Текст книги "Бессильно зло, мы вечны, с нами Бог. Жизнь и подвиг православных христиан. Россия. XX век"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bessilno-zlo-my-vechny-s-nami-bog-zhizn-i-podvig-pravoslavnyh-hristian-rossiya-xx-vek-106120.jpg)
Автор книги: Мария Дегтярева
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Великие княжны Мария и Анастасия как меньшие не были допущены к работе медсестер, однако и они по мере сил старались быть полезными и разделяли со старшими обязанности попечителей. Навещать, поддерживать раненых, делать небольшие подарки – казалось бы, небольшой труд, но появления двух девочек, смешливых и жизнерадостных, в их собственном «подшефном» лазарете ждали с нетерпением. В редкие же дни их отсутствия на свет появлялись такие вот шедевры больничного творчества:
Еще вчера мы ждали Вас,
Все ждали целый день.
С дворца мы не сводили глаз,
Блуждали, точно тень.
Вы ездили в Большой Дворец,[39]39
Там размещался один из госпиталей.
[Закрыть]
Пробыли с лишним час,
«А к нам когда же, наконец?» —
Срывалося у нас <…>
И так до вечера вчера
Мы ждали Вас с утра.[40]40
Стихотворение П. Егрушова, 13.04.1915 // Августейшие сестры милосердия. С. 254.
[Закрыть]
И для младших опыт милосердия не прошел бесследно. В 1917-м, под арестом, во время эпидемии кори, царские дети будут терпеливо ухаживать друг за другом, а в Сибири, на последнем отрезке их пути, Мария, как самая крепкая и сильная из сестер, последует за родителями в Екатеринбург, для того чтобы принять на себя заботы о больной матери.
Теперь письма и дневники Великих княжон и Александры Федоровны, относящиеся к периоду Первой мировой, опубликованы, снабжены замечательными приложениями в виде воспоминаний современников и очевидцев тех событий. Читать их – одно удовольствие. Однако чтение это полезно не только с исторической точки зрения. Благодаря этим документам осознаешь, что святость Романовых, которая возросла стремительно в условиях испытаний, выпавших на их долю в 1917–1918 годах, возникла не вдруг. Она годами набирала силу в событиях повседневных и внешне неприметных. Дети есть дети: резвятся, играют, порой до упада смешат родителей, а в письмах подпускают словечки, явно позаимствованные из словарного запаса «фронтовых друзей», но за этим – вещи по-настоящему ценные. Видно, как день ото дня приумножается терпение, и притом терпение «высшей пробы» – бодрое, способное укреплять тех, кто нуждается в помощи, непоказательное и открывающее дорогу к высшим ступеням – самоотверженности, самопожертвованию.
Чтение это дает повод и для размышлений о революции в системе предпочтений, произошедшей в последующие годы. Заметное положение в обществе сегодня нередко ассоциируется с гламурным блеском, фотосессией, изобретением поводов за неимением поводов. А для Романовых старинное правило «noblesse oblige» (благородство обязывает) имело другое значение. Исключительное положение обязывало их быть чуткими к тому, чтобы вещи важные, связанные с исполнением христианского долга, не измельчали, не потеряли смысла от неуместных похвал и прижизненных воздаяний.
В ставкеХроника мартовских событий 1917 года достаточно известна. Напомним лишь основные эпизоды тех дней. Начало весны было тревожным. Из Питера в Могилев приходили самые неутешительные известия: начавшиеся в хлебных очередях беспорядки были поддержаны заводскими рабочими. Это было похоже на удар в спину, и тем более досадно, что положение на фронте наконец стабилизировалось: были налажены поставки продовольствия, медикаментов, теплых вещей. И вот в момент, когда требовалось только одно – общее единодушие и терпение, – Царю доложили о том, что ситуация в Петрограде вышла из-под контроля.
