Читать книгу "Фрунзик Мкртчян. «Я так думаю…»"

Слуга Бармалея1313
  Использованы отдельные цитаты из статьи М. Тимченко «Мгер Мкртчян». «Актеры советского кино». М., «Искусство», 1974.


[Закрыть]

Фрунзик никогда не терял связи со своими друзьями детства и артистами Ленинаканского театра. Ленинакан, 1956

Фрунзик Мкртчян и Азат Шеренц (стоит крайний справа) с друзьями. 1960

Ф. Мкртчян, Г. Тер-Ованесов, Донара, оператор С. Исраэлян

Фрунзик и Донара с дочерью Нунэ

Ролан Быков:

О Фрунзике интересно думать, с ним интересно дружить. К нему интересно ходить в гости. С ним даже интересно быть просто знакомым. Он слишком грустный и слишком веселый человек. Я необъективен к нему. Я не могу быть к нему объективным. И не хочу. Ибо слишком люблю этого артиста. Этого человека. Фрунзик – это открытая душа и загадка одновременно. У него, как у великого актера, множество лиц. Он многолик. И я люблю их все. Он чудесен как актер и в человеческом плане настоящее чудо.

Утлый кораблик с красным крестом на белом парусе везет в Африку доктора Айболита и его верных друзей. Доктор торопится помочь бедным больным обезьянам. Но в дороге корабль вдруг атакует разбойничья троица – Бармалей и его подручные. Всё как полагается по средневековой пиратской традиции – шум-гам, залихватское гиканье и крики, лихой свист, и пистолетные выстрелы… Кинжалы, ножи, костюмы – всё как в той самой сказке дедушки Чуковского, горячо любимой, зачитанной до дыр. Но фильм о приключениях доброго доктора адресован режиссером-новатором Роланом Быковым детворе 1966 года, а потому основательно переработан и осовременен. И дело не только в том, что, например, Бармалей (Ролан Быков), передвигается по морю, оседлав стальную акулу на подводных крыльях, а два его помощника, Грустный пират – Фрунзик Мкртчян и Веселый пират – Алексей Смирнов, уцепившись за акулий хвост, следуют за ним, лихо балансируя на водных лыжах. В фильме впервые в нашем кино был использован вариоэкран, на котором формат кадра трансформируется, меняется по ходу фильма. Герои действуют то как бы внутри «картинки», то выбираются за ее пределы.

Два пирата: Грустный – Ф. Мкртчян, Веселый – А. Смирнов

Быков не просто завертел многоцветную карусель веселого зрелища, в котором смешались кино, театр, балаган, цирк, эстрада, но еще и сумел зашифровать в нем намеки на реальные социальные явления, перебросил потаенные, но вполне различимые мосты в современность.

Вспомните хотя бы песню «Нормальные герои всегда идут в обход…» В исполнении Бармалея-Быкова и его пиратов она удивительно напоминала модель социального поведения «гомо советикус». А песня Айболита-Ефремова «Это даже хорошо, что пока нам плохо» мгновенно облетела всю страну и стала кухонным шлягером интеллигенции конца шестидесятых годов. Так что выражение «сказка ложь, да в ней намек» – это о фильме Ролана Быкова «Айболит-66».

Ролан Быков:

Я очень горжусь в душе тем, что как бы открыл его для большого кино.

Я тогда искал исполнителей на основные роли в картине «Айболит-66».

Проблема состояла в том, чтобы найти двух масочных актеров: грустного слугу и веселого слугу. Когда я увидел этот профиль, эти огромные глаза, то сказал: «Без грима, без грима!» Мы познакомились, я пригласил его в картину. Он был взволнован. Интеллигентно сказал: «Ну, это надо как-то отметить».

Он стоит около номера: «Мы вас ждем, ждем… Где вы?» Я отвечаю: «Кто ждет? Я пришел в ресторан – вас не было». На что он удивляется: «Какой ресторан? На Севан! Там нас ждет пара моих приятелей – вы не против?» «Конечно», – говорю.

