Текст книги "Штормовое предупреждение"
![](/books_files/covers/thumbs_240/shtormovoe-preduprezhdenie-214889.jpg)
Автор книги: Мария Адольфссон
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
19
Будит ее жужжание мобильника. Бросив взгляд на дисплей, она осознает два факта. На часах двадцать две минуты шестого утра, а звонит ее начальник. Секундой позже до нее доходит, что то и другое не случайно. Она прикидывает, отвечать или нет, потом с усилием садится, откашливается и как можно более ясным голосом отвечает:
– Привет, Юнас.
– Спишь?
– Нет, как можно! Ты ведь не стал бы звонить, если бы так думал?
Ирония пропала втуне. Юнас Смеед с явным раздражением втягивает носом воздух.
– Почему ты не позвонила? – коротко бросает он. – Мы же договорились, что ты будешь меня информировать.
Карен трет ладонью глаза, смотрит на поднос на ночном столике. С разочарованным вздохом встает, берет чайник и идет в туалет.
– Вообще-то я собиралась позвонить тебе чуть попозже.
Прижав трубку ухом к плечу, она откручивает кран, ополаскивает лицо, наполняет чайник.
– Ты чем там занимаешься, черт побери? Писаешь?
– Чайник хочу поставить, если не возражаешь. И ты прав, я спала. У тебя там, наверно, давно миновал полдень, но здесь всего лишь раннее утро, начало шестого.
И ты прекрасно это знаешь, думает она.
– Сама виновата. Если б позвонила, как мы…
– Ладно, – перебивает она. – Пока сообщить особо нечего, потому я и хотела подождать до вечера. Но, если хочешь, могу доложить то немногое, что у нас есть.
– Выкладывай.
Она включает чайник, садится на кровать. Потом тянется за записной книжкой на ночном столике.
– Не знаю, многое ли тебе уже известно, поэтому сперва коротко изложу факты. Фредрик Стууб, семьдесят два года. Найден мертвым в старом затопленном угольном карьере Карбю, чуть к северу от Скребю. И на месте обнаружения, и на теле заметны явственные следы, свидетельствующие, что Стууба волокли, а затем столкнули с обрыва. До того он, по словам Брудаля, получил мощный удар в челюсть, просто сокрушительный, после чего его пнули ногой по голове, а потом, стало быть, проволокли метров восемь. Затем его столкнули с обрыва, он раскроил череп о выступ скалы и упал на камни. Именно там его сестра Гертруд Стууб и обнаружила тело.
– Продолжай, – коротко бросает Юнас Смеед.
Вот, значит, как ты намерен действовать, думает она. Еще несколько месяцев назад тон был совсем другой. Насмешливый, вызывающий, но хотя бы неравнодушный. Весьма неравнодушный, особенно после дурацкого вечера, когда они вместе провели ночь в гостинице. Огромная ошибка и по форме, и по содержанию, так она ему и сказала. Но после того как Юнас Смеед, заодно с начальником полиции и прокурором, совершил служебный просчет, который едва не стоил Карен жизни, он показал себя и с другой стороны. Сарказмы и уколы сошли на нет, а когда он навестил ее в больнице, даже забрезжили сожаление и примирительность. И мысли Карен о переводе или вообще об увольнении в конце концов сменились решением по выздоровлении вернуться на службу.
Конечно, во время долгой реабилитации она, не находя ответа, размышляла о том, как они смогут работать сообща после всего случившегося. Много вечеров пыталась представить себе, как Смеед будет ею командовать, ведь, с одной стороны, он с ней переспал, а с другой – он перед нею в долгу. Вдобавок его родная дочь почему-то больше тянется к ней, а не к нему.
Вот и ответ, думает Карен. Ты намерен стоять у меня над душой. Контролировать все мои действия. Демонстрировать свою власть, требуя отчетов на каждом шагу, не дожидаясь, пока я сама решу, есть ли мне что сообщить. Вот твоя маленькая месть. Ладно, будь по-твоему.
