Текст книги "Бессильно зло, мы вечны, с нами Бог. Жизнь и подвиг православных христиан. Россия. XX век"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bessilno-zlo-my-vechny-s-nami-bog-zhizn-i-podvig-pravoslavnyh-hristian-rossiya-xx-vek-106120.jpg)
Автор книги: Мария Дегтярева
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
В 1917 году, когда семья Николая II содержалась под домашним арестом, Анастасия Васильевна оказалась в узком кругу приближенных, оставшихся в Царском Селе. Общение с царственными узниками было ограничено. Приставленные к ним будто «ради их блага» солдаты и офицеры не затрудняли себя соблюдением даже самых простых норм вежливости. Вокруг сновали «глаза» и «уши». Воспитатели и гувернеры детей, придворные дамы, хотя и не подверглись аресту, проводили значительное время в своих комнатах. При всей выдержке Николая Александровича и его семьи обстановка была напряженная.
![](_18.jpg)
Императрица Александра Федоровна и Великие княжны Ольга и Татьяна – сестры милосердия в императорском лазарете в Царском Селе
В воспоминаниях протоиерея Афанасия Беляева, приглашенного послужить в Царскосельский дворец и неожиданно оказавшегося на тех же правах, что и его обитатели, т. е. без возможности выхода и свободного передвижения, описано немало случаев грубых вторжений и сознательных провокаций со стороны «охраны». Однажды, например, конвой ворвался в комнату Государыни, заподозрив узников в «передаче светового сигнала», но оказалось, что вспышки света были вызваны тем, что Анастасия Николаевна, наклоняясь над рукоделием, заслоняла собой цветной абажур лампы. Отец Афанасий вспоминал, что был лишен даже возможности выйти в парк и едва появлялся на балконе, как моментально оказывался в фокусе наблюдения вооруженных солдат.[59]59
См.: Дневник протоиерея А. И. Беляева, настоятеля Феодоровского собора в Царском Селе // Августейшие сестры милосердия. С. 349–377.
[Закрыть]
После приезда Керенского уже не оставалось сомнений в том, что Царскую семью ожидает ссылка. Не все приближенные готовы были разделить изгнание. Освобождению из заточения радовались те, кто, как настоятель Феодоровского собора, не ожидали такого поворота событий и у кого на воле находились родственники. Был выбор и у Анастасии Васильевны. Наверное, она могла бы обратиться к Керенскому и, сославшись на слабость, нездоровье, добиться своего освобождения, однако ничего подобного не случилось.
Накануне высылки в Тобольск Настя с огорчением разбирала оставшийся в наследство от матери маленький святой уголок – «образницу» – в полном неведении, когда и где придется снова ее собрать. Присутствие матери, ее участие и молитву она ощущала в те дни еще яснее, чем прежде: «…впереди неведомый далекий путь, а дальше полная неизвестность, но хотя сейчас мне тяжело и грустно и такая безумная жажда твоей ласки незаменимой, так хочется положить голову к тебе на плечо и отдохнуть (я так устала), но на душе все же спокойно; я чувствую, что ты со мной и слышишь меня, и я не могу не вылить душу тебе, не выразить хоть отчасти все пережитое, хотя я и знаю, что ты видишь, понимаешь и знаешь каждое движение моей души…»[60]60
Дитерихс М. Убийство Царской семьи и членов Дома Романовых на Урале. Ч. I. С. 268
[Закрыть]
В последующие месяцы имя Анастасии Гендриковой неизменно было среди имен других сопровождавших Царскую семью до самого момента, когда их насильно разлучили. В Тобольске она вместе с Жильяром, Гиббсом, Битнер, Боткиным и Шнейдер старалась облегчить участь царственных узников. Прежде Анастасия Васильевна занималась русским с Государыней, а теперь давала уроки истории Татьяне Николаевне.