Но когда мы сели в переднюю машину, за нами поехал еще десяток «Волг». Со свистом приехали на Севан.

Я не знал, что он такой любимец зрителя. И когда он вошел, сказал: «Где оркестр?» Ему ответили: «Знаешь, чехословацкая делегация…»

«Что же, я хуже?» – возмутился Фрунзик и вошел в ресторан. И оркестр спустился!

Экзотический пиратский быт-колорит, перипетии потешного преследования, фееричное появление на экране трех коварных, но безалаберных и бестолковых разбойников уморительно смешны. Смех этот неизменно сотрясает зал при каждом появлении Грустного пирата, слуги Бармалея – Фрунзика Мкртчяна.

В быковском карнавале шутов и белых клоунов маска Фрунзика, пожалуй, самая сложная, самая неподражаемая. Герой Мкртчяна удивительно глуп и простодушен и в той же степени старателен и педантичен, а потому особенно нелепыми и смешными оказываются все его поступки. Он вроде как на стороне Зла – подручный Бармалея. Но печальный брюнет с огромным уныло повисшим носом и какой-то нечеловеческой, собачьей тоской во взгляде вызывает в зрителе необъяснимые сочувствие и симпатию.

Мкртчян ищет и находит мотивы, объясняющие поступки его героя. Иначе он вообще играть не может. Аргументация – прежде всего. Даже когда гротеск, когда откровенная игра, когда зал постоянно взрывается хохотом. И даже надев маску клоуна, он никогда не допустит, чтобы смех в зале был только ради смеха.

Может, Господь всё же отпустил на долю его героя хоть какую-то толику доброты и интеллекта? Может быть, попади он в приличную компанию, под начало доктора Айболита, он тоже был бы ласковым и добрым? Но судьба свела его с мелочным, властолюбивым, раздражительным и злым диктатором, а он, безвольный тугодум, привык подчиняться силе просто потому, что не успевает вовремя разобраться в ситуации и самостоятельно оценить ее. Он подчиняется Бармалею, но Зло ему претит. Такой получился у Мкртчяна Грустный пират.

Вот герой Фрунзика заметил: за прибрежным утесом прячется доктор Айболит, которого банда разбойников считала давно погибшим.

Он долго медлит с вопросом. Потом наконец недоуменно спрашивает:

– Это доктор?

– Доктор! Доктор! – злобно взвизгивает Бармалей.

– Но он же утонул! Как же так? – еще более недоумевая, растерянно произносит Грустный пират.

Хозяин грубо обрывает его:

– Выплыл, бандит! Давай, давай, бомбу!

– Но он же утонул, – тупо и упорно канючит пират.

– Давай бомбу, тебе говорят! – Бармалею хочется поскорее расправиться с Айболитом.

– А он там? – всё еще недоумевает Грустный пират с затаенной надеждой: может, ему все-таки померещилось? Грустному пирату очень уж не хочется участвовать в кровавой расправе.

Он поднимает с земли неразорвавшуюся бомбу и с радостной улыбкой протягивает ее обмершему от страха Бармалею – Ролану Быкову. Этой одной-единственной за весь фильм улыбкой Фрунзик словно приоткрывает свою маску, под которой таится доброе, человеческое.

Тем временем у Бармалея возникает новый план: не нападать на Айболита сейчас, когда он тут, рядом, за камнем, а идти в обход. Нормальные герои всегда так поступают. Грустный пират в отличие от строптивого Веселого не возражает Бармалею. Просто, как всегда, не успевает сообразить. В обход так в обход! А в глубине души надеется, что всё как-нибудь да обойдется без кровопролития. А потому еще раз робко, почти шепотом спрашивает Бармалея о докторе: «А он там?» Ну а в ответ получает пинок под зад и летит вверх тормашками.

Потом события развиваются своим чередом. Отряд, возглавляемый Бармалеем, горланя хором песню о «нормальных героях» и приплясывая, предпринимает обходный маневр. Грустный пират вместе со всеми очень покорно, проявляя завидные терпение и выдержку, одолевает болото вброд, чуть было не тонет в трясине и под конец, спасая Бармалея, делает ему искусственное дыхание.

