Текст книги "Мусульманская Русь. Восток"
![](/books_files/covers/thumbs_240/musulmanskaya-rus-vostok-117968.jpg)
Автор книги: Марик Лернер
Жанр: Историческая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Второй – про местные дела еще тех времен. Басмачи, прорывающиеся в Китай от доблестных копов вкупе с добровольцами, и предатель в рядах. Суннит, хе-хе. Главный герой обстоятельный, серьезный мужик, тщательно выполняющий свою работу. Сам из средней полосы Руси, и эти степи с пустынями давно у него в печенке сидят. Он бы лучше домой съездил, да не может никак бросить незаконченного дела. Мало, что ли, я таких реально видел… Вот напьюсь как следует и забацаю. Сколько мне уже морочат голову сделать еще одно продолжение.
– Извините, что? – переспрашиваю. – Ах, да. Действительно безобразие.
Кладезь сомнительных историй, господин Карпов. Жаль, на боевик не пойдет. Не те персонажи. Начали строить под Иркутском кирпичный завод, в связи с нехваткой средств (грянул кризис) заморозили стройку. Государство не рвалось брать продолжение стройки на себя, частники опасались. Почти год стоял объект, пока не нашелся желающий. Некий Смаутин. Странная фамилия. Ну чего на свете не бывает. На юге Руси попадались мне Синепузый с Криворотовым – и ничего особенного.
Бизнесмен предлагал выгодный проект: его фирма приобретает недостроенный завод, доводит его до кондиции, еще и дополнительно переработку лесоматериалов организует. Администрация Иркутска в лице начальника отдела промышленности и его заместителя предложила Смаутину заплатить «за хлопоты». Денег тому было жалко, и, пообещав на словах, он получил договор купли-продажи и спокойно удалился, ничего не заплатив. А когда напомнили, пошел даже не в полицию, а КОП, в отдел по борьбе с экономическими преступлениями, и вымогателей отправили еще севернее – на лесоповал трудиться. Прекрасный конец. Звучит финальная мелодия. Ан не очень. Последовало продолжение. Новые чиновники отдела возбудили дело о заниженной продажной цене, и теперь уже на правдолюба завели уголовное дело. Эти чиновники-упыри всерьез обиделись. Не за товарищей – видали они их во всех видах, – а за обман. Обещал – плати. А жаловаться не следует. Завод стоит, Смаутин бегает по судам. Проще было взятку дать.
– Как вы можете? – взвился честный юрист. Я понял, что последнюю фразу произнес вслух. – Это… Это… – Он не находил слов.
Я почувствовал искреннее раскаяние. Наверное, уши покраснели. Пора было смываться.
– В Дальневостоке в экономическом отделе есть Мурат Клычков, – поспешно говорю. – Он может многое подсказать по реальной обстановке.
– Да, он тоже изъявил желание поработать в комиссии, – слегка успокаивается Карпов, – а вы откуда с ним знакомы?
– Приходилось встречаться, – уклончиво говорю.
Слишком долго объяснять. Еще один идеалист. Не оскудела на них земля русская. Я таких людей старательно коллекционирую: с ними хорошо иметь дело в серьезных делах. Не по корысти, а от обиды на тупых чиновников запросто способны много чего порассказать интересного. А вообще в ляшском выводке их с десяток. Умеет Тульчинский подбирать сотрудников. Жаль, не смог выяснить, куда он подевался. В Особом округе нет, и еще парочки его приятелей тоже. А остальные никуда не делись и темнят. Было бы что плохое – не скрывали бы. Непонятно.
– Господа, – торжественно заявил начальник вагона-ресторана, появляясь перед публикой в самом что ни на есть парадном виде. Не стандартный белый халат, а пиджак с карманами и блестючими пуговками. – Мы подъезжаем к крупнейшей русской ГЭС – Братской! Из окон вагона открывается прекрасный вид. Железная дорога проходит по самой плотине.
