Читать книгу "Современные рассказы о любви. Адюльтер"

Перед Викой снова была больница, только детская. Приятного в ней тоже оказалось мало – хорошо только, что здание находилось почти в центре города, да и построено оно было в позапрошлом веке.

– У-гу-гу-гу! – моталось по коридорам с высокими потолками отсыревшее эхо.

И совсем это было не у-гу-гу-гу, эхо еще и все перевирало – это Лариска спрашивала у проходящей мимо медсестры:

– Скажите, а где тут терапевтическое отделение?

– Какое терапевтическое? – удивилась медсестра, словно впервые слышала это слово. – Кто вам нужен?

Услышав имя Брыси, она малость подумала, а потом снялась с места и, уже удаляясь, махнула рукой:

– Идите во вторую соматику.

Лариска хотела возмутиться невоспитанностью этой медсестры – что она, по-человечески, что ли, ответить не может, но на первой же двери оказалось написано, что там и есть вторая соматика.

Дети носились по коридору, который открылся сразу Вике и Лариске за дверью «вторая соматика», как угорелые. У них только что закончился тихий час и полдник. Как ледокол сквозь айсберги, пробиралась между ними Брыся в халате и замысловатом чепчике. Она хватала некоторых детей, встряхивала, громко ругалась, перекрикивая визги и верещание – Брыся, наверное, хорошо работала.

– Мы что, у них будем искать? – в ужасе спросила Вика у Лариски, пока Брыся узнавала их и подходила ближе, радостно всплескивая руками.

– Паразиты, а не дети. – Втолкнув в одну из комнат мальчика, которому, чтобы не упасть из-за этого, пришлось ускориться, сказала Брыся и, весело улыбаясь, подошла к Лариске и Вике. – Какими судьбами, девчонки? Вот уж кого не ждала… Пойдемте ко мне. Не балуйся, Казаков, я сказала, а то мигом у меня будешь в боксе сидеть. А маме твоей скажу, что у тебя карантин. Понял?

«В боксе сидеть – это страшное наказание, – подумала Вика, увидев, как борзый мальчонка сразу притих и тихонько встал к стеночке, – бедный Фома…»

– Заходите, тут у нас типа комнаты отдыха, – сказала Брыся и завела Вику с Лариской в крошечный закуток без окна. Дверь она оставила открытой и время от времени выглядывала в коридор.

Минут пять они говорили про жизнь, про то, кто чем занимается, кто и что знает о судьбах других одноклассников, а потом Вика сказала:

– Одним словом, нам нужна вша. Живая. Очень нужна, – и коротко объяснила зачем.

– У вас тут ведь должны быть вшивые дети, помнишь, ты рассказывала? – заглянула Лариска прямо в лицо Брысе, и той ничего не оставалось, как кивнуть:

– Есть. То есть должны быть. Вернее, их не должно быть, но есть… – Вика подумала, что Брыся стесняется, а на самом деле она просто вспоминала что-то. – Погодите, я сейчас…

С этими словами она быстро вышла из комнаты и пропала где-то.

– Неужели это так просто? – удивилась Вика.

– Я ж тебе и говорю – сейчас на подносе принесет, – Лариска всегда была уверена в успехе.

– Целый поднос, и все вши, вши?

– Ага.

Но Брыся пришла с пустыми руками – она всего лишь ходила давать таблетки ребенку.

– Дело в том, что вшивых-то, на самом деле, у нас полно бывает, – сказала она, когда вернулась.

– Маленькие беспризорники которые, или дети бомжей, да? – спросила Вика.

– Да нет, у нормальных, у домашних детей вошки, – спокойно ответила Брыся.

– А родители куда смотрят? – удивилась Лариска.

– Ну, получается, мимо вошек, – развела руками Брыся. – Вы что, такие родители бывают… Когда поступают к нам в больницу с ребенком, мы их обязательно на педикулез осматриваем – если ребенок один ложится, то только ребенка, а если с мамой – то и того, и другого. Вот они, эти мамы, так против, как будто мы их права человека нарушаем, – скандалят, не даются, одна чуть ли не министру здравоохранения звонить собиралась.

– Ого.

