Текст книги "Пряная штучка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pryanaya-shtuchka-217699.jpg)
Автор книги: Марина Ефиминюк
Жанр: Любовное фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Что это? – наконец выдавил сиплый.
– Перец, – не поняла я. – Черный, красный, белый, слоями. Все как вы хотели.
– А девочки? – Три возмущенных взгляда пытались пробуравить у меня во лбу дыру.
– Какие девочки?
– Брюнетки, блондинки и рыжие – черные, белые, красные. Одна снизу, другая сверху, третья в прослойке. – Сиплый облизнулся. – Разноцветный сандвич…
– А что она должна в прослойке делать? – промычала я и немедленно оговорилась: – Хотя не смейте отвечать, у меня хорошее воображение.
Воображение у меня действительно работало исправно, не зря несколько лет в газете прослужила. Легко представилось и сверху, и снизу, и даже прослойка. На личном опыте не проверяла, но книжечки на тривиальную тему почитывала, особенно будучи студенткой.
Пауза длилась бесконечно долго. Я рассматривала рожи матросов и чувствовала себя ужасно оскорбленной.
– То есть перца вы не хотите? – тихо спросила я, взвешивая на ладони банку с названием «Для печенки и ливера».
– Баб перченых хотим. Черно-красных! И вина с перцем! – Матросы переглянулись и заржали, как кони. Им не в лавку пряностей надо было идти, а в городские конюшни. Целее бы остались.
– Значит… – мягко вытаскивая пробку из банки, вкрадчивым голосом вымолвила я, – вы приняли мою лавку, труд почти всей моей жизни, наследство, оставленное покойным дядюшкой, за дом терпимости и питейное заведение? Два в одном?
Мужчины странно переглянулись, и вдруг один спросил:
– Выходит, ты одна за всех?
– Почему же одна? С конем и перцем, – изогнула бровь, примеряясь к первой жертве.
– А что конь делает? – не понял сиплый.
– Ты лучше спроси, что делает перец… – процедила я и швырнула банку ему в голову.
Никогда не догадывалась, как красиво взлетает в воздух облако разноцветных приправ. Главное, вовремя отпрянула и не вдохнула огненный порошок. Но с мужчинами сработал эффект неожиданности. Они и вдохнули, и глотнули, а сиплый и вовсе опрокинулся на спину, поймав глазом банку с толстыми стенками. Как вообще с такой реакцией они служили во флоте и дожили до своих лет? Не матросы, а неповоротливый корм для морского чудовища.
– Я вам покажу дом терпимости! Вы у меня, любовники на выезде, сейчас натерпитесь! – без предупреждений, пока в рядах противников царила сумятица, я метнула новую банку, а следом еще одну. – Держите и брюнетку, и блондинку, и даже рыжую!
Завораживающий фонтан порошка карри взвился в воздух и опустился на головы неудачливым гулякам…
Что характерно, стражьи участки и в провинции, и в столице были похожи. Правда, я никогда не предполагала, что окажусь в знакомых унылых стенах уже через месяц после приезда. Столичные клетки для заключенных никогда не пустовали, а в Питерборо такого наплыва перченых – в прямом смысле слова – хулиганов, громивших лавку пряностей тихой осенней ночью, явно никто не ожидал. В единственную клетку с узкой лавочкой четверо разбойников – один из них был с бронзовым конем на коленях – помещались разве что впритирку. Да и стражи намеревались тихо-мирно пройтись по сонным улочкам и никак не ожидали на собственную голову наткнуться на драку, выкатившуюся за пределы лавки.
Чтобы мы… Ладно, кому я вру? Чтобы я не накинулась на неудачливых любителей разврата и больше не огрела никого из них бронзовым конем, во время допроса нас рассадили по разные стороны стола, на приличное расстояние. Подозреваю, шаг был тактически выверен – страж боялся, что растрепанная лавочница с недобро горящими глазами добросит тяжелую статуэтку до пострадавших, в смысле нападавших, и придется писать еще один протокол.
Матросы выглядели, прямо сказать, плохо. Блюстители порядка не сразу поверили, что такое смогла учинить хрупкая девушка, да и я сама, как красное марево спало с глаз, удивилась безобразию. Может, конечно, во мне поселилось чудовище, способное поколотить трех мужиков, и просыпалось оно только в минуты гнева?