Апофеоз фильма – бешеная, темпераментная пляска пиратов, достигнувших наконец-то берега Африки. Тут увалень и простак Грустный пират – Фрунзик старательно, необыкновенно пластично и забавно исполняет этот танец. Вместе со всеми он самозабвенно выкрикивает слова торжества: «Есть бандиты в Африке! Есть пираты в Африке!» Но почему-то на лице слуги Бармалея даже в эти минуты победной пляски, в минуты торжества над противником ни тени ликования и радости. Глаза Фрунзика-пирата наполнены тоской и печалью.

Мы всё-таки увидели и услышали, как Грустный пират хохочет. Но что это был за хохот! Рушится мост под ногами у нашего неудачливого героя. Грустный пират уже летел в пропасть и всё хохотал, хохотал… и не мог остановиться.

Так в финале, напоминая об условном характере действия, Ролан Быков возвращал «Айболиту-66» его подлинное измерение, измерение карнавальной игры.

Режиссер восторгался уникальным талантом Фрунзика и обдумывал дальнейшую перспективу работы с ним. Не хотел расставаться. Несмотря на то что «Айболит-66» был принят власть предержащими в штыки, Быков стал работать над второй серией, в которой роли Грустного пирата отводилось значительно больше места.

Во второй серии «Айболита» Бармалей пытается совершать добрые дела со словами: «Щас у меня враз все станут счастливыми, а кто не станет, того в бараний рог согну, сотру в порошок и брошу акулам!» При таком почти дословном цитировании большевистского лозунга «Железной рукой загоним человечество к счастью!» неудивительно, что идея была прикрыта еще на стадии сценария.

«Баранов – в стойло, холодильник – в дом» и путь к славе

Георгий Тер-Ованесов:

Дело было в середине 60-х годов.

Иду я как-то по коридору «Мосфильма» (приехал по заданию журнала «Советский экран»), навстречу мне – Фрунзик. То, что в Армении появился самобытный актер, к моменту нашей встречи я уже знал, как и то, что Леонид Гайдай подбирает актеров для «Кавказской пленницы». «Минуточку, дорогой, вы-то мне и нужны», – говорю. Тот опешил от удивления. Я тогда сделал первые фотопробы и «посватал» Мкртчяна на известную всем роль «лица кавказской национальности». Помните, как виртуозно Джабраил продавал собственную племянницу в жены товарищу Саахову?

Джабраил: Слушай, как тебе не стыдно? Обижаешь сиротку, у нее же, кроме дяди и тети, никого нету… Двадцать пять!

Саахов: Это ж неправда. Это ж неправда! Я высоко ценю твою уважаемую племянницу! Но всему есть предел, даа-а… Восемнадцать!

Джабраил: Послушай, ты же все-таки не козу получаешь, а жену. И какую! Студентка, комсомолка, спортсменка и наконец просто красавица! И за всё это я прошу 25 баранов! Даже смешно об этом торговаться!

Саахов: А-а-аполитично рассуждаешь, да… Аполитично рассуждаешь! Не понимаешь политическую ситуацию! Ты же видишь жизнь только из окна моего персонального автомобиля… Клянусь, честное слово! 25 баранов в то время, когда район еще не полностью рассчитался по шерсти!

Джабраил: А ты не путай свою личную шерсть с государственной!

Саахов: А я, между прочим, товарищ Джабраил, поставлен сюда, чтобы блюсти государственные интересы. Садитесь… пока.

Саахов: В общем так… 20 баранов, Холодильник «Розенлев»…

Джабраил: Финский?

Саахов: Финский… Хороший… И почетная грамота.

Джабраил: И бесплатная путевка?..

Саахов: …В Сибирь…

Джабраил: Ну, хорошо! (Бьют по рукам.) Значит, так: жених согласен, родственники тоже, а вот невеста…

Саахов: Ах, плохо… плохо мы воспитываем молодежь, нет серьезного отношения к браку.

