Читать книгу "Источник света для убийцы интернета. Повесть"

Глава 11. Папа-джанки – символ панка

На расстоянии общение с мамой постепенно сошло «на нет». Мне все казалось, что, живя в разных городах, как-то легче сублимировать свои комплексы… Наверно, они никуда не деваются, а только трансформируются, чтоб жизнь совсем уж медом не казалась.

Почти 5 лет назад ее не стало. За три месяца до смерти она пережила третий инсульт, ее почти полностью парализовало – только говорить немного могла… Жалею, что не провела побольше времени рядом, что не успела приехать в самые последние ее дни, только на похороны смогла отпроситься… Все работала, крутилась, как белка в колесе… Удивительный момент был, когда на 9 дней после ухода мамы я не успела дойти до храма и хотя бы свечку поставить – не успела вырваться, дошла до одной часовни в парке рядом с работой, но она была закрыта. Так стало обидно, а потом отпустило: мимо пролетела маленькая птичка, как будто знак из «того» мира, что все хорошо, что душа ее успокоилась. И еще я иногда вижу маму во сне – еще молодую и здоровую, она появляется в переломные моменты и помогает сделать правильный выбор…

Дочке Лизе сейчас уже 18. Многое попробовала, как все любопытные подростки: ходила и с красными, и с синими волосами, пирсинг в носу носит до сих пор. Курит, никак не могу ее убедить, что это уже не круто. Были романы с разными мальчиками, даже в какой-то момент показалось, что выскочит замуж за друга Петю из Питера, но она с ним разругалась с пух и прах после очередной совместной поездки автостопом на фестиваль альтернативной музыки где-то в Карелии. Но кто знает, что будет через год-два-три… Какой путь она выберет после окончания колледжа? Мне кажется, она мудрее меня раз в десять. Говорит серьезно так:

– Я замуж до 30 лет не собираюсь!

– А почему это?

– Надо сначала образование получить, карьеру сделать. Хочу быть независимой!

– Да подожди ты! Еще многое изменится, посмотрим, что скажешь лет в 20!

Я размечталась, представляя свою дочку 20-летней…. Очнулась от сильного стука в дверь ванной:

– Открой, Машуня! Я хочу к тебе! Пусти меня! – и как он умудрился выбраться? Я ж его на ключ закрыла. Стук становится все настойчивее. Ох, пока дверь не вынес, надо бы открыть! Так странно – сейчас в нем соединились агрессия и сентиментальность. Гремучая смесь!

– Ну ладно, хватит уже ломиться! Открываю! – с сожалением выскочив из джакузи, запускаю в ванную своего мучителя– соблазнителя. А что делать еще? Иначе его не утихомирить никак! – А как ты дверь-то открыл? Выбил, что ли?

– Ну что я, зверь совсем? Там запасной ключ был, а ты про него забыла!

– Точно, забыла!

– А про опусы свои не забыла – все начитаться не можешь? – он замечает папку с рассказами, которая лежит на коврике у ванны.

– Да, я вот дочитала только что про маму свою… Так грустно! И почему близкие люди не могут понять друг друга?

– Ох, и проблема – тоже мне! А ты знаешь, от чего умер мой отец, когда мне было всего три месяца?

– Ты вроде говорил – несчастный случай какой-то…

– Ага, конечно, вся его жизнь была один сплошной несчастный случай. Он был джанки – сидел на героине лет 10, а потом умер от передоза… Говорят, он считал, что я не от него, ревновал маму страшно… Наверно, он просто не вынес этих мучений и покончил с собой…

– Да он просто панком был! В духе Игги Поппа или этого, как его – который с Кейт Моссс еще жил?

– Ты про Пита Доэрти?

– Ну да!

– Но они-то живы еще, хотя принимают кучу всего…

– Ну, наверно, Игги уже завязал – старичок совсем!