– Да. Пришла, значит, она вот с такой прической! – Брыся подняла руки и сомкнула их кольцом над головой. – Эдакая фуфочка… Вот именно у нее-то вошки и были. Как разгребла я эту прическу, гульку такую накладную, все начесано, лака море – а там вохи: видимо-невидимо! Друг на друге катаются! И у девочки ее тоже гнидки нашла… Если вам интересно, конечно, – вдруг остановилась Брыся.

– Конечно, конечно, интересно! – с восторгом воскликнула Лариска, которой только дай послушать что-нибудь эдакое. Но только послушать, в крайнем случае посмотреть, но чтобы с ней что подобное – ни-ни!

– А ты нам когда, прямо сейчас наловишь? – До Фомы добираться было почти полтора часа, Вика спешила и волновалась. – Если можно, конечно.

– Ну, пойдемте в бокс, есть там у меня пациент, как раз в обед поступил. Сидит там, как миленький, ждет обрабатываться… Сейчас, только я порядок наведу и зайду за вами. Посидите. – С этими словами Брыся вышла – и тут же понесся над детским гвалтом ее командный голос.

– Вик, а может, мы не пойдем, пусть она одна наловит, а то вши на нас перепрыгнут? – Лариска неуверенно заерзала и даже зачесалась.

– Хочешь – не ходи, а мне надо, – заявила Вика.

– Ну, идемте! – тут же появилась Брыся и крутанула в воздухе ключами. – В боксы ходить, конечно, даже родителям нельзя, но врача уже нет, так что…

Лариска не хотела идти, совсем не хотела, она попросила у Брыси халат и шапочку, а Вика посмотрела на ее прическу – три волосинки, и подумала, что заведись там вошки, изловить их проблем не будет. Но вслух ничего не сказала.

– Вообще мы всех, кто со вшами, домой заворачиваем – если несрочная операция, и они приехали не из области, – говорила Брыся и словно экскурсовод показывала Вике и Лариске даже на самые мало-мальские достопримечательности своей больницы. Подруг у Брыси, считай, и не было. – А тех уж, кто издалека приезжает, мы по всей строгости обрабатываем. Вот он. – Брыся открыла ключом дверь с тюремным окошком, – заходите. Сидит. Ну, сидишь, не скучаешь?

От окна отскочил мальчик лет восьми-девяти, в тапках и застиранной пижаме – и жадно уставился на руки Брыси, Вики и Лариски.

– На, я тебе редиску принесла, – с этими словами Брыся вытащила из кармана мокрый пакет с бледно-розовой редиской.

Мальчик схватился за пакет, влез в него обеими руками и начал быстро поедать редиску.

– А «спасибо» Пушкин будет говорить? Спа-си-бо. – Брыся попыталась выхватить у мальчика пакет, но он так вцепился в него своими темными-темными пальцами почти без ногтей, что было ясно – схваченного один раз этот мальчик уже не отдаст никогда. – Ладно, ну тебя, садись на стул и сиди тихо. На стул, я сказала. Знакомьтесь, девочки: Рафик Гусейнов, дикий человек. Привезен сегодня своим папаней из области, диагноза пока нет, так что будем тут его воспитывать и лечить. Видите, ногти какие? Это я их ему обстригла. Он сам не умеет и никогда не пробовал.

– А как же? – спросила Лариска, которая как встала у самой двери, так дальше и не пошла.

– А вот так же: пока сами отломятся. Честно. Ничего, мы из него человека сделаем. Да, Рафик?

Рафик промолчал, но Брыся продолжала:

– Он, кажется, даже зубной щеткой и туалетной бумагой пользоваться не умел. Щеткой зубной, а, Рафик, умеешь?

– Умеешь, – хрипло ответил Рафик и даже гордо передернул плечами.

– О, вот так. Это я его сегодня научила. Быстро схватывает.

– У тебя есть шанс выйти в люди, Рафик, – серьезно сказала Вика, потому что Рафик уже насупился – он решил, что про него говорят что-то нехорошее.

– Есть, конечно. Когда он по-русски говорить научится, тогда вообще будет все отлично. Хоть в университет поступай. Да, Рафик?

Слово «университет» напомнило Рафику слово «универсам», а в универсам обычно ходили за едой, поэтому Рафик вмиг оживился, черные глазенки его бодро загорелись, он даже приоткрыл рот и завертел головой во все стороны, прямо как галчонок.

– Кушать хочет. Любит кушать, – пояснила Брыся.