У сиплого горе-гуляки заплыли оба глаза, и он беспрестанно смаргивал слезы, как будто рыдал от обиды. Второй красовался разбитой губой и расцарапанной щекой. Подозреваю, что у него еще и на животе разливался синяк после того, как в него впечаталась бронзовая конская голова. Хорошо, что не стал раздеваться, чтобы продемонстрировать увечье.
Третий обошелся малой кровью – шишкой на лбу, но в этом моей вины не было. Он пал жертвой аллергии на порошок карри. Только унюхал, как сопливо чихнул, тюкнулся лбом об угол прилавка и вырубился минут на десять. В общем, все веселье пропустил.
– А теперь рассказывайте, что произошло? – в десятый раз потребовал нервный страж.
Мы молчали, как шпионы на допросе, понимая, что сегодняшняя потасовка отольется нам коллективными неприятностями разной степени тяжести. Ко мне в лавку забудут дорогу покупатели – кому охота оказаться избитым чокнутой торговкой специями? А матросам влетит от старшины так, что твердой земли они не увидят до пенсии по выслуге лет.
– Произошло недопонимание, господин страж, – осторожно начала я и указала на матросов: – Добрые господа зашли ко мне в лавку спросить дорогу, но тут в лавку ворвались налетчики…
– В лавку пряностей? – скептически сощурился страж.
– В лавку пряностей, – серьезно кивнула я. – Не знаю, может, с монетным двором перепутали. Но безбожники налетели, поколотили банки с перцем, побили этих сволочей… кхм… доблестных представителей королевского флота, а потом сбежали.
– А на улице вы почему дрались?
– Так не разобрались в темноте, кто там кто, – пожала я плечами. – Фонарь-то не горел.
– Все так и было, господин страж, – поддакнул сиплый, видимо понимая, что ловчее языкастой лавочницы вряд ли сможет соврать.
– Вы издеваетесь? – процедил блюститель порядка.
– Как можно? – испугалась я, вдруг осознав, что мне придется ночевать в участке в тесной камере.
– Мы просто баб хотели, – вдруг шмыгнул носом молоденький, мы вчетвером (считая коня) уставились на болтливого юнца страшными глазами, мол, закрой рот, сопливый, но того под пристальным взглядом стража понесло: – Так вот мы баб хотели, а у нее только перец оказался…
Матросов забрали утром, когда за окном стражьего участка забрезжил жиденький рассвет. В Питерборо знакомых, кроме плотника и соседа-лавочника, я завести не успела, так что взять меня на поруки было некому. Решив, что подожду прихода капитана, а там уж устрою показательную истерику со слезами и обмороком (в столице не срабатывало, но в Питерборо стражи пока непуганые), я прилегла на узкую лавку и немедленно вырубилась от усталости.
– Доброе утро, – раздалось совсем рядом.
Моментально проснувшись, я обнаружила стоявшего возле клетки Этана.
– Пришел подать заявление, что исчезла хозяйка перечной лавки, а она отсыпается в камере, – ухмыльнулся он. – Удобно?
– Подтверди, кто я! – немедленно бросилась к нему, но тут же ощутила, что правая нога затекла, и чуть не влетела лбом в толстые прутья.
– И что мне за это будет?
– Тебе не стыдно устраивать торги, когда я в бедственном положении?! – возмутилась я.
– Нет.
– Я дам тебе денег!
Этан состроил скучающий вид и сунул руки в карманы.
– Ладно, – не растерялась я. – Тебе еще нужна комната для постоя?
В глазах плотника мелькнул интерес.
– Живи, сколько надо! Спальня за тобой.
– Ты говорила, что твою лавку примут за бордель, если ты пустишь к себе двух половозрелых мужчин, – вдруг принялся на мою неслыханную щедрость упираться Этан.
– Вообще-то, я сказала одного половозрелого мужчину и одного Ирвина. Но раз мою лавку уже приняли за бордель, так почему бы не поселить ночного вышибалу?
– В предложение входит трехразовое питание?