– Зато по сцене скачет, как молодой! Ты знаешь, наверно, наш Мамонов покруче Игги будет. И тоже на игле сидел в свое время…

– А вообще, у каждого свои зависимости… Кто на наркотиках, кто на алкоголе сидит, а кто-то от компьютерных игрушек оторваться не может…

– А ты у меня нимфоманка, да? – он пытается в шутку ущипнуть меня за бедро, но рука скользит, и мы ныряем в воду…

– На самом деле мой наркотик – эмоции. Давай-ка почитаем, что я наваяла на эту тему!

Глава 12. Эмоции как наркотик

 
Тема любой судьбы —
Поиск абсолютной свободы
Или бегство от самого себя.
Призрачны и чисты
Поэзии скрытой воды.
По ним мы плывем, барахтаясь,
Но все-таки жизнь любя…
Из моих ранних текстов, 90-е годы.
 

Если бы всех зависимых людей стали лечить от их пристрастий, наркологов и психотерапевтов на всех бы не хватило. Потому что все мы невротики, как сказал один из основателей метода НЛП (нейро-лингвистического программирования) Джеф Грэхем. Только одним удается стать чуточку счастливее других, управляясь со своими невротическими заморочками вполне удачно. Например, сублимируя в творчестве свои неврозы и комплексы. То есть, проще говоря, художник изливает все переживания, проблемы, неудачи, радости, озарения, счастливые моменты в стихах, музыке или на холсте. (Впрочем, некоторые гении могут еще при этом «пить горькую», курить травку или употреблять нечто посильнее, если им не хватает эмоциональной встряски). А зрители, слушатели, читатели потом восхищаются, или возмущаются этими творениями, подпитывая свою скромную энергетику за счет шедевров, созданных счастливыми невротиками и пульсирующих от грозовых разрядов бурных эмоций.

Хорошо это или не очень – зависеть от эмоционального маятника? Кому как!. «Эмоции – мой наркотик» – так называлось мое первое интервью с Аллочкой Малыхиной – модельером, дизайнером авторской мебели, философом, путешественницей и просто яркой, пронзительной женщиной, настолько мощной по своему творческому темпераменту, что она постоянно рвется за пределы любых рамок. Я потом еще не раз интервьюировала ее для разных изданий, не раз мы вместе с друзьями – художниками и поэтами тусовались в ее гостеприимном доме, который заслуживает отдельной повести, настолько там тесно и символично пересекаются разные судьбы. Но несколько фраз Аллы о ее двойственности запали мне в душу: «Во мне есть очень волевая, сильная женщина с „железной“ хваткой и тут же – женщина, для которой „наркотик“ – эмоции. Когда нет эмоций, я начинаю умирать. Любые эмоции – отрицательные, положительные. Я люблю экстремальные состояния: минимум, максимум, падение, взлет. У меня огромная амплитуда синусоиды эмоций».

Мне кажется, многие из нас зависят от этой синусоиды и жаждут ее, ищут всеми способами, лишь бы не тонуть в трясине ровного, равнинного теплокровия. Помните сказку «Морозко»: «Тепло ли тебе, девица, тепло ли, милая?» – спрашивает нас судьба, как коварный Дед Мороз. Самые покорные лепечут синими губами: «Тепло, дедушка, тепло, миленький!», надеясь, что их все равно спасут и укутают в теплые шубы в конце экзекуции. А самые дерзкие не боятся сказать честно: «Да околеваем уже, старый черт! В баньку бы сейчас и натопить посильнее!». Это ведь чисто русская забава – из горячей парной выбегать в чем мать родила прямо в ледяную речку или в сугроб. А если говорить в переносном смысле – мы так же легко переходим от страстной любви к искренней ненависти, от поцелуев к брани и оплеухам.