Вика, чувствуя себя виноватой, порылась в своей сумке и достала разорванную пачку леденцов, хотела протянуть их маленькому Рафику, но Брыся опередила ее:

– Не давай ничего. Пусть он сначала смирно посидит, пока я поищусь у него, а когда отпущу, тогда дай. Так, Рафик, садись ровненько, – с этими словами Брыся натянула резиновые перчатки и накинула на Рафика марлю, которую принесла с собой в бокс. – Сиди, не вертись. Будешь вертеться – конфеты не получишь. Понял?

Рафик уселся послушно. Лариска совсем прижалась к двери и только шею изо всех сил вытянула, чтобы смотреть на то, что Брыся делает. А Вика, заложив, правда, руки за спину, наклонилась прямо над Рафиковой головой и, не отрываясь, смотрела, как резиновые пальцы Брыси разгребают чернейшие и густейшие Рафиковы волосы.

– Ну зарос, не проберешься, – сказала Брыся, раздирая спутанные кудри, отчего бедный Рафик заорал и схватился за Брысину руку.

– Нельзя! Не хватайся за меня! – закричала Брыся и, вырвав руки из Рафиковой шевелюры, попыталась успокоить дикого ребенка, который начал сдирать с себя марлю. Рафику, видно, даже леденцов не так хотелось, как свободы.

– А-а! – тоненько завизжала Лариска у двери. – Пусть он головой не машет, а то они разлетятся во все стороны, и что мне тогда делать?! Скажи ему!

– Да что говорить – сейчас горячую воду дадут, мы его с санитаркой мыть будем, а потом обреем налысо, – Брыся успешно дала Рафику подзатыльник, что, как оказалось, было ему очень привычно и привело к замечательному педагогическому результату: Рафик снова уселся спокойно.

– Вот видишь – лупить надо, будет шелковый, да, Рафик? – сказала Вика, но Рафик быстро сообразил:

– Не нада лупить.

– Не будем, не будем, сиди тихонечко, – сладенько заговорила Брыся, – давай поищу вошек, а то они мальчика кусают, кусают, маленького… Черт, что ж это у тебя тут в волосах залипло, не пойму. Ларис, будь добра, принеси из процедурного кабинета ножницы любые и клеенку. Или пакет, что найдешь.

Лариска мигом испарилась из бокса, а в это время Брыся поймала первую вошь и тут же показала ее Вике:

– Смотри какая, не бойся…

Вошь медленно, как тяжело груженная галера, гребла всеми своими лапами, пытаясь передвигаться по резине Брысиной перчатки. На ее почти бесцветном теле хорошо были видны красные веночки.

– Ишь какая, мясистая, крупненькая, – Брыся прямо любовалась Рафиковой вошкой.

– Это считается крупненькая? – спросила Вика. Так получилось, что никогда раньше она вшей не видела, и они представлялись ей совсем другими.

– Конечно. Отличный экземпляр. Уж я-то их насмотрелась.

– Гордись, Рафик, породистые у тебя вошки, – Вика даже пожала Рафику руку, но он никак не среагировал.

– Давай, вытаскивай у меня из кармана коробок, туда ее положим, – скомандовала Брыся, и Вика полезла в карман ее халата.

Брыся соскребла вошь с пальца, закрыла коробок и протянула его Вике:

– Держи, не урони. Давай, на всякий случай, подстрахуемся, а то мало ли что. Я тебе еще штучки три поймаю.

И снова стала копаться в Рафиковой голове, снова дернула слипшийся локон, и снова Рафик взвыл, отчаянно махнув головой. В дверь несмело заглянула Лариска, протянула огромные, почти овечьи ножницы и пакет с ручками.

– Не нашла я никакую клеенку, вот, у меня с собой пакет был, пойдет?

– Замечательно. А ножниц меньше не нашлось? – Брыся взяла ножницы и щелкнула ими в воздухе. – Ладно, и эти пойдут, где ты их только взяла. Тоже, что ли, у тебя с собой были?

Но Лариска сострить в ответ ничего не успела, потому что Рафик ножниц испугался и взбрыкнул обеими ногами. Лариска отскочила к двери.

– Резать тебя никто не будет, сиди, дурак, – и Брыся мгновенно отхватила клок Рафиковых волос, затем еще и еще. – Не бойся, это были плохие волосы, они слиплись. Понял? А вот теперь аккуратно, Вика, держи пакет, я туда это дело выкину. Все, на пол клади.