Вместе с оставшимися в Тобольске детьми пережила она и трудный момент, когда конвоиры перевели Николая Александровича в Екатеринбург и Александре Федоровне пришлось ехать с ним в сопровождении Марии. Из-за обострения болезни у Алексея общий переезд оказался невозможен. Сколько могла, Анастасия Васильевна ободряла, поддерживала Ольгу и Татьяну, разделяя с ними обязанности сиделки при больном ребенке, и все, на что она надеялась, – быть с ними нераздельно. Но и это оказалось «недозволенной роскошью».
23 мая 1918 года, когда из Тобольска в Екатеринбург были перевезены Алексей, Ольга, Татьяна и Анастасия, сопровождавших разделили на две группы. Одна группа оказалась под арестом в доме Ипатьева, другая – А. В. Гендрикова, Е. А. Шнейдер, И. Л. Татищев, К. Г. Нагорный и А. А. Волков – без вещей и багажа прямо с вокзала была отправлена в тюрьму. Настю Гендрикову и Екатерину Шнейдер поместили в женском отделении в камере вместе с княгиней Еленой Петровной Сербской. Заключенные были лишены не только вещей, но и денег; режим к ним применялся такой же, как и в отношении других арестантов, и единственное их развлечение заключалось в беседах друг с другом и с остальными узниками, ожидавшими своей участи.
20 июля графиню А. В. Гендрикову, Е. А. Шнейдер и камердинера Волкова под конвоем доставили на вокзал. Сюда же была приведена княгиня Е. П. Сербская с состоявшими при ней членами Сербской миссии и еще несколько офицеров и «контрреволюционеров». Всего набралось 36 человек.
23 июля их привезли в Пермь. Здесь группу, в которой оказалась Анастасия Васильевна, отвезли в губернскую тюрьму. Трех дам поместили в одной камере в женском отделении. По данным, которые удалось добыть генералу М. Дитерихсу при расследовании обстоятельств убийства Царской семьи и ее спутников, в тюрьме Настя, как могла, старалась утешить княгиню Елену Петровну – молилась, даже пела. Супруга князя Иоанна Константиновича в тот момент переживала за мужа, оставшегося под арестом в Алапаевске, не зная о том, что его уже не было в живых. Большое неудобство доставляло всем троим отсутствие элементарных вещей и белья – приходилось пользоваться мужским, арестантским.
Последняя осеньТак прошло лето… 4 сентября губернский чрезвычайный комитет потребовал в арестный дом графиню А. В. Гендрикову, Е. А. Шнейдер и камердинера Волкова. Их собрали в тюремной конторе и предложили захватить с собой немногие оставленные им личные вещи. Анастасия Васильевна предположила, что, должно быть, их поведут на вокзал для отправки в другое место. Они не догадывались о том, что в этот день пермская ЧК приговорила их к расстрелу как заложников без предъявления каких-либо обвинений.
В арестном доме, в комнате, в которую их ввели, находилось еще восемь арестованных и более тридцати вооруженных красноармейцев. Глухой ночью всю партию забрал матрос и под проливным дождем куда-то повел – сначала по городу, а затем вдоль Сибирского тракта. Заключенные сами несли вещи, как вдруг конвоиры стали предлагать им помощь: видимо, каждый из них решил заблаговременно захватить «добычу».
Через несколько верст конвоируемые, повинуясь приказу, свернули с шоссе и пошли по проселочной дороге к ассенизационным полям. В этот момент Волков, догадавшись, куда их ведут, бросился бежать через лес. По нему дали два выстрела. Волков упал, и красноармейцы, решив, что выстрел попал в цель, прошли вперед. Спустя два месяца скитаний по лесам он вышел к линии добровольческих формирований и благодаря этому выжил.
Остальных привели к валу, разделявшему два обширных поля с нечистотами, поставили спиной к конвою, а затем прогремели выстрелы. Однако стреляли не все, экономя патроны. Большая часть конвоиров, как показала экспертиза, избивала людей прикладами по голове… С убитых сняли верхнюю одежду, а тела сложили тут же, в проточной канаве, лишь слегка присыпав землей.