Глянув в записи, она продолжает отчет. Причем нарочито официальным тоном:
– И Турстейн Бюле, и служба спасения быстро прибыли на место. Бюле живет в Скребю, и дежурный известил его лично. Медик, Свен Андерсе́н, приехал в самом начале одиннадцатого, и к тому времени Стууб, по его предварительной оценке, был мертв около двух часов плюс-минус полчаса. То есть убийство произошло между…
– Половиной восьмого и половиной девятого, – перебивает Смеед.
Да, ты у нас шустрый, думает Карен и встает налить кипятку в кружку с пакетиком чая. Два запакованных в пластик овсяных печенья лежат на тарелочке, и она осторожно разрывает зубами упаковку.
– Все это я уже знаю, – продолжает Смеед. – Вчера вечером говорил с Ларсеном. В целом у него та же версия, что и у тебя.
Вот негодяй, думает она. Заставляешь меня сидеть тут ни свет ни заря, в полшестого, и повторять факты, которые тебе уже известны. Вслух она говорит:
– Только в целом, шеф?
– Да, он рассказал, что кто-то обыскивал жилище Стууба. Криминалисты вроде бы нашли ноутбук. Но ты, видимо, не считаешь эту маленькую деталь важной…
И без того низкий утренний уровень сахара падает еще ниже. Секунду-другую она прикидывает, сказать ли ему, что компьютер Фредрика Стууба нашел не Сёрен Ларсен, но отбрасывает эту мысль. Незачем доставлять Смееду удовольствие объявить ее протесты мелочными. Да и нашла ноут вообще-то не она.
Как можно бесшумнее она откусывает кусочек печенья.
– Эту информацию ты бы и от меня услышал, если б дал мне договорить, – с вымученным спокойствием отвечает она. – Компьютер отправлен к айтишникам, и я говорила с дежурным прокурором, который запросил распечатку звонков на мобильный Фредрика Стууба. Но, как ты знаешь, в праздники и между ними трудновато разыскать нужных людей. Многие постарались взять отгулы…
На другом конце линии молчание. Один ноль в мою пользу, думает Карен и продолжает:
– Большой вопрос, вправду ли преступник искал компьютер Стууба или что-то другое. Как только найдем ответ или хотя бы появится версия…
– А что удалось выяснить насчет возможного мотива и самого преступника? – перебивает Смеед, будто не слыша, и с досадой добавляет: – Ты еще и ешь?
Карен подавляет горячее желание швырнуть мобильник в стену. Откладывает печенье и решает отплатить той же монетой. Набирает полную грудь воздуху и ровным голосом продолжает:
– Мы с Турстейном Бюле побеседовали с Гертруд Стууб. Разговор состоялся вчера между тринадцатью сорока пятью и четырнадцатью двадцатью пятью. Участвовал также приходский священник Эрлинг Арве.
Она обстоятельно передает содержание разговора, с такой точностью, которая наверняка будет действовать ему на нервы, а затем переходит к отчету об остальных своих действиях:
– Вчера было также произведено вскрытие. Результаты я уже доложила, а полный отчет ты получишь, как обычно, от судмедэксперта Кнута Брудаля. Сегодня у меня совещание с местными коллегами, а затем я и Турстейн Бюле встречаемся с внуком Стууба, Габриелем, фамилия та же. Он – ключевая фигура как наследник покойного, и если даже он не имеет касательства к убийству, мы знаем, что он виделся с дедом в сочельник. В зависимости от результата разговора я намечу план дальнейшего расследования.
Карен делает паузу и тоскливо косится на чашку с чаем, но Юнас Смеед молчит, и тем же официальным тоном она продолжает:
– Далее мы, понятно, ждем отчета от криминалистов, что может затянуться дольше обычного. Сёрен Ларсен намекнул, что результат вряд ли будет раньше Нового года. Но ты, начальник, наверняка слышал это от самого Ларсена.
– Кончай эту чепуху с “начальником”, Эйкен. Полагаю, тебе не мешает, что я хочу быть в курсе дела.
– Конечно, нет. Я буду сообщать все детали расследования в ежедневном отчете. Каждый вечер по мейлу, ровно в восемь. Это все?
