Читать книгу "Дрезд из Дроздена"

Здесь граду быть

Я огибаю невысокую скалу, иду к холмам. Пустыня ложится мне под ноги, как будто уже сдается мне, победителю – но я знаю, что это обман, что она не скоро признает себя побежденной.

Здесь нет ничего, только пустыня, бескрайняя, бесконечная, бесчувственная, как сама смерть. Чахлые деревца нет-нет мелькают на горизонте, и все кажется, что ветер занес их сюда даже не из лесов к северу, а вообще откуда-то с далеких звезд.

Мертвая земля, высохшая земля, – от северного до южного полюса, земля, никогда не знавшая жизни кроме вот этой вот чахлой поросли, отчаянно борющейся за жизнь. Я пришел на эту землю со звезд, сам не знаю, зачем пришел, все говорили, что я пришел зря.

Но я знаю, что на этой земле – когда-то – будут города.

Это сейчас здесь ничего нет, серые холмы и серые скалы, но я уже вижу, как положу здесь первый камень, как сложу из камней первый дом, и позову людей, и они поставят здесь первый город, и в городе будут жить люди.

Сначала никто не поверит, что здесь можно жить, будут прилетать сюда осторожно, нехотя, потом больше, больше, с умирающей земли, которой осталось жить какие-то тысячи лет, на новую землю, которую я нашел.

Здесь будут города…

Я огибаю невысокую скалу, иду к холмам. Пустыня ложится мне под ноги, как будто уже сдается мне, победителю – но я знаю, что пустыня давно победила нас.

То тут то там на горизонте мелькают руины – руины городов, обломки, которым уже не суждено возродится. Стены и башни медленно рассыпаются в прах, и ветер уносит их останки в пустыню.

Я знаю, что на этой земле когда-то были города.

Когда-то, совсем недавно, может, лет пятьдесят назад здесь были цветущие города, от которых осталось одно воспоминание. Я брожу по мертвым городам уже второй месяц – даже не для того, чтобы найти кого-то живого, просто потому, что мне некуда больше идти.

Кажется, на всей планете не осталось ничего, кроме высохших костей и белых руин…

Я вспоминаю, как пал первый город, как исчезали один за другим остальные города, как держался последний район, и уцелевшие люди считали меня вождем, как на всей планете больше никого не осталось.

Кроме меня.

И синего солнца…

И не верится, что когда-то здесь были города…

Я знаю, что здесь будут города, я уже представляю себе на этой пустоши кварталы и площади.

Наверное, сначала придется строить одному, никто не верит, что у меня что-то получится. Но у меня должно получиться, просто должно. А куда еще перевозить людей с умирающей земли, как не сюда, не на эту землю – воздух редковат, но дышать можно, холодновато даже на экваторе, но ничего, зимой в Сибири и не такое бывает. Так что если посадить здесь деревья… И на Марсе будут яблони цвести…

На Марсе… Это дальше всякого Марса, сюда еще не каждый полетит, на дорогу уходят века – но никакой другой земли ближе к Солнцу я не нашел…

Города…

Здесь будут города…

Я прямо вижу, как мы дробим шахты, вытягиваем из чрева чужой земли топливо, как загораются в домах первые огни, как планету сковывают рельсы, туннели пневматических путей, как носятся скорые поезда, как небо рассекают флаеры. Вон там, на плато будет космодром, сюда будут день и ночь опускаться крылатые машины, везти людей, вещи, я представляю, как на какой-нибудь машине сюда привезут сокровища Лувра и Эрмитажа, спасенные с погибающей земли…

Это все будет…

Очень скоро…

Редкий воздух жжет мне легкие, но я верю, что когда-то здесь можно будет дышать полной грудью…

Я помню, что здесь были города, я еще представляю на этой пустоши кварталы и площади.

Никто не помнит, как все пришло в упадок, с чего началось начало конца – я спохватился, когда дело зашло слишком далеко. Человеческая колония рассеялась по всей планете, разбилась на области, автономии, федерации, империи, откуда ни возьмись появлялись новоявленные князья, президенты, императоры, властелины, потом были какие-то экономические блокады, эмбарго, потом кто-то обещал построить новый прекрасный мир, а кто-то обещал конец света.

