Читать книгу "Танцующая для дракона. Звезды падают в небо"

– За то, что назвал меня недостойной женщиной?

Вот не собиралась я щадить его чувства, не маленький уже. Пусть учится отвечать за свои поступки и называть вещи своими именами.

– За все, – угрюмо пробормотал он. – За это. За то, что всю жизнь ты вынуждена обо мне заботиться, а от меня одни только проблемы… За то, что я даже сбежать толком не мог.

– Что?!

– То! – выпалил брат, задыхаясь и сжимая кулаки. – Это из-за меня ты сейчас здесь. Если бы я был осторожнее… я… с самого детства был для тебя обузой, был и остаюсь до сих пор. Я должен тебя защищать, а не ты меня! Тебе стоило от меня избавиться…

– Прекрати!

Я рявкнула так, что мой голос эхом отразился от стен. Сарр, не привыкший к тому, что я вообще повышаю голос, замер, а я шагнула к нему.

– Я вытащила тебя из Ильерры не затем, чтобы сейчас все это слушать. Я провела тебя под большой пустыней, мы вместе работали в шоу Наррза, и все это, о чем ты мне сейчас говоришь, я пережила не для того, чтобы услышать, что все было зря.

– Я не…

– Ты не, – передразнила я, чувствуя, что задыхаюсь. – После всего, через что мы прошли, ты говоришь, что я должна от тебя избавиться?!

Сарр на мгновение опешил, а потом потянулся ко мне.

– Прости, Теарин.

– Снова прости? Так и будешь всю жизнь извиняться?!

– Если потребуется. – Он коснулся моей щеки, глядя мне в глаза, и в этих глазах впервые я видела силу дракона. Силу мужчины. – Но я все же надеюсь, что мы поговорим сегодня, и ты сможешь меня простить. Потому что самому мне простить себя тяжело.

Готовая уже продолжать, осеклась.

Наверное, во мне просто не осталось сил, но в этот момент Сарр хрипло произнес:

– Я люблю тебя. Я люблю тебя, Теарин, и я обязан тебе всем, что у меня есть сейчас. Возможностью чувствовать свое пламя. Возможностью лежать на камнях после тренировок и смотреть россыпи звезд на небе Аринты. Возможностью дышать полной грудью. Я жив только благодаря тебе, ты вывела нас оттуда, откуда не смогли уйти даже опытные советники и преданные отцу хаальварны. Ты не только моя сестра, ты стала мне матерью и подругой.

Он отступил тем не менее, не отпуская моего взгляда.

– И я очень надеюсь, что это так и останется.

Сил во мне действительно не осталось, поэтому я сползла (для Сарра – осторожно опустилась) на низкий диван в россыпь подушек. Предлагая ему присоединиться ко мне и чувствуя, как неуверенная улыбка брата отзывается внутри теплом.

– Значит, я прощен? – поинтересовался Сарр, опускаясь рядом со мной.

– Пока еще нет.

Глаза брата расширились, а я судорожно рванулась к нему, уткнувшись лицом в плечо. Никогда раньше такого не делала, не позволяла себе этой слабости, но сейчас, когда Сарр сначала осторожно, а потом уже увереннее привлек меня к себе и погладил по волосам: по-мужски, успокаивающе, я вздохнула. Глубоко, рвано, позволяя напряжению собраться в груди и освободиться на выдохе. Он гладил меня по голове, а я все глубже погружалась в силу его рук, снова и снова выдыхая невыплаканные слезы из глубины сердца.

– Что это было? С Даармархским? – спросила еле слышно, не желая покидать объятий.

Таких теплых, возвращающих уверенность, что я не одна.

– А… – донеслось сверху. – Ну… в общем, до казарм дошли слухи, что у вас развалилось свидание, и я решил сказать ему все, что думаю. Но перегнул и случайно рассказал и о нашей ссоре тоже. Заодно заявил, что это из-за него.

Я подняла голову.

– Что ты решил ему сказать, повтори?

– Да мне самому странно, что я все еще без таэрран. Но до того как я брякнул, что сказал тебе, он вел себя вполне адекватно. В отличие от меня.

Я представила, как мой брат врывается в кабинет Даармархского, чтобы высказать ему все, и глубоко вздохнула.