– Лицо напополам не треснет и пузо не отрастет? – возмутилась я.
– Готовить может Ирвин.
– То есть подмастерье все-таки будет?
– Он мало ест и почти не занимает места.
Светлый боже, где он учился торговаться? Даже ответить нечем!
– Хорошо, Ирвин сойдет за бронзового коня, но кровать у меня одна. Вы заранее о спальных местах договоритесь, чтобы потом по ночам не скандалить, – смирилась я с тем, что снова буду жить с соседями.
В столице цены на жилье были ломовые, и мне приходилось снимать крошечную квартиру вместе с подружкой Стаффи. Когда я уехала в Питерборо, она занималась покупкой свадебного платья и, видимо, даже не обратила внимания на исчезновение соседки. Ни разу не написала. Впрочем, я сама оказалась так занята, что отправила единственную карточку с гравюрой городка, когда добралась до места.
– Въедете на следующей неделе.
– Завтра утром, – потребовал вконец обнаглевший плотник. – Снимать комнату в доходном доме очень дорого. Договорились?
Предлагая заключить соглашение, он протянул руку между прутьями решетки.
– Ладно, – процедила я сквозь зубы и ответила крепким рукопожатием. – Добро пожаловать.
– Почему прозвучало так, как будто ты отправила меня в известном направлении? – ухмыльнулся Этан, не собираясь отпускать моих пальцев.
– Заметно? Предлагаю чувствовать себя как дома, но не забывать, кто в нем хозяйка, и не превращать лавку в реальный дом терпимости. Другими словами, никаких женщин на моей территории! Ирвина правило тоже касается! Даже если случится неслыханное и на него кто-нибудь польстится.
Неожиданно партнерское рукопожатие превратилось в пошлое перетягивание рук, как каната, через прутья клетки.
– Идет, но завтра подпишем договор, – в свою очередь, потребовал Этан. – Хочу быть уверен, что ты не выставишь нас со своей территории посреди ночи, когда окажешься в дурном настроении.
– Я не настолько жестока, – процедила я, посильнее дергая его руку.
– Скажи это трем избитым матросам!
Когда я вернулась в лавку, то обнаружила, что ночью кто-то стащил красивую вывеску. Вместо «Пряной штучки» на ветру развевались лишь цепочки.
– Что за город мошенников и воров? – буркнула я и от души громыхнула входной дверью, даже витрины зазвенели.
Привела себя в порядок, накрасила губы поярче и вернулась в участок, чтобы написать заявление о краже. При моем появлении страж, без преувеличений, вздрогнул и попытался спрятаться в туалетной комнате.
– Не пугайтесь! – королевским жестом остановила я измученного блюстителя порядка. – Теперь я пришла подать жалобу на грабеж.
– Матросы оказались налетчиками?
– Матросы оказались неплохими парнями, которые умудрились перепутать лавку пряностей с увеселительным домом, – фыркнула я, усаживаясь на стул и пристраивая на коленях ридикюль, – а вывеску у меня украла настоящая сволочь!
Огромный дорожный сундук Этана появился с утра, когда я едва успела отодвинуть засов и открыть лавку для посетителей. Багаж втащили в зал двое грузчиков и потребовали объяснить, куда занести. В спальне для гостей сундук занял почти весь проход между кроватью и старым шкафом, оставив только узенькую дорожку, чтобы можно было пройти бочком. Судя по тому, что ни плотник, ни подмастерье не появились, они просто хотели застолбить место.
Недолго думая, я закрыла лавку на замок, чтобы мне не помешали совершать преступление, а потом с помощью шпильки, магического разряда и матерного слова вскрыла замок на сундуке. Поверх вещей лежал белый конверт. На нем быстрым, летящим почерком было написано:
«Не ройся в вещах, договор и документы здесь».
– Умный, что ли? – фыркнула я, хотя не могла не оценить чувство юмора будущего постояльца.
Договор был оформлен на Этана Гровера, холостяка тридцати лет, проживающего в Вайтберри. Печать на личной грамоте была подлинная, так что не верить плотнику не было причин. Быстро вернув бумаги на место, я закрыла сундук, но мучиться с замком и запирать не стала – все равно ведь понимал, что хозяйка бывший репортер, а значит, не спросит, так проверит.