Бедная Айседора Дункан, влюбившись в Есенина, просто офигевала от «синусоиды» эмоций. То ее белокурый ангел нежен и романтичен, а то – впадает в загул, в депрессию, становится демоном и готов крушить все на своем пути, и даже на нее способен поднять шальную руку. Не жизнь, а сплошной маскарад, античный театр с гомеровскими страстями. Это ее манило, будоражило похлеще самого хмельного вина. А потом все же не выдержала великая босоножка – слишком велик был накал переживаний, нервы же не железные, да и мечты о создании в России огромной школы-коммуны для одаренных детишек пошли прахом. Сбежала Айседора в Европу, но разве от себя убежишь – Есенин так и остался ее лебединой песней. Он был ее последним всплеском радости, молодости, счастья…

Одна моя подруга – бойкая, веселая Шурка, с которой, кстати, мы познакомились, отмечая новый год у той же Аллочки, недавно бросила все – любящего мужа, приличную работу и уехала в Киев. Крышу снесло от нежданной-негаданной страсти… Сначала полгода переписывалась со своим любовником стихотворными забавными смс-ками, перезванивались и клялись друг другу в вечной любви. Наконец соединилась с ним и что, млеет от счастья? Как бы ни так! Страдает от его алкоголизма, мается и мечется от тоски в большом чужом городе.

– Саш, ну ты хоть любишь его? – спрашиваю, когда оказалась в Киеве в спонтанной, чудесной командировке.

– Люблю, так люблю, сил нет! И понимаю, что жить с ним ужасно. Мне так тяжело! Я просто на части разрываюсь.

За что боролись, на то и напоролись. Сама такая же… Скучно без ярких эмоций, хоть вой, а с ними – хоть в петлю лезь… Может, все от того, что мы никак не можем отличить всплески эмоций от чувств – глубинных, потаенных, медленно проявляющих свою истинную природу, но таких стойких к разным казусам бытия? Эмоции – бурное цветение тигровых лилий или поля дурмянящего алого мака. А чувства – это сильные и мощные деревья, прорастающие сквозь асфальт обыденности и приносящие щедрые плоды. Кто вы – дуб, береза, яблоня, груша или секвойя? А может, бесплодная библейская смоковница? Я думаю, друиды не случайно обожествляли деревья и даже составили «древесный» гороскоп. Магическое родство с детьми природы помогало им лучше и полнее выражать свои чувства… А может, это еще помогало точнее подбирать себе пару? Забавно: дуб березе не товарищ, или осина с кедром не сходится…

Я вот иногда думаю: а почему так часто сходятся красавицы и чудовища? Наверно, по принципу контраста, как противоположно заряженные частицы. Лишь бы сила притяжения захлестывала. Какой волной кинуло своенравную, рано повзрослевшую, чувственную и пронзительно открытую Оксану Акиньшину к «подонку», хулигану и матершиннику Шнурову? В разгар любовного безумия девушка объяснила свой выбор так: «Есть, понимаете, два типа мужчин. Одни – для долгой жизни, другие – для безумной страсти. Я влюбляюсь в тех, что для страсти. Потом всегда проигрываешь, потому что женщина обязательно проигрывает в таких отношениях. Как княжна Мери. Зато она влюблена в героя своего времени. Как и я. Как увидела Шнурова, так и влюбилась немедленно». Забавно, что Оксана в тот момент была убеждена, что фронтмен «Ленинграда» один такой настоящий. И подонком она называла его с грубоватой лаской, считая, что он гораздо благороднее сволочи, потому что он в первую очередь мучается сам; ему самому с собой трудно.

Но дальше выясняется гораздо более любопытная подробность: оказывается, впечатлительная актриса вообще склонна к мазохизму: «Я люблю пострадать, я от этого, наверное, подпитываюсь нужными для себя эмоциями. Сейчас я счастлива, но знаю, что наступит период, когда я буду реветь, и понимаю, что мне от этого будет все равно хорошо». Хорошо от страданий – ничего себе позиция! Трудно это понять? Мне вот не трудно – с одной стороны, страдание очищает, наступает катарсис – об этом писали и древние греки, и христианские святые. Но, с другой стороны, когда мы искренне отдаемся во власть эмоций, а не прячемся от них, не загоняем их внутрь – только тогда мы ощущаем пульс жизни на все сто процентов. Проверено психологами многократно: загнанные в подсознание, не прожитые до конца эмоции губительны и для тела, и для души, они могут разрушить нас изнутри, как раковые клетки.