Джабраил: А кто вообще спрашивает невесту? Мешок на голову и… фьюить!

«Кавказская пленница»

Эта сцена торга (а ее назубок выучил, просто разобрал на фразы советский зритель) получилась благодаря высшему актерскому пилотажу партнеров – «свободному полету» в стихии импровизации, умению интуитивно угадывать каждый последующий ход и создавать эмоциональное поле для ответной реакции… Вот он, дар актерского мастерства!

Фрунзик Мкртчян и Владимир Этуш, герои которых так отчаянно соревнуются в плутовстве, составили на редкость слаженную актерскую пару. Они играют на одной волне и на одном уровне актерского мастерства и при этом умудряются не скатываться на комикование, на подыгрывание зрителю, несмотря на уморительно смешной текст. А зал в это время взрывается гомерическим хохотом.

Фрунзик с легкостью воссоздал в этой своей главной сцене неповторимую атмосферу восточного рынка. С таким самозабвенным взрывным темпераментом, с такими ехидными подколками и подначками и с изысканным лукавством торгуются на рынке жители славного города Гюмри. Это искусство в крови у каждого гюмрийца. Купить не поспорив, не схватившись в острословии? Да такого там просто не может быть! Бьют по рукам только после отчаянного темпераментного спора – великолепно по-актерски сыгранной сцены.

Нина Гребешкова1414
  Актриса, супруга Леонида Гайдая.


[Закрыть]:

Леонид Иович говорил: «Если у человека нет чувства юмора, если он не обладает самоиронией, если он к себе относится чересчур серьезно, надувает щеки – значит он просто дурак». К людям, не восприимчивым к шутке, не способным подмечать комическое в разных жизненных ситуациях, он как-то сразу терял интерес. Он ведь был комедиографом по призванию и воспринимал жизнь через призму своего дарования.

В «Кавказской пленнице» в роли «кунаков» (Трус, Балбес и Бывалый) Гайдай снимал уже хорошо сработавшуюся с ним троицу опытных комедийных актеров Вицина, Никулина и Моргунова («Пес Барбос и необыкновенный кросс», «Самогонщики», «Операция Ы и другие приключения Шурика»). На роль Джабраила Фрунзика настоятельно рекомендовали попробовать Гия Данелия и Ролан Быков, у которых он в том же 1966 году сыграл небольшие, но очень яркие эпизодические роли. Уже после первых дней пробных съемок Леня принял и оценил Фрунзика!

Тогда он мне сказал: «Это мой актер. Фрунзик – это просто подарок судьбы. Именно то, что мне нужно. Ему ничего не надо показывать, ничего не надо разжевывать, не надо изобретать детали. Он сам фонтанирует идеями. А какой пластичный, с какой самоотдачей работает! Как органично входит в образ… Живет своим персонажем, как дышит. Работать с таким актером – счастье. Ему нельзя мешать показами, указаниями. Объясни задачу, а потом стой и смотри, какие варианты он сам предлагает. И отбирай лучшие». Помните, когда обрадованный успешно проведенной операцией Джабраил докладывает Саахову о похищении невесты? Я наблюдала, как снимался этот эпизод. Он ведь крошечный… В сценарии была только одна реплика Джабраила. Он по телефону сообщает Саахову: «Всё в порядке, можно приезжать!» И кладет трубку. (В смысле – можешь забирать свою невесту.) Затем Джабраил подымает бокал вина, радостно хохочет и выпивает за свою победу. Такая, можно сказать, короткая информация по телефону. Вот, мол, невеста уже в доме жениха («а бараны в стойле, холодильник в доме»). Уже в процессе съемки Фрунзик придумал, а Леня одобрил решение этой короткой сцены. В фильме она выглядит так: Фрунзик произносит свою реплику, кладет телефонную трубку, подымает бокал, оглядывается (с кем бы тут чокнуться?) и удивленно замечает себя в большом зеркале. Он пытается на радостях пожать руку собственному отображению и натыкается на стекло… Снова подымает бокал, звонко чокается сам с собой в зеркале и торжествующе хохочет. Вот, мол, всех провел и остался в прибыли. И всё это – молниеносно. Эпизод укладывается в несколько секунд! Умение работать с окружающими предметами, комедийно обыгрывать их – великий актерский дар. Леня не любил экранного многословия, жестко ограничивал актеров в тексте. Считал, что в кинокомедии лишние слова только мешают зрительскому восприятию, как бы тормозят комедийный эффект. Всегда просил сценаристов поджать диалоги. Его режиссерская манера – острый ритм, быстрый темп, резкий монтаж – исключает всякое многословие. Реплики у него как репризы в цирке. Резкие и точные…