Когда поступило известие о бунте, Государь повелел отправить с фронта войска для восстановления порядка в Петрограде, поручив эту задачу генерал-адъютанту Н. И. Иванову. Одновременно с этим он принял решение вернуться в Царское Село, фактически передав командование генералу Алексееву, и с этой целью отбыл из Могилева. Поскольку во время следования выяснилось, что узловые станции заняты мятежниками, Царь после неудачной попытки добраться до Царского Села другим путем решил ехать в Псков, где находился штаб командующего северным фронтом генерал-адъютанта Н. В. Рузского. Но все, что произошло в последующие дни, оказалось совершенной неожиданностью. До него доходили известия об интригах в высших кругах, однако он полагался на порядочность генералов, обязанных ему своим продвижением, присягавших перед Богом.
В Пскове Царь имел продолжительный разговор с генералом Рузским о «безнадежности положения», и во время этого разговора в Николае Александровиче произошел психологический перелом. Наступил роковой день – 15 марта. Ночью Рузский распорядился прекратить отправку войск для подавления мятежа. А затем Государю сообщили о том, что только что созданный комитет Государственной думы предлагает ему добровольно отречься от престола. После этого последовало отречение.
На первый взгляд логика этого поступка не совсем понятна, и ближайших родственников Царя известие об отречении, по словам Великой княгини Ольги Александровны, «поразило как гром среди ясного неба».[41]41
Кудрина Ю. В. Мать и Сын. Императрица Мария Федоровна и Император Николай II. М.: Православный центр «Глагол», Приход храма-часовни Казанской (Песчанской) иконы Божией Матери в Измайлове, 2004. С. 98.
[Закрыть]
Чем было обусловлено решение Царя? Почему в 1905 году он действовал достаточно оперативно, а в 1917-м не предпринял попытку оказать сопротивление? Что это было – приступ малодушия, усталости? Именно эта версия и легла в основу устоявшейся еще в советское время интерпретации.
Кстати, оснований для такого вывода можно было найти предостаточно, стоило лишь обратиться к воспоминаниям людей, близко знавших Николая II и отмечавших отсутствие у него политической воли, недостаток решимости или же интеллигентность, не позволявшую ему в нужные моменты настоять на своем.
Но каковы бы ни были личные качества Государя, это решение невозможно оценивать вне политического контекста тех лет…
«Эффект окружения» или народный выбор?Перед глазами вдовствующей Императрицы Марии Федоровны и ее зятя Великого князя Александра Михайловича, прибывших в Могилев на следующий день после отречения, оказалась… пачка телеграмм от командующих фронтами, советовавших Царю немедленно сложить с себя властные полномочия, и среди них – подписанная Великим князем Николаем Николаевичем. Именно это послание, по свидетельству Александра Михайловича, произвело на Царя наибольшее впечатление. «Даже он», – сказал Ники, и впервые голос его дрогнул.[42]42
Там же. С. 99.
[Закрыть]
Такое отношение, по мнению Царя, характеризовало настроение общества в целом. Генералы как будто выражали волю народа, позиция Николая Николаевича еще раз обнаружила неразрешенные проблемы внутри династии. Это выглядело не началом неповиновения, а его завершением. Два «вектора», дестабилизировавшие правление в последние годы, – категорический настрой либеральной оппозиции и трагическая разобщенность самих Романовых – сложились в едином требовании его незамедлительной отставки.
Были ли у Государя основания для колебаний? Вот лишь два признания, прозвучавшие годы спустя «справа» и «слева». Первое принадлежит одному из лидеров легальных марксистов, П. Б. Струве: «Начиная с 1905 года, с момента московского вооруженного восстания, как бы ни оценивать политику правительства 1905–1914 годов, реальная опасность свободе и порядку грозила в России уже не справа, а слева. К сожалению, вся русская оппозиция, с конституционно-демократической партией во главе, не понимала этого простого и ясного соотношения. Этим определялась не только ошибочная политика, которую вели, но и неправильный духовный и душевный тон, который после 17 октября 1905 года брали силы русской либеральной демократии в отношении царского правительства…»[43]43
Там же. С. 61.
[Закрыть] Запоздалое раскаяние своего рода.