Это было давно…

Кажется – в прошлой жизни…

Потом была война кого-то с кем-то, я не знаю, кого и с кем, я не мог разобраться, я не думал о политике, я строил города. Потом три величайшие империи перестали существовать, а остальные лежали в руинах. Тогда-то я и спохватился, но спохватываться было уже поздно. Я ходил по городам, я собирал наполовину одичавших людей, я выстраивал новые дома из руин, строил стены, чтобы ветер пустыни не высушил пашни.

Тогда еще по планете ходили какие-то поезда, и я помню, как рельсы и пневмолинии останавливались одна за другой, и небо опустело без крылатых машин. Я помню, как набирал номера, по которым уже никто не отвечал, как заходил на чьи-то сайты и читал, что последнее обновление было полгода назад.

Уже тогда под ликом городов виднелись руины.

Здесь были города.

Кажется, бесконечно давно – здесь были города.

Редкий воздух жжет мне легкие, и не верится, что когда-то здесь можно было дышать полной грудью…

Я остановился на широкой равнине – здесь будет храм. или дворец. Что-то фундаментальное, величественное, огромное, что переживет века. Какие-нибудь колонны, купола, арки, золото, много золота, или нет, лучше серебра, оно будет сверкать под синим солнцем.

Сегодня я и начну строить. Нет, не храм, сначала дома, много домов, потом выложу в Интернете объявления, квартиры на Астарте. Недорого. Через каких-то двести лет можно будет встречать первых поселенцев, у меня уже будет готов город для них.

Двести лет – срок немалый.

Но я доживу…

Я должен дожить, у меня нет другого выбора.

Я остановился на широкой равнине, посмотрел на руины храма. Странно, что этот храм держался до последнего, когда уже все рухнуло, погубленное сдвигами каких-то плит, про которые никто ничего не знал.

Тогда уже никто не сомневался, что это конец, конец всему, конец нашему миру, который мы так долго строили, конец городов, конец цивилизации. Тогда уже по планете катилась волна эпидемий, я даже не знал, что это было, чума, туберкулез и проказа вместе взятые, что-то жуткое, сжигающее человека изнутри. Это было лет пятьдесят назад, и все-таки как в прошлой жизни, когда мы собрались на окраине когда-то величайшего из городов, еще надеялись выжить, начать все сначала. Нас было около двухсот, и я по очереди закрывал глаза им всем, и по очереди зарывал их всех в землю и ставил кресты.

Кажется, вечность прошла…

Это было лет пятьдесят назад…

Я покинул развалины храма, поднялся на холм.

Я встретил его на вершине холма.

Даже испугался, никак не ожидал, что увижу здесь человека, просто не могло здесь быть человека. Но он шел мне навстречу, невысокий, изможденный какой-то, глаза ввалились, горят огнем, как будто человек тяжело болен.

Он тоже увидел меня. Остановился в двух шагах. Мы стояли и смотрели друг на друга, кого-то он мне напоминал, очень сильно, я не мог вспомнить, кого.

А потом меня как будто по лицу хлестнули.

Я узнал…

На вид ему было несколько тысяч лет, не меньше, он был худой как палка, без единого волоска на лысом черепе – и все-таки я узнал самого себя.

Тысячи лет разделяли нас…

А может – больше.

На его лице были следы веков, следы каких-то войн, побоищ, катастроф, эпидемий, следы разочарований, поражений, бессонных ночей. Мы не сказали друг другу ни слова, да, наверное, не могли сказать, – но все и так было понятно.

За его плечами темнели руины, обломки стен, мертвые города, развалины, в которых трудно было что-то узнать, и там, где я задумал храм, теперь белела груда камней. Он сокрушенно кивнул в сторону обломков – видишь, что случилось – и побрел куда-то на север

Я так и не понял, надо ли идти за ним – он исчез так же быстро, как появился, только легкая дымка всколыхнулась на горизонте.

Холмы…

Холмы, на которых будут лежать руины….