Народ перестал жевать, и многие поднялись посмотреть. Любка тоже. А мне как-то не слишком интересно. Вот если бы этот деятель сообщил о возможности понаблюдать за диверсантами, подкладывающими взрывчатку, я бы первый побежал. Читателей необходимо заинтересовать красочным описанием героических будней охраны. А про плотину и ГЭС кто только не писал!
Крупнейшая электростанция страны, обеспечивающая регион, да еще и построенная навырост, в расчете на увеличение потребности и расширение уже существующих алюминиевых и металлургических комбинатов. Расчет не больше не меньше, как на скорое первое место в стране по выплавке алюминия. Больше самолетов хороших и разных. Уже попутно строятся небольшие заводы по обработке алюминия: листопрокатный, алюминиевой проволоки и алюминиевого порошка.
Заодно и лампочки по всей округе загорелись – чистая правда. Подключили к единой энергосистеме – и пошло дешевое электричество в Южную Сибирь, Маньчжурию, Туркестан и на Дальний Восток. Тоже хороший стимул для развития. Для людей – работа, для частных компаний – государственные заказы. На фоне мировой депрессии немаловажная вещь. Из дотационных районов они постепенно превращались в очень важные в хозяйственном отношении.
Восемь лет стройки, начиная с принятия решения и подготовительных работ. Тоже своего рода рекорд. И все эти миллионы кубометров земли, бетона и десятки тысяч рабочих часов – без обмана. В инженерном смысле сложнейшее и страшно дорогостоящее сооружение. Автомобильная и железная дорога по гребню плотины – супер-идея, заодно превращающая город в важнейший центр коммуникаций, связывающий европейскую и азиатскую часть страны. Не дураки проектировали.
Вот только есть куча мелких деталей, о которых не трубили в газетах и по радио. Больше сотни населенных пунктов залило, и пришлось двенадцать тысяч человек переселять – это, в конце концов, не самое страшное. На Волге такую махину отгрохать или на Дону – там речь вообще про сотни тысяч пойдет. И ведь просто пинка под зад местным жителям не дашь. Компенсации, новые земли, да просто масса недовольных. По ДнепроГЭСу видно. Вечная проблема. Все хотят жить хорошо, и даже еще лучше и комфортнее, но никто не хочет поступиться ради остальных своим куском. Я и сам такой, чего лукавить. Лучше пусть другие потеснятся и помучаются.
Так что место выбирали не зря. И людей не сильно много жило, и разведанные полезные ископаемые недалеко. Зато и строительство дороже. В глушь стройматериалы и работников доставлять, да еще и обустраивать приходится. Климат не очень, но мы, русские, морозоустойчивы.
Наверняка хорошо считали. Кто там сидит в управлении планирования, недаром хлеб едят. Проект всегда по конкурсу идет, и тщательно проверяют финансирование. Лишних денег на Руси отроду не имелось. А что потом все равно идет удорожание – так заранее в голове держат коэффициент поправки.
Гораздо важнее, что опыта строительства столь крупных объектов у нас не было. Даже ДнепроГЭС уступал серьезно размерами, и к его проектированию пришлось привлечь американцев. Столь полезный опыт применили и здесь. Пригласили американских специалистов и под вывеской Русский Гидрострой (РУГ) они прекрасно поработали, о чем не сообщалось публике. Не стоит ее смущать подобными подробностями. Как и размерами американских ссуд на нашу индустриализацию.
Впрочем, как и рассказывать про турбины. Их тоже заказывали в США. Пока стоят три, еще три проходят подготовку, а насчет последних трех есть амбициозный проект сделать самим. Насколько это реально, представления не имею. Я военный корреспондент, а не специалист по гидротехническим сооружениям, но время терпит. Даже все шесть работающих турбин для Сибири сегодня много, и на проектную мощность Братская ГЭС выйдет не скоро. Теоретически производственные помещения предусмотрены аж на восемнадцать, но я подозреваю, что это дань нашей вечной гигантомании. Мало нам крупнейшей плотины – захотелось еще и первую в мире ГЭС. Лет тридцать пройдет, пока все эти киловатты понадобятся.
