Читать книгу "Танцующая для дракона. Звезды падают в небо"

– Я с вами двумя скоро перейду на режим пиццы и бургеров, – хмыкнул режиссер.

– Ой-ой-ой, сам-то ты чем, кроме сэндвичей, питаешься? – поинтересовался Ленард. – В твоем холодильнике вообще нет ничего толкового.

– Холодильник у меня для гостей, – хмыкнул Гроу. – А питаюсь я в ресторанах.

– Ну да, как же я мог забыть.

– Рано тебе еще забывать, в таком возрасте с памятью все должно быть отлично. – Гроу развернул мальчишку в сторону кухни. – Топай. Заодно и разогреешь на всех.

– Пойдем, Бэрри. – Ленард протянул виари руку, и та с радостью подскочила.

Сочетание слов «пойдем, Бэрри» и упоминание кухни всегда вызывало у моей виари энтузиазм.

За спиной Ленарда Гроу показал мне два пальца, приподнял брови и прошептал одними губами:

– Два раза.

Я показала ему кулак и направилась на кухню.

С бешено бьющимся сердцем и одной-единственной мыслью: кажется, я серьезно попала.

Хайрмарг, Ферверн

Новости – как драконы: достаточно щелкнуть пальцами, и ураган прокатывается над городом, оставляя после себя только обугленные руины. Зверей пришлось здорово раззадорить, но оно того стоило. Пока все суетились по поводу налета на Зингсприд, в прессу просочилось нечто гораздо более важное, чем падение Танны Ладэ. Глупость местрель Ярлис, изначально вызвавшая в нем исключительно раздражение, пришлась как нельзя кстати.

Из любого поступка можно извлечь выгоду, и промашку дуры, решившей сбросить сестру первой леди Аронгары с балкона, он обратил в преимущество. Сейчас, когда репутация иртханов в Аронгаре здорово пошатнулась (признаться честно, только наполовину благодаря его усилиям, это же надо было додуматься предложить отключить щиты!), информация о том, почему именно свалилась Ладэ, взбудоражила еще сильнее. Но даже это не главное.

Главное – Мирис Хайм.

Халлорану придется увеличить срок наказания, и Джерман Гроу выйдет из игры, даже не успев начать. Таэрран – клеймо, которое стоило нацепить этому выродку очень, очень давно. С самого рождения, потому что такие, как он, не ценят даже преимущество крови.

Такие, как он, вообще ничего не ценят, но рано или поздно им за все приходится платить.

Единственное, что могло его спасти – помощь Ладэ, когда он успел подхватить ее во время падения. Но это ему тоже уже не поможет, потому что…

Иртхан расплел сцепленные за спиной пальцы, а потом снова сцепил их, на сей раз на уровне груди. Иней побежал по подушечкам, холодом огня растекаясь в груди, узором ложась на стекло, не пропускающее морозное весеннее солнце в кабинет. Нижнюю часть его лица в отражении срезал матовый лед, в глазах полыхало ледяное пламя. Пламя, которое с каждым днем становилось все сильнее благодаря крови драконов.

Медленно обернувшись, он приблизился к столу, опустился в кресло и пробежался пальцами по клавиатуре.

Аронгара сейчас спит, но после раскрытия информации, после его финального аккорда она проснется уже другой. Последняя новость навсегда разрушит мир: такой, каким он был до этого дня. Не только в Аронгаре, но и в Ферверне.

Везде.

Этому давно пора было положить конец: люди слишком заигрались, считая, что иртханы для них всего лишь средство. В современном мире, в своих уютных квартирках они рассуждают о том, нужна ли им защита, совершенно позабыв, что их предки прозябали под землей, лишь изредка выбираясь на поверхность. Пока шаманы Пустынь рисковали своими жизнями, вливая себе кровь драконов и сгорая заживо.

Ничего, скоро этому придет конец.

Когда эти недалекие потребленцы взбунтуются, настанет время поставить их на место и вернуть в те условия, какими они были во времена Даармархского. Возможно, тогда они научатся ценить то, что имеют.

Иртхан поморщился, запуская программу, соединявшую ключевые информационные центры. Определенно сведения о привязке за счет пламени сейчас придутся очень и очень в тему. Та часть архивов Ильеррской, где говорится об Ибри, – секретное оружие, которое пошатнет все основы, разрушит привычный мир и окончательно уничтожит Гроу.