Ну да, наконец-то все. Шеф отключает связь.
Какого черта я спала с этим мерзавцем, думает она.
20
Три недоверчивых лица поворачиваются к ней, когда она откашливается и делает глубокий вдох. Турстейн Бюле сделал все, что мог, представил ее своим подчиненным и подчеркнул необходимость и важность сотрудничества и командной работы.
Самое начало девятого, они собрались в люсвикском полицейском участке на первое совместное совещание. Судя по пустым взглядам, коллеги отнюдь не настроены на “тесное и доверительное сотрудничество”.
– Турстейн в основном сказал все, что сейчас требуется, – говорит Карен. – И я прекрасно понимаю, как иные из вас расценивают тот факт, что расследование ведет центральный уголовный розыск. Но полагаю, все в этой комнате также знают, что при тяжких преступлениях так требует закон.
Карен делает паузу, обводит взглядом собравшихся.
– Вчера в Равенбю произведено вскрытие, и, по заключению судмедэксперта, очень велика вероятность, что мы имеем дело с убийством.
– “Очень велика вероятность”? То есть, несмотря на помощь из столицы, пока что нет уверенности даже в этом?
Реплику бросил с другого конца длинного стола короткостриженый мужчина лет тридцати пяти. Он сидит, откинувшись на спинку стула, скрестив на груди мускулистые руки и вытянув ноги. Кто-то фыркает, но под взглядом Бюле тотчас маскирует смешок кашлем. Карен вздыхает и несколько секунд ищет в памяти нужное имя. Полицейский ассистент Роберт Рёсе, так говорил Бюле.
– Ну, как вам наверняка известно, в реальности редко бывает совсем черно или совсем бело, пусть даже очень хочется, чтобы все шло так же быстро, как по телевизору. Словом, у нас достаточно причин считать смерть Фредрика Стууба убийством и продолжать расследование.
Карен коротко излагает выводы Кнута Брудаля по поводу повреждений на лице жертвы, следов волочения на ступнях и синяков под мышками. Передает сидящим за столом пачку фотографий – снимки, сделанные на месте преступления и на вскрытии.
– Заключение криминалистов опять-таки подкрепляет версию, что Стууба убили, – говорит она. – Лабораторные результаты мы, скорее всего, получим только после Нового года, но криминалисты зафиксировали на месте следы волочения, совпадающие с повреждениями на теле Стууба. Официально это называется подозрением в преступлении, однако едва ли можно сомневаться, что мы имеем дело с убийством, возможно, непреднамеренным.
– А следы обуви или автомобильных покрышек есть?
На сей раз вопрос задает парень, с виду похожий на младшего брата Роберта Рёсе. Такая же короткая стрижка и здоровенные бицепсы. Но в голосе нет и следа дерзкого тона коллеги. Карен опять ищет в памяти имя, которое Бюле назвал при знакомстве. Кажется, Андерссон? Рёсе явная гнида, Андерссон вроде вполне нормальный, а как звали вон ту молчаливую, с хвостом? Элла Сванберг вроде, нет, Сванемарк. Н-да, на вид тоже нормальная, думает Карен, бросая взгляд в густо исписанную записную книжку.
– По словам Ларсена, нам не стоит особенно рассчитывать на технические улики, – говорит она и оборачивается к Андерссону: – Помимо множества отпечатков лап собаки Фредрика Стууба, которая металась возле обрыва, обнаружены отпечатки обуви Гертруд Стууб и еще несколько других, которые также будут изучены. Как только получим данные о размере и типе, начнем искать. Надеюсь, это пойдет быстрее. Что до отпечатков покрышек, то поблизости от разворотной площадки их, увы, очень много, и оставлены они людьми, которые свозят туда мусор, так что заниматься ими бессмысленно. Однако, понятно, там есть и следы обуви и покрышек тех, кто первым прибыл на место, то есть службы спасения и врача…
– …и моей машины, – добавляет Турстейн Бюле. – Я припарковался наверху, возле свалки. Так что некоторые следы наверняка принадлежат мне. Боюсь, я не думал о том, куда ставлю ноги…
Он умолкает, голос звучит растерянно. Скрипят стулья, взгляды устремляются на кофейные чашки и стаканы с водой. Начальник признался в собственных промахах – и все слегка расслабляются.