Да разве только здесь иностранцы отирались? Совет экономического планирования не даром хлеб ел. Хорошо все просчитали и с дальней перспективой. Очень уж привлекательным был российский рынок, на который так долго и упорно их не пускали при Окаянном. Первоначально инвестиции (не все, но 60–70 %) направляли в легкую, пищевую, текстильную, горнорудную промышленность, в геологоразведку, в разработку золотых месторождений, добычу нефти. И только спустя 3–4–5 лет начали потихоньку ставить и тяжпром. Но уже вдумчиво. Анализируя все предложения. Проводя тендеры. Отбирая поставщиков на лучших условиях.
Индустриализация на Руси была задумана до Депрессии и без какого-либо ее возможного учета (ибо никто о ней заранее не знал и знать не мог). Какое оборудование поставлялось? Верхушка айсберга – это прокатные станы всех видов. Это прессы. Обжимные станы. Доменное оборудование. Клети для станов, рольганги, масса машиностроительного оборудования – по сгибке листов и т. п. Вес каждого из этих агрегатов – не одна тысяча тонн металла. Прокатный стан крупного металлургического завода весит с учетом дополнительного оборудования десятки тысяч тонн. Наконец, поставлялись краны, экскаваторы, конвертеры, станки. Что такое станок, допустим, простейший фрезеровочный? Это несколько сотен килограммов металла. А ввозились десятки тысяч таких станков. Очень помогло наличие репараций из Австрии. Золото ехало через Русь и уплывало в США или даже назад. Зато не пришлось вводить дополнительных налогов.
Профессионалы, приглашенные на работу Салимовым (ну, пусть его подчиненными, но правильных людей еще отобрать надо – и тех, и других), не стали тут изобретать велосипед, а пригласили на руководство проектом Магнитки американскую компанию Arthur McKee, которая «взяла обязательства подготовить строительный и технологический проект с полным описанием и спецификацией оборудования, станков и механизмов, передать советскому заказчику свой производственный опыт (патенты, ноу-хау и проч.), прислать на Русь квалифицированных специалистов для наблюдения за строительством и пуском объекта, разрешить советским инженерам и рабочим осваивать производственные методы компании на ее предприятиях, а также координировать поставки оборудования для Магнитки».
Фактически Магнитка – это модульное предприятие, скопированное почти один к одному с завода компании US Steel в штате Индиана. То есть Русь получала уже готовые заводы, которые централизованно планировались, проектировались (той же Albert Kahn, Inc.), снабжались оборудованием, технологиями и так далее.
С США у нас прекрасные связи, не хуже чем с Германией. Около двух тысяч американских фирм заключили соглашения с русскими внешнеторговыми организациями. Полным-полно совместных компаний. Да, часть прибыли уходит, но это уже зависит и от соответствующих законов. Вкладывать деньги при нашей дешевизне совсем неплохо. И многая продукция выглядит и является на самом деле копией американской.
Некоторые их фирмы оказывали услуги целым отраслям. Так, Radio Corporation of America налаживала производство радиоаппаратуры, General Electric содействовала развитию электротехнической промышленности и поставляла оборудование ДнепроГЭСу. 70 % его было изготовлено в США. Поднимать химическую индустрию помогала компания Dupont de Nemours. Опять же за свой жирный кусок. Зато и мы получили возможность расширять внутренний рынок и хоть слегка залатать дыры в сельском хозяйстве. Удобрения с неба не падают.
М-да… И во всей этой истории с Братском, кроме декларируемых с высоких трибун лозунгов о повышении благосостояния народа и увеличении уровня жизни (что близко к правде, хотя Салимова больше интересует производство алюминия для самолетов и развитие промышленности, а не чьи-то нужды), имеется еще тонкий политический расчет.