Прошло полгода. 7 мая 1919 года, когда город временно был занят частями белой армии, удалось разыскать тела убитых заложников, и среди них – Анастасии Васильевны Гендриковой и Екатерины Адольфовны Шнейдер.
…Это нелегко читать, и все же пусть говорит источник. Как свидетельствует Дитерихс, по данным судебно-медицинской экспертизы, «тело Е. А. Шнейдер находилось в стадии разложения… На теле обнаружена под левой лопаткой пулевая рана в области сердца; черепные кости треснули от удара прикладом… Тело графини А. В. Гендриковой совершенно не подверглось разложению: оно было крепкое, белое, а ногти давали даже розоватый оттенок. Следов пулевых ранений на теле не оказалось. Смерть последовала от страшного удара прикладом в левую часть головы сзади: часть лобовой, височная, половина теменной костей были совершенно снесены, и весь мозг из головы выпал. Но вся правая сторона головы и все лицо остались целы и сохранили полную узнаваемость».[61]61
Там же. С. 270.
[Закрыть]
Анастасия Васильевна не прославлена на родине,[62]62
Анастасия Гендрикова причислена к лику мучеников Русской Православной Церковью за рубежом.
[Закрыть] ее имени нет в Соборе новомучеников и исповедников XX века, она скромно покоится на кладбище в Перми где-то между Успенской и Всехсвятской церквами. 16 мая ее положили в общем деревянном склепе среди других соузников, принявших жестокую насильственную смерть без суда, без оглашения вины. Но кто знает, что было тогда предано земле – тело страдалицы, мощи святой? Чистая девическая душа – та, о ком с поразительной легкостью писали в светских изданиях, как о «посредственности, заполнявшей собой духовную пустоту царской семьи»… Претерпевшая до конца, никого не предавшая, не подверженная малодушию, в беде она открыла для других источник внутреннего душевного богатства.
Рекомендуемые источники и литература
Августейшие сестры милосердия / Сост. Н. К. Зверев. М.: Вече, 2008.
Дитерихс М. Убийство Царской семьи и членов Дома Романовых на Урале. Киев: Скифы, 1991. Ч. I.
«Быть совершенной женщиной»
Преподобномученица Великая княгиня Елисавета
20.10.1864–5(18).07.1918
Память 5 июля; в Соборе Екатеринбургских святых – 29 января; в Соборе Костромских святых – 23 января; в Соборе Московских святых – воскресенье перед 26 августа; в Соборе новомучеников и исповедников Церкви Русской – воскресенье, 25 января или ближайшее после 25 января; в Соборе Санкт-Петербургских святых – 3-я Неделя по Пятидесятнице
![](_19.jpg)
Ее называли тонколикой княгиней. Ей посвящали стихи, ее портреты пытались писать лучшие художники, но ни один портрет, ни одна фотография так и не передали ее настоящего очарования. Художник Николай Каульбах, сделав множество набросков, пришел в отчаяние и сказал, что «совершенная красота недоступна кисти художника». У нее было безупречное чувство вкуса, свой неповторимый стиль. Всюду, куда приходила, она приносила аромат лилии. А свое жизненное призвание определила так: «Быть совершенной женщиной – это значит прощать все».
Внучка королевы ВикторииВеликая княгиня Елизавета Федоровна Романова. Преподобномученица Елисавета. То, что не удалось передать в портретах, удалось воплотить на ее иконах.
Почему была она любима? Почему даже те, кто искал в ней изъян, вынуждены были «сдавать оружие»? Наконец, почему, когда у нее было отнято земное счастье, ее жизнь не обесценилась, а удивительная красота не померкла, напротив, именно в новом воплощении оказалась вознесенной на икону? Кто-то скажет: ей и не к чему было стремиться – любимица судьбы, она могла позволить себе быть беспечно-красивой по условиям рождения, по своему общественному положению. А между тем в ее жизни было немало горя, и важно как раз то, как принимала она испытания, смерть близких – то, чего не удается миновать никому. Немало на свете красавиц, немало знатных, состоятельных, но лишь единицы становятся святыми.