Получается, что предаваться волнам эмоций полезно для здоровья. При этом не мешает помнить, что эмоции – хотя и легальный, но самый непредсказуемый, коварный и опасный наркотик. Они затягивают так, что ты подсаживаешься нежно, плавно и незаметно. Оглянешься – а клетка уже захлопнута, ты один на один со своими внутренними хищниками. Они обладают острыми клыками и мощными когтями. Выход один. Стать бесстрашным и виртуозным дрессировщиком. Ап – и тигры у ног моих сели! Ап – и ложатся на ковер пузом кверху или стоят по стойке смирно на задних лапах. Пусть эмоции захватывают, нам приятно ликовать в их власти, мы можем даже доверчиво положить голову в пасть хищника. Главное – не выпускать из рук хлыст своего разума. Пригодится в нужный момент. Правда, самый лучший способ дрессировки – флюиды любовного гипноза. И дикие звери, и дикие мужчины, очарованные до глубины души, будут следовать за своей хозяйкой хоть на край света, хоть в рай, хоть в ад. Глубинное чувство незримо, но его мощная энергия одолевает любые бури, цунами и… синусоиды эмоций, создавая поле вселенской безграничной любви. Почему-то вспомнилось: у Пелевина в романе «Чапаев и Пустота» название реки Урал расшифровывается как «Условная река абсолютной любви», и герои погружаются туда, как в космическую бездну. Не столь важно, какими состояниями навеяны автору эти образы. Нечто подобное появляется во время глубоких медитаций, когда отпускаешь сознание на волю и избавляешься от боли, годами копившейся в душе… Душа летит – первобытная, обнаженная, и вбирает в себя свечение далеких звезд…

Вот так вот помедитируешь, поплаваешь в космической гармонии, а потом – опять на Землю, к маятнику эмоций, опять чередование «кайфа» и «ломки», вверх и вниз, максимум и минимум, обжигающая радость и леденящий холод тоски. Здорово! Круто! Великолепно! Рано еще становиться бесстрастным йогином, уж лучше так – по старинке, без просветлений и аскетизма, наслаждаться всеми контрастными прелестями бытия…

Глава 14. Бородатый мачо или мифы о брутальности

В сущности, многие из нас склонны кидаться в крайности. Например, еще вчера мужчина был без ума от пышногрудой вульгарной блондинки а ля Памела Андерсон. Потом она его нагло кинула, и теперь он из принципа «западает» (или делает вид, что «западает») только на хрупких, изысканных брюнеток. Да и мы, женщины, тоже часто этим грешим. Конечно, утонченные и нервные эстеты из мира искусства мне близки до боли, они вдохновляют и дают фейерверк эмоций, но иногда устаешь от перепадов настроения и других симптомов гениальности. Хочется чего-то более стабильного и земного. И в эти моменты в твоей жизни, как по заказу, появляются мачо атлетического телосложения с тяжелым взглядом, «от которого можно забеременеть». Что такое брутальность? Это откровенная и наглая сила самца, уверенного в своей неотразимости… Он как бы говорит всем своим видом: «Доверься мне, детка (trust me, baby!) Я смогу защитить себя от всех бед!»

* * *

– Я тебя почти люблю! – заявил Костя, нахально улыбаясь, когда я принесла чеснок и мед для кофе, забежав за ними к соседям.