Город Братск основали четыре с половиной столетия назад братчики саклавитов. Тогда это, естественно, был не город, а небольшая крепостица, представляющая собой опорный пункт по обложению ясаком местного не слишком многочисленного населения и играющая роль миссионерской миссии. Последнее не очень удалось. Здешние племена до сих пор в основной массе язычники. Захолустье. Пока не начали в Сибирь загонять ссыльных поляков, бывших солдатских детей, со временем превратившихся в хазаков, и гораздо позже на Алтай русских переселенцев, ничего особенного не происходило.
Огромные территории Сибири и Туркестана заселялись изначально в массе отнюдь не русскими крестьянами. Те все больше шли на юг – на Дон, Северный Кавказ и в Закавказье. Правильной организации заселения свободных земель никогда не существовало. Не препятствовали власти – и ладно. Не всякий сорвется с привычных мест и поедет в неизвестность. Да еще и в другие условия, к которым необходимо приспосабливаться с нуля.
Орошаемое земледелие в Туркестане и хлопок русским крестьянам неизвестны. Другое дело тучные земли на южном направлении. Туда народ двигался с охотой, соблазняемый еще и налоговыми льготами.
А вот теперь население одного Братска выросло за считаные годы в семь раз, и скоро до сотни тысяч дойдет. А это все больше вербованные из европейской части, в основном разорившиеся из-за кризиса крестьяне. Демографический баланс серьезно сдвинулся, и на карте страны появилось место, населенное большим количеством саклавитов, которые есть русские, а не пришлые или инородцы. А будут развиваться Туркестан с Дальним Востоком – и туда поедут.
Жизнь здесь достаточно тяжела, и работа была не для белых ручек. Зато появилась прекрасная возможность для приложения любых планов. Государство в эти дела почти не вмешивалось, и переселенцы из разряда хорошо соображающих очень быстро нашли себе занятия. По мере развертывания огромного объема работ, в программе государственного развития края появлялись все новые пункты. Рыбное хозяйство, сельское, городское планирование, создание дорог и развитие существующих. А это все рабочие места.
Богатство края подтверждалось недвусмысленно и видом из окон. Вдоль железной дороги тянулись сжатые и покрытые золотистыми снопами хлеба поля. Повсюду на станциях кипела работа: горы разных товаров ожидали очереди отправки к местам назначения. Тяжело нагруженные поезда перебрасывали на запад бесконечные эшелоны с продуктами труда сибиряков – масло, кожи, мясо, хлеб, скот, лес и прочее, и прочее…
Кроме заводов, появилось огромное количество строительных, деревообрабатывающих, продовольственных мелких предприятий. Люди строятся и нуждаются во многих вещах. Проще всего производить на месте. Правительству только нужно, играя на экономических льготах, поощрять важнейшие направления развития. Без еды и жилья на второй год стройки никто не остался. Пекарни, мясобойни, пивзавод и рыболовецкие артели росли как грибы. Предприимчивых нашлось много. А там подтянулись и другие, серьезные компании. Уже строится большой целлюлозно-бумажный комбинат (леса вокруг много), химические предприятия, и даже появились собственные газеты и радиостанция.
Братск без учета государственных заводов уже производит до двадцати процентов продукции Иркутской губернии. И город продолжает расти, люди едут по вербовке и получая письма от знакомых. Они везут сюда своих детей и свое будущее. В городе открылась целая сеть профессиональных и просто школ для малолеток. Это направление с самого начала военные власти взяли под строгий контроль. Где еще рождается социальная революция, как не за школьной партой? Именно там и воспитывается уже второе поколение прогрессивных молодых людей. Школы целенаправленно внедряют в сознание учащихся желание развивать свою страну. Обновляющемуся обществу необходимы предприимчивые (инициатива, направленная на общее благо, постоянно поощряется), эффективно работающие (получение квалификации и образования в соответствующих учреждениях) и патриоты.
Вообще по части развития электроэнергетики у Салимова явный пунктик. Уже через год после переворота был принят закон о принудительном объединении всех частных экономических компаний в несколько концернов. Лет через десять началось включение в единую энергетическую сеть, чему немало способствовали строительство Днепровской и Волховской ГЭС. Теперь еще и Братская. Сделано отнюдь не по простоте душевной. Государство установило прямой контроль над тарифами и могло выдавать дополнительные льготные квоты определенным направлениям развития. А где удешевление энергии, там и развитие промышленности.