И нужно было возвращаться домой – пока еще не поздно вернуться – и я шел вперед.

Шел – сам не знаю, зачем. Он, тот, другой, предупреждал меня, и все предупреждали, я и сам чувствовал, что не так просто будет построить город…

И все-таки я шел вперед.

Сегодня я буду рыть котлован, а потом положу первый камень, а потом построю первый дом…

Пилигрим

– А как вам удалось спастись?

Нет, слишком банально.

Вертится на языке фраза, одна-единственная:

– А как вам удалось спастись?

Снова стучу в дверь, уже чувствую – не откроют.

– Входите.

Вхожу. Оглядываюсь в поисках хозяина, не сразу вижу высохшего старика в углу.

– Вы… хозяин?

– Будет сейчас хозяин… чего хотели-то?

Вздрагиваю от его голоса.

– Я это… из газеты…

– Да чего это газета-то нами заинтересовалась, дел других у газеты, что ли, нет?

– Так вот шестьдесят лет назад…

– И-и-ишь, куда загнули…

Говорю как есть:

– Пилигрим.

– Ишь, ты чего вспомнили… ну, и дался вам Пилигрим этот?

Откашливаюсь:

– Сейчас мы ищем тех, кому удалось выжить во время аварии…

Айзек Валентайн, банкир.

Гуанг Вук, торговец пряностями…

И так далее.

Большой список.

Полторы тысячи человек.

Валентайн недоверчиво смотрит на список, недовольно фыркает, вычеркивает самого себя.

Снова смотрит на список.

Кто-то из них должен быть тем самым…

Кто-то…

Валентайн хмурится, а с чего он взял, что этот кто-то может быть только один, может, их там двое, трое, а то и все десять…

Корнелиус Мартин, капитан корабля…

Валентайн снова хмурится, а почему, собственно, – один, может, одна…

Начинает дописывать:

Агнес Ивенджелин, балерина.

Виртувия Винсенте, актриса.

Снова хмурится.

…Трагическое событие потрясло мир…

– Вечер добрый.

Вхожу в гостиную, вежливо кланяюсь барышне у окна, она смотрит не на меня, куда-то мимо, оборачиваюсь, тут же понимаю, что кланялся горничной, а настоящая хозяйка – вон она, дама в годах…

– Добрый, – кивает дама.

Откашливаюсь:

– Я… имел честь говорить с вашей сестрой по поводу аварии Пилигрима…

Хозяйка вздрагивает, будто от удара:

– Смеетесь?

– Ни в коей мере. Я говорил с вашей сестрой, она очень переживала, что потеряла вас… она…

Дама откашливается:

– Молодой человек, Эльза погибла.

– Но…

– Она погибла. Я могу показать вам её могилу… здесь… на фамильном кладбище…

Эльза.

Фотография миловидной девушки.

Годы жизни.

Год падения «Пилигрима».

Корабль.

Океан.

Я на палубе.

Нет, я не пассажир.

И не матрос.

Но я на палубе.

Айсберг.

Там.

В темноте ночи.

Люди его еще не видят, они увидят его слишком поздно.

Я знаю.

Я это знаю.

Невидимый луч из моей руки рассекает темноту, разрезает ледяную глыбу.

Люди не узнают об этом.

В изнеможении падаю на палубу, кто-то подхватывает меня, да что ж вы так неосторожно…

Хочу поблагодарить – замечаю что-то…

Нет, померещилось…

Нет, так и есть, темные пятна на шее человека, пятна смерти.

В отчаянии смотрю на ледяную глыбу бесконечно далеко впереди.

Отступаю вперед, – понедельник, вторник, среда, четверг, сентябрь, октябрь, ноябрь…

…притормаживаю, чуть не пролетаю нужный понедельник.

…стучу в нужную дверь.

Открывают.

Спрашиваю:

– Это вы пустили айсберг?

Не сразу понимаю, что вижу за дверью самого себя. Вспоминаю какие-то поговорки, что встреча с самим собой не к добру…

…а если конкретного человека не пустить, или крысу там какую убить… – говорю я.

Я мотаю головой:

– Не получится. Только весь корабль.