Вспомните такую фразу: «Короче, Склифософский!» Уже на съемочной площадке она стала как бы руководством к действию и безотказно выполнялась, когда актерам хотелось не в меру разговориться. А потом она пошла в народ, стала крылатой.

Фрунзик сразу же понравился Лене и тем, что никогда не просил прибавить себе текст, как некоторые другие актеры, а, наоборот, всё старался его поджать, подсократить, сделать компактнее за счет исключения лишних слов и сыграть интонацией, жестом, мимикой. Предлагал свои варианты текста. И не только на репетициях, но даже в процессе съемки дублей. И Леонид Иович только одобрял такую инициативу.

Бывало, сценаристы умоляют, просят его: «Ну, Леня, ну пожалуйста, хоть еще одно слово». Он им отвечал: «Слово – это три секунды на экране, а три секунды на экране – это три часа в жизни».

В конце концов сценаристы научились писать смешно и коротко. А актеры научились играть с лаконичным, предельно насыщенным текстом. Может быть, поэтому фразы из Лёниных фильмов и пошли в народ, стали крылатыми…

И в «Кавказской…» что ни фраза – афоризм. «Жить, как говорится, хорошо! А хорошо жить еще лучше!», «Студентка, комсомолка, спортсменка, наконец, просто красавица». А реплика Фрунзика-Джабраила «А ты не путай свою личную шерсть с государственной» оказалась просто на все времена.

А ведь прошло уже 43 года! Целая вечность!

Альберт Мкртчян:

Фрунзик часто повторял, что играть можно совсем без слов. И чем меньше слов, тем лучше. У меня хранится статья из газеты «Нью-Йорк таймс». Называется «Пять минут молчания Мгера Мкртчяна». Дело в том, что на одном из его выступлений в Америке больше половины зала составляли американцы, которые не говорили ни по-русски, ни по-армянски. Тогда брат вышел на авансцену и пять минут молча стоял и смотрел в зал. Публика от хохота сползала с кресел на пол. А Фрунзик еще раз окинул их взглядом, поклонился и ушел.

«Кавказская пленница». Джабраил – Фрунзик Мкртчян, его жена – Донара Мкртчян

Нина Гребешкова:

Сегодня уже все знают, как тяжело, через какие препятствия пробивалась к зрителю «Кавказская пленница». Кинематографические чиновники цеплялись и к персонажу Фрунзика. Его герой произносил, как им казалось, слишком смелые реплики с нежелательным подтекстом. К тому же герой какой-то «не свой», с плохим русским языком, с кавказским акцентом. Леонид Иович отстаивал каждую фразу текста, и это стоило ему нервов и здоровья. Мог что-то изменить только при крайней необходимости. К примеру, очень важную для эпизода реплику «А в соседнем районе жених украл члена партии» поначалу произносил Фрунзик Мкртчян. Но ее запретили еще в сценарном варианте, чем все были очень огорчены. Тогда Гайдай отдал эту фразу русскому, одному из «кунаков», Балбесу – Юре Никулину. И реплика удачно проскочила цензуру.

