо домов, которые с каждым кварталом становились все более старыми и менее нарядными.
Она хорошо понимала, почему ее так потрясла фамилия на конверте. Пока она ее не видела, еще можно было считать все это сном. Она ведь и раньше бродила по улицам Паркового района. Вполне возможно, видела и этот дом, поэтому он ей и приснился.
Теперь же невозможно отрицать, что сомнамбулическое приключение прошлой ночью было правдой. Ее комната – а вероятно, и она сама – заколдована.
На площади Лафайет Хейли остановилась. У нее был выбор. Можно было воспринимать вчерашний сон как одну из странных вещей, которые и раньше случались с ней, которые с каждым происходят на протяжении жизни. Если это так, следовало подождать, не будет ли у сна продолжения.
Но была и другая возможность: проявить инициативу. Последнее больше соответствовало характеру Хейли.
И тут на залитой зимним солнцем площади ей вдруг пришло в голову, что из этой истории может выйти превосходный роман!
Но если писать роман, следует кое-что выяснить. Хейли пересекла площадь, вошла в здание «Тайм-Пикаюн» и попросила проводить ее в архив газеты.
Берлин не назвал даты, когда произошло убийство, но она могла вычислить, что это случилось в 85-м или 86-м году. Поскольку подобная история должна была наделать много шума, ей оставалось лишь просмотреть газеты за эти годы. Времени у нее было для этого достаточно.
Найдя нужные номера, Хейли увидела фотографии Моргана и Линны, помещенные под огромными заголовками. И он, и она выглядели очень похожими на тех персонажей, которых она видела во сне. Только Морган был аккуратно причесан и смотрелся несколько официально – в соответствии с требованиями департамента полиции округа Лейк-Чарлз. Линна казалась моложе, мягче, но была не менее чувственна. Фотографию Моргана предоставила местная телекомпания, на которую он работал. Снимок Линны взят из архива – такой же был помещен в газете за пять лет до ее смерти в связи с объявлением о помолвке.
Хейли читала статьи до вечера, стараясь не упустить ничего важного, потом, подойдя к служащему, попросила сделать для нее копии нужных материалов.
Узнав, чем она интересуется, клерк посмотрел на нее с большим любопытством.
– Странно, что это мало кого занимает. Если бы трагедия произошла позднее, эти двое, без сомнения, стали бы главными героями недели на телевидении, – рассуждал служащий, снимая копии и передавая Хейли один за другим большие листы. – Но в те времена личные драмы меньше интересовали людей, – заметил он, словно говорил о событии полувековой давности. – А зачем вам эти копии? – поинтересовался он.
Хейли было замялась, но тут же решила, что нет причины скрывать правду.
– Я хочу написать о них книгу, – ответила она.
Клерк кивнул, словно это все объясняло.
– Давно пора, я бы сказал. Знаете, прежде чем познакомиться с этой женщиной, Морган часто захаживал сюда – искал факты, связанные с сюжетами теленовостей. Меня это дело интересовало, поскольку я был с ним знаком. Если захотите что-нибудь узнать…
– Как вы думаете, это Морган убил женщину?
Клерк тихо рассмеялся:
– Прямой вопрос. Вообще-то он мог бы, потому что был постоянно немного взвинченным, если вы понимаете, что я имею в виду. Но она ведь развелась за шесть месяцев до своей смерти, а почему-то никто не подумал о ее бывшем муже…
Если верить газетам, которые просмотрела Хейли, брак Линны распался гораздо раньше. Казалось странным, что в статьях не упоминалось о недавнем разводе. Ей пришлось несколько раз перечитать материалы, чтобы найти имя мужа Линны.
– А до того они уже год жили врозь, – продолжал клерк. Потом, перегнувшись через служебную стойку и понизив голос, словно кто-то мог его подслушать, добавил: – И все забыли о ее любовниках, я хочу сказать – о тех, что были у нее до Джо.
– Откуда вы знаете?
Он ткнул пальцем в фотографию погибшей женщины. Впрочем, в этом не было необходимости – Хейли видела Линну во сне как живую не далее чем прошлой ночью.
– А вы как думаете? – вопросом на вопрос ответил клерк.
Хейли думала, что несправедливо делать такие выводы по старой, к тому же намеренно откровенной фотографии. С другой стороны, если Линна была именно такой, как женщина из ее сна, у нее действительно должны были быть любовники. Хейли покачала головой и ответила:
– Не знаю.
Клерк выдал ей конверт для снятых копий. Этот тонкий конверт странным образом казался Хейли чем-то вроде драгоценности, и всю дорогу до дома она прижимала его к груди. Ее терзали воспоминания слишком ужасные, чтобы поблекнуть, словно розочки на обоях, эти воспоминания никак не желали спокойно и мирно умереть.
Открыв дверь, Хейли нашла свою комнату необычно тихой, словно влажность каким-то образом гасила все звуки, доносившиеся с улицы. Солнечные лучи проникали сквозь застекленные французские окна, каждый из них, в зависимости от рисунка стекла, принимал свою форму.
Хейли положила газетные копии на стол и включила компьютер. Перечитывая статьи одну за другой, она стала обращать внимание на имена друзей и свидетелей, давших показания, на названия мест, которые часто посещала Линна, на разные мелкие подробности.
Как Хейли и надеялась, история Линны и ее одержимого любовника захватила ее целиком. Это была ее следующая книга.
В их доме – их с Биллом доме – всегда была традиция: когда замысел очередной книги созревал, она звонила ему в офис и сообщала, что самая трудная часть работы сделана. Он обычно приезжал домой как можно раньше и дарил ей букет цветов. Потом открывал заранее охлажденную ею бутылку шампанского. Прежде чем приступить к ужину, они предавались любви, и она испытывала особое удовольствие, усиленное творческим возбуждением и предвкушением чудесных дней, когда ее персонажи начнут медленно оформляться, обретать характер и задуманная история станет постепенно разворачиваться на страницах романа.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?