– Ты ненормальный, Сарр.

– Кто бы говорил. Что случилось на свидании, Теа?

– Ничего. – Я покачала головой, сильнее прижимаясь к брату.

На наши голоса из спальни притопал Дири и притащил мяч. Радостно пофыркивая, устремился к Сарру и сунул морду ему под руку.

– Давно не виделись, драная задница.

– Сарр!

– Прости, – тут же стушевался брат и добавил: – Это я от других хаальварнов нахватался. Ты ведь не скажешь, что произошло?

Покачала головой.

– Не сейчас.

Об этом я не готова была говорить даже с ним.

– А когда?

– Когда придет время.

Брат хотел было возразить, но потом все-таки отступил: кивнул, соглашаясь с моим решением.

– Что пьешь? – Сарр потянулся к столику, увлекая меня за собой. – Просто вода?!

– Я что, не имею права попить воды перед ужином?

– Пфф! Хоть бы наливки попросила для аппетита.

– Молодой человек! Чему еще вас научили в казармах?

Он ухмыльнулся.

– Лучше тебе этого не знать, Теа.

За интонации, а еще за выражение его лица Сарру прилетело подушкой. Он швырнул в меня другую, но нарочно промазал, и в нее радостно вцепился зубами Дири. С рычанием потроша ткань, с визгом уволок ее в спальню, а потом притащил обратно и на радостях плюхнулся пузом кверху.

– Скоро у тебя ужин?

– Да, уже скоро надо собираться.

– Как ты смотришь на то, чтобы я тебя проводил?

– Со мной будут нэри.

– И ты думаешь, что две девицы в нарядах меня напугают? – приподнял брови брат.

Да-а-а, в казармах его определенно чему-то научили.

– Хорошо, – неожиданно согласилась я. – Но тебе придется подождать, пока я приведу себя в порядок.

– Подожду.

– Это долго.

– А я никуда не спешу. Тренировки на сегодня уже закончились. – Сарр подмигнул Дири. – Заодно развлеку эту дра… в общем, мы тут скучать не будем.

– Не сомневаюсь, что не будете, – язвительно заметила я. – Манеры у вас теперь приблизительно одинаковые.

– Ой-ой-ой! – донеслось мне в спину, но я уже направилась в спальню.

По-прежнему сжимая клятую склянку в руке, на негнущихся ногах вышла на балкон.

Размахнулась и швырнула настойку вниз. Попрощавшись со мной отблеском лунного света в стекле, она потерялась в надвигающейся на Аринту ночи, а я позволила коленям подогнуться, сползла на пол. Обхватила себя руками, дожидаясь, пока пройдет охватившая меня дрожь от осознания того, что я недавно собиралась сделать.

Но, к счастью, не успела.

– Прости меня, – повторила тихо.

Наверное, это было глупо, но ответа я сейчас ждала не меньше, чем Сарр. Пусть даже знала, что это невозможно.

Поэтому вздрогнула, когда в ладони легко ударило пламенем.

Вздрогнула и улыбнулась.

Глава 9

Хайрмарг, Ферверн

В ледяном сердце Ферверна, его столице – Хайрмарге, несмотря на весну, было морозно, и повсюду лежал снег. В пальто и костюме после зингспридской жары я чувствовала себя неуютно, и еще неуютнее чувствовал себя мой организм, который не понимал, с какой радости его запихнули в минус, ведь все было так тепло и чудесно. Впрочем, эта проблема с бунтующим организмом была меньшим злом. Учитывая, что в Зингсприде сейчас глубокая ночь, а в Хайрмарге раннее утро, бодрости в организме не было. Даже после нескольких чашечек самого крепкого кофе, который только можно себе представить.

Единичка с напарником выглядели невозмутимо, словно это не по моей милости им пришлось задержаться на дежурстве и не спать ночью. Полагаю, что вальцгардам и не такое приходится выдерживать, но себе я поставила заметку подарить им что-нибудь по возвращении. Правда, пока даже приблизительно не представляла, что, но в голове уже сложился план, как их отблагодарить.

– Все в порядке? – спросил Рон, потому что я уже минут пять тупо пялилась в окно, за которым проносились ледяные иглы одного из самых крутых мегаполисов мира. Здесь не только высотки казались застывшими, даже ленты аэроэкспрессов казались снежными змеями, извивающимися на огромной высоте.