Второе сделала как-то в одном из интервью Великая княгиня Ольга Александровна: «Все эти критические годы Романовы, которые могли бы быть прочнейшей поддержкой трона, не были достойны звания или традиций семьи. Слишком много нас, Романовых, погрязло в мире эгоизма, где мало здравого смысла, не исключая бесконечные удовлетворения личных желаний и амбиций… Но кто из них заботился о впечатлении, которое они производили? Никто…»[44]44
Там же. С. 215.
[Закрыть]
Государь не чувствовал поддержки не только со стороны думских партий, занимавших неконструктивную позицию в отношении высшей государственной власти, но и со стороны династии. После убийства П. А. Столыпина его не покидало чувство политического одиночества. (После отречения в откровенном разговоре с матерью Николай Александрович говорил о том, что Столыпин никогда не допустил бы того, что сделали те, кого он приблизил к себе во время войны.)
И все это – на фоне падения авторитета семьи Романовых в военное время. В те годы, по свидетельству одного из современников, отношение либеральной общественности к Александре Федоровне незаметно приобрело характер «массовой истерии». Тональность нараставших как снежный ком обвинений в прогерманских симпатиях была настолько нетерпимой, что вызвала сожаление у посла Франции в Петрограде Мориса Палеолога: «Несчастная женщина не заслужила этих обвинений, о которых она знала и которые очень расстраивали ее»; «Ее образование, воспитание и интеллектуальное и моральное развитие происходили под влиянием английского духа… Основа ее характера была целиком и полностью русской. Несмотря на эти ужасные россказни, которые ходят вокруг ее имени, я ни на минуту не сомневаюсь в ее патриотизме. Она страстно любила Россию».[45]45
Жильяр П. При дворе Николая II. С. 120.
[Закрыть]
По убеждению Пьера Жильяра (швейцарца по происхождению, который много лет прожил в Царской семье, совмещая обязанности преподавателя французского языка у детей и воспитателя Цесаревича Алексея), тот факт, что Государыня была немецкой принцессой, весьма умело использовался не только левыми, но и правительством Германии в спланированной кампании по дискредитации Царского дома. Он сам стал однажды свидетелем любопытного эпизода. Беседуя как-то с одним молодым офицером, монархистом по убеждениям, Жильяр узнал о том, что в госпитале, где тот лечился, некто, якобы по распоряжению Царицы, доставлял подарки и деньги пленным немецким офицерам, однако никогда не заходил в палаты, где лежали русские военные. Было начато расследование, полностью подтвердившее рассказ, но оказалось невозможно найти человека, который с помощью подложных документов заставил официальных лиц поверить в то, что он прибыл по распоряжению Александры Федоровны.[46]46
См.: Там же. С. 119.
[Закрыть]
Принимая во внимание контекст, решение об отречении едва ли возможно рассматривать как шаг «сиюминутный», проявление слабости. В определенном смысле он был «хорошо подготовлен» и вполне закономерен. Другой вопрос: действительно ли начавшаяся революция была народной? В сущности, Жильяр был прав: волнения носили «очаговый», локальный характер, состав участников был еще довольно узок, однако 15 марта решающим стало то, что Царь поверил в изъявление воли народа.
С этим, по-видимому, и связан столь разительный контраст между поведением Царя в революционной ситуации 1905 года и в марте 1917 года. Двенадцать лет назад, уверенный в спланированном характере волнений и видя в них угрозу общественной стабильности, Николай Александрович, как глава государства, без колебаний отдает приказ о наведении порядка в столице и в губерниях, охваченных беспорядками. В 1917 году, принимая во внимание преобладающее настроение интеллигенции, думских партий, штаба, отступает перед «народом».
Мотивы, которыми руководствовался при этом Государь, ясны. В своих воспоминаниях Жильяр неоднократно упоминает о том, что возможность подавления волнений в Петрограде была исключена для Николая Романова в силу опасности спровоцировать гражданскую войну, которая дестабилизировала бы положение на фронте и привела бы к поражению России в войне. По существу, единственной причиной отречения Царя оказалась надежда на то, что люди, желавшие избавиться от него, при сохранении стабильности внутри государства смогут довести войну до победного конца. Он пожертвовал своей властью ради победы и верности союзническим обязательствам.