– А не расползутся? – Вика с сомнением посмотрела на пакет.

– Не успеют, – Брыся смотрелась как великий специалист по поиску вшей, она и сама это, кажется, чувствовала, поэтому говорить стала очень уверенно. – Вика, давай коробок.

И она положила туда вторую вошь, затем третью и четвертую. Она резала Рафиковы волосы не рядами, а как попало, потому что гонялась за понравившимися ей вшами.

– Эх, упустила! – Брыся хлопнула ладонью по Рафиковой голове. – Такой крупный экземпляр убежал.

– Так давай мы его поймаем! – Вика взяла ножницы. – Рафик, отстрижем тебе твои заросли, будешь модный, лысенький – видел, сейчас ребята ходят, и голова чесаться не будет. Ведь чешется, чешется? – и Вика на всякий случай почесалась сама.

– Да… – сказал Рафик и тоже хотел почесаться.

– Ну что, стрижем? – обратилась она к Брысе. – Давай, что ребенок мучается. Все вам работы меньше.

– А, давай. Надо только голову ему намочить, – и Брыся подтащила не успевшего опомниться Рафика к раковине. – Все равно у нас в корпусе машинки нет, сломалась. Пришлось бы в первый идти просить. Будем стричь: а остатки я безопасной бритвой подровняю. У нас есть новая.

С этими словами Брыся нагнула Рафика над раковиной и включила воду.

– О-о-а! – заорал басом Рафик. – Холедный!

– Смотрите, поплыли, поплыли! – закричала Лариска.

И действительно, несколько вшей завертелись на дне раковины и исчезли в дырке.

Брыся начала стричь. Посаженный на стул Рафик в это время ел леденцы, которые ему дали за страдания немножко раньше времени.

– Помнишь, как та вша выглядела? – спросила Вика, держа мешок, в который Брыся кидала мокрые отстриженные куски волос.

– Не помню теперь. Сейчас найдем получше…

Но в мокрых Рафиковых волосах было уже ничего не разобрать.

– Утонули все ваши вошки, – вздохнула, наконец, спокойно Лариска. Но на лице изобразила сострадание.

– Ничего, нам хватит, – ответила Вика, поменявшись с Брысей, которая вышла проверить, как там ее больные дети себя ведут, и сама теперь кромсала то, что осталось расти на Рафиковой голове. Вика хотела подправить его новую прическу, но короткие и жесткие, как щетина, волосы не слушались, выскакивали из-под ножниц и торчали по всей голове пучками.

– Так, терпи, Рафик, чуть-чуть бритвочкой, и все, – появилась тут Брыся с одноразовой безопасной бритвой.

Через три минуты Рафик сидел на стуле уже без марли и без волос. Совсем лысенький. Стало видно, что сизая голова его вся в красных точках, расчесанных до крови, и засохших пятнах. И в не засохших тоже, потому что Вика и Брыся ножницами несколько раз промахивались.

– Красавец, – уверенно сказала Вика. – Нет, вы посмотрите, какой он красавец. И блошки теперь тебя есть не будут, ты это понимаешь, Рафик? Все, считай, можно из больницы уезжать, а уж из бокса точно.

– Ну это мы еще посмотрим, – проговорила Брыся, унося вон все, что имело отношение к стрижке Рафика.

Но тут Рафик повернулся к Брысе, Вике и Лариске каким-то другим боком, и оказалось, – это было видно невооруженным глазом, – что голова-то у Рафика квадратная! Совершенно квадратная, только правый бок немножко приплюснут. Как он жил такой все это время – непонятно.

– Что же, у него мозг тоже квадратной формы? – сразу пришло на ум Лариске.

– Не знаю, – а вот Брыся, кажется, не очень удивилась. Или только делала вид, что не удивилась, она же фактически врач…

– И теперь все это увидят? – в ужасе спросила Вика. – Что же мы наделали!

– У людей его национальности волосы растут очень быстро, так что через недельку он весь зарастет, – спокойно сказала Брыся, – да, Рафик?

Рафик привычно промолчал.

– И все углы сгладятся?

– Конечно. А пока поживет с квадратной головой, немножко-то можно.

– А дети смеяться будут.