Само сочетание меда и чеснока – в этом он весь: острое и сладкое, опасное и притягательное одновременно. В принципе, с этого экзотического кофепития все и началось – проскочила шальная искра, и сердце мое попало в капкан. Да просто сдвиг по фазе произошел от такого ядреного напитка. В тот момент был самый разгар моего 18-го дня рождения. Я считалась вроде бы девушкой «патлатого» Даньки, сохла по нему страшно, но вдруг поняла, что свет на нем клином не сошелся. Меня отчаянно потянуло к широкоплечему бородатому Косте, который, кстати, тоже умел обращаться с гитарой. Правда, вместо песен БГ и Цоя он пел Высоцкого и Шевчука, соблазняя всех дамочек бархатным тембром своего не очень-то сильного, но почти гипнотического голоса. Он пел с таким видом, будто делает всем одолжение, снисходит по-царски до зеленой молодежи, как умудренный опытом морской волк. А на самом деле был старше всех нас лет на пять всего. Но это же целая пропасть, когда ты куришь свои первые скверные сигаретки в скверике за главным кинотеатром города, а пары стаканов легкого вина достаточно, чтобы поймать состояние эйфории.

Примерно такое состояние было у меня после одного вполне невинного девичника, когда Костя Борода позвонил через неделю.

– Поедем в лес, – предложил он властным тоном, так что отказаться не было никакой возможности.

Его старенькая полуразбитая «копейка» казалась мне тогда верхом роскоши, а Константин, превративший небрежную хэмингуэевскую бородку в пижонскую эспаньолку, был задумчив и подчеркнуто галантен. Он целовал мне руки, угощал темным шоколадом, читал Есенина и даже помог собрать осенний букет из рыжих и золотистых кленовых листьев. Было странно и как-то немного обидно, что он не предпринимает никаких попыток меня соблазнить – у него была репутация коллекционера девичьих сердец. Казалось, он изо всех сил старается изменить свой имидж и «закосить» под романтика.

Но маскарад длился недолго. Всего четыре месяца, с половиной. Хотя для такого прожженного ценителя женских прелестей это был огромный срок. И наши разговоры «за жизнь» все чаще повисали в воздухе, пронизанном тягучими, плотными волнами желания. Он целовал меня своими полными, как бы чуть припухшими губами так, что не оставалось ни малейшей надежды на пощаду. Все тело трепетало и было готово раскрыться, как бутон. А потом становилось страшно, и я пряталась за глупыми шуточками и очередной сигареткой.

Но однажды наступил особенный вечер, когда плотина рухнула под напором бурного потока. Это был теперь уже его день рождения – как симметрично расставила судьба свои ловушки! Я принесла ему в подарок огромную книгу о японских самураях, а сама решила войти в роль гейши, слегка пародируя мизансцены фильма «Империя чувств», где герои красиво едят, беседуют о высоких материях, а потом занимаются сексом так же обыденно, как едят суши своими палочками, добавляя в любовные игры элементы садо-мазо. Правда, в конце концов все заканчивается печально: обезумевшая гейша в порыве ревности кастрирует своего возлюбленного по принципу: «Так не доставайся ты никому!»

Впрочем, мои робкие попытки передать японский колорит ограничились книгой, ароматическими палочками и предложением отведать угощения с моего обнаженного тела. Это была шутка, но Костя воспринял ее вполне серьезно. Правда, ему стоило огромных усилий уговорить меня оголиться хотя бы до состояния «топлесс»…Вместо суши, о которых тогда еще никто слыхом не слыхивал в нашей «столице Черноземья», мы угощались кусочками копченой колбасы, которую красиво порезали и разложили у меня на «трепетной девичьей груди». Естественно, процесс поедания всей этой вкуснотищи плавно перешел в эротическую игру… Покрывая поцелуями мое дрожащее тельце, мой первый мужчина не смог долго сдерживать свою страсть… Джинсы полетели на пол вместе с остатками трапезы… Жалкий розовый комочек трусиков мне не удалось уберечь от ярко-алых пятен… Да и покрывало оказалось залитым «следами преступления»…мы потом вместе пытались его отстирать… Но тщетно…