Насколько я успела узнать (после чтения архивов Ильеррской, когда мозг уже перестал всасывать информацию), в Хайрмарге не было подземки. Не только в Хайрмарге, но вообще ни в одном мегаполисе Ферверна: от них отказались сразу же под лозунгом, что не собираются больше прятаться под землю. У них даже убежищ не было, что навело меня на мысль о неадекватности фервернских властей. Ну или чрезвычайной самоуверенности – огнем их драконы, конечно, не дышат, а вот заморозить до последней косточки могут вмиг.

Правда, налетов у них не было в принципе.

Ни единого за все время существования Ферверна.

– В порядке, – подтвердила я, возвращаясь в реальность.

Ненадолго, потому что аэромагистраль вывела нас в центр, и с одной стороны нам открылись заснеженные горы, а с другой – Грайрэнд Рхай. Та самая высотка, о которой я говорила с Лэргом и на смотровой площадке которой отчаянно хотела побывать. Здание действительно напоминало ледяную иглу, тянущуюся к небу, окруженную ледяными наростами и иглами поменьше. Не залипнуть на нее было просто невозможно: торгово-офисный и развлекательный центр, окруженный мельтешащими флайсами, казался городом в городе. Верхушка самой высокой иглы сверкала так, что глазам было больно, и я отвернулась.

Высотка, к которой мы направлялись, ничем особо не выделялась, у нее даже названия не было. Маяк аналога Вайовер Грэйс, название которого я могла бы выговорить только после пяти бутылок шипучки или двух – тоньяса, тоже остался в стороне, но нам он был не нужен. Папаша Гроу пока что там не обитал, вот когда пройдут выборы (уже совсем скоро), и если он победит, то переедет туда.

То ли дело было в фервернских морозах, то ли в том, что они совпали с моим внутренним холодом (Гроу так и не позвонил), но я даже почти не волновалась. За телефон тоже больше не бралась (а смысл?). Если он до сих пор не поинтересовался, куда я делась, уже и не поинтересуется. Неизвестно почему это оказалось гораздо больнее нашей ссоры, но я пообещала себе не думать об этом до разговора с Гранхарсеном-старшим.

И не думала.

Почти.

– Все будет хорошо, – сказал Рон, и я улыбнулась.

– Ага.

Но «хорошо» пошло трещиной еще в холле высотки, когда выяснилось, что пропуск выписан исключительно на меня. Оказывается, что все предусмотреть, как считала Леона, невозможно. В итоге, пока мы разбирались с секретарем и охраной, стрелки часов подтянулись к без десяти восемь, и к лифтам мы летели на всех парах. Поднимаясь по стеклянному (я бы сказала, ледяному) рукаву в окружении серебристо-стальных пластин, которыми была отделана шахта прозрачной кабины лифта, я сцепила руки за спиной и пожелала, чтобы это «нехорошо» было самой большой сложностью, с которой мне пришлось столкнуться.

В приемной, залитой солнцем и непривычно теплой после бодрящего весеннего мороза, нас встречала секретарь. Светловолосая, высокая и красивая – характерной холодной красотой, свойственной только фервернкам. Очень некстати вспомнилась Сибрилла, которая осталась в Аронгаре, но я от нее отмахнулась. То есть от мысли о ней.

– Ферн Гранхарсен освободится буквально через пару минут, – произнесла секретарь, – позвольте ваше пальто, эсса Ладэ.

Я позволила и даже собиралась опуститься на диван, когда из-за двери начальственного кабинета вышел мужчина. Высоченный, как Грайрэнд Рхай, с серебристо-пепельными волосами и ярко-синими глазами, навевающими мысли об айсбергах. Ходячий такой айсберг, при этом холодом от него не веяло, скорее – сокрушительной силой и мощью, вдавившей меня в пол на пару секунд, когда он скользнул по мне взглядом.

– Лис, обрати внимание на сообщение от Стегенберга.

– Хорошо, ферн Ландерстерг, – отозвалась секретарь. – Ферн Гранхарсен.