– Но благодаря четким действиям Турстейна, который быстро поставил ограждение и охрану, в данных обстоятельствах место преступления зафиксировано весьма тщательно, – подчеркивает Карен и отмечает на губах Бюле легкую улыбку. – Кроме того, в ожидании подкрепления и криминалистов на раннем этапе был выставлен пост у жилища Фредрика Стууба. И это особенно важно, так как мы смогли выяснить, что дом обыскивали и, вероятно, сделал это преступник. До убийства или после, пока неизвестно. Что он искал и что пропало, тоже неизвестно. Опять-таки будем ждать результаты технической обработки найденных следов. Зато могу сообщить, что вчера мы с Турстейном побывали в доме Фредрика Стууба и нашли его ноутбук. Сейчас он отправлен в Дункер.
– Выходит, убийца искал явно не его, – говорит Элла Сванемарк. – Но почему криминалисты сразу его не изъяли?
Карен на миг задумывается.
– Он был спрятан в тайнике на кухне. Его обнаружил Турстейн.
Разрозненные смешки в комнате, и Карен слышит, как Рёсе что-то бормочет о “южанах”.
Она смотрит на часы.
– Ну что ж, как вы понимаете, впереди у нас много работы. Вы займетесь в первую очередь опросом соседей и проверкой разных данных, а также возможных алиби. Подробные инструкции получите от Турстейна и докладывать будете ему, как обычно. Ваши знания местности, опыт и контакты имеют в данном расследовании неоценимое значение. Общими усилиями мы во всем разберемся.
Что-то в маленькой комнате изменилось. Рёсе по-прежнему выглядит скорее недоверчивым, нежели заинтересованным, но остальные словно бы на время забыли, что женщина перед ними – южанка, вдобавок присланная из ненавистного центра в Дункере. Но маленькая рабочая победа тотчас же забыта, потому что слово опять берет Рёсе.
– А вы-то сами, – скучливо роняет он, – чем займетесь?
Карен выпрямляется и смотрит ему прямо в глаза. Чуть поворачивает голову, чтобы пронзительно-голубая радужка с желтой каемкой была отчетливо видна на свету. Использует взгляд, который утихомиривал мужчин и посильнее Роберта Рёсе.
– Я решаю, какие меры мы должны принять. Руковожу работой и распределяю задания. Короче, командую. А вы для начала можете называть меня инспектор Эйкен Хорнби. Или просто шеф.
21
– Собственно, сколько у них земли? – спрашивает Карен, глядя в пассажирское окно.
Они вновь проехали четыре десятка километров на север от Люсвика, через скудный степной ландшафт и мимо замерзших торфяников. Далеко впереди за лесистыми участками виднеется силуэт высоких гор, но вблизи плоскую равнину нарушают лишь узловатый можжевельник да с трудом воздвигнутые каменные стенки. Турстейн Бюле сворачивает с магистрали, на сей раз на запад. Дом Габриеля Стууба расположен в той же части Скребю, что и дом его деда, только на противоположной стороне шоссе.
И едут они не гуськом, а в одной из машин ноорёской полиции. Вопрос Карен чисто риторический, Бюле уже рассказывал, что владения семейства Хусс некогда простирались от Скребю до самой границы с Гудхеймом. И ей известно, что теперь земля разбита на участки и поделена, однако большей частью до сих пор принадлежит потомкам старого угольного барона. Вместо ответа Бюле кивает на дом наискось справа.
– Во всяком случае, вот домишко Габриеля. Вы ведь ожидали другого, а?