Если до этого слова Ладэ о спасении могли ему помочь, то теперь, после всего, что случилось, после того, что между ними произошло, это будут слова девицы, помешавшейся на драконе.

Подсаженной на дракона.

На его пламя.

Зависимой.

Тот факт, что он действительно ее спас – это тоже не показатель, особенно учитывая его маниакальное желание заполучить Ладэ на главную роль. Репутация знаменитого режиссера его же и добьет.

Сама же Танна Ладэ из жертвы превратится в еще один раздражитель (если, разумеется, будет упорствовать в своем желании его защитить). Для общества людей она станет кем-то вроде не желающей лечиться алкоголички, если не сказать хуже.

Управлять общественным мнением так легко и приятно.

Иртхан на мгновение замер: от того, чтобы узнать о привязке, мир отделяло одно движение руки. Такие моменты он чувствовал особенно остро, как ярость бушующего внутри огня, усиливающегося под затихающее сердцебиение дракона, отдающего ему свою силу и жизнь. Так же как взгляд в глаза разъяренному зверю, не желающему подчиняться, но все равно склоняющемуся перед ним.

Очень скоро… ладно, относительно скоро, такие дела быстро не делаются, но в ближайшее десятилетие перед ним склонится весь мир.

– Ферн Гранхарсен. – Голос секретаря прозвучал очень не вовремя.

Он вскинул голову, скользнув по девушке безразличным взглядом: интерес к ней он потерял быстрее, чем рассчитывал. Слишком ледяная, слишком обычная.

– Я же сказал: не беспокоить, – произнес, с трудом сдерживая изморозь раздражения.

Даже коммуникатор отключил, он всегда отключал его в такие моменты.

Своеобразный ритуал.

– Знаю, но ферн Ландерстерг приглашает вас к себе. Срочно.

Ландерстерг.

Ноздри дракона едва уловимо шевельнулись. Раздражение перешло в ярость, но он не позволил ей прорваться даже легким инеем на пальцах.

– Свободна, – произнес резко.

Секретарь слегка побледнела.

– Что мне передать ферну Ландерстергу?

Ландерстерг, Ландерстерг, Ландерстерг!

Была бы его воля, он бы выставил этого зазнавшегося из-за древней крови недоделка из его же собственного кабинета. Желательно через окно и вниз головой, как Ярлис поступила с Ладэ.

К сожалению, он один из немногих, кто не уступает ему по силе.

Даже сейчас, но со временем… все изменится. Когда он доберется до подводных, все станет иначе: имя Гранхарсена уже будет греметь на весь мир, а династия Ландерстергов будет уничтожена. С ним же он разберется один на один.

В поединке.

– Скажи, что буду через десять минут, – резко произнес он.

– Хорошо, ферн Гранхарсен.

Хорошо.

Ничего хорошего!

Стоило двери за ней закрыться, как с пальцев сорвались ледяные иглы, рассыпаясь крошевом на лету. Ноздри снова шевельнулись, в отражении монитора зрачки вытянулись нитями, в глазах билось яростное снежное пламя.

Будь его сила обрушена на архивы Ильеррской, от них не осталось бы ни бита.

– Прощай, Джерман, – процедил он.

И нажал клавишу.

Глава 6

– Эсса Ладэ, что вы можете сказать о привязке?

– Без комментариев.

За сегодняшнее утро я эту фразу повторила, наверное, раз десять.

– И все-таки ваши отношения с Джерманом Гроу…

Журналиста от меня оттеснил Единичка с напарником, и я села во флайс. С явным облегчением, потому что моей выдержке вот-вот настанет конец. Когда я просыпалась утром от очередного звонка Леоны, я даже не представляла, что услышу. В общем, если день мог стать дерьмовым, в ту минуту он им явно стал.

Телефон я сразу поставила на беззвучку, договорившись, что если Гроу понадобится со мной связаться, он позвонит Местерхарду. Было велико искушение выключить его с концами, но с концами было нельзя (ибо Леона), поэтому приходилось то и дело слушать вибрацию в сумке. Наверное, никогда в своей жизни я не была такой популярной и востребованной, как сегодня.