Не сдаюсь:

– А пробовали уже?

Киваю:

– Пробовали.

…гибель «Пилигрима»…

Смотрю на часы.

Жду.

Дождь моросит за окнами маленького кафе, люди спешат спрятаться с промозглой улицы, кто-то ловит такси, такси не ловится, выскакивает из сачка.

Жду.

Они должны прийти.

Я назначил им встречу.

Здесь.

В кафе.

Смотрю на визитки.

Джон Квинс.

Клерк в какой-то там конторе.

С надеждой смотрю на хорошо одетого джентльмена, вошедшего в кафе – он проходит мимо, не замечает меня, кидается к компании молодых парней, аа-а-а, сколько лет, сколько зим…

Смотрю на визитку.

Глэдис.

Фамилии не знаю.

Просто Глэдис.

Продавщица в какой-то там галантерее…

Стою на палубе.

В темноте ночи.

Рука по привычке сжимает луч, – не вынимаю из-за пазухи.

Сжимается сердце.

Кто-то проходит мимо меня, замирает:

– А вроде качку обещали, нет?

Мотаю головой:

– Да вроде н-нет…

…мы отчаянно пытаемся связаться с выжившими…

– А как вам удалось спастись?

– Да… знаете… не помню…

Еле сдерживаюсь, чтобы не выругаться, скольких опрашиваю, столько человек не знают, как спаслись.

– Скажите, пожалуйста… – Глэдис подступает ко мне, сжимает мою руку, – а вы не видели Джона…

…до сих пор спорят, что было причиной трагедии…

– …а вы не видели Глэдис?

Это Джон Квинс.

Киваю:

– Да, я говорил с этой дамой.

– Да? Вы… вы видели её?

– Да, да… думаю, это была она.

– А вы…

– …я сообщу ей про вас. Нет, давайте так сделаем, вечером в пятницу в кафе У Фонаря…

– …я же что думал, там же просто всё, не двоичная система, а троичная, да, нет, может быть – и всё, и можно человеческое сознание оцифровывать…

Киваю. Интересный оказался человек…

Глухой удар.

…отступаю назад, минута, две, три, десять, чуть не спотыкаюсь на пятнадцатой минуте.

Рассекаю лучом ледяную глыбищу.

Спрашиваю:

– Тебе что, надо, чтобы полмира перемерло?

Отвечаю:

– Ты посмотри, что он сделает-то, если выживет…

– Ну, не факт, говорит-говорит, а может, дальше разговоров и не пойдет…

– А если пойдет?

– Давай проверим…

…в изнеможении падаю с кресла, давлюсь собственной кровью, понимаю, что заглянул слишком далеко.

Хлопаю по щекам самого себя, потерявшего сознание.

Оживаю.

– Видел? Да? Видел?

– М-м-м-м…

– Ну, отдохни пока, глотни вот…

Отодвигаю чашку:

– Не-не-не… видел. Да. Первая удачная операция по…

– …ага, хорошо…

Луч разрезает ледяную глыбу.

Всплеск воды.

Луна робко пробивается сквозь тучи, тут же кутается в густой туман.

Спускаюсь в один из многочисленных ресторанов, выискиваю свободный столик, не нахожу, кто-то одергивает меня, да садитесь, садитесь, здесь свободно…

Смотрю на миловидную женщину, сдержано улыбаюсь, отчаянно вспоминаю, как вести себя в обществе дамы…

От нечего делать смотрю в будущее дамы, думаю погадать ей по руке…

– …а у вас, прекрасная леди, будет трое детей, а дочка ваша выйдет замуж за банкира… младшенький ваш будет архитектором, а старший…

Ёкает сердце.

Думаю, как незаметно столкнуть даму за борт.

– …не получится.

Кажется, слишком незаметно я подкрался, шепнул на ухо – не получится, – я отскакиваю от себя, сжимаю кулаки, готовлюсь обороняться.

– Да я это, я, – говорю себе.

– Чего пришел-то?

– Не получится.

– Что не получится?

– За борт столкнуть… уже пробовал, только хуже выйдет.

– А как надо?