В середине дня на двери весело зазвенел колокольчик, и в лавку влетел господин в черной фетровой шляпе, в белом длинном пальто и с деревянным ящичком в руках. Остановился посреди торгового зала, огляделся и широко улыбнулся мне, демонстрируя золотой зуб.
– Здравствуйте! – счастливо выдохнул он.
«Сектант или коммивояжер?» – примерилась я.
– Я принес благую весть!
Точно сектант.
С резвостью фокусника он пристроил на прилавок ящичек, щелкнул застежками и откинул крышку. Внутри переливались всеми цветами радуги флаконы, заткнутые пробками.
– Госпожа, только сегодня! И исключительно для вас! Я могу предложить две превосходные алхимические притирки по цене одной!
Ах, нет. Все-таки коммивояжер.
– Вы красите волосы? – Он потянулся, стараясь потрогать распущенные по плечам, уложенные специальным составом пряди.
– Нет, – отодвинулась я.
– Тогда пора начинать. Скоро седина!
– Мне двадцать четыре.
– Почти старость! – всплеснул он руками и вдруг принялся выставлять на прилавок передо мной пузырьки с разноцветными подозрительными составами. – Для блондинок, для брюнеток, для лысых. Снадобье для потравки крыс! Главное, не перепутайте, а то от него волосики вылезут…
– Стоп! – резко подняла я руку. – Мужик, придержи подводу!
Он изумленно моргнул.
– Я куплю у тебя отраву для крыс, если ты купишь у меня банку перечной смеси.
Посредник недоуменно уставился на полки у меня за спиной, заставленные красивыми разноцветными баночками. Не тушуясь, я стала выставлять шеренгу пряностей:
– Для мяса на огне, для жаркого с картофелем на очаге, для спагетти, для овощного салата…
Спасибо, светлый боже, что одарил меня хорошей памятью. Назубок протараторила пять способов приготовления жареной курицы с перцем и через полчаса складывала несколько больших банок в бумажный пакет с эмблемой в виде маленького перчика посередке (сама три ночи рисовала при свечах, чуть не ослепла).
– Четыре шиллинга, – объявила я, всучив покупки несколько ошалевшему торговцу.
Он вытащил кожаный кошель, поискал нужные денежки и протянул мне четыре монетки. А потом, позвякивая баночками, направился к выходу. У самой двери коммивояжер очнулся, осознал, что где-то его надули, и обиженно, с претензией высказался:
– А как же потравка для крыс?
– Как можно подозревать, будто в моей лавке живут крысы? – развела я руками. – Уже неделю не вижу. Похоже, от перца все разбежались. Приятного аппетита, приходите еще.
Облапошенный коммивояжер хотел было возмутиться, даже махнул чемоданчиком, но тут, заставив колокольчик истерично звенеть, в лавку ввалился Этан. Он подвинул растерявшегося торговца и едва не прищемил дверью Ирвина, тащившего деревянную люльку с инструментами. Встретившись взглядом с хмурым плотником, отчего-то находившимся в дрянном настроении, посредник алхимика тут же улизнул на улицу.
– Клиент? – изогнул брови Этан.
– Коммивояжер.
– Он купил перец?
– Больше продавать здесь нечего, – пожала я плечами. – Разве что коня.
– Продала перец торговцу?! – уточнил плотник.
– Нормальные люди ко мне почему-то заглядывать не хотят. И матросам тоже продала бы, но они меня взбесили, – уверила я и вышла из-за прилавка, чтобы показать новым жильцам комнату. – Ирвин, инструмент убери в кладовую. Там все равно пока пусто.
Видимо, образ девы-воительницы, не пожалевшей на обидчиков перца, так ярко вспыхнул в голове у подмастерья, что он, боясь меня спровоцировать, немедленно двинулся в сторону кладовой.
– Как хорошо, что я не был с теми матросами, – донеслось до меня хмурое бормотание.
– Ну, ты же не перепутал мою лавку с домом терпимости, – отозвалась я.
– Да как можно? – охнул Ирвин.
– Вот и не путай дальше, – с ласковой улыбкой напомнила я.