Секрет ее избранничества, пожалуй, в том, что все жизненные уроки она проходила терпеливо и достойно, не настаивая ни на «исключительных правах» натуры утонченной и творческой, ни на «привилегиях» титулованной особы.
…Живет себе на свете девочка. Родители ее – люди не простые, правители немецкого герцогства Гессен-Дармштадт, а бабушка – сама королева Виктория. Казалось бы, чего можно ожидать? Сознания высокого статуса, капризов, прихотей, своеволия. Первое, безусловно, было. С детства Элла хорошо знала, кто она, но также знала и другое: аристократизм – это не роскошь, а обязанности. Одним из правил, определявших строй жизни в семье, было следующее: лучше быть более скромным во внешних проявлениях, даже вопреки общественному положению, чем выглядеть и вести себя несоответственно тому, каким видит тебя Бог. В России это издавна называлось «иметь страх Божий и добрую совесть».
Обстановка, в которой воспитывались Элла и ее братья и сестры, была довольно простая. Опрятная, но скромная одежда, чисто убранные, но без излишеств комнаты, традиционная английская еда.
Как-то мать Эллы принцесса Алиса сказала воспитателю детей, что она хотела бы видеть своего сына (это относилось и к дочерям) «благородным человеком в полном смысле этого слова, без чванства своим происхождением, скромным, неэгоистичным, всегда готовым прийти на помощь».
Первое, чему учили детей в этой семье, – быть христианами не по названию: жить в согласии между собой, обходиться друг с другом и с окружающими просто и дружелюбно. Учили выдержке, самодисциплине. Домашние работы, включая уборку комнат, дети герцогов Дармштадтских всегда выполняли сами. Мать вовремя сумела позаботиться и о том, чтобы ее дочери преодолели порог пассивного сочувствия. Она не принуждала, просто служила примером, и дети следовали за ней в дома, где царила бедность, в больницы, приносили цветы, подарки, необходимые вещи, оказывали посильную помощь, когда случалось прибрать квартиры одиноких стариков. Идеалом государыни для Эллы на всю жизнь стала Елизавета Тюрингская, современница крестовых походов, отличавшаяся самоотверженной любовью к ближним.
Святые Отцы учат, что Господь не посылает испытаний выше меры. Значит, такова была ее мера уже в юности, когда одна за другой несколько потерь напомнили о том, насколько хрупко земное благополучие. На глазах у Эллы разбился насмерть младший брат Фридрих, а следом умерли от дифтерита сестра Мария и мать. Уход принцессы Алисы был будто последним уроком доброты и щедрости: во время эпидемии она выхаживала опасно заболевшую семью и выходила ценой собственной жизни.
Нашей героине было четырнадцать, когда вместе со старшей сестрой она взяла на себя заботу о младших сестрах и брате, стараясь, насколько возможно, облегчить горе отца. Элла обладала тонким чувством юмора, природным даром разрешать запутанные ситуации и после смерти матери стала центром, объединявшим всю семью. Прошло несколько лет, и на немецкую принцессу обратили взгляды первые женихи Европы. Несколько наследных принцев добивались ее руки, но она предпочла всем им брата русского Императора Александра III – Великого князя Сергея Александровича Романова.
Родственные душиЕе выбор в Европе произвел возмущение. Особенно негодовали неудачливые женихи: потерять такую красавицу! И как поедет она в Россию – не протестантскую, а православную страну? Она же ничуть не сомневалась. Сергей был именно тем человеком, который был ей нужен. Со стороны он казался закрытым и холодным, однако невеста сумела увидеть подлинные его черты: глубину, не афиширующую себя доброту и скорее дружбу, чем пылкое чувство, дружбу-любовь, братскую, оберегающую. Основу характера Сергея Александровича составляла вера.