Флайс взмыл ввысь, и я напоследок оглянулась на мемориальный комплекс. С виду ничем не отличающийся от какого-нибудь госпиталя, он не далее как полчаса назад принял родителей Ленарда.

Я стояла рядом с ним во время прощания. С ним и с его теткой, сестрой матери: невысокая, худая, с поджатыми губами женщина при встрече окинула меня оценивающим взглядом и процедила слова благодарности за то, что «согласилась приютить племянника на время». Теперь она собиралась оформлять опекунство и переезжать в Зингсприд, а мне оставалось только крепко обнять Ленарда на прощание.

– Спасибо, – хрипло сказал он, когда я отстранилась.

Глаза его были абсолютно сухими, но иногда это страшнее, чем льющиеся слезы. Сейчас я чувствовала это особенно остро, но помня об утреннем разговоре с Гроу (когда я в панике сообщила ему, что не знаю, что говорить и что делать, а он посоветовал доверять своим чувствам), просто ответила:

– Ты всегда можешь на меня рассчитывать.

– Я знаю, – ответил он.

Потом они с теткой ушли в одну сторону (разумеется, от съемок Ленард на сегодня был освобожден), а мы с вальцгардами в другую. Вальцгарды ей тоже не понравились, но, учитывая обстоятельства, странно было бы, если бы было иначе. Я изо всех сил старалась не думать о том, каково Ленарду будет с ней, но не получалось. Не могла не думать и о том, что в ее глазах я не нашла сочувствия, одно только раздражение.

Или мне так показалось.

Хочу надеяться, что мне показалось.

Все по-разному справляются с горем и прячут свои эмоции.

– Эсса Ладэ. – Голос Единички вернул меня в реальность.

Я взглянула на него: вальцгард выглядел уже значительно лучше, чем в нашу недавнюю встречу, но в глубине глаз все равно скрывалась усталость.

– Вы отлично держитесь, – произнес он.

– Зовите меня Танни, – сказала я и добавила: – Да, знаю, это звучит очень непоследовательно, но я подумала, что вы знали… в общем, о том, что Гроу нашелся. Мне очень жаль, и я прошу прощения. Я тогда вообще была на взводе.

Если Единичка и удивился, то вида не подал. Вот кто мастер маскировки собственных чувств, но ему, наверное, по должности положено.

– Все мы тогда были на взводе.

– У вашей девушки сейчас полно работы.

Учитывая, что его девушка – пресс-секретарь Рэйнара, «полно» – это еще было мягко сказано.

– Она справится. – Рон неожиданно улыбнулся.

– Не сомневаюсь.

Я замолчала, потому что стремно лезть в чужую личную жизнь и расспрашивать о том, как теперь будут строиться их отношения. Отношения обычной женщины (то, что она пресс-секретарь Председателя, не отменяет того, что она не иртханесса) и капитана вальцгардов, иртхана с сильной кровью – после того, как вылезла вся эта чешуйня о привязке. Да, если честно, меня и раньше этот вопрос волновал, а теперь особенно.

Рэйнар и его пресс-служба явно переживали не лучшие времена. На вечер была назначена очередная пресс-конференция, но, судя по всему, СМИ такое положение дел не устраивало. Несмотря на день траура по случившемуся в Зингсприде, люди как с цепи сорвались: журналисты сходили с ума, в соцсетях творилась какая-то наблова задница.

Оставалось надеяться, что на съемочной площадке все будет относительно спокойно, хотя и верилось в это уже с трудом. Стоило Вайшеррским холмам и зданию «Гранд Пикчерз» показаться еще вдалеке, как меня бросило в холодный пот. Честно говоря, я сама не знала, чего боюсь больше: взглядов коллег, перетекающих с меня на Гроу, встречи с Паршеррдом, или набл знает чего еще.

Чего еще ждать, оставалось только догадываться, но прежде чем я успела себя накрутить, перед глазами отчетливо встали ехидные лица одноклассников из числа поклонников Лодингера.

Шепотки за спиной.

Усмешки.

Магнитные неоновые стикеры с надписью «давалка» на дверце моего ящика.

Даже после того как Леона запустила Мика побегать с голым задом, это не прекратилось, более того, начались комментарии в адрес сестры вроде: «Когда в любовниках правящий, можно все», – и все в том же духе.