К вечеру в лавке появилась смущенная девушка. Заикаясь и оглядываясь по сторонам, словно боялась общественного порицания за посещение лавки пряностей, она попросила «тот самый перец, который входит в простой рецепт семейного счастья».
Наверное, идея с баночками пряностей действительно оказалась неплоха или после драки, прогремевшей на весь город, народ из любопытства начал заглядывать в лавку, но впервые я порадовалась, что в Питерборо новости распространялись быстрее осенней простуды. К концу недели хозяйки знали, где именно продавались готовые смеси для простых, сытных и вкусных блюд, и в магазинчик приправ протоптали дорожку покупательницы. Ведь если мама была права и путь к сердцу мужчины лежал через желудок, то в «Пряной штучке» указывали самый легкий способ, как до него добраться.
До сердца, конечно.
Сквозь витрины я следила за тем, как золотая осень Питерборо превращалась в осень облезлую, глаз уже мало радующую. Ветер безжалостно сдирал листья с кленов, и пешеходные мостовые накрывало бронзовым влажным ковром, на котором по утрам намерзала тоненькая льдистая корочка. Все реже из-за облаков выглядывало солнце, очаг на кухне грелся все жарче.
А потом пошел дождь…
Настоящий, стеной, совершенно непохожий на осенние дождички, что слегка обрызгивали городок в прошлом месяце. Зарядил так, что спать было невозможно. Звонко застучал по окнам, забарабанил по крыше. Я крутилась в кровати, пытаясь задремать хотя бы на часок. Ложилась на правый бок и на левый, устроилась на спине, раскинув руки и ноги звездочкой, потом поняла, что замерзла. Решила подкинуть поленьев в камин, но немедленно босой ногой наступила в ледяную лужу и от неожиданной подлости тихо пискнула. Света от камина было еще меньше, чем тепла. Запалив свечу в ночнике, подняла лампу над головой.
Ошибки не было, на полу действительно разлилась приличная лужа!
Пришлось забраться на кровать, чтобы отыскать источник неуместной в доме влаги. Балансируя на перине, исследовала потолочную балку. По ней сбегала дождевая вода. Медленно и тяжело на пол срывались крупные капли.
С каких пор у меня протекает крыша? В смысле в моем доме протекает крыша?
– У тебя еще и крыша течет?! – возмущенный вопль Этана пробился через две стены и банную комнату, переделанную из чулана.
– С моей крышей все в порядке! – заорала я в ответ. Наверное, если бы не дождь, то услышали бы соседи по торговой улочке.
– Тогда почему мы спим в луже?!
– Чего ты у меня спрашиваешь, если рядом Ирвин лежал?!
– Я ни при чем! – донесся голос подмастерья. – Тут течет с балок.
– Вот! – прогрохотал Этан. – Слышала?
– Ты живешь здесь бесплатно, так что не жалуйся! – огрызнулась я.
В коридоре раздался твердый стук голых пяток по дощатому полу. Видимо, жилец хотел выразить недовольство нерадивой хозяйке в лицо, но вдруг снова взвыл:
– Не дом, а решето!
Соскочив с кровати, как была, в ночной фланелевой рубашке до пят, я вылетела из спальни и немедленно наступила в натекшую лужу. Ойкнув, отпрыгнула обратно. Этан, видимо, уже вкусивший прелесть ледяного купания, стоял на одной ноге, как цапля, а Ирвин в ночном колпаке держал свечу и оглядывал потемневший потолок. Сверху весело плюхало, словно на втором этаже случилась радостная весенняя капель.
Мы с плотником встретились глазами.
– Подставим ведра? – миролюбиво предложила я.
Задействовано оказалось все, что не протекало и вмещало воду: деревянные шайки, котелки, ведра, а лестничные ступеньки облепили обеденные миски, потому что, в отличие от посуды, дождь не заканчивался.
Когда дом наполнился перезвоном, а все лужи были собраны, время перевалило за полночь. Глаза слипались. Стало плевать и на дождь, и на протекавшую крышу, лишь бы уснуть. Однако тихонечко улизнуть в спальню мне не дали. Этан схватился за ручку, не позволив закрыть дверь, и со всей серьезностью заявил:
– Спим вместе.