И все-таки нам было ужасно весело в тот момент! Тогда еще песня была в моде: «Два кусо-чека колбаски у тебя лежали на столе. Ты рассказывал мне сказки, только я не верила тебе». В тему как раз! Точно – верить Бороде не стоило. Даже когда он гипнотизировал меня долгим, задумчивым взглядом и носил на руках…

***

Старый Новый год. Снега почему-то совсем нет… Тепло даже в осеннем пальто. Мы гуляем ночью по каким-то глухим дворикам под лунной дорожкой… Едим обычный пломбир, но он кажется неземным лакомством… Костян вдруг хватает меня на руки и тащит по аллее скверика, куда мы незаметно забрели:

– Машка, давай сбежим на дачу? Спрячемся от всех на неделю… Я хочу, чтобы ты была только моя… – и без особого перехода вдруг озадачивает меня вопросом. – Когда поженимся, будешь сидеть дома, детей воспитывать?

– Вот еще, я хочу творчеством заниматься, карьеру делать..

– Какая на фиг карьера! Место женщины – у плиты и в детской.

– А ты тиран!

– Ну да, я такой! – самодовольно ухмыляется Борода, и глаза его сверкают недобрым блеском.

***

Жаль, так и не удалось нам выполнить программу-максимум. Дитя, которое могло бы родиться, оказалось совсем некстати, потому что ни мои, ни его родители не хотели этого брака. Суровая маменька, узнав о моем «залете», срочно заставила сделать аборт, а потом отправила меня… в монастырь. Да-да, в самый настоящий Саввино-Сторожевский монастырь под Звенигородом, где и сейчас живут две мои тетки. Конечно, я не послушницей там была, просто работала экскурсоводом. Но, к ужасу моих родных, на расстоянии романтическая болезнь лишь обострилась.

 
Ты – моя незаживающая рана
Ты – мое неисчезающее чудо.
Ты – моя еще не спетая баллада,
Ты – моя неизлечимая простуда.
Ты – мое неповторимое смятенье,
Ты – мой холст, не предназначенный тщеславью,
Ты – всех струн моих разбуженное пенье,
Ты – мой сон. Когда моей ты станешь явью?
 

Сколько подобных стихов было написано в обычной тетрадке в клеточку! А потом я их заботливо перепечатала на старенькой печатной машинке – компы тогда в музее просто не водились.

Днем я водила экскурсии по территории монастыря, где каждый камень пропитан древностью, со звонницы так хорошо видна вся окрестность, но иногда, в минуты тоски и тревоги, возникает соблазн рухнуть вниз головой.

 
Снова и снова я спрашиваю себя:
«А зачем эта глупая жизнь и свет?
Зачем все порывы к тому, чего нет?
Почему только страшным ликом поворачиваешься, Судьба?»
Неужели не хватит духа взглянуть
 
 
В эти глазницы темные, во мрак колодца.
 
 
Чтобы ощутить, как сердце быстрее забьется
Если не от любви, то хотя бы от погружения в муть?..
Не гони раздумья о лени и лести,
Не печатай главы старомодного романа
Ты ведь знаешь, как натренирован нюх гурмана,
Ухмыляющегося над мифом о Непорочной Невесте.
 
 
Ибо, что есть миф – скорлупа ореха,
 
 
Паутина тонкая, но цепко хватающая
Все то, что не остыло от слез пока еще,
 
 
Не избавилось от назойливо-истеричного смеха.
Не разрушив панцирь вездесущей материи,
Не дойдешь до влаги подземного царства,
 
 
Не узнаешь способа преодоления коварства
Да и не примешь участия в последней мистерии…
Задавая вопрос, не страшись ответа,
Доходя до края, шагни спокойно,
Это совсем легко – тебе не будет больно,
И ты наконец откроешь загадку света…
 

Вечерами украдкой (чтобы тетки не знали) я забегала на переговорный пункт и заказывала разговор с городом моей любви. Это был единственный способ коммуникации – твои звонки были под запретом.