Даже во время кризиса мы умудрились не просто увеличивать производительность труда, но еще и повышать качество продукции. Сырье на экспорт составляло не больше трети, все остальное шло готовой продукцией.
Мы к началу тридцатых годов самостоятельно удовлетворяли большую часть потребностей страны в машинах и оборудовании. Если привозной трактор стоит семь сотен в долларах, да еще таможенные пошлины, а собственный по фордовской лицензии – четыре, максимум пять, – у кого выгоднее взять? Качество только вначале было хуже. На экспорт отправляют в лучшем виде. Это на Руси всегда закон – иностранцы получают лучшее. Иногда даже противно. На себя работать в первую очередь необходимо, но валюта для страны потребна.
Иностранцы крайне удивлялись значительному повышению квалификации рабочих, инженерно-технического персонала. А что делать? Хочешь хорошо жить, когда из села лезут тучи разорившихся из-за общемировой депрессии людей, – еще не так раскорячишься. И на профессиональные курсы побежишь, как миленький. Сдашь экзамен – жалованье выше, и сам на другой уровень поднялся. Ты уже не рабочий – мастер!
Еще и постоянно внедряли различные технико-организационные новшества. По централизованным планам строили целые металлургические комплексы. Производство чугуна и стали практически удвоилось за десять лет. Дошло до того, что начали поставлять специальные стали на экспорт. При наших ценах и низкой зарплате не только конкурентоспособны оказались, но и кое-где стали теснить европейцев.
Можно по-разному смотреть на политику Диктатора, особенно его навязчивое стремление развивать тяжелую промышленность за государственный счет, но не стоит пытаться отрицать результат. Идеологии приходят и уходят, а народ остается. И никуда уже не денутся десятки тысяч людей, получивших работу. Их дети будут считать Братск своей родиной. Уж жить точно станут лучше, чем раньше. Сюда миллионеры не приехали. Большинство, кроме собственных рук, ничего изначально не имело. Сумели заработать и устроиться – честь им и хвала. А где богатая страна, там и сильная армия. Кому охота отдавать заработанное своим горбом врагам?
1911 год
Ян подскочил на койке, еще не успев понять, что произошло. До подъема не меньше двух часов – глухая ночь на улице. Курсанты вставали и с недоумением прислушивались. В городе ревели гудки. На всех заводах и фабриках одновременно. Даже паровозы на станции присоединились. Рев стоял неописуемый. Потом за окнами в районе станции забухали выстрелы. Прекрасно было слышно, как садят неизвестно куда, пока обойма не кончится. Пистолеты, винтовки – все вперемешку. Не обычная какофония боя, а бессмысленная стрельба.
Дневальный у тумбочки в коридоре оглашенно заорал:
– Смирно!
Тут уже без вопросов: ротный пришел. Ночью их обычно не трогали, а на плановые учения все это меньше всего похоже. Вот теперь и объяснят, поспешно занимая привычные места в шеренге, думал каждый.
Майор зашел широким шагом, непривычно небрежно одетый. Пуговица на мундире расстегнута, фуражка торчит на затылке. Вечно начищенные до блеска сапоги подозрительно не блестят. Он встал перед строем полуодетых курсантов и, мгновенье помолчав, громко сообщил:
– Сегодня в двенадцать ноль-ноль ночи было подписано соглашение о прекращении огня. Австрийцы приступают к выводу войск на свою территорию! Война закончилась!
Курсанты возбужденно загудели.
– А с нами-то что будет? – выкрикнул голос.
– Собравшихся прямо завтра валить домой я крупно разочарую. Вы по-прежнему находитесь в армии. Прекращение огня – это еще не мирный договор. Какое-то время пройдет, и увольнять в запас будут в первую очередь старшие возрасты. Приказа о демобилизации не поступило. Так что в ближайшее время для вас ничего не изменится. Успеете получить свое звание. Это раз.