– Ты обалдел?! – подавилась я от возмущения, и весь сон разом сошел.
– У нас на кровати стоит тазик с водой.
– Так спите под кроватью, – потянула я дверь на себя.
– Разве хозяйка не должна обеспечить комфортное проживание своим постояльцам? – настаивал Этан.
– Постояльцы деньги платят, а вы двое – наглые захватчики чужих территорий!
– За ночь в твоей постели бесплатно починю крышу.
Кто бы со стороны услышал, точно бы решил, что у нас дом терпимости. Я остановилась и с интересом посмотрела в лицо плотника с пробившейся на подбородке темной щетиной.
– Что скажешь? – изогнул он брови и протянул в дверную щель руку, чтобы заключить очередное соглашение.
Что ж, можно и потолкаться одну ночь. Крыша важнее.
– Я с краю! – заявила я, принимая рукопожатие. – Ненавижу спать у стены.
– Не хочу показаться назойливым, – прозвучал виноватый голос Ирвина, – но куда вы положите меня?
Подмастерье разместили посередке. Втроем на одной кровати нам явно было тесновато. Я только ждала удачного момента, чтобы отправить Ирвина спать на коврик перед камином, но он будто почувствовал неладное и притворился мертвым. Лежал на спине и не шевелился.
Едва лампа погасла, между нами с Этаном началась яростная борьба за «место под солнцем». На стороне плотника оказалось преимущество: он мог упереться в холодную стену коленкой и подвинуть нас с безответным Ирвином на самый край. Собственно, что подлец и проделал, едва не уронив меня носом в пол. В долгу я не осталась и наигранно, с сонным вздохом дернула одеяло, завернувшись в него, как в пуховый кокон. Победой мне не дали насладиться. Не успела ойкнуть, как с глухим стуком кувыркнулась под кровать.
– Госпожа Алекса! – испугался Ирвин. – Вы в порядке?
– Лучше не бывает, – процедила я, барахтаясь, чтобы выбраться из проклятущего одеяла.
Кое-как поднялась на ноги, но едва собралась улечься на свой клочок, в темноте прозвучал довольный голос Этана:
– Раз ты все равно встала, то подкинь дровишек в камин, а то холодно очень.
Швырнула на почти прогоревшие угли полено, плюхнулась обратно на перину, заставив соседей не иначе как подпрыгнуть. Мне достался самый краешек одеяла, под который не поместился бы и ребенок. Пришлось потеснить Ирвина, потому что вставать за пледом ужас как не хотелось. Я немедленно оказалась сдвинутой обратно, мол, каждый сверчок знай свой шесток.
Учитывая, что двуспальный шесток принадлежал мне, как и одеяло, его покрывающее, и пахнущие лавандовыми благовониями простыни, то наглости паука у стены, хитростью захватившего больше трети кровати, можно было только подивиться.
– Господа, постель трясется, и у меня не выходит заснуть, – не выдержав, по-человечески посетовал Ирвин. – Вы не могли бы не толкаться?
– Нет! – в два голоса рявкнули нелюди.
В конечном итоге усталость победила. Мы с Этаном взяли короткую паузу, и «прослойка» умудрилась в пару секунд вырубиться. Но лучше бы продолжили воевать! Вмиг стало ясно, что поспать нам не судьба. Ирвин храпел, как дикий зверь. Удивительно, как из такого худого, длинного тела мог исходить столь чудовищный рык.
– Ирвин, – потрепала я по плечу подмастерья, – повернись на бок.
Однако ревущий вепрем парень реагировать на просьбу напрочь отказался. Почмокал губами, что-то неразборчиво пробормотал, а потом выдал звериную яростную руладу, от которой лично у меня душа ушла в пятки.
В следующую секунду с другой стороны кровати бедняге в лицо прилетела тяжелая перьевая подушка. Ирвин встряхнул руками и ногами, как-то ловко передавая мне почти все одеяло (не растерялась, тут же закатала под себя край).
– Все живы?