Я резко повернулась и наткнулась взглядом на вышедшего следом. Этот был чуть пониже, а глаза напоминали небо, если смотреть на него сквозь ледяные пластины. Светлые волосы, ближе к снегу, чем к пеплу, и взгляд, напоминающий сосульку. Такую, которая, если на голову упадет, войдет в макушку, а выйдет через задницу. Пары секунд мне хватило, чтобы ощутить, как меня покрыло мурашками и корочкой наста (даже изнутри), а потом отпустило.

И только потом до меня дошло, что этот совершенно точно не может быть отцом Гроу: слишком молодой.

– Эсса Ладэ. – Секретарь вытряхнула меня из этого бурана мыслей. – Прошу. Хотите кофе?

Последнее уже относилось к вальцгардам, мне же так однозначно указали взглядом на дверь, что я чудом не влетела туда лазерным лучиком. А вот проходя мимо еще одного Гранхарсена (развелось их, это вообще кто?!), думала исключительно об очередном родственнике Гроу. На его брата он был не похож, на его кого-то еще – тем более. От него веяло льдами, как от столицы Ферверна, и я подавила желание отпрыгнуть, когда мы случайно коснулись друг друга пальцами.

Его взгляд протянулся по мне, как замерзающая на морозе вода, а потом иртхан слился из приемной. Точнее сказать, перетек в коридор, как оголодавшая снежная драконозябра, которая решила найти жратву в другом месте.

К счастью.

– Доброе утро. – Я шагнула в просторный, залитый светом кабинет.

Гранхарсен-старший не поднялся из-за стола, что в общем-то было невежливо, но я решила не обращать внимания на такие мелочи. Тем более что к разговору с ним подготовилась основательно, не так, как с Гайером, и уже примерно представляла, с чего начну.

– Спасибо, что согласились со мной встретиться, ферн Гранхарсен.

– Не благодарите, эсса Ладэ. – Отец Гроу чуть уперся кончиками пальцев в стол, а потом откинулся на спинку кресла. – Это чистейшей воды любопытство. Мне просто хотелось на вас посмотреть.

– Ну и как я вам? – уточнила я.

Да, кажется, разговор пошел не по плану, но когда и что у меня шло по плану? Не дожидаясь ответа (кажется, мой слегка озадачил иртхана), я приблизилась, отодвинула стул и села напротив.

– Не хотите предложить мне кофе?

Местроферн посмотрел на меня очень пристально, а потом улыбнулся. В эту минуту я поняла, что они действительно родственники: эту улыбку точно ни с чем не спутаешь. Да и в целом, не считая светлых волос, в которых терялись нити седины и стальных глаз, Гранхарсен был неуловимо похож на Гроу. Точнее, Гроу был похож на Гранхарсена, но кого тут интересуют причинно-следственные связи.

– Да, – произнес он, – другая женщина моего сына вряд ли бы заинтересовала.

Я не стала уточнять, комплимент это или нет, зато уточнила другое:

– Правда, что проблемы в Лархарре обеспечили вы?

– Вы всегда все говорите прямо в лицо, эсса Ладэ? – У них даже голоса были похожи тембром, разве что у Гроу было больше глубокой хрипотцы.

– Почти. Иногда я стесняюсь, – спокойно посмотрела ему в глаза.

– Хотите кофе?

– Не откажусь.

Не знаю, можно ли было назвать начало разговора удачным, но Гранхарсен попросил принести нам кофе и смотрел на меня теперь уже прямо, а не сверху вниз.

– Значит, Лархарра. Мой сын поделился с вами этой проблемой?

Нет, я считала ее из закромов Вселенной.

– Это кажется вам странным?

– Если честно, да. Джерман вообще редко говорит о проблемах. Не считая его характера, у него всегда все отлично. Для остальных.

Значит, меня как-то выделили из остальных?

Дурацкая мысль, которая пришла совершенно не вовремя. В минуту, когда мне нужно быть предельно сосредоточенной и собранной: этим политикам доверять нельзя. Чуть расслабишься, сразу возьмут в оборот, повесят перед носом маларрнелу, и будешь за ней скакать, сам не понимая зачем.

– Вы не ответили на вопрос.

– Вы тоже, эсса Ладэ.

– Ладно, – решила, что сейчас самое время уступить. – Джерман мне обо всем рассказал.

– Да, проблемы в Лархарре – моих рук дело, – подтвердил Гранхарсен, глядя мне в глаза.