Перед ними желтый деревянный особняк, и на вид ему не больше десяти лет. Участок обнесен белым забором, который выглядит несколько излишним, поскольку до ближайшего соседа как минимум несколько сотен метров. Надо сказать, это не единственный деревянный особняк на Ноорё, в сравнительно крупных населенных пунктах вроде Люсвика, Скребю и Гудхеймбю старинные каменные дома стоят вперемешку с современными особняками из дерева и кирпича, но из-за окраинного расположения дом и сад Габриеля Стууба бросаются в глаза.
– Господи, да почему…
– Не спрашивайте меня, – говорит Бюле, вытаскивая ключ из зажигания. – Раньше тут был красивый старинный каменный дом, а они снесли его и построили это безобразие.
Они открывают калитку и по гравийной дорожке идут к дому. На одной половине участка Карен замечает небольшой укрытый бассейн, двух фламинго из розового пластика и качели. Другую половину занимают гараж на две машины и что-то наподобие автомастерской. С виду все аккуратное, ухоженное. И совершенно неуместное. Словно кто-то вырезал кусок застроенного особняками дункерского или равенбюского предместья и наобум зашвырнул его в деревню.
Почти четыре минуты они стоят у двери и жмут на звонок, прежде чем Габриель Стууб открывает дверь, и еще три секунды, прежде чем Карен понимает, что мужчина перед ней не просто только что проснулся, но и пребывает в сильном похмелье. Рыжеватые волосы с одной стороны облепили лицо, а с другой стоят дыбом, опухшие глаза щурятся на свет. Изо рта кисло несет перегаром, когда он неловко пытается подавить зевок. Майки на нем нет, обнаженный торс свидетельствует о многочасовых тренировках. Одной рукой он пытается застегнуть поспешно натянутые джинсы, а в другой крепко сжимает мобильник.
– Доброе утро, – говорит Карен с широкой улыбкой. – Мы из полиции. Разрешите войти?
Ни слова не говоря, Габриель Стууб поворачивается и первым идет в дом. Бюле закрывает входную дверь, и они молча шагают по коридору в гостиную. Внутри все выглядит примерно так, как Карен себе и представляла. Два черных кожаных дивана, стеклянный журнальный столик и кресло-вертушка с подставкой для ног, книжные шкафы, набитые безделушками и моделями автомобилей, лодок и самолетов вкупе со считаными книгами и фотографиями. Карен и Бюле садятся рядом на край дивана.
Габриель собирается сесть в кресло, но, вспомнив о чем-то, быстро выходит в переднюю. Бюле порывается пойти следом, но Карен останавливает его, покачав головой. Если Габриель намерен сбежать, ему так или иначе сперва придется срочно кое-что сделать.
Она достает записную книжку, невинно поднимает глаза на Бюле, смотрит на свои ногти, откусывает заусенец, меж тем как оба терпеливо слушают журчание в туалете. Через несколько минут воду чин чином спускают, шум кранов, дверь отворяется, тяжелые шаги на кухню, шуршит дверца холодильника, щелчок и шипение – вскрывают банку, а через секунду в дверях материализуется Габриель Стууб, с зачесанными назад мокрыми волосами и алюминиевой банкой спортивного напитка в руке.
– Начнем? – с улыбкой говорит Карен.
Габриель медленно усаживается в кресло, кладет ноги на подставку. Откидывается назад, отпивает глоток из банки.
– Поехали, – говорит он. – Чего вам надо?
– Как вы наверняка понимаете, мы здесь в связи со смертью вашего деда. Прежде всего позвольте выразить наши соболезнования.
Габриель молча кивает.
– Для начала нам нужны сведения о вас.
Она быстро задает вступительные вопросы, Габриель отвечает, с безнадежной скукой на лице. Тридцать пять лет, двое детей, Локе и Лава, шести и четырех лет, с женой Катей несколько месяцев назад разошелся. Она уехала к своим родителям, в Турсвик на Хеймё. Нет, она родом не с Ноорё. Почему уехала она, а не он? Потому что все здесь, ясное дело, принадлежит ему. Он унаследовал от матери землю и сам построил дом. Катя ни гроша не внесла. Какие у нее планы, он понятия не имеет, и его это не интересует, пока она не скандалит из-за детей. Каждые вторые выходные ребята у него, не больше и не меньше. Да, о смерти деда он узнал в тот же день и от ноорёской полиции, и от священника. Да, насколько ему известно, он ближайший родственник Фредрика; нет, он не знает, оставил ли Фредрик что-нибудь ценное, они не поддерживали очень уж близких контактов. Почему? Ну, вероятно, Фредрику не нравилось, что внук вовсе не идеал.