– Ну когда ты приедешь, солнце мое? – спрашивал Костик таким грустным голосом, что сердце мое колотилось о ребра, как глупый воробышек.

– Не скоро, меня завербовали на все лето.

– И что ты там делаешь – скукотень, наверно, страшная?

– Ну почему, я книжки всякие читаю по истории и по искусству, с людьми интересными общаюсь Вот тут у нас есть реставраторы прикольные. Один все хочет портрет мой написать, говорит, что у меня тип лица иконописный.

– Тааак! Ты что там – шашни крутишь с каким-то придурком? – Юрка изображает приступ ревности, но я чувствую, что его мои слова все же задели.

– Да ладно тебе, он женатый и вообще почти монах, не пьет совсем, только курит много, и на все службы в церковь ходит.

– Ну тогда ладно! Пусть рисует! Но все равно – смотри там, ни с кем не вздумай романы крутить…

– А знаешь, как-то и не хочется, монастырь все-таки. Я же теперь крещеная – наконец-то, в 20 лет решилась!

– Поздравляю! И что – грешить теперь – ни-ни?

– Ну если только с тобой…

Конечно, с кем еще я могла тогда «грешить», наивная влюбленная дурочка! На расстоянии я копила в себе силы, чтобы снова ринуться в этот омут с головой. И купалась я в нем еще несколько лет, пока не наступила агония «большой и чистой любви». И даже сеновал для этого не понадобился.. Хотя дачный домик в качестве декораций присутствовал.

***

…но прольется вдруг вишневый ликер,

все испачкает и будет смешно, —

песня Митяева стала эпиграфом, а может, даже эпитафией этого длинного и бурного романа. Мне вообще везет – одно легкое движение руки, как у царевны Василисы, и все вокруг разливается, бьется посуда или что-то загорается.

– Видели ночь, гуляли всю ночь до утра!!! – орали мы песню Цоя по дороге к тебе на дачу.

Ветер развевал мои волосы, неизвестно, что пьянило больше – легкое пиво или ощущение свободы. Мне казалось, вот он – момент истины, сейчас что-то должно решиться – либо мы останемся вместе навсегда, вопреки запретам родителей, либо разругаемся в пух и прах. Романтический ужин с ликером Cherry Brandy, по логике вещей, должен был перейти в фееричную ночь любви, но действо пошло совсем по другому сценарию Мелодраму сменил триллер. Алкогольные пары слишком ударили тебе в голову, и вместо порыва страсти истинного мачо я увидела пьяное буйство неотесанного, грубого мужлана. За окном разразилась майская гроза, ветер расшумелся не на шутку, капли хлестали по стеклам, а в дачном доме бушевал монстр, потерпевший фиаско в постели. (Кто знает, возможно, с ним случилось такое впервые, а я не знала, как себя вести и ляпнула что-то невпопад).

– А ну иди сюда, сука! Сейчас я покажу тебе, что такое настоящий секс! – ты выламываешь мне руки, рвешь одежду, больно хватаешь за волосы, но мне удается вывернуться из твоих цепких лап. Бежать, прочь из этого кошмарного места, где разбиваются мечты! На веранде ты догоняешь меня и, о ужас, я вижу в твоих руках огромный нож… Я хватаю тяжелый лом, стоящий в углу и со всей силы бью прямо в висок… Ты застываешь на месте, а потом оседаешь медленно, как огромная тряпичная кукла, но, упав, вдруг хватаешь меня за ногу…

…кто это? Где я? За ногу меня ухватил веселый, лохматый и мокрый щенок, неизвестно откуда забежавший в дом.. А, оказывается, я спала – что за бред мне приснился! Правда, одежда и вправду изрядно потрепана, на колготках стрелка, а у Кости расцарапана щека… Значит, дрались все-таки… Надо же – спит, как младенец, живой и невредимый, посапывает, а от угла губ тянется ниточка слюны.. Фу, и этого небритого, дурно пахнущего и агрессивного придурка я любила пять лет? Как я могла дойти до жизни такой? Вернее, что было с моими глазами, если я видела в нем только ум, обаяние, иронию, не замечая неряшливости, склонности к алкоголизму и приступам ярости, которые так трудно контролировать? Или мне просто нравилось создавать романтичный образ в своем воображении…

 
Вот и все, мой милый. Смертелен
Оказался взгляд твоих глаз.
 