Первые месяцы после свадьбы прошли, как один день. Россия встретила новую Великую княгиню роскошным свадебным поездом, утопавшим в белых цветах, оркестрами, дворцовым убранством и блеском драгоценных украшений. Сверкнув молодостью и красотой, затмив все предыдущие пары дома Романовых, молодожены «сбежали» из столицы в Ильинское – подмосковное имение князя Сергея. Никто в те годы не поверил бы, что в уютном Ильинском будет жить тот, кто окажется причастен к убийству членов Царской семьи, не исключая и самой хозяйки этого имения. Тогда все представлялось в светлых тонах. Среди русской природы новая русская Великая княгиня учила язык, знакомилась с жизнью людей.
Брак оказался удачным. Сергей Александрович проявлял терпение, не ущемлял свободу жены и позволял ей оставаться в протестантской Церкви. Элла же изучала историю и обычаи России и скоро стала незаменимой помощницей мужу, когда Государь назначил его губернатором Москвы. Понемногу она преодолела застенчивость и, повинуясь условиям, долгу, освоила искусство светского обращения. Протопресвитер Михаил Польский вспоминал о жизни княгини в то время: «Семь лет ее брака прошли в полном расцвете петербургской придворной жизни, и, чтобы угодить мужу, она собрала вокруг себя светское общество, и это общество ею восхищалось. Но подобный образ жизни ее мало удовлетворял».[63]63
Польский М., протопресвитер. Новые мученики Российские. Джорданвиль, 1949. С. 265–285. Цит. по: Великая княгиня Елисавета: Жизнеописание. Акафист. Сергиев Посад: Сибирская благозвонница. С. 13.
[Закрыть] Ранняя «прививка» деятельного христианства напоминала о себе уже в ту пору, и неудивительно, что «в Москве все быстро усвоили навык постоянно на нее опираться, ставить ее во главе новых организаций, выбирать в патронессы всех благотворительных учреждений».[64]64
Там же.
[Закрыть]
Чувство личной ответственности было развито в ней настолько, что, когда двое племянников Сергея Александровича, Дмитрий и Мария, остались без родителей, вопрос о том, кто будет заниматься их воспитанием, решился сам собой. Элла с мужем приняли на себя полную заботу о детях.
Похвалам между тем не было конца. В те времена говорили, что в Европе есть только две красавицы и обе – Елизаветы: Елизавета Австрийская, супруга Императора Франца-Иосифа, и Елизавета Федоровна. Одних завораживала внешность Великой княгини, законченная элегантность ее платья, спокойная и ровная манера общения, тон речи. Другие, как князь Константин Константинович, посвятивший ей стихи, видели за этим нечто большее: дух творит форму, ее красота – особого свойства. Даже ревнивое женское общество отдавало ей должное. «Она поражала своим внешним обликом, выражением своего лица – это была сама скромность, необыкновенно естественна, не сознавая этого, она была исключительна», – писала о Елизавете Федоровне М. Белевская-Жуковская.[65]65
Белевская-Жуковская М. Великая княгиня Елизавета Федоровна // Вечное. Аньер-сюр-Сен, 1968. № 7–8. С. 15–22. Цит. по: Великая княгиня Елисавета: Жизнеописание. Акафист. С. 6–7.
[Закрыть]
Лишь одно беспокоило Сергея Александровича: Элла принадлежала к другой Церкви. Он не упрекал и только молился, и однажды посещение русских святынь и монастырей сотворило чудо. Она оценила древнюю исконную чистоту и величие православной веры и приняла ее до конца. Это был второй в ее жизни серьезный выбор. Что ждало ее? Непонимание и упреки со стороны родственников в Германии, вселенский шум, устроенный противниками ее брака в Европе. Она не дрогнула и, прощая близких, старалась в письмах к ним найти для них оправдание. Просто и откровенно Элла писала им, что было бы грехом «принадлежать к одной Церкви по форме и для внешнего мира, а внутри себя молиться и верить так, как и муж».[66]66
Миллер Л. Святая мученица Российская Великая княгиня Елисавета Феодоровна. М.: Паломник, 2007. С. 65.
[Закрыть] Не сразу родственники приняли этот ее шаг.