Справилась же я тогда?

Справилась.

Переживу и теперь.

С этой мыслью я стряхнула остатки страха с холодеющих рук и вышла из флайса. До павильона номер девятнадцать мы добирались в молчании, пока летели на каре, я смотрела на мельтешащие декорации, вспоминая, как впервые оказалась здесь. Съемочный городок не изменился, да и времени прошло всего ничего, у меня же возникло такое чувство, что целая жизнь или даже больше.

Все будет хорошо.

Леона с Рэйнаром дадут комментарии, и все будет хорошо.

Я шагнула за двери, привычно вынимая пропуск, вальцгарды прошли за мной, обменявшись взглядами с секьюрити «Гранд Пикчерз». Несмотря на все случившееся, сейчас я почему-то испытала странное облегчение. Так бывает, когда возвращаешься домой.

При мысли о том, что сейчас я попаду в гримерную, а потом снова шагну под камеры, снова увижусь с коллегами и услышу: «Стоп. Снято», – сказанное Гроу, меня охватил какой-то детский восторг. Который спустя мгновение сменился осознанием того, что при учете всех переменных, обретающихся на съемочной площадке, я забыла только Z – задница.

Гайерврозовомтрико, чтобы ему раз десять провалиться сквозь землю, стоял с Гроу лицом к лицу. Исходя из того, что Хеллирия, тьфу, Сибриллия с Рихтом застыли в декорациях, прибыло это существо мужского пола с говорящей фамилией на букву «г» совсем недавно. А судя по тому, как он скривился, заметив меня с вальцгардами, выглядели Единичка с напарником гораздо более внушительно, чем два шкафообразных амбала за его спиной.

– Здравствуйте, – сказала я, перехватив взгляд Гроу.

Улыбнулась, но он не улыбнулся в ответ.

– Эсса Ладэ, – зато улыбнулся Гайер. Учитывая его перекошенную физиономию, вышло как оскал самца прицки, крайне мерзкого помойного грызуна. – Рад, что вы все-таки соизволили явиться, потому что режиссер проекта вряд ли одобрит ваши постоянные отлучки и – прежде чем вы откроете свой рот, – вызывающее поведение.

Прежде чем я успела «открыть свой рот», до меня дошло, что только что сказал Гайер.

Но даже если бы не дошло, воцарившаяся на съемочной площадке тишина была весьма говорящей, чтобы навести на мысли. А его исполняющее обязанности генеральное говножуйство уже сделал жест стоявшему в стороне мужчине, при этом продолжая улыбаться.

– Как я уже сказал, руководство «Гранд Пикчерз» приняло непростое решение отказаться от услуг эсстерда Гроу и передать проект Ранкарду Джельзу. Встречайте, наш новый режиссер.

Что за…

Наверное, именно выражение лица Гроу помогло мне удержаться от того, чтобы озвучить свои чувства. Или тишина на съемочной площадке. Или морда Гайера, которая так и просилась, я бы сказала, напрашивалась на то, чтобы познакомиться со стеной. В свое время Леона мне объясняла, что людей бить нельзя, но как же временами хочется!

– У тебя есть пять минут, Джерман, – Гайер выделил его имя, – чтобы сказать что-то коллегам. Если, разумеется, у тебя есть что сказать.

Я проглотила собственное сердце. По ощущениям.

Наверное.

Потому что смотреть на то, как твой мужчина лишается смысла жизни гораздо больнее, чем испытывать то же самое самой. Это я поняла, когда Гроу обернулся к остальным.

– Ребят, с вами было очень классно работать.

Что?!

– Без преувеличения классно. В силу специфики профессии… – последнее его слово было отмечено нервным смешком гаффера, – …сменил бесчисленное множество коллективов, но ни в одном не чувствовал себя настолько круто, как с вами.

Он что, реально прощается?!

Ладно, я понимаю, что бить людей так часто нельзя, но кое-что в стиле: «Чтоб тебя дракон всосал через зад», – можно было бы от души пожелать.

– Сделайте крутой фильм. Я знаю, вы это можете.

А?