С каждой минутой я отличала все больше сходства, и это начинало нервировать. Одно дело – ехать к гипотетическому отцу Гроу, далекому и недосягаемому, другое – оказаться рядом с ним так близко и понимать, насколько он его отец. Даже нижнюю челюсть и форму носа, если присмотреться, как одной рукой вылепили.

– Почему? – просто спросила я.

– Значит, мой сын рассказал вам не все?

– Он рассказал, что у вас была договоренность: последние съемки и возвращение, но вы с какой-то радости решили, что вернуться он должен раньше. Джерман отказался, после чего начались неприятности. – Иногда откровенность – лучшее оружие, и, кажется, это был тот самый случай.

Ноздри иртхана едва уловимо шевельнулись.

– Поразительно, – произнес он.

– Что именно? Что вы, пытаясь наладить отношения с сыном, делаете все, чтобы этого не произошло?

– Полегче, эсса Ладэ. – Гранхарсен не повысил голос, но меня окатило холодом.

На мое счастье, в этот момент вошла секретарь с кофе. Аромат горячего бодрячка ударил мне в мозг и включил даже то, что до этой минуты было выключено (оказывается), а именно инстинкт самосохранения.

– Тем не менее, – произнесла я, когда мы снова остались одни, – такое не способствует установлению доверительных отношений.

– Возможно. – Гранхарсен подвинул к себе чашку, не переставая пристально меня изучать.

Подозреваю, что во внутренней операционной системе иртхана меня уже разложили на биты, файлы и папочки, а потом собрали снова. В более-менее цельный образ.

– Когда мы с сыном говорили о возвращении, – неожиданно произнес он, – обстоятельства в Хайрмарге были совершенно другими. Вы ведь знаете, что выборы перенесли?

Кивнула: об этом я прочитала в сети, в частности, о том, что главный иртхан Ферверна подал в отставку и по этому поводу были объявлены досрочные выборы.

– Джерман всегда игнорировал общественное мнение и недооценивал свой статус, – заметил иртхан. – Для него все происходящее – игра или роль, и так было всегда. Возможно, это отпечаток его творческой натуры, возможно, ему просто на меня плевать, но с этим я уже давно смирился. Если не получается донести до него, что во время выборов он нужен мне здесь, а не в Аронгаре, где снимает очередной блокбастер, приходится делать это более жестким способом.

– И вы считаете, что, перекрыв съемки в Лархарре, увидите его рядом с собой быстрее? – приподняла брови.

– Рано или поздно.

– Скорее уж поздно, – заметила я.

Гранхарсен к своему кофе не прикоснулся, и мой тоже продолжал остывать.

– Вы сами сказали, что он игнорирует правила, – добавила я. – Для него важен этот фильм. Пожалуй, как никакой другой, потому что он последний. Всю свою жизнь он посвятил творчеству, думаете, это легко – просто взять и бросить все, чем живешь?

– В политике приходится принимать нелегкие решения, эсса Ладэ. С самого детства я старался донести до Джермана эту мысль, но он меня не слышал.

– Пока что он не политик. – Я обхватила руками колени, но тут же расплела пальцы. – Он ваш сын, которому нужно закончить съемки. Сделать это кино…

Я замолчала, понимая, насколько для меня важна Ильеррская. Наверное, именно в этот момент я осознала, что чувствовал Гроу.

– Таким, чтобы весь мир прилип к экранам от первой до последней минуты. Джерман не снимает кино и не делает постановки, он создает миры и людей. Образы, которые вытряхивают из зрителей последние нервы и которые проникают под кожу. Которые заставляют смеяться и плакать, ненавидеть и любить. Это его суть. – Последнее я выдохнула. – Он никогда не будет таким, как ваш…

Я неопределенно мотнула головой в сторону двери.

– Мой племянник, – подсказал Гранхарсен. – Почему-то мне кажется, что вы говорили не о ферне Ландерстерге.

– Я при всем желании не могла о нем говорить, потому что не выговорю его фамилию.

Иртхан сначала нахмурился, а потом рассмеялся. Клянусь, рассмеялся, дракон отгрызи мне сразу обе ноги, и я поняла, что действовать нужно сейчас.