– И все же вы встречались накануне убийства? – говорит Карен и, вскинув брови, смотрит ему в глаза.
Габриель медлит, будто вспоминая, потом разводит руками:
– Так ведь был сочельник.
– Стало быть, вы все же худо-бедно поддерживали контакт с Фредриком и его сестрой Гертруд, встречались время от времени?
– Ну, не сказать чтобы регулярно, не каждый день, но, ясное дело, встречались иной раз. Большей частью по праздникам. А что, мы ведь родственники и живем всего в паре километров друг от друга.
– Итак, в сочельник вы поехали к Гертруд. Вы заранее договорились?
– Утром она позвонила, а дети были здесь, ну и… я поехал туда. Думал, им не помешает повидать мою родню, а не только Катину. На следующий день собирался поехать в Турсвик и оставить их у нее.
– И поехали? В смысле, оставили детей у Кати?
Габриель Стууб отпивает большой глоток спортивного напитка, утирает рукой рот.
– Угу.
– В котором часу? Когда вы уехали из дому?
– Да не помню я. Сразу после восьми, пожалуй, в четверть девятого. Во всяком случае, успел на девятичасовой паром, но шуму было много.
– Что вы имеете в виду?
– Катя сердилась. Точнее, ее родители. Я обещал привезти детей самое позднее в девять, а привез на полчаса позже.
– Вы сильно повздорили? Раз они так негодовали, а?
– А что? Это ведь не имеет отношения к делу.
– Где вы работаете?
Тактика срабатывает. На миг Габриель Стууб совершенно теряется, от неожиданной перемены темы. Глаза перебегают с Карен на Бюле и обратно, словно он ищет опору.
– У Гротов, – покорно отвечает он. – Бутилирование и отгрузка.
– Кто ваш непосредственный начальник?
Секунду Габриель размышляет.
– Пожалуй, Йенс. Он вроде как начальник по сбыту или как его там, но в основном мы сами справляемся.
– Фамилия?
– Ясное дело, Грот. Йенс Грот, сын Бьёрна, которому принадлежит вся шарашка.
Карен делает пометку.
– В котором часу вы уехали от деда?
На сей раз перемена темы вызывает чисто физическую реакцию. Скулы Габриеля принимают зеленоватый оттенок, руки крепко стискивают подлокотники кресла, будто ему требуется опора. Секунду Карен опасается, как бы его опять не стошнило. Потом он проводит ладонью по лбу и глазам, медленно встряхивает головой.
– Не пойму я, о чем вы. Про что вы толкуете?
– Про вечер сочельника. Вы ведь подвезли деда домой, насколько я понимаю. Или вы с тех пор побывали там несколько раз?
С определенным облегчением Карен видит, как цвет его лица возвращается в норму. Габриель смотрит ей прямо в глаза.
– Нет, я там больше не был. Высадил его на подъездной дорожке и поехал с детьми прямо домой. Понятия не имею, в котором часу, наверно, около половины четвертого. И с тех пор я его не видел.
– И в доме не были? Может, искали там что-нибудь?
– Искал? Да за каким чертом мне лазить к нему домой?
– Может, за компьютером?
Габриель смеется. Слишком громко, думает Карен.
– Вы уверены, что он у него вообще был? У него был старый тяжеленный телевизор да транзистор.
– Ладно, однако ваш дед преподавал в университете. И занимался научно-исследовательской работой. Вы ведь не станете утверждать, что он работал с бумагой и ручкой?
– Ясное дело, на работе у него был компьютер. Может, и дома держал какое-нибудь старье.
– Как по-вашему, где он может находиться?
– Во всяком случае, я никакого хренова компьютера не крал. Может, старикан прятал его где-нибудь. Честно говоря, после смерти матери он малость повредился умом.