С точки зрения личной характеристики Романовых весьма ценно и свидетельство воспитателя Цесаревича о том, как воспринял известие об отречении отца Алексей. Было решено, что Жильяр сообщит печальную новость своему подопечному. Выслушав все и не очень понимая суть происшедшего, мальчик задал вопрос: «Но если не будет Царя, то кто же будет править Россией?» «Ни слова о себе. Ни единого намека на свои права как наследника престола…»[47]47
Там же. С. 152.
[Закрыть] – замечает Жильяр.
Итак, исход событий, по мнению Пьера Жильяра, определили не «желание страны» и не «недостаток политической воли у Николая II», а присущее Царю обостренное чувство долга, внутреннее благородство и… «эффект ближайшего окружения». Царя смогли убедить, будто его отречение «отвечает общественным ожиданиям и окажется лучшим из возможных для страны шагов в системе стабилизации». День, когда был составлен текст Манифеста об отречении, Николай Александрович закончил записью в своем дневнике: «Кругом измена, трусость и обман!»
Швейцарец одним из первых подметил парадокс русской революции: «Антанта сделала ошибку, полагая, что движение, начавшееся в феврале 1917 года, носило народный характер. Ничего подобного – в нем участвовали только правящие классы. Народные массы были в стороне от всего этого. Неверно считать, что народный взрыв привел к свержению монархии. Напротив, падение монархии вызвало ту огромную волну, которая захлестнула Россию и чуть не затопила соседние страны».[48]48
Там же. С. 135.
[Закрыть]
Лишенные под арестом возможности каким-либо образом участвовать в политических событиях, Романовы продолжали следить за новостями, оставаясь патриотами России. Двойная «узурпация», поражения на фронте, приход к власти радикалов, невыгодные и унизительные условия Брестского мира были предметом постоянных разговоров в тесном кругу Царской семьи и ее спутников.
Надежды на освобождение из-под ареста «хорошими верными людьми» сменялись разочарованием. Тем большим утешением была поддержка со стороны немногих истинных друзей, чья любовь покрывала все ошибки и неудачи.
Патриарх Тихон сострадал царственным узникам. Не имея возможности помочь и добиться их освобождения, он молился. Через епископа Гермогена Патриарх передал Царской семье большую просфору и свое благословение.
В Тобольске Романовым было позволено изредка посещать церковные службы и принимать у себя священника. Каким бы тяжелым ни было по временам состояние здоровья Александры Федоровны, она не прекращала занятий с детьми. Священное Писание, Закон Божий, жития святых, поучения, объяснение молитв составляли содержание домашних уроков. Духовные предметы чередовались с общими, образовательными; обязанности учителей делили между собой родители, Жильяр, Анастасия Гендрикова и доктор Боткин.
Среди неоправданных строгостей со стороны властей и неудобств члены Царской семьи радовались малому: редким прогулкам под надзором, солнцу, наступлению весны. Вечерами читали вслух по очереди; в Тобольске, в губернаторском доме звучали Шуберт, Григ, Бетховен, Шопен.
![](_16.jpg)
Поклонный крест в урочище Ганина Яма на месте уничтожения останков Царской семьи
Долгие месяцы в заключении, постоянный страх за мужа и детей вызвали перемену во внутреннем состоянии Александры Федоровны. Она потеряла обычную прямую осанку, выглядела намного старше своих лет. Ей было нелегко, но она, по ее собственным словам, «была благодарна за все, что имела». «Всех своих дорогих Богу отдала и Святой Божией Матери. Она всех покрывает Своим омофором».[49]49
Боханов А. Н. Последний Царь. М.: Вече, 2006. С. 418.
[Закрыть] Образцом поведения для нее был Государь: «Он был просто удивителен. Такая кротость, несмотря на все ужасные страдания за страну. Настоящее чудо».[50]50
Там же. С. 417.