– Верните Лархарру, – сказала я. – И вы вернете своего сына.

Улыбка скользнула по его губам прощальной тенью и исчезла.

– Долго репетировали эту речь, эсса Ладэ?

– Часа три, – сказала я. – Но та, которую репетировала, все равно не пригодилась.

– Вот как. – Иртхан усмехнулся. – И о чем же вы хотели говорить изначально?

– Там было очень много пафоса, и больше половины я уже не помню. Я здорово переволновалась, если вы понимаете, о чем я.

– По вам не скажешь, что вы вообще волновались, – заметил иртхан.

Я пожала плечами, потому что под костюмом взмокла до последней ниточки. Кажется, по возвращении в отель этот костюм придется выжимать, но почувствовала это я только сейчас. После его слов.

И застыла.

За время молчания, которое Гранхарсен то ли нарочно выдерживал, то ли просто всерьез задумался, я успела изучить обстановку начальственного кабинета – стеллажи с наградами, голограммы благодарностей в рамках. Плотно прикрытые жалюзи солнце пыталось разогреть, но они только отливали серебристо-стальным блеском.

– Пожалуй, я с вами соглашусь, эсса Ладэ, – произнес отец Гроу.

Согласится?

Согласится?!

Это значит, что…

– Проблему в Лархарре можно решить одним звонком.

Сердце чудом не выскочило через макушку.

– И вы его сделаете?

– Сделаю. Если вы сделаете кое-что для меня.

– Я?! – Теперь уже мои брови чуть не выскочили со лба.

– Вы, эсса Ладэ. Вы должны расстаться с моим сыном.

А больше вы ничего не хотите?

К счастью, вслух я этого не спросила, точнее, спросила, но немного иначе:

– То есть вы предлагаете мне отказаться от наших с Джерманом отношений, а взамен позволите провести съемки в Лархарре?

– Именно так.

Да пошли вы.

Именно так.

Именно так и стоило сказать, вместо этого я отодвинулась и поднялась.

– Мне казалось, мы с вами друг друга поняли, местр Гранхарсен.

Он поднялся следом, и даже любезно подобранные Леоной каблуки не спасли: иртхан возвышался надо мной во весь свой могучий фервернский рост.

– Мне тоже так казалось, эсса Ладэ. А еще вы казались мне весьма здравомыслящей особой.

– Ой, ну это вам точно показалось. – Я махнула рукой. – Спросите у кого угодно, это не самая сильная моя сторона.

Наверное, я рехнулась, потому что действительно развернулась, чтобы уйти. Внутри меня рушилось все, что только могло: вся эта поездка, разговор с Гайером, данное ему и себе обещание, съемки в Лархарре. Рушилось, потому что я не захотела отказаться от Гроу и…

Я дошла до двери в какой-то странной прострации и уже потянулась к ручке, когда из-за спины донеслось:

– Подождите.

Я замерла.

И медленно обернулась.

– Чего? – уточнила я. – Новых деловых предложений в стиле последнего?

– Вернитесь, эсса Ладэ. – Гранхарсен кивнул мне на стул. – Я хочу вам кое-что рассказать.

Мне уже начинать бояться?

На стул я все-таки вернулась: деловые отношения – странная штука. Даже села и потянулась к кофе, но потом передумала, внутри у меня все мелко дрожало. Не хватало еще облиться или обляпать местрофернский стол. Или поставить чашку на блюдце с дребезжанием, выдавая внутреннюю трясучку.

– Джерман говорил о матери? – Иртхан опустился в кресло, тяжело надавив на подлокотники.

Я покачала головой.

– Она была чем-то похожа на вас. Такая же… дерзкая. – Подозреваю, что последнее слово он с ходу подобрал исключительно благодаря долгой практике и дипломатическим способностям. – Когда мы познакомились, я был очень молод. Гораздо моложе, чем сейчас Джерман, и она тоже была совсем юной. Именно это отчасти и послужило началом нашего романа. Молодость. В молодости все представляется иначе.

– Мне казалось, что возраст здесь ни при чем.

– Вам казалось. Я мог бы достичь гораздо больших высот на политическом поприще, если бы понял это сразу. Вместо этого долгие годы просидел в посольстве.

– Вам не нравилось в посольстве? – спросила я.

Иртхан приподнял брови.