Покой, благополучие, дорогой человек – все это осталось для нее за чертой того дня – 4 февраля 1905 года, когда от руки террориста в Москве погиб муж, Великий князь Сергей Александрович. В момент взрыва самодельной бомбы она оказалась неподалеку. Остальное подернулось пеленой: не помня себя, Елизавета Федоровна собирала разбросанные по снегу взрывной волной части тела любимого человека и потом долго, день за днем, молилась об упокоении его души возле надгробия в Чудовом монастыре. Поразительно ее поведение в эти дни: ни слезы перед людьми, никакой подчеркнутости в скорби. Только сестра стала однажды случайной свидетельницей всей беспредельности ее горя – слез, пролитых ночью. Привыкшая думать прежде всего о других, княгиня Елизавета и на этот раз поспешила на помощь к двум людям – смертельно раненному кучеру Андрею, сопровождавшему Сергея Александровича в тот день, и убийце мужа.
Самообладание не изменило ей: все тем же ровным голосом уверяла она страдавшего от ран слугу, что князь Сергей жив и ему теперь намного лучше. Собственного горя ее как будто и не было в те минуты, хотелось лишь как-то облегчить участь умирающего. Но был и более трудный разговор – с Иваном Каляевым. Террорист оказался совсем молодым человеком, игрушкой в руках куда более опытных и циничных «практиков», использовавших его молодость и увлеченность. Она пришла к нему для того, чтобы передать христианское прощение от лица убитого им Сергея Александровича. Ее подарком было Евангелие, а немногие слова призывали к покаянию перед Богом. К великому ее огорчению, Каляев, смягчившийся было, потом снова впал в яростное возбуждение и отказался и от ее заступничества перед Государем, и от духовной помощи священника.
Обитель милосердияПрошло немного времени, и Елизавета Федоровна целиком посвятила себя служению ближним в основанной ею в Москве Марфо-Мариинской обители милосердия. В обители молились и выхаживали больных, готовили лекарства, раздававшиеся беднякам бесплатно, воспитывали приемных детей. Настоятельница сама была сиделкой, брала на себя самые сложные перевязки и сутками дежурила у постелей тяжелых пациентов.
К ней на Ордынку свозили из московских больниц тех пострадавших от несчастных случаев, чье исцеление казалось делом совершенно безнадежным. Когда таких больных удавалось поставить на ноги, врачи только разводили руками. Случалось так, что родственники пациентов лишь по прошествии времени узнавали, что сестра, положившая столько труда и терпения для облегчения участи их близких, и есть та самая «гордая» и «надменная» Великая княгиня, против которой была направлена как либеральная пресса, так и большевистская пропаганда.
![](_20.jpg)
Марфо-Мариинская обитель. Начало ХХ в.
Особым подвигом «великой матушки», как звали Елизавету Федоровну в Москве, стало посещение Хитрова рынка, места, где скрывались закоренелые преступники и куда даже днем опасалась заходить полиция. Великая княгиня Елизавета Федоровна отыскивала там беспризорных детей и устраивала их в своем приюте. Всех их надо было вымыть, накормить, обогреть, утешить. Многие малыши нуждались в основательном лечении, и отношение к этим хлопотам у сестер обители было отнюдь не поверхностным. Детей именно растили и обучали так, чтобы все они могли со временем стать достойными гражданами своей страны. Чистота, теплые постели, свежее молоко, цветы, садовые и комнатные, были лишь внешней стороной жизни детского приюта. Непоказательная любовь была во всем.
В обитель к матушке приезжали люди из разных уголков России. Игумения Руфина (Кокорева), игумения Ювеналия (Марджанова), да скольких еще воодушевила Елизавета Федоровна примером живой и действенной веры… Обитель посещал и Государь. Выросшие воспитанницы княгини Елизаветы Федоровны на всю жизнь запомнили, как «не похож был на Царя» приезжавший в Сочельник под Рождество человек с окладистой бородой и глазами, в которых играла невыразимо грустная, усталая улыбка.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?