Я удивленно смотрю на себя, ну и рожа у меня, чер-рр-рт…

Мотаю головой:

– Это только весь корабль сничтожить…

Сжимаю руку, чтобы не выпустить луч.

…спохватываюсь.

…предположительно, неисправность двигателей…

Жду.

Смотрю на часы.

Что-то подсказывает мне, что они не придут.

Почему-то…

Джон Квинс.

И Глэдис.

Айзек Валентайн, банкир.

Агнес Ивенджелин, балерина.

Виртувия Винсенте, актриса.

Гуанг Вук, торговец пряностями…

…это первый столбец.

И второй столбец:

Устроил экономический кризис.

Родила разработчика пятого измерения.

Своим влиянием на президента международного альянса привела к краху альянса.

Спонсировал разработчиков лекарства от опухолей мозга, чтобы спасти заболевшего сына.

…и это только начало.

Понимаю – это только начало.

Недовольно смотрю на себя:

– Чего ты имена в алфавитном порядке… фамилии надо…

Я вскидываюсь:

– Да какая к черту разница, тут, главное, всех этих типчиков перебрать…

– Что имеем?

– Ну вот, смотри… пятьдесят на пятьдесят.

– А себя проверил?

– Чего-о?

– Себя-то проверил, а?

Меня передергивает.

Проверяю.

…падаю навзничь, плююсь кровью, я говорю себе —

– Куда ж ты так далеко смотришь…

С трудом добираюсь до стола, поправляю список:

– Вот… плюс один в сторону плохих последствий.

Вижу ледяную глыбу далеко впереди.

Сжимаю кулак.

Ничего не делаю.

Тут, главное, ничего не делать.

Мимо проходит будущий изобретатель оцифрованного сознания, говорит что-то про качку.

Я уже знаю, что ничего он не изобретет.

Ничегошеньки-ничего.

Спохватываюсь.

Смотрю на самого себя:

– Ну, что такое?

– Стой… мы недалеко вперед смотрели…

– …ничего себе недалеко, тебя чуть кондрашка не хватила!

– Да нет… а дальше-то что будет, не видел, не?

Айзек Валентайн, банкир.

ПОСЛЕДСТВИЯ: сначала -, потом +, потом -, -, -,потом +,+,+,+,+

Агнес Ивенджелин, балерина. +-+-+++++

Виртувия Винсенте, актриса. – – -++++++

Гуанг Вук, торговец пряностями…

Время тянется, закручивается само на себя…

…пассажиры «Пилигрима», мечтающие основать новый город, величественный и прекрасный…

Спрашиваю.

В лоб.

– Так всё-таки… когда будет хозяин?

Он фыркает мне в лицо:

– Ну, я хозяин, ну что надо-то?

Спускаю с языка фразу:

– Как вам удалось спастись?

Он усмехается:

– А никак.

Мне кажется, я ослышался:

– В смысле… никак?

– Вот так. Никак не спасся… сгорел при посадке, и всё.

– Но как же…

Смотрю на хозяина, да нет здесь никакого хозяина, просвечивает прозрачная тень…

– А… остальные как?

– А тоже никак.

Разочарованно смотрю на свои записи:

– Так значит…

– …значит, зря вы сюда приехали…

– Из-звините за беспокойство.

– Ничего, бывает.

Хочу собрать со стола записи, призрачная рука проходит сквозь планшет, хотя нет, никакого планшета тоже нет, его никто не сделал, планшет этот, некому было его сделать на пустой планете, а которые планшеты были на корабле, тех уже нет, сгорели… буквы на призрачном планшете вздрагивают, думают, то ли им исчезнуть, растаять, то ли остаться в призрачном виде. Наконец, остаются – размытые, мерцающие, пытаюсь их прочитать – не могу.

Легкий порыв ветра заставляет меня вспомнить о том, что я стою посреди пустыни. Хотя нет, посреди какой пустыни – в доме. Хотя нет, в каком доме – посреди пустыни, нет здесь никакого дома, не может здесь быть никакого дома. Тени призрачных замков вздрагивают на ветру, будто вздыхают о чем-то.