[Закрыть]
Последние месяцы жизни Романовым пришлось особенно тяжело: обострение болезни Алексея, ожидание «суда» над Государем, лишения и изощренные издевательства со стороны охраны в доме Ипатьева, не упускавшей случая унизить беззащитных людей, разлука с частью верных спутников и изоляция до самой роковой ночи на 17 июля. Но это не могло нарушить внутренней связи между членами семьи и отнять «дух мирен», который дает терпеливое перенесение скорбей с верой во Христа. Своеобразным завещанием Царя стали слова, переданные на волю Великой княжной Ольгой Николаевной: «Отец просит передать всем, кто ему остался предан, и тем, на кого они могут иметь влияние, чтобы они не мстили за него, так как он всех простил и за всех молится, и чтобы не мстили за себя, и чтобы помнили, что то зло, которое сейчас в мире, будет еще сильнее, но что не зло победит зло, а только любовь».[51]51
Там же. С. 440.
[Закрыть]
Рекомендуемые источники и литература
Дневники Императора Николая II, 1894–1896, 1903–1907, 1913–1918 гг. М.: Орбита, 1992.
Августейшие сестры милосердия / Сост. Н. К. Зверев. М.: Вече, 2008.
Боханов А. Н. Последний Царь. М.: Вече, 2006.
Боханов А. Н. Святая Царица. М.: Вече, 2006.
Государыня Императрица Александра Феодоровна Романова. Дивный свет. Дневниковые записи, переписка, жизнеописание. М.: Русский паломник, 2009.
Жильяр П. При дворе Николая II. Воспоминания наставника Цесаревича Алексея. 1905–1918. М.: Центрполиграф, 2006.
Кудрина Ю. В. Мать и Сын. Императрица Мария Федоровна и Император Николай II. М.: Православный центр «Глагол», Приход храма-часовни Казанской (Песчанской) иконы Божией Матери в Измайлове, 2004.
Николай II в воспоминаниях и свидетельствах. М.: Вече, 2008.
Ангел Настя
Анастасия Васильевна Гендрикова
1887–21.08(03.09).1918
![](_17.jpg)
…Совсем коротенькая история, сопутствующая истории Царской семьи. За ней жизнь, прервавшаяся в самом начале. Кем она была, эта девушка, Анастасия Гендрикова? В литературе порой можно встретить характеристику неточную: «близкая подруга Императрицы Александры Федоровны». Настя, вернее, Настенька, как звали ее в Царской семье, не была и не могла быть личным другом Государыни. Значение имела не столько большая разница в возрасте, сколько то, что Анастасия Васильевна была фрейлиной Императрицы. А Александра Федоровна придерживалась строгого правила, согласно которому личные друзья семьи не должны занимать никаких официальных должностей. По этой причине Анна Вырубова, например, испытывая после развода с мужем серьезные материальные затруднения, не могла рассчитывать даже на незначительную должность; она оставалась только доверенным лицом Царицы.
Итак, не подруга. Однако Анастасия Гендрикова для Романовых оказалась человеком очень близким. Она была из тех, чья благодарность проявилась не в словах, а в готовности быть рядом до конца.
СиротствоОсень 1916-го оказалась омраченной самой тяжелой потерей: 10 сентября умерла мать Насти, София Петровна, и девушка осталась сиротой. Накануне стоял погожий сухой денек, светило солнце, листья падали с деревьев, кружили по дорожкам, а ночью мамы не стало. Четыре года назад скончался отец, Василий Александрович Гендриков, граф, отставной военный, служивший при дворе гофмейстером (должность значительная); в обязанности его входило управление придворным штатом. Это-то и подорвало силы матери. В последние годы София Петровна страдала от тяжелой болезни и медленно, мучительно умирала на руках у дочери.
Остро подступило одиночество, но Настю не оставили один на один с несчастьем. София Петровна принадлежала к немногочисленным личным друзьям Царицы, и Александра Федоровна с дочерьми, несмотря на неважное самочувствие, выехала из Царского Села в столицу, присутствовала на панихиде, молилась вместе с Настей. Будучи ребенком, Государыня сама потеряла мать.
Настю приласкали, утешили, а слезы все равно текли сами собой. Татьяна Николаевна, самая сдержанная, «не откровенная» из сестер (по замечанию С. Гиббса[52]52
Чарльз Сидней Гиббс – воспитатель и преподаватель английского языка у детей, прослуживший в семье Романовых около десяти лет.