Когда Гроу вскинул руку с большим пальцем вверх, по площадке пронесся вздох, а во мне, наоборот, закончился воздух. Я моргнула, когда он прошел мимо меня (просто прошел, не сказав ни слова!). Несколько мгновений смотрела, как он идет к выходу, а потом бросилась за ним.

Не остановил меня ни Единичка, попытавшийся перехватить за запястье, ни окрик Гайера за спиной:

– Эсса Ладэ!

Поскольку Гроу ходил быстро, догнала я его уже чуть ли не на выходе из павильона. К счастью, потому что мне жизненно необходимо было заглянуть ему в глаза и увидеть в них… Увидеть в них что?

– Возвращайся на площадку, Танни. – Сейчас в его взгляде не было ничего, кроме холодной сосредоточенности.

– Нет. – Я покачала головой, с трудом сдерживая смешок. – Нет. Ты с ума сошел?!

Коснулась его руки.

– Возвращайся на площадку. – Гроу чуть повысил голос, зрачки дернулись в вертикаль. – Если не хочешь устроить Гайеру двойной праздник. Ты – Ильеррская, и это должно так и остаться.

– Я твоя Ильеррская! – выдохнула я.

– Ильеррская никогда не была чьей-то.

– Джерман…

– Танни. Поговорим дома.

Он отцепил мои пальцы от своего рукава и… просто вышел за дверь. Я смотрела на эту самую дверь, не в силах поверить в случившееся. Когда меня вышибли из «Хайлайн» (по милости Гайера, к слову), я пребывала в состоянии среднестатистического очешуения. Сейчас же я готова была вцепиться Гайеру в глотку, и он очень не вовремя о себе напомнил.

– Эсса Ладэ, вам напомнить условия контракта?

Я сжала кулаки и широким шагом направилась к нему, но меня перехватил Единичка. Рванулась, но Рон не отпустил, напротив, жестко посмотрел мне в глаза.

– Танни. Если ты сейчас устроишь скандал, из этого вытряхнут все возможное и невозможное, чтобы его окончательно уничтожить.

Ну, конечно.

Привязка.

– Рэйнар скажет, что это невозможно. Сегодня. В прямом эфире.

– И ты думаешь, в это так просто поверят? После налета? После всего?

Я глубоко вздохнула.

– Поняла.

– Поняла?

– Да, Рон. Поняла. Отпусти.

Единичка разжал пальцы, и я шагнула вперед.

Все ближе и ближе к съемочной площадке, ближе и ближе к реальности Ильеррской, которая казалась мне такой долгожданной, а теперь… превратилась непонятно во что.

Не глядя на Гайера, потому что руки все еще чесались, но я обещала. Дело было не только в обещании, я прекрасно понимала, что вальцгард прав. В сложившихся обстоятельствах меня не просто заклеймят невменяемостью, но еще и добавят Гроу за то, что «подсадил» меня на себя настолько, что готова бросить роль, нарваться на неустойку, да еще и вцепилась генеральному менеджеру в генеральную лысину и сняла с него скальп.

– Мы и так здорово отстаем, – выступивший вперед мужчина, полностью седой, но тем не менее стильный, шагнул вперед. – Поэтому сейчас закончим то, что намечено на сегодня, а после завершения съемочного дня я представлю новый график, в который нам придется вливаться в ритме. Прошу всех с пониманием отнестись к тому, что работать придется жестко и быстро. Все. Теперь продолжаем.

Он взглянул на меня.

– Эсса Ладэ, у вас, насколько я знаю, есть телефон Ленарда Харинсена.

– Есть, – отозвалась я.

На всякий случай сунув пальцы в карманы.

– Будьте любезны мне его сообщить.

– Зачем?

Брови режиссера приподнялись.

– Затем, что мне нужно сообщить ему, что каникулы закончились.

– У него не каникулы, – сказала я, с трудом сдерживая рвущееся из груди рычание. – У него родители погибли.

– И это очень грустно. Но, к моему величайшему сожалению, я не могу позволить себе срывать съемки даже по такой страшной причине.

– Вы всегда можете найти его телефон в документах, – хмыкнула я и направилась в сторону гримерных.

Подальше от Гайера, подальше от этого идиота, потому что внутри все клокотало. Ногти до боли вонзились в ладони, но я почувствовала это, только когда врезалась плечом в угол на повороте. Меня качнуло назад, Рон подхватил, но я вырвалась и зашагала еще быстрее.