– В чем это выражалось? Деменция вашего деда, я имею в виду.
Габриель бросает на нее раздраженный взгляд, когда понимает деликатное замечание.
– Не знаю. Просто он вроде как зациклился на этом окаянном острове и всяких там исторических глупостях. Болтал про то, как все было раньше и что теперь народ только за деньгами гоняется, а на все остальное ему плевать. Чудил маленько, вот и все.
Скорее уж мыслил вполне здраво, чем чудил, думает Карен.
– Что-нибудь в особенности его возмущало? – спрашивает она.
– Не знаю, я не слушал, когда он заводил свою шарманку. Но, черт побери, дураком он не был, – неожиданно добавляет Габриель. – Старый просто, так и запомните.
Карен слышит тон, видит взгляд, и ее охватывает уныние. Способен ли этот малый, который на бумаге выглядит первым кандидатом в преступники, на самом деле убить родного деда? Н-да, возможно, но тогда он убил человека, которого любил куда больше, чем готов признаться даже самому себе.
Она решает сменить тему.
– Насколько я понимаю, мама у вас умерла рано?
Габриель издает горький смешок.
– Да, рак печени, вызванный гепатитом С. Но среди причин смерти грязные шприцы котируются не больно высоко. Типа, сам виноват.
– Значит, ваша мать была наркоманкой?
Пожатие плеч – подтверждение и создание дистанции.
– Героин, клиника, рецидив и все прочее. Последние годы она наркотики не принимала, но было уже слишком поздно.
Он умолкает, устремив взгляд в одну точку где-то посреди ковра. Карен молча смотрит на него, чувствуя укол сострадания. Под мускулами и наглостью виден сын матери-наркоманки, внук, ставший разочарованием для деда. Может, здесь кроется мотив? Непредумышленное убийство вгорячах, вызванное безразличием деда?
– А ваш отец?..
– При чем тут он?
– Я просто подумала: кто он?
– Наслушались сплетен и думаете, не Аллан ли это Юнсхед.
Карен ждет, краем глаза отмечает, как Бюле неловко ерзает.
– А что, вполне логично, – говорит Габриель с безрадостным смешком. – Жертва, мол, связана с президентом “ОР”. Но тут вам не повезло, сорри.
Значит, нет, думает Карен.
– Кто же он? Ваш отец?
– Ну, мать говорила, это был то ли барабанщик какой-то из Ньюкасла, то ли чувак, с которым она познакомилась на пароме. Я не знаю. Да и какая разница.
Вскинув брови, Карен быстро смотрит на Бюле, подает сигнал: “Если есть вопрос, задавайте!” Тот, как и ожидалось, качает головой, и Карен молча вздыхает. Турстейн Бюле, конечно, человек дружелюбный и любезный, но тут на его поддержку рассчитывать не приходится. Мне необходимо подкрепление из центра, и поскорее, думает она. Карл Бьёркен, Корнелис Лоотс, Астрид Нильсен, да кто угодно, даже чертов Йоханнисен был бы кстати. Хотя нет… Эвальда Йоханнисена все же не надо.
– Ладно, последний вопрос. Как по-вашему, кто-нибудь мог желать зла вашему деду? Кто-нибудь, кому выгодна его смерть?
– Кроме меня? Нет, никто.
Не удивляется, думает Карен. Неужели считает, что это был несчастный случай? И словно прочитав ее мысли, Габриель добавляет:
– А что вы имеете в виду вообще-то? Я думал, старикан оскользнулся.
* * *
– Завтра надо будет все-таки съездить на винокурню, – говорит Карен, когда десять минут спустя они вновь сидят в автомобиле.
– Вы думаете про Уильяма Трюсте?
– Они родня, и в сочельник он вместе с Фредриком был у его сестры. Уильям и его жена Хелена, по словам Гертруд, заезжали, привезли в подарок цветок. Кроме того, я хочу потолковать с кем-нибудь из коллег Габриеля на винокурне. Что-то с этим парнем не так.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?