– Тоже неплохо, – согласился еще один голос.
– Армейской дисциплины, Зибров, – спокойно сказал майор, – никто не отменял. Заткнуться и слушать.
– Так точно! – молодцевато заорал курсант. Когда он хотел, прекрасно умел выпучивать глаза и строить из себя недалекого парня, с утра до вечера изучающего устав. В промежутках спокойно мог продать все с себя, а заодно и с соседа. Причем тот оставался в глубокой уверенности, что сам и подал идею.
– Занятия на завтра… в смысле на сегодня – отменяются. Можете считать день выходным, кроме находящихся в наряде.
– Ура! – дружно взревел строй. – Майору Юнакову слава!
– Но это не означает, что все могут разбежаться в город по девкам или нажраться самогону. Все в меру. Подведете училище – пожалеете. Еще вопросы есть? Отдыхайте.
Он четко повернулся и направился к выходу. Команды никто дожидаться не стал, строй моментально распался на отдельные кучки.
– Я не очень ошибаюсь, – задумчиво сказал Черемисов, – мы получили неофициальное разрешение выпить? Главное, из казармы носа не высовывать. Пошли, Ян, тяпнем.
– У тебя есть? – с надеждой спросил моментально появившийся рядом Зибров. Он всегда знал, где можно пристроиться. Нюх на халявную выпивку у него был очень тонкий, и ошибок практически не случалось.
– У него есть, – хлопая Яна по спине, сообщил Черемисов. – Великий день – двадцать пять лет со дня появления на свет. В каптерке спрятал? Гусева еще покличем и посидим спокойно, без остального коллектива.
– Это не самогон, спирт медицинский. Я еще подумаю, стоит ли делиться.
– Стоит, конечно, стоит! Давно пора опровергнуть миф о польском скупердяйстве. Ведь врут? Для товарищей ты все отдашь! Зибров, а ты почему до сих пор не принес банку с тушеным мясом? Занюхивать рукавом я категорически отказываюсь. Иди-иди. Хлеб с меня.
– Откуда ты все знаешь? – восхитился Ян.
– Потому что я настоящий старший сержант. Не просто так. Все знаю, все вижу и обо всем молчу. Если со мной делятся.
– Я был уверен, что убьют, – опрокинув стакан в бездонную глотку, сказал Гусев.
Из этого медведя можно было запросто двух Янов скроить, даром что он никогда не жаловался на рост и вес. Полтора – так точно. Именно из-за размера и своей силы Гусев был страшно добродушен и спокоен. Довести его до ярости представлялось большой проблемой. Впрочем, никто и не пытался всерьез. Одного поломанного чисто случайно турника на занятиях по физподготовке всем хватило для глубоких раздумий. Оказаться на месте толстенного деревянного бруса, сломанного как спичка, никто не желал.
– Поэтому и смерти не боялся. Как Аллах решит. Иншалла. Придет срок – ничто не поможет. Значит, еще не время. Будем жить.
– Есть в простых людях своя прелесть, – иронично подтвердил Черемисов. – Все дело в отсутствии развитого воображения.
– Пошел ты, – добродушно сказал Гусев. – Балабол. Сколько у тебя классов? Пять, шесть? Шибко образованный, шайтан.
– Нет, правда. Без дураков. Я боялся. Все боятся. Ты? – спросил Черемисов Яна.
– Мой лейтенант, – усмехнувшись, ответил тот, – в паршивом настроении иногда выдавал стихи. Рифма вечно хромала, зато крайне жизненно. Приблизительно так. Если кто в тылу говорит, что не испытывал страха, – врет. Не был он на войне. Дьявол, забыл, как там дальше. Короче, мы все одно выполним приказ, а потомки скажут: «Бесстрашные предки были».
– Не звучит в твоем пересказе, – авторитетно указал Зибров. – Зато идеи правильные. Знает, о чем говорит.