Пытаясь понять, что я могу сделать.

Прямо сейчас.

Позвонить Леоне? Гроу мне потом голову оторвет. Он никогда не примет от нее помощь, да и что она может сделать? Надавить на Гайера? О да, это будет незабываемая тема для журналистов.

Я влетела в гримерную, когда Гелла с кем-то говорила по телефону.

Заметив меня, резко обернулась, ассистентки повскакивали со своих мест, как виары, заметившие еду.

Гелла тут же нажала отбой и сунула мобильный в карман джинсовых брюк.

Вообще не представляя, что буду делать дальше, опустилась на стул и зажала руки между коленями.

Дверь за моей спиной распахнулась, и в гримерную влетел сначала режиссер, а затем Единичка с напарником.

– Если вы считаете, – мужчина шагнул ко мне, ноздри его раздувались, – что можете говорить со мной в таком тоне и пытаться уронить мой авторитет в глазах остальных, то вы сильно заблуждаетесь, эсса Ладэ. Если такое еще раз повторится, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы покинули проект. Я ясно выражаюсь?

– Куда уж яснее. Вы так орете, что вас слышно в соседних павильонах.

Лицо режиссера побагровело.

– Еще раз. Если вы хотите сниматься в моем проекте…

– Хочет или не хочет, – скрестив руки на груди, вперед выступила Гелла, – но не будет. По крайней мере, сегодня.

– Что вы сейчас сказали? – Мужчина повернулся к ней.

– То, что вы слышали. – Гелла вскинула брови. – Сегодня она точно сниматься не будет, потому что лично я ухожу.

Ставленник Гайера изменился в лице.

– Ваше право, эсса Кархарн. – Он пристально посмотрел на Геллу. – Неустойку по вашему контракту вы должны будете возместить…

– Я знаю сроки. – Она направилась к встроенному шкафу и не снесла Джельза, который был выше ее на две головы, со своего пути только потому, что он вовремя отскочил.

Абсолютно ошалевшие ассистентки моргали, переводя взгляд с нее на режиссера, а я поднялась.

– Вы тоже куда-то собрались, эсса Ладэ? – ядовито осведомился он.

– Ага. Не могу же я работать без руководителя гримерной команды.

– И это, разумеется, единственная причина, по которой вы уходите?

Я перехватила предостерегающий взгляд Рона и пожала плечами.

– Нет. Еще вы мне просто не нравитесь.

В эту самую минуту в гримерную влетел запыхавшийся Бирек.

– Это что, правда?.. – Увидев наши говорящие лица, стилист осекся.

– Это правда, эсстерд Мирн. – Голос режиссера дребезжал от злобы. – Надеюсь, у вас нет проблем с субординацией?

Бирек покосился на него, потом на нас с Геллой и, не говоря ни слова, направился за нами.

– Вы пожалеете, – донеслось нам в спины, но мы уже шли по коридору.

Что характерно, даже не глядя друг на друга, не перекинувшись ни единым словом, за нами вышагивали вальцгарды. Взгляд Единички буравил мне затылок, но я решила, что с ним объяснюсь позже. Чем ближе становилась съемочная площадка, тем сильнее меня колотило, причем натурально. Я не представляла, чем это все обернется, но точно знала, что без Гроу работать не буду.

Не буду – и все.

Мы вышли из коридора под десятки взглядов и обнаружили два символических лагеря. В одном собрались гаффер, моя ассистентка и еще несколько актеров, в том числе девушка, которая играла Эсмиру. В другом – Рихт, Сибриллия и остальные. Увидев, что остальных существенно больше, я немного воспряла духом: Сибрилла без Гроу тоже не останется, и по чешуе, что мне с ассистентками не везет.

Гайер рядом с телохранителями выглядел так, словно перебрал озверина, а когда увидел меня, его перекосило еще сильнее.

– Саботаж, значит, – процедил он, резко шагнув ко мне.

Впрочем, тут же остановился: присутствие вальцгардов вернуло его с небес на землю.

– Вы за это ответите, эсса Ладэ…

– Хм, – сказала Гелла. – Как бы велико ни было желание спихнуть все на нее, это начала я.