– Вы меня не понимаете?

– Понимаю. Если вам не нравилось в посольстве, могли бы попробовать себя в юриспруденции или в области экономики.

– Вы издеваетесь?

– Нет. – Я пожала плечами. – Я так поняла, что вашу карьеру существенно тормозили ваши отношения с неиртханессой. Но если вы их начали…

– Я начал их исключительно потому, что в молодости обладал таким же нравом, как и мой сын. Я совершил ошибку, эсса Ладэ. Когда Лия оказалась беременна, стало понятно, что между нами ничего не может быть.

– Вот как.

– Именно так. – Он нахмурился. Любимая фраза у него, что ли? – Рано или поздно любого иртхана потянет к огню, и тогда никакие чувства не изменят силы звериного зова.

– Вы это поняли, когда она была беременна?

– Мы это поняли, эсса Ладэ. – Он сделал акцент на слове «мы». – Слишком поздно. Пламя, которое живет внутри нас, не поддается объяснению и укрощению. Можно всю жизнь уверять себя в обратном, но это всего лишь самообман. Ей тяжело было носить сына, и даже моя помощь не могла этого изменить. Но это всего лишь мелочь по сравнению с тем, что нам предстояло дальше.

Иртхан пристально посмотрел на меня и продолжил:

– Мы могли бы остаться вместе, не скрою. Могли бы, невзирая на все, но мы осознавали, что рано или поздно это закончится взаимными упреками. Рядом с ней мне всегда не хватало бы пламени. Рядом со мной она всегда бы чувствовала себя неполноценной. Мы разные, иртханы и люди. Этого не изменить. И если в порыве чувств это кажется незначительным, то потом обозначается все ярче. Выходит на первый план и мешает двигаться дальше. Джерман долго жил среди людей, но он всегда будет тянуться к огню. Когда вернется в Ферверн, он почувствует это особенно остро.

Трясучка у меня прошла, зато руки похолодели еще сильнее. Отец Гроу не сказал ничего такого, о чем я не думала бы сама. Точнее, думала я, конечно, не настолько упорядоченно, Гранхарсен просто все разложил по полочкам.

– Можно сколь угодно долго закрывать на это глаза, но ни к чему хорошему это не приведет.

– Не знаю. Лично я считаю, что Джерман – это хорошее.

– Не передергивайте, эсса Ладэ. Джерман – мой единственный сын, но в свое время мне пришлось принять очень непростое решение. Лие тоже.

– Вы заставили ее от него отказаться? Такими же методами, какими сейчас пытаетесь заставить это сделать меня?

У иртхана дернулся уголок губ.

– Лия прекрасно понимала, что рядом с ней у него нет будущего.

– Да вы что?

– История вашей сестры известна на весь мир, эсса Ладэ. Скажите, она была счастлива среди людей?

Я поправила юбку непослушными пальцами. Настолько непослушными и ледяными, что они показались мне механическими.

– Думаю, да.

– Напрасно, – без тени издевки сказал иртхан. – Пламя, так или иначе, будет звать за собой. Мы можем отказываться от этого зова, даже не понимать, чем он вызван – если огонь внутри спит, но это что-то всегда будет отзываться тоской и ощущением пустоты. Спросите свою сестру, что она чувствовала, когда не знала о пламени.

– Спасибо за совет. Возможно, я им воспользуюсь, – сказала я, собираясь встать, но иртхан покачал головой.

– Вы меня не понимаете, эсса Ладэ. По вашей милости моему сыну придется провести несколько лет в таэрран…

Вот не надо ему было этого говорить.

– Не придется. – На этот раз я поднялась так резко, что стул отлетел в сторону. – Я сделаю все, чтобы этого не произошло. Где его мать?

– Что? – Раздражением меня полоснуло наотмашь.

Гранхарсен снова надо мной возвышался, но теперь мне было уже без разницы.

– Где его мать, я спрашиваю? Что с ней стало?

– Лия счастлива. Она замужем и у нее двое детей.

Внутри все перевернулось, а во рту почему-то появился мерзкий привкус, как будто я хлебнула самый дерьмовый в мире кофе. Гораздо более дерьмовый, чем когда-либо готовила я.