– Пока все, – проворчал Этан, возвращая подушку на место и отворачиваясь к стене. – Но сомневаюсь, что ты сам доживешь до рассвета…
А утром, когда в окошко заглядывал жиденький рассвет, в сладкий сон ворвался совершенно неуместный вопль, словно кого-то действительно убивали. Мы с Этаном проснулись одновременно. Открыли глаза и уставились друг на друга, мгновенно понимая, что подмастерье исчез, а мы, лишившись преграды, моментально переплелись ногами, обнялись руками и теперь терлись носами, как полоумные котики.
– Спасите! – заорал из глубин лавки Ирвин.
– Божечки, грабят? Коня уносят?! – испуганно подпрыгнула я.
Но тут же получила надрывный ответ из лавки:
– Привидение!
– Чего? – переглянулись мы с Этаном.
Раздался топот, звон упавшей посуды, сдавленные ругательства, а потом Ирвин ворвался в теплую комнату, внеся поток холодного воздуха.
– Госпожа Алекса! – Подмастерье был белым, как простыня. – Я пошел водички на кухню попить, а там мертвая невеста!
– Ирвин, ты умом от недосыпа тронулся? – Этан явно не посчитал привидение достаточной причиной, чтобы вылезать из-под теплого одеяла.
– Она в окно смотрит! – трясущимся пальцем указал в сторону коридора подмастерье, а лавку сотряс бешеный стук в дверь. – И дверь хочет выломать!
Вряд ли бестелесный дух имел возможность барабанить в двери. Хотя, может быть, завернувшее в перечную лавку привидение являлось вестником апокалипсиса и хотело объявить о конце света. Если так, то оставалось непонятным, почему гонец объявлял о том, что всем на земле крышка, каждому индивидуально. Вроде предсмертного сервиса? Мысленно я склонялась к варианту, что какая-то дева или заблудилась, или на рассвете захотела банку с пряностями. Мало ли? Говорят, что у психов по осени начинается обострение.
Подхватив со стула халат, на ходу я принялась его натягивать. По дороге толкнула мыском домашней туфли шайку с водой. Получила бодрящий ледяной фонтан на ноги и, выругавшись, стала спускаться по лестнице. В дверь снова забарабанили, и тут в витрине действительно появилась девица, наряженная во что-то белесое и пышное. Прижав к стеклу ладони, странное создание разглядывало торговый зал. Завидев меня, оно, в смысле она вдруг помахала рукой.
Тут-то я узнала рассветную страшилку:
– Стаффи?!
Отодвинув засов, я широко распахнула дверь, отчего колокольчик разразился истеричным звоном. Подружка с посиневшими от холода губами, с черными, как у панды, подтеками туши на щеках тряслась на пороге. Она была одета в загвазданное, подранное по кружевному подолу свадебное платье. Очевидно, то самое, которое покупала, когда я паковала вещи, собираясь в Питерборо.
– Ты сбежала со свадьбы?! – опешила я.
– Если бы! – шмыгнула носом подруженция, подхватывая с земли кожаный саквояж с вещами. – Сбежал он!
– Твой котик? – охнула я, пропуская замерзшую, облезшую невесту в лавку.
– Котик?! – прохрипела она. – Какой он котик?! Он наглый, подлый, отвратительный гоблин, который оставил меня одну у алтаря! Я так разозлилась, что тоже убежала! К тебе. Мужики – подлецы! Ты что, с одним из них сожительствуешь?
– Я? – удивилась и повернулась в ту сторону, куда яростно ткнула трясущимся пальцем Стаффи.
Оказывается, в торговом зале терся Ирвин, несколько ошарашенно следивший за мизантропическим приступом незнакомой гостьи.
– Это Ирвин, – поспешно объяснила я, давая понять, что нападать на беззащитное существо будет только изверг.
– Ирвин – имя нарицательное? – не поняла Стаффи.
– Просто имя, но он не мужчина, – тихо пробормотала я. Ирвин, конечно, услышал (странно было бы в такой тишине не услышать) и вспыхнул от обиды. Думаю, что сегодня во время обеда он плюнет в мою тарелку.
– Если он не мужчина, то кто?
– Подмастерье.
– Чей?
– Вообще-то мой, – произнес плотник.