У Гайера сделался такой вид, словно он сел голой задницей на раскаленный стул.

– Это правда? – кисло осведомился он у вылетевшего вслед за нами Джельза.

– Правда, – процедил тот.

– На вашем месте я бы подумал, прежде чем это сделать. – Гайер наградил ее яростным взглядом. – Насколько я знаю, ваш муж нуждается в постоянном и весьма дорогостоящем медицинском уходе.

Муж? Гелла замужем?!

– Вас это совершенно точно не касается. – Она пожала плечами. – Я буду работать только с Джерманом Гроу или не буду никак.

Прежде чем Гайер успел что-то сказать, в нашу сторону направился гаффер и те, кто стоял рядом с ним.

– Присоединяемся, – коротко пояснил он, приблизившись.

Я же почувствовала себя так, словно меня ударили под дых: то есть все те, кто стоял… Рихт и Сибрилла?! До Сибриллы мне, по сути, не было никакого дела, пусть даже Гроу привел ее в проект, но… Рихт?! Я встретилась с ним взглядом, и он мне его вернул – спокойный и жесткий.

– Танни. Танни! – Единичка снова попытался меня перехватить, но я уже бросилась к Рихту.

Мне было плевать на всех, кто там собрался, плевать, хотя еще утром я считала их своими друзьями и отчаянно стремилась к ним, но только не на Рихта. Нет.

– Рихт, – сказала я, тщетно пытаясь сдерживать эмоции, которые меня охватили.

В присутствии собравшихся сделать это было гораздо труднее, учитывая десятки взглядов, впивающихся в меня иглами. Да что там, двумя иглами сейчас впились в меня глаза Рихта, знакомо потемневшие до черноты ночи Даармархского.

– Танни?

– Ты серьезно? Ты считаешь, что он, – я кивнула себе за спину, – сделает этот фильм лучше?!

Голос даже не дрожал, всю дрожь я затолкала поглубже, поэтому со стороны, наверное, выглядела даже слегка отмороженной. На это, в общем, мне тоже было плевать, главное – не сорваться.

Главное.

Не сорваться.

– Уверен, что он сделает его достойно.

Слова Рихта окончательно выбили из меня воздух.

Я сглотнула, сунула руки в карманы, потом вытащила их.

– Ну, круто, – сказала, понимая, что не узнаю свой голос. – Желаю удачи.

Развернулась и направилась к остальным, стараясь не думать о том, что я во всем этом виновата. Если бы не я, Рихт поддержал бы Гроу. А потеря двух ведущих актеров – это уже совсем другая ситуация.

– Настоятельно советую вам всем еще раз подумать, – хмыкнул Гайер, когда я вернулась. – Когда я поставлю руководство в известность о вашей выходке, обратного пути уже не будет, и отвечать за свой выбор вы будете солидной денежной неустойкой. Понимаю, что для эссы Ладэ это не проблема…

– Рот закрой, – сказал гаффер.

Так резко, что Гайер и правда подавился воздухом.

А мы развернулись и направились к выходу из павильона. Не знаю, как другие, но я чувствовала каждый свой шаг. Так отчетливо, что они отдавались в самое сердце настолько резко, что перехватывало дыхание.

Когда я уходила из этого павильона после эпичного «отгрызания» голографическим драконом гроуголовы, я не испытывала ни малейшего сожаления. Сейчас же словно отказывалась от части себя, от жизни Ильеррской, как от собственной. Возможно, именно поэтому глубоко вдохнула горячий воздух набирающего силу дня, когда мы оказались за дверями.

– Ладно, ребят, созвонимся. – Первой от нашей группы отделилась Гелла и направилась не в сторону ожидавших пассажиров каров, а на центральную улицу съемочного городка.

– Пока!

– До связи.

– Спишемся!

Гелла, не оборачиваясь, вскинула руку, я же пару мгновений смотрела ей в спину, а потом бросилась следом.

– Спасибо, – произнесла, когда оказалась рядом.

Ожидала чего угодно, начиная от привычно колючего «отвали» и заканчивая «к тебе это не имеет никакого отношения, Ладэ», но вместо этого она метнула на меня острый взгляд.

– На здоровье, Ладэ.

И зашагала быстрее.