– Не будут, да, Рафик?

Рафик так больше ничего не сказал, сколько бы к нему ни приставали. Он сидел на стуле и ловил затылком своей квадратной головы ветер, который поддувал из приоткрытой форточки, гладил себя по черепу и всем его углам рукой, которая была почти без ногтей, трогал уши, не узнавая их, и досасывал последний леденец.

Вскоре пришла санитарка, потому что дали горячую воду, и отвела маленького Рафика мыться.

… – Жить, болеть, умереть, жить, – посчитала Брыся всех отловленных вшей, которые все так же медленно ползали по дну коробка. – Правильно мы четыре штучки поймали, не больше, не меньше. Ну, Вик, закрывай.

– Спасибо.

– Ты что, в спичечном коробке собираешься их нести?! – Лариска, как увидела, что Вика закрывает коробок и кладет его в сумку, чуть до потолка не подпрыгнула. – Расползутся по нам, и не заметишь как. А я не хочу быть блохастой.

Вика схватилась за коробок и сжала его между ладоней:

– А как же с ними?

– Эх, что бы ты без меня делала… Я специально прихватила, – Лариска вытащила баночку из-под крема. – Держи, ссыпай их туда. Из банки точно не выскочат.

Вика так и сделала – ссыпала вошек, которые даже упирались, так им в коробке понравилось, в банку. Лариска взяла у нее из рук эту банку и как можно плотнее завинтила крышку.

– Девчонки, приходите, я вас буду ждать, поболтаем… А то мне тут так скучно бывает, ужас. Детей хочется бить. Приходите, – прощаясь, лепетала Брыся и оставила Вике на бумажке расписание своих дежурств.

Дело оставалось за малым. Всю дорогу к Фоме Вика и Лариска составляли план того, как подсунуть Фоме лечебную вошь. Придумали, в палатке купили половинку черного хлеба и расположились в скверике возле больницы.

– Так, выбираем самую толстомясенькую вшу, делаем из хлеба шарик, закатываем ее туда. А дальше все просто – я отвлекаю твоего Фому, а ты заставляешь его этот шарик съесть, – Лариске очень понравилось то, что она придумала.

– Ага, а как я его заставлю?

– Ну, Вика, в игровой форме.

– Ой, хорошо…

Но все оказалось неожиданно плохо. Когда хлебный шарик был уже готов, с большими предосторожностями открыли баночку из-под крема и – о, ужас! – все вошки были там совершенно мертвыми! Сколько ни ковыряла Вика их травинкой, они не подавали никаких признаков жизни. Под брезгливое гримасничанье Лариски она вытащила одну вошь себе на ладонь – но та была настоящим трупом.

– Эх ты, – на глаза Вики навернулись слезы, – они все умерли из-за тебя.

– Это еще почему?

– Ты все боялась, что они разбегутся, на тебя напрыгнут. И крышку так завинтила, что им воздуха не осталось!

– Это были меры предосторожности…

– Они бы и из коробка не выскочили… А теперь вот что делать… – Вика понюхала баночку. – И что у тебя в этой банке за крем был такой ядовитый? А, понятно… Конечно, нанюхались. А им, маленьким, много разве надо?

– Как людей кусать, так они не маленькие… – Лариске хотелось оправдаться и найти какой-нибудь аргумент против вшей.

– И не перепрыгнули бы они на тебя, у них же и крылышек нет, – всхлипнула Вика. – Тоже мне, сюся-муся.

И она грустно побрела к Фоме, оставив Лариску ждать в сквере. Купила по дороге бананов, как гостинцев, себе банку пива, выпила его быстро и решила съездить к Брысе еще раз – вдруг на Рафике Гусейнове новые вошки завелись.

И к окну Фомы подошла уже веселая-веселая.

На прямое попадание иглы в вену

И вот пошли дожди. Малорадостное состояние Фомы подошло к своей критической точке, а анализы никак не давали повода к сборам на волю. Был пятнадцатый вечер пребывания в больнице, шоу затягивалось, и Фома даже выгнал вон из бокса ординарца Сергуню, пришедшего, как обычно, поговорить. Никогда прежде Фома не поддавался таким эмоциям. Он встал возле окна своего полуподвального помещения, щелчком согнал таракана, пробирающегося к съестным припасам, и стал смотреть на дождливую улицу.