Мы так заговорились, что не заметили Этана. Ошарашенная Стаффи вытаращилась на моего жильца, который, в отличие от Ирвина, выглядел мужчиной во всех смыслах, несмотря на дурацкий халат в арестантскую полоску. Плотник стоял на лестнице, привалившись плечом к стене, и с презрением разглядывал вымазанное свадебное чучело.
Я на расстоянии чувствовала, как подружка примерялась, куда бы ему вцепиться: в брутально небритую физиономию, приятно растрепанную шевелюру или сразу в горло, чтобы лишить голоса с сексапильной хрипотцой. Тут он поменял позу и спихнул стоявшую под ногами миску. Посудина заскакала по ступенькам, пошло бренча и разбрызгивая в разные стороны воду, а потом слетела на пол и с гудением остановилась. Весь эффект от появления оказался смазан, и брошенная невеста успокоилась. Этан, конечно, так не думал, но медная плошка спасла ему если не жизнь, то точно физиономию. Ведь мужчина, домашними туфлями пинающий миски, по определению не мог относиться к клану альфа-самцов.
– Это Этан, – вздохнула я. – Он живет в моем доме.
– То есть сожительствуешь ты с ним? – подбоченилась гостья.
– Нет!
– В таком случае эти двое перешли тебе по наследству от дядьки? – громко на ухо зашептала подруженция.
– Давай ты для начала умоешься и согреешься, – предложила я, даже не представляя, что подумает подруга, когда узнает о нашей маленькой пижамной вечеринке.
– К слову, госпожа… – Этан изогнул бровь, намекая, что заблудившейся невесте было бы неплохо представиться.
– Стаффи… Стефани Фостер.
– Так что, Стефани, вы к нам проездом или…
– Или! – передернула плечами она. – Я приехала жить! Но не к вам, а к ней!
Могу поспорить, у меня вытянулось лицо от неожиданного заявления.
– Ага, – кивнул Этан. – Алекса, можно тебя на пару слов?
Чтобы поговорить с глазу на глаз, мы уединились в кладовой, где, кроме пустых жестяных банок из-под чая и деревянной люльки с инструментами, ничего больше не хранилось. Плотник попытался закрыть дверь, но, ослепнув от темноты, тут же отворил обратно.
– Ты собираешься оставить ее в нашем доме? – тихо спросил он.
– В моем доме, – поправила я. – Ты же не намекаешь, то я должна выгнать на улицу подругу?
– Я не намекаю, а говорю прямо. Твоя подружка – форменная мужененавистница! Она нам с Ирвином жизни не даст.
– Так освободите комнату и живите спокойно, – немедленно предложила я. – Когда мне нужна была крыша над головой, Стаффи поделилась квартирой.
– Слушай, я смотрю, у тебя вообще странная проблема с крышами, – хмыкнул Этан.
– В смысле?
– У тебя ее или нет, или она течет, – съехидничал он, очевидно полагая, будто обладает отменным чувством юмора. – Если мы уедем, то кто тебе дом бесплатно чинить возьмется?
Ремонт задаром был аргументом. От обиды я даже засопела, но буркнула:
– Но у тебя же есть Ирвин.
– Ты сама сказала, что Ирвин идет вместо бронзового коня.
– Стаффи тоже почти ничего не ест и занимает мало места!
Наглая ложь! Стефани Фостер была влюбчивая, шумная неряха, которая по утрам на два часа запиралась в банной комнате, а по ночам залезала в холодильную кладовую, чтобы втихаря слопать полкольца чесночной колбасы. Другими словами, сравнивать ее с подмастерьем было решительно несправедливо. Ирвин прекрасно справлялся с кухней, за две недели перепробовав почти все перечные смеси. А уж как он обхаживал капризных покупательниц! За кассу его в сердцах и крепких выражениях отправил Этан, когда понял, что в расчистке сада от ученика пользы как от козла молока. То молотком себе по пальцам шмякнет, то пилу сломает, то руку порежет, когда на новой вывеске вензелек попытается вырезать.
– В конце концов, я здесь хозяйка! – не найдя других аргументов для подселения еще одного жильца, разозлилась я. – Сказала, что Стаффи останется, значит, Стаффи останется. Все равно я собиралась помощницу нанимать в следующем году. Так что в тесноте, но не в обиде…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?