– Ничего не поделаешь, не запоминаю я стихов. Устав сколько угодно, а стих вроде проще, даже оцениваю, а не сохраняется в памяти. Не мое это. Иной раз слышишь «кровь – любовь» – и аж воротит. Все правильно построено – и не цепляет. А эти мне понравились. Не за правильность или идею. Там душа видна. Каждый из нас хотел выжить на войне. Каждый хотел дожить до мира. А бояться… В бою – нет, – сказал, подумав. – Некогда. Пока делом занят, и думать нечем. Тело само соображает и в подсказках не нуждается. А вот потом бывало. Отходняк бьет. У нас проще. Не «ура-ура». Всегда спрашиваешь, кто готов идти на задание. Какой ни будь храбрый, а иногда находит: «Не пойду». Никак не объяснишь. Интуиция. Предчувствие. Таких заставлять нельзя. Сам сломается в неожиданный момент и других подведет. А все равно: кто несколько раз отказывался – избавлялись.
– У всех бывает, – подтвердил Зибров. – Разливай, чего телишься. Иногда прямо печать на лице.
Черемисов заржал:
– У тебя и так имеется.
– Да пошел ты. Подумаешь, рябой, зато шустрый. Правду говорю. Заранее знаешь – этот не жилец. Вот и думаешь: а у тебя такого нет? Не, вы как хотите, а я любыми путями домой. С меня на всю жизнь хватит. Хочу тихой семейной жизни.
– Какое домой! – удивился Ян. – Мы влипли. С временным званием можно под приказ. Для постоянного совсем другие правила. Теперь лет десять под погонами. Солдат распустят, а нас – один ваш Аллах ведает когда.
– Не каркай, – с отвращением возмутился Черемисов.
– А что? – удивился Гусев. – Я согласный. На готовых харчах, и с жалованием. Не стреляют, в атаку ходить не надо. И нечего рожу кривить. Попробовал бы, как у нас, покорячиться.
На маленьком клочке земли три семьи. Еле на прокорм хватает, а уж купить обновку – так одни мечты несбыточные. Не-а, в армии лучше.
– И думать не надо, – сообщил неизвестно кому Черемисов.
– Дурак. Надеешься, война кончилась – тебя с твоими наградами заждались? Кому ты нужен? Попервости порадуются, песни споют, стакан нальют, а потом – работать до седьмого пота. Никто за тебя кормить семью не станет. Ничего не изменится. Только хуже станет.
– Это почему?
– Люди к крови привыкли и бояться начальства разучились. Однова живут – война спишет. Она кончилась, а привычка осталась. Что раньше кулаками выясняли или глоткой брали, так сейчас сразу завалят, – убежденно сказал Гусев. – И я с превеликим удовольствием кой-кому башку оторвать в родной деревне не прочь. Не хочу, но ведь терпеть не стану.
– Испортила нас война, – объяснил Ян. – И хуже всего – нам не заметно. А вот люди скоро шарахаться станут. Всегда ждешь – потом будет лучше. А это еще неизвестно.
продекламировал.
– Поэт, – с отвращением признал Черемисов. – Додумался твой лейтенант тоже такую хрень писать.
– А что, неправда? Война кончилась, счастье всеобщее настало? На фронте говорить можно, не опасаясь доносчиков. Где враг, всем известно: за нейтралкой. А завтра начинается новая-старая жизнь. Что нам до того, что генерала объявят гением и великим полководцем? Нам посчастливилось остаться целыми и живыми. Вот и все. Ордена кушать не станешь. Разве по пьяни хвастаться и жаловаться, когда зажали. Кому-то вручили – тебе нет.
– Это нам знакомо, – одобрил Черемисов. – Командиру полка орден, а нам – шиш.
– А Гусев прав, – сказал Зибров, разливая остатки по стаканам. – Не так уж и глуп наш теленок. Убивать станут. Так просто это не вытравишь. Руки помнят, и инерция.