«… Грустен должен быть человек и растерян – чтоб не сумел возгордиться. Который год я вижу холодное лето, мокрую зиму, бесстрастные дни. Это уже даже не актуально. Теплый снег давно стал синонимом грустных вечеров и пустых скитаний в пространстве. Господи, я мог бы всего этого не замечать. Но, кажется, я уже давно завяз где-то внизу. Вот и хожу, как дурак, по своей скучной жизни и угасаю. Или не угасаю (естественно), но сейчас это уже не я. А так все хорошо, я люблю людей, они любят меня, вот только что с этим делать – не знаю…»

Мысли Фомы прерывает Паленова, которая пришла посоветоваться, поступать ли ее сыну на работу, кажется, в Интерпол, Фома дает ей спокойным голосом какие-то рекомендации, и она озабоченно уходит, оставив на кровати стопку газет. Фома просматривает несколько, но ни одна из них не соответствует его вкусу – их нельзя читать в туалете. Фома ограничивается сигаретой, моет руки и снова встает смотреть в окно. Там все без изменений. Тогда Фома идет в номер Мхова и Лишайникова, садится там на кровать и начинает общаться.

Мхов невзначай поигрывает новым телефоном, Фома обращает на него внимание, хвалит Мхова за правильный выбор, Лишайников рассказывает два анекдота, Фома выпивает стакан минеральной воды, время идет…

– Мхов, скажи, у тебя любимая девушка есть? – обращается Фома, глядя ему в рыженькое лицо.

Мхов, шестнадцати-семнадцати лет от роду, грустно вздыхает, и выражение лица его удаляется в воспоминания:

– Ах, была. Давно…

Лишайников презрительно смеется, Фома успокоительно говорит: «Ну ничего, Мхов, ничего», сидит у них еще какое-то время, а затем уходит. По дороге в бокс ему попадается Сергуня, Фома тут же его прощает, дает посмотреть журнал с женщинами, отобранный у малолетних узников, и заходит к себе.

За окном на улице успел закончиться дождь, немного прояснилось, солнце садится по ту сторону корпуса. Соседнее здание морга покрывается естественной бледностью; любовь к жизни оставляет пределы больницы. Гоняясь по палате за комарами, Фома размышляет о своей болезни – кому это выгодно. Выясняется, что никому, абсолютно никому. Но завтра обещала приехать Вика. Фома накрывается с головой одеялом и засыпает.

… – Это опять мы, привет, – Вика просунула голову в дверь «второй соматики». – К тебе можно?

Брыся стояла возле строгого врача, она только кивнула и продолжала его внимательно слушать. Лариска и Вика остались ждать в коридоре. Они пришли утром, хоть и знали, что Брыся работает утром более активно. Просто у Вики сегодня был выходной, а Лариска, как студентка, вообще была свободна целое лето. Вика не хотела терять день.

– Ну что там Брыся, я прямо не знаю, не может выйти? – Лариска была недовольна. Ей вообще не нравилось посещение больниц, просто Лариске больше нечем было заняться, поэтому она снова сопровождала Вику.

– Ну погоди. Брыся же работает… – сказала Вика.

– Тоже мне, работает, – презрительно хмыкнула Лариска. – А мы тут стоим, заразу ловим. Ишь, надо же, доктор Брыся…

Сама Брыся никогда не называла себя Брысей. Но так звали ее другие, уже много-много лет, класса примерно с третьего. Белобрысая она была, эдакий белобрысик – белый брысик. Сейчас волосы Брыси были баклажанового цвета, но менять имя из-за этого было все равно поздно.

Она выскочила в коридор, вся бодрая, спешащая.

– Привет, девчонки!

– А нельзя там у вас еще вошками разжиться? – попросила Вика. – А то мы тех уморили…

– Да, где там ваш Рафик Гусейнов, может, на нем еще поискать можно? – добавила Лариска, видя, что Вика начинает стесняться.

Из двери «второй соматики» вышел врач, посмотрел на Брысю и ее одноклассниц, ничего не сказал и пошел по коридору.

– Вот, пока врач вышел, идите на него гляньте! – Брыся мигом распахнула дверь.

Рафик Гусейнов ползал по полу. Он пытался заворачиваться в палас, но рядом все время кто-то пробегал, Рафик гневно рычал и вылуплял глаза. Голова его продолжала представлять собой квадрат, только уже темно-ворсистый.