[Закрыть]), не выдержала, отметила в дневнике: «Вчера вечером после обеда мы по ехали с Мамой в Петроград на панихиду графини Гендриковой. Жалко ужасно Настеньку, бедная так плачет…»[53]53
Августейшие сестры милосердия. С. 211.
[Закрыть]
Вместе с матерью ушло чувство защищенности, радость иссякла. Свои переживания Анастасия доверяла только дневнику: «Боже мой! Когда же кончится моя бесцельная, одинокая жизнь? Она меня тяготит, и теперь постоянно блекнут все утешения; больное, измученное, жаждущее любви сердце нигде не находит ответа и тепла… Пришлось спуститься с высоты, где царят утешение и мир, в самую тину житейскую, в самый центр жизненных дрязг, суеты, забот; вникнуть и окунуться в окружающую жизнь, полную сложностей, интриг, пошлости и лжи людской… Я чувствую, что я начинаю черстветь, холодеть и на меня находит апатия и равнодушие ко всему, кроме душевной боли…»[54]54
Дитерихс М. Убийство Царской семьи и членов Дома Романовых на Урале. Киев: Скифы, 1991. Ч. I. С. 267.
[Закрыть]
Однако Романовы не ограничились лишь сочувствием «на первое время». Теперь Настя находилась в Царском Селе неотлучно. Возможно, и не было на этот счет никаких соглашений, но все сестры уделяли ей чуть больше внимания, чем остальным приближенным. Брали с собой на прогулки в город, старались почаще приглашать к чаю. Старшая, Ольга Николаевна, с удовлетворением отмечала в своем дневнике, когда, «кроме обыкновенных, с ними завтракала и Настенька».[55]55
Августейшие сестры милосердия. С. 230.
[Закрыть] Невольно выдавала общее предпочтение в письме отцу и Мария: «В этот раз едет с нами Настенька. Иза,[56]56
Иза – фрейлина Софья Карловна Буксгевден.
[Закрыть] кажется, недовольна, но мне все равно, так как Настеньку я люблю больше, она все-таки проще, нежели Иза».[57]57
Августейшие сестры милосердия. С. 226.
[Закрыть]
За всем этим была конечно же Александра Федоровна, ее участливое отношение. И в дневниках, обращаясь к своей матери как к живой, Анастасия Васильевна тепло писала о Государыне: «Во всем, Ангел мой, я чувствую действие твоих молитв обо мне. Я опять нашла свою прежнюю Царицу, опять тем Ангелом-утешителем, которым она была для тебя в первые годы после смерти папы. Ты тогда говорила, что папа послал ее тебе в утешение, а теперь ты мне ее опять вернула такой, какой она была тогда <…> Мне в душу запала мысль, которую она мне сегодня сказала: чтобы тот опыт страдания, который Господь мне послал в тебе и через тебя, я бы употребила на радость и утешение другим. Может быть, в этом должна быть цель, назначенная мне Богом».[58]58
Дитерихс М. Убийство Царской семьи и членов Дома Романовых на Урале. Ч. I. С. 267.
[Закрыть]
Случай Анастасии Васильевны не был исключением, скорее, он подтверждал правило. Романовы не оставляли того, кто находился при них и зависел от них, даже в тех случаях, когда не было надежды, что попавший в беду человек сможет вернуться к своим обязанностям. Казалось бы, что им стоило поручить заботу о таких людях какому-нибудь пансиону, нанять сиделок? Однако они не устранялись, брали заботы о приближенных на себя. Так, когда в 23 года безнадежно заболела фрейлина София Ивановна Орбелиани, Александра Федоровна, не раздумывая, поселила парализованную девушку, оставшуюся сиротой, рядом с комнатами царевен и до самой ее смерти в 1915 году заботилась о ней, ежедневно заходила, проводила с ней время. Так было и в случае с Анной Вырубовой, которая получила серьезнейшие травмы во время крушения поезда. Вот и Анастасия Гендрикова в Царской семье встретила доброе, участливое к себе отношение и не забыла об этом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?