Тот презрительно хмыкнул. Этих ученых слов он не понимал, но прекрасно представлял последствия приезда в родные места поезда с пьяными демобилизованными.
– Грабить будут – ой-ой. А хлебные должности нас так и заждались. Давно на них сидят умные, уклонившиеся от призыва, и пришлых не пустят. Может, действительно домой показаться и срочно уезжать? Так в других местах не лучше. Хотя Гусь может и стать большим человеком. В жандармы податься или на государственную службу.
Гусев согласно кивнул. Его перспектива устраивала.
На Руси издавна сержанты нередко оставались на службе еще несколько лет после окончания обязательного срока. Тут уже другие возможности, и даже деньги побольше, на всем готовом. Есть возможность накопить слегка. И офицерам выгодно. Такие сержанты – серьезная опора для них.
А выйдя вчистую, они еще получали первоочередное право на занятие должности в государственных учреждениях. В чиновники сельские парни редко попадали, но подавляющее большинство мест низшего и среднего состава полицейских, жандармов, таможенников, почтовых и железнодорожных служащих занимали бывшие сержанты, привыкшие к армейским порядкам и дисциплине. Получив даже первоочередное офицерское звание, он уже мог рассчитывать на приличное место.
– Не хочу сегодня об этом, – возмутился Черемисов. – Зибров, покажи фотку своей девушки.
Они с самого начала, сами того не замечая, величали друг друга по фамилиям. Иногда превращали в прозвище, но по именам очень редко, исключительно для очень близких. В армии это вбивали прочно. Панибратство непозволительно.
– У тебя имеется, я знаю. А я свою, – сказал, залезая во внутренний карман. – Вот такая девка! Во всех смыслах горячая. Вернусь – женюсь!
В дверь пнули ногой, и они, переглянувшись, убрали пустую бутылку и остатки еды со стола. Пинок повторился, и Ян отправился открывать.
– Сюрприз, – сообщил, отстраняя его и входя, майор.
Вид у Юнакова был несколько странный. Фуражкой он небрежно размахивал, а глаза нехорошо поблескивали. Он небрежно кинул фуражку на стол, подтянул к себе стул, уселся в центре каптерки и заложил ногу на ногу.
– Так, – протянул, изучающее разглядывая присутствующих. – Как и ожидалось. Ермолова не позвали? А за что это вы его так не любите?
– Выслуживается, – глядя поверх его головы, сказал Зибров.
– А вы приличные парни, – восхитился майор. – Все по уставу, и не больше. Ой, как бы я вас мог нагнуть и долго-долго воспитывать. Куда бы делись! Вольно, курсанты, сегодня мне ваша выпивка до заднего места шайтана. Разрешаю чувствовать себя свободно. Слушайте меня внимательно. Минут тридцать назад майор Ногайцев при чистке оружия случайно выстрелил себе в сердце. Несчастный случай.
Он посмотрел на Гусева, на лице которого выражалось крайнее недоумение: «А мы тут при чем?» – и вздохнул:
– Первая рота юнкеров осталась без командира. Мне придется одновременно сидеть там и контролировать свою. Мало мне, что я из казармы практически не вылезаю, там вообще не осталось ни одного офицера, а старшина исключительно по хозяйственной части. На все училище, на четыре сотни лбов без мозгов и тормозов (у одних по возрасту, у других от излишней самоуверенности), шесть офицеров осталось. Три старика, два инвалида, – он непроизвольно дернул рукой, – и религиозный идиот. Вы последнего не слышали, – приказал, глядя на ухмыляющиеся физиономии. – Мне – можно, вам – воспрещено.
– Нешто ж не понимаем, – согласился Черемисов.
– Каким местом думало начальство, забирая отсюда приличных людей… Мало нам, что в роте по штату два офицера, – и тех лишили. Тут не фронт, где сержанты руководят, тут воинским образованием заниматься надо. Упустишь – выйдут из училища не офицеры, а муэдзины. А! Я обязан решить проблему, и я ее решу.
Он сделал многозначительную паузу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?