– Ишь, какой, – сказала Вика. – А живность на нем есть?

– Нет, нету. Вчера смотрели, – ответила Брыся. – Мы же его еще и обработали.

– А такие вошки у него были хорошие, – вздохнула Вика, – я-то думала, наловим…

– Хе, не вопрос. Я сейчас тебе новых насобираю!

– Правда? – обрадовалась Вика.

– Спрашиваешь. У нас этого добра опять подвезли. В боксе сидят мать и сын Бубловы. Долго будут сидеть, у них еще подозрение на одну инфекцию, – сообщила Брыся. – Вы меня в коридоре подождите, сейчас день, сами понимаете… Давай, куда собирать?

– Стой. А если эти Бубловы с инфекцией, значит, у них и вши с инфекцией? – вдруг опомнилась Вика.

– Вряд ли, – отмахнулась Брыся. – Их подозревают на дифтерию, они имели контакт с носителями. Мы этих Бубловых больше для острастки и для профилактики держим. Чтоб мамаша знала, как со вшами приезжать.

– А, ну тогда ладно, – разрешила Лариска.

Вика протянула Брысе тонкую пластмассовую баночку из-под майонеза, на крышке которой были заблаговременно проделаны дырки. Брыся взяла ее и скрылась.

Лариска определенно хотела что-то сказать, но Вика была, кажется, занята своими мыслями – она стояла, опустив голову и глядя на мокрые носики ботинок. Вот она вытащила блокнот и ахнула:

– Ой, Ларис, нам надо скорее бежать! Если мы на электричку сейчас опоздаем, то там будет большое «окно», то есть перерыв, электрички три часа ходить не будут!

– О-го-го… А все из-за Брыси, чего она там копается. – Лариска всегда находила виноватого, такой уж была она человек.

Но Брыся уже выходила из двери.

– На, Вик. Это, конечно, не лучшие экземпляры, с Рафиковыми не сравнятся, но все равно – вши как вши. Тоже четыре штучки.

– Мелковаты, – сказала Вика, заглянув в банку, – но ничего, как говорится, «мал клоп, да вонюч»…

– Во-во, лечебная польза такая же будет, – подтвердила Лариска. – Ну что, пойдем? – Ей очень не хотелось ждать под дождем электричку, если они с Викой опоздают.

– Мы побежим, хорошо? – засовывая банку в пакет и в сумку, сказала Вика Брысе. – На электричку спешим. Туда ж ехать – вообще к черту на кулички. Спасибо еще раз!

– Ну, этих не уморите! – крикнула Брыся вслед.

– Нет!

Но они все-таки опоздали. Электричка показала свой хвост, когда Вика и Лариска только высыпались из автобуса, застрявшего в недлинной, но все-таки пробке. Дождь лил не переставая, на пустой железнодорожной платформе не осталось ни человека, ни собаки, только Вика с Лариской под одним зонтиком. Каждую минуту Вика вытаскивала банку и смотрела, как там вошки, не задохнулись ли. Из-за этого она постоянно вылезала из-под зонта, беспокоила Лариску, и Лариска была совершенно не рада, что поехала с Викой в такую погоду.

– Надо зайти в вокзал и ждать там, – сказала Вика.

Но в здании вокзала оказалось еще хуже, чем на улице. Откуда-то задувал вокзальный сквозняк, хотя в этот день ветра не было. По полу разлились лужи, сырость пробирала до костей – и как два бомжа, что устроились спать в уголке на креслах, все это терпели?..

– Может, тут буфет есть? – предположила наивная Вика, – бывают же на вокзалах буфеты?

Но буфета, конечно, не было. Вернее, дверь с надписью «Буфет» была, но года три ею не пользовались уже, это точно.

– Может, все-таки есть еще какая-нибудь электричка? – с надеждой спросила Лариска и подошла к окошку билетных касс. Но и окошко было заложено доской изнутри.

– Нет, видишь, когда в расписании ближайшая – как раз через два часа сорок минут, – сказала Вика, – поэтому и кассирша забаррикадировалась. Они всегда так делают, когда долго электричек нет.