Думаю, о чем я буду писать в завтрашней заметке, статьи-то у меня не получилось… ах да, ни о чем я не буду писать, ведь газеты нашей тоже нет…

Жила-была книга

1

До появления Вселенной.

Нигде.

Ничего не видно. Смотреть нечего. И некому.

Сущность.

Хочет убить антисущность.

Антисущность.

Хочет убить сущность.

Столкновение.

Вспышка.

Большой Взрыв.

2

Конец вселенной.

Черные дыры.

Тепловая смерть.

Последний оплот цивилизации.

Ежедневный паек энергии.

Детектив. Смотрит в будущее.

Видит – миру осталось мало.

Один час.

Бьет тревогу.

Останавливают время.

Почему мир гибнет?

Никто не знает.

Уважаемый детектив, вам новое задание.

Детектив – электромагнитная волна – облачается в титановый доспех – тает в пустоте.

Уходит во вчера.

3

Большой Взрыв.

Планковская температура.

Материя.

Хочет убить антиматерию.

Антиматерия.

Хочет убить материю.

Посмотрели друг на друга.

Испугались.

Разбежались.

В разные стороны.

Ничья.

4

Мертвые звезды.

Великая война за последние источники энергии.

Детектив появляется в гуще событий.

Он пришел из будущего.

Он растерянно смотрит вокруг.

Он знает, чем закончится эта война. Когда найдут альтернативный источник.

Выходит на контакт.

Я хочу видеть коменданта.

Нет, я не враг.

Нет, я не против вас.

И не за вас.

Я за всех.

Я знаю, как получить энергию. Я могу поговорить с вашими инженерами?

Враги обесточивают станцию, станция гибнет.

Дубль два.

Детектив снова окунается в прошлое – бережно, сначала пробует, не холодное ли оно, прошлое, – потом ныряет с головой.

Я хочу видеть коменданта.

Кто-то убивает детектива.

Кто-то мешает.

Кто-то…

5

Время, когда зажигаются звезды.

Нет, не вечером на небосводе.

А первый раз.

Газовые облака сжимаются в раскаленные огненные шары.

Одна звезда.

Хочет погубить вторую звезду.

Вторая звезда.

Хочет погубить первую.

Остервенело тянут раскаленные газовые облака каждый сам на себя, вращаются бешеной спиралью.

Первая звезда слабеет, выдыхается, делает отчаянный рывок, тянет облако – беспомощно выпускает, гаснет.

Вторая звезда поплотнее закутывается в сияющие облака.

Вспыхивает.

Торжествующе смотрит на то, что осталось от первой звезды.

Один-нуль.

6

Очень далекое будущее.

Колония умирает.

Люди еще стараются делать вид, что ничего не происходит, но уже всем известно – колония умирает.

То есть, колонией её никто не называет.

Не положено.

Высоченные башни тянутся в небо насколько хватает глаз.

Детектив.

Появляется из пустоты, оглядывает улицы.

Среди случайных прохожих ищет одно-единственное лицо.

Шаг. Шаг. Шаг.

Ёкает сердце – неужели не найдет…

Заглядывает в окна.

Ищет.

Шаг, шаг, шаг, шаг, шаг.

Нету-нету-нету.

Шагшагшагшагшагшагшагшагшаг…

Силуэт в проулке.

Детектив:

Стой!

Силуэт несется в темноту ночи.

Детектив стреляет, пули отскакивают от титановой брони преследуемого, чер-р-рт, хорошо устроился…

Стой!

Тупик.

Короткая битва, беспомощные удары в стену.

Луч лазера рассекает титан.

Стой!

Преследуемый еще пытается вырваться, кричит:

Стой! Ты хоть объясни, что я тебе сделал-то?

А то сам не знаешь… всех уже убивал по очереди в этом времени, ты один неубитый остался… последний вариант…

И что? Думаешь, меня убъешь, мир выживет?

А как же…

А почему ты считсешь, что это именно люди виноваты?

А кто, если не люди?

А мало ли… вещь какая-нибудь… фонарь на углу… песчинка в пустыне…

Думаешь?

Ну…