– Я не откажусь от вашего сына, местр Гранхарсен, – произнесла спокойно, хотя внутри меня всю трясло. – Решайте, нужен вам сын или политик. Последних, насколько я поняла, у вас и так в избытке. Хорошего дня.

Чувствуя растекающуюся по кабинету драконью ярость, я развернулась и направилась к дверям. Спину мне буравили ледяными лазерами, но я не обернулась. Вышла в приемную, где должна была почувствовать оттепель, но не почувствовала.

– Прошу прощения, – обратилась к секретарю. – Где я могу привести себя в порядок?

Секретарь указала мне направление, и я прошла мимо Единички с напарником, стараясь на них не смотреть. В коридоре все ускоряла шаг – до той минуты, пока не влетела в туалет, который размером превосходил старую родительскую квартиру.

Была ли ваша сестра счастлива?

Ладонями ударила в стену с такой силой, что удар отозвался в плечах. Я колотила по ни в чем не повинной стене до тех пор, пока ладони не загорелись.

Увы, не от пламени.

Спокойствия это мне не принесло, но помогло хотя бы отчасти сбросить напряжение. К тому что меня будут дожидаться у дверей, я была готова, поэтому ничего не сказала ни Рону, ни второму вальцгарду. Я вообще ничего не сказала ни по дороге в отель, ни по дороге к «Вернц Айрих», телепорту Хайрмарга. Все в том же состоянии блаженной прострации пребывала, когда мы вернулись в Зингсприд.

Вконец очешуевший организм отреагировал на жаркое утро полным и безоговорочным выпадением в нерастворимый осадок, отодвинув на задний план даже случившееся в Ферверне.

– Куда сейчас, эсса Ладэ? – невозмутимо поинтересовался Единичка.

– Домой, – сказала я.

И мне было в общем-то уже не до оговорочки и не до того, что, возможно, меня там больше никто не ждет. Когда я открыла дверь своим ключом и вошла, встречать меня выкатилась Бэрри. Колотя по стенам и полкам хвостом, радостно подпрыгивая, скрежеща когтями по полу, виари только каким-то чудом умудрилась не разнести холл Гроу.

Немного помедлив (и потрепав страждущих по башке), я осторожно прошла в гостиную и споткнулась о дизайнерский порожек.

Гроу стоял у окна, натянувшаяся на спине и плечах рубашка подчеркивала напряженную позу. Но, помимо Гроу, в гостиной было еще кое-что примечательное – накрытый у соседнего панорамного окна стол на двоих: вино, фрукты, уже успевшие подсохнуть с вечера, сложенные в виде драконов на тарелках салфетки. Еще цветы (я в жизни не видела столько цветов в одной квартире, разве что когда Рэйнар решил завалить Леону аррензиями). Правда, с поправкой на размеры квартиры, здесь цветов было больше.

Раза в два.

Эта мысль испарилась, стоило Гроу повернуться ко мне.

Я сунула руки в карманы, потом вынула обратно.

– Привет, – сказала тихо. Получилось почему-то хрипло. – Ты что, всю ночь не спал?

– Ты, судя по всему, тоже.

– Это такой комплимент?

– Это констатация факта, Танни.

Он подошел ко мне, и я поняла, что уже при всем желании никогда не смогу смотреть на него так, как раньше. Буду искать черты его отца… и думать о том, что случится, когда он вернется в мир иртханов. Если сейчас же все не решу.

– Я была в Ферверне, – сказала я. – Пыталась вернуть Ильеррскую.

Все-таки это получилось проще, чем я думала. Возможно, из-за усталости или из-за двух штурмов разом: крепость Гайер-в-розовом-трико и скала Гранхарсен-старший. Как бы там ни было, они оба остались в прошлом, а важно мне было только настоящее. Только то, что ответит он. И пусть он уже ответит хоть что-нибудь, потому что…

– Ты в курсе, что я тебя ждал? – поинтересовался Гроу.

– Да уж догадалась, – обвела взглядом гостиную.

– А ты была в Ферверне.

Это его спокойствие здорово нервировало, потому что ну… возможно, он неправильно меня понял?

– Я говорила с твоим отцом, – сказала на всякий случай.

– Да уж догадался, – в тон мне ответил Гроу, сунув пальцы в карманы джинсовых брюк. – И что он тебе сказал?