– Что же делать? Домой, наверно, надо ехать, – Лариска откровенно застучала зубами. – Не мерзнуть же тут…

– Это время терять. Пока я до дома доеду, перерыв кончится, да пока обратно – еще больше времени потеряю. Нет, я останусь. А ты, Ларис, может, поедешь? Чего ты будешь тут со мной мерзнуть, – сказала Вика. – Поезжай, а?

Но Лариска мужественно заявила, что никуда она одна не поедет. Они сели на липкие холодные кресла и посидели две минуты.

– Лариса! Придумала! – Вика даже подскочила. – Мы пойдем в библиотеку. Там подождем и погреемся.

– В какую еще библиотеку? – Сто лет Лариске библиотеки летом были не нужны.

– Тут рядом есть библиотека с читальным залом, пойдем, скорее, а то здесь совсем невозможно! Вот там и погреемся, и время пройдет. Вставай!

– А нас пустят?

– Конечно, в читальный зал всех пускают. У меня документ есть, паспорт.

В читальный зал их, конечно, пустили. Вика сразу попросила себе медицинскую книгу про инфекционные болезни и два альбома про болезни печени. В нагрузку ей достались брошюры о вирусных гепатитах, которые Вика уже раз пять читала, но все равно принялась изучать с неменьшим интересом. А Лариска попросила себе журналы с модами, за что ей пришлось заплатить некоторое количество денег и дать письменное свидетельство, что она ни одной страницы оттуда не выдернет.

Они расположились за столиком в полупустом зале.

– Ну-ка, как тут мои маленькие? Живы-здоровы? – Вика приоткрыла крышку банки с вошками. – Что-то они вялые стали. Опять им воздуха не хватает.

И она высыпала вшей на листок бумаги.

– Ты что, увидят же! – зашипела Лариска.

– А ты думаешь, кто-нибудь догадается, что это вши? – спросила Вика, внимательно разглядывая еле ползающих насекомых.

– А то нет…

– Да тут и нету почти никого, кто увидит? Не бойся, я слежу за ними, – ответила Вика. Она и правда, не спускала глаз со вшей.

Лариска снова углубилась в журнал. Вскоре раздалось шарканье ног, смех и приглушенные ругательства. Потоптавшись у столика библиотекаря, в зал ввалилась кучка юных студентов низшего учебного заведения, с грохотом опустилась на несколько столов соседнего с Викиным и Ларискиным ряда, но больше нарушать порядок не стала – перед каждым лежала книжка, и самые рьяные уже начали перечерчивать оттуда какие-то схемы в свои тетради.

– Ишь ты, примерные какие пришли, учатся… – заметила Лариска. – У них что, сессия еще не кончилась?

– А может, это отстающие какие пришли, – ответила ей Вика и, внимательно осмотрев одну из вшей, поковыряла ее ручкой. – Слушай, Ларис, помирают наши воши, и с воздухом, и без воздуха… Эх, вот опоздали, теперь навряд ли они до Фомы дотянут, времени-то еще сколько…

– Ничего, выживут… Посмотри лучше, какой костюмчик, – и Лариска пододвинула к Вике журнал, – мне очень пойдет, у меня как раз шея длинная, и ноги длинные, так что будет классно… Только вот цвета не красного, красный лучше тебе…

– Ага… Стоп: придумала, – обрадовалась тут Вика. – Хороший у тебя журнал.

– В смысле?

– В смысле вошки чем питаются? Кровью они питаются. Значит, как их жизнь продлить? Дать им крови напиться. Крови… – Вика сделала свирепое лицо и выпустила когти навстречу Лариске.

– Чьей это крови? – Лариска не любила таких шуток, тем более что один студентик даже оглянулся на них.

– Ну, ты у нас, кажется, корью и свинкой в детстве болела, а я нет, значит, моя кровь лучше, – подумав, заявила Вика. – Отцепляй значок.

– Что?

– Значок, вон, на рюкзаке.

Лариска отстегнула от своего маленького рюкзачка круглый значок с оригинальной надписью «Не подходи – убьет!» и положила его перед Викой.

– Так, немного дезинфекции, – Вика поплевала на острие металлической застежки, потерла его, пшикнула духами, два раза подула. – Ну, внимание…

Она принялась разминать себе подушечку пальца так, как это обычно делают в больнице, когда берут анализы, и затем ткнула туда значком. С большим трудом ей удалось выдавить прямо на спину самой крайней вши несколько капель крови.