 
Этот старый, как мир, поединок
Мной проигран всухую, на раз.
Я бросаю в Лету все страхи
И терзанья меж «да» и «нет».
Не смогла сберечь свою нежность —
Сразу в сердце погас мой свет.
Я пытаюсь найти на вершине
Колдовской эдельвейс любви.
Дотянуться, взойти на кручу
Ободрав ноги до крови.
Но цветок – высоко, за гранью,
Дотянуться не хватит сил.
И сорвавшись с отвесного края,
Вдруг почувствую: ты любил…
 

***

– Эй, привет! Ты что, не узнаешь старых знакомых? – Костя неожиданно вырос передо мной в супермаркете, куда я забежала в перерыв перехватить что-нибудь на обед. Лоб с залысинами, намечается пивное брюшко, а в целом еще вполне импозантная особь мужеского полу. Одет довольно дорого, но как-то скучно – видно, слишком старается соблюдать офисный стиль.

– А, приветик, раз не узнала, значит, богатым будешь! – смеюсь я, привычно откидывая назад копну волос.

– Да я и так вроде не бедствую. Хочешь, подвезу? – он кивает на лупоглазого старомодного «мерина», стоящего возле магазина – мы уже вышли с покупками и затормозили на пороге в раздумье.

– Ну давай, прокатимся, я не против, – я сажусь рядом со своим первым мужчиной с ощущением «дежа вю» – только песен Цоя сейчас не хватает…

– Что же ты тогда так жестоко меня бросила, и не стыдно тебе? – спрашивает Костя, горько улыбаясь и закуривая привычную сигарету.

– Это я должна стыдиться?! А кто мне всю одежду порвал?

– Зато ты мне рожу, как кошка, расцарапала.

– Значит, мы квиты. А ты, я слышала, женился. Ну и как семейная жизнь?

– Ой, лучше не спрашивай, жена у меня главбухом в фирме работает – вместе и дома, и на работе, тоска зеленая. Двое пацанов у нас, коттедж за городом строю – дел по горло.

– Ну надо же, какого крутого парня я упустила! – смеюсь я, и закуриваю длинную дамскую сигарету. – А знаешь, я тебе даже благодарна. Если бы не разругались мы тогда, сто раз бы уже разбежались. Я вот была замужем, развелась, дочку воспитываю и прекрасно себя чувствую одна – никто мне не нужен. Свобода! Кстати, спасибо, что подвез – мне здесь выходить, пора на встречу. Я теперь журналистом работаю, печатаюсь во многих изданиях, книжку стихов готовлю – скоро выйдет, а ты в меня никогда не верил – зря, между прочим!

– Да глупости это все! Мужика тебе надо хорошего. На вот визитку – звони, если что.

– Нет, не возьму, ни к чему это.. В одну реку дважды… Ты же все понимаешь… Удачи тебе и привет жене, ее же Наталья зовут?

– Да, а ты оттуда узнала?

– Ой, догадаться не трудно! Она была самой твоей преданной поклонницей… И даже мне один раз призналась, что без ума от тебя… Ну все, пока-пока! – я выхожу из машины и иду по осенней улице плавной походкой от бедра, ощущая невероятную легкость. Мираж из прошлого растаял за поворотом, оставив лишь облачко дыма… Облачко, которому можно придать любую форму – насколько позволит фантазия…