Я же, напротив, сбавила шаг и остановилась. Сунув руки в карманы, смотрела, как Гелла удаляется, и только когда она скрылась за поворотом, вернулась к остальным. По взглядам коллег я понимала, что они еще не до конца осознали случившееся, поэтому сейчас мы просто быстро договорились быть на связи и разошлись.

В каре я снова молчала, рассматривая проносящиеся мимо павильоны и неразобранные декорации. В сумке то и дело вибрировало, но у меня не было ни малейшего желания общаться с журналистами, потому что искушение вместо «без комментариев» дать им комментарий «завяньуши» было слишком велико.

Единичка подал мне руку, чтобы помочь выйти, и когда я садилась во флайс, его мобильный напомнил о себе стандартным сигналом. Вальцгард коснулся дисплея, но смартфон сразу протянул мне.

Не успела я поднести его к уху, как оттуда донеслось рычание Гроу:

– Ты что устроила?!

Ну да, не ждала же я, что он скажет: «Спасибо за поддержку, Танни».

– Ничего, – огрызнулась. – Вообще-то все устроила Гелла, а я только поддержала. Вместе с остальными, которые…

– Плевать мне на Геллу, – донеслось из трубки. – И на остальных. Это тебе я сказал, Танни: поговорим дома. Тебя я просил остаться. Что с тобой не так?!

– Что со мной не так?! Что не так с тобой?! – рыкнула я. – Ты слышал, что я сказала? Мы хотели тебя поддержать…

– Они хотели! – рявкнул Гроу. – Что вы хотели?! Запороть съемки?! Ну, так вы их запороли, молодцы. Верни смартфон Местерхарду.

Да пожалуйста!

Я сунула мобильный вальцгарду, и когда мы взмыли ввысь, тут же отвернулась к окну. Не было ни малейшего желания прислушиваться к тому, о чем они там говорят, потому что меня колотило. Колотило так, что мало не покажется.

Запороли. Съемки.

Мы.

Класс!

Супер!

Местерхард отключился быстро, но я не повернулась. Обхватив себя руками, продолжала буравить взглядом стекло, краем глаза замечая проносящиеся мимо высотки. Только до той минуты, пока не наткнулась на надлом «Хрустальной иглы» – в этот момент я резко отвернулась и встретилась взглядом с Единичкой.

– Тоже считаешь, что я должна была остаться?

Вальцгард ничего не сказал.

По мере того как мы приближались к дому, колотило меня все сильнее.

Нет, как он вообще себе это представлял? Что я просто так буду играть Ильеррскую, как ни в чем не бывало?!

В квартиру я поднималась во взвинченном состоянии и, открыв дверь, под радостное вирчание шагнула внутрь. Швырнула ключи и сумку на тумбочку, сбила обувь пинками и прошла в гостиную.

Если Гроу думает, что мне это легко далось, то он сильно, очень сильно ошибается. И еще сильнее – если думает, что это легко далось всем. Я была там, я видела их лица, всех этих людей. Всех тех, кто его поддержал!

Чтобы немного успокоиться, пошла варить кофе, и сегодня кофе получился классический дерьмочино. Из чистого упрямства я допила его до дна, после чего сунулась помыть чашку.

Зря.

– Я же. Тебя. Просил, – ударило неестественно-спокойное в спину.

Чашка шмякнулась в мойку, разлетелась осколками, а Гроу прошел на кухню, сунув руки в карманы.

– Играть в фильме парня, который требует телефон Ленарда, чтобы выдернуть его через пару часов после прощания с родителями? Извини, нет.

– Я тебя просил, – повторил он, стремительно сокращая расстояние между нами. – Просто остаться на съемках. Просто не делать глупостей.

Не делать глупостей?!

– Мне очень приятно, что ты считаешь поддержку коллектива глупостью! – хмыкнула я, сунув руки в карманы.

– Считаю. – Последнее слово получилось хрипло, потому что сквозь низкий, приглушенный выдержкой голос снова прорывалось рычание. – Ты должна была это остановить.

Я – что?!

– Остановить людей, не желающих лизать Гайеру задницу?! Не желающих смириться с тем, что…

– Что-что? – Гроу остановился напротив меня, крылья носа подрагивали. – Что меня вышвырнули из проекта, ты это хотела сказать?