Однако отдельные хитрые уловки и обманные маневры против цензуры не смогли бы провести ушлых кинематографических чиновников. Они были в ужасе как от текста, где в каждой реплике им чудилась крамола, так и от недопустимых вольностей в поведении героев. Актриса Наталья Варлей бегала в фильме почти голая – в одних колготках! Участь фильма была предрешена еще в процессе съемки. И кто знает, когда еще комедия попала бы к своему зрителю, если бы не счастливый случай. Запрещенный к показу на экране и уже отложенный «на полку» фильм вдруг захотел посмотреть большой любитель комедий Леонид Ильич Брежнев. Рассказывают, что во время просмотра он, заливаясь хохотом и вытирая слезы смеха, тут же, немедленно приказал объявить благодарность… председателю Госкомитета по кинематографии! Поистине неисповедимы бывали иной раз поступки партийных вождей. За что накажут, а когда помилуют… Кто способен предугадать? А «Кавказская пленница» продолжила свой славный экранный путь к сердцам зрителей, перешагнув рубеж веков, и смело вступила в нашу такую изменившуюся реальность. Фильм продолжает жить с нами и теперь уже и с нашими внуками и правнуками… Такой любимый, озорной, остроумный и вовсе не растерявший этих качеств за свою полувековую жизнь.

После «Кавказской пленницы» Фрунзик стал знаменитым, узнаваемым актером. Его признал и полюбил многомиллионный зритель нашей многоязычной страны. Оценили его редкое дарование и профессионалы-кинорежиссеры, сценаристы. Посыпались предложения из центральных киностудий – Москвы, Ленинграда Одессы…

Но Фрунзика потянуло к себе его первое и главное призвание – театр. Любимый учитель и друг главный режиссер Ереванского академического театра имени Сундукяна Вартан Аджемян составил репертуар с расчетом на беспроигрышное дарование своего премьера. И Фрунзик не мог его подвести. Театр – основная ипостась актера Фрунзика Мкртчяна, без него он не мыслил своего существования. Кроме того, у Фрунзика появилась необходимость быть поближе к дому, по возможности реже покидать Армению. На то были веские причины. Над головой великого артиста стали сгущаться тучи. Следом за всенародным признанием к нему в дом впервые заглянула беда. Заглянула и обосновалась. Надолго… До конца жизни.

…я так думаю…

Miledi, Нью-Йорк, 2009

«Этот фильм лучший из прошлого, настоящего и будущего. Просто шедевр советского искусства. Мои дети, которые уже почти иностранцы, могут смотреть его бесконечное количество раз».

…над гнездом кукушки

Фрунзик – такой веселый, заводной в общении со зрителями – с друзьями был закрыт для разговоров о личном. О своей семейной жизни не распространялся. Скромный, непритязательный в быту, казалось, он был всем доволен.

Поначалу жизнь молодой семьи была вполне благополучной. Росли дети. Своя квартира, со временем появилась и машина.

Однако вскоре друзья заметили – где-то с середины 70-х годов, выпивая, он мрачнел, уходил в себя, замолкал.

И выпивал всё чаще. Донара, окончив институт, стала тоже работать в театре имени Сундукяна. И тут уже тщательно скрываемое Фрунзиком семейное неблагополучие выплеснулось наружу и стало очевидным.

Донара странно себя вела. Могла на людях закатить мужу истерику. Маниакально искала поводов для скандалов. А поводы бывали самые неадекватные и непредсказуемые: Донаре постоянно казалось, что Фрунзик ей изменяет – кому-то улыбнулся, поцеловал руку, не так посмотрел, не вовремя оказался там, где обещал быть…

Донара стала буквально преследовать мужа своими претензиями. Караулила после спектаклей, проверяла звонками, выслеживала.

Фрунзик часто снимался, и не только на Ереванской студии, но и на студиях Москвы и других городов. Ради спокойствия Донары он договорился, чтобы ее взяли на роль в «Кавказской пленнице». Она сыграла роль жены Джабраила, тихой, запуганной женщины, пытавшейся отговорить мужа от задуманной им авантюры похищения невесты.

Фото Г. Тер-Ованесова

Фрунзик надеялся, что с появлением второго ребенка поведение жены может измениться к лучшему. Дочери Нунэ к тому времени было уже 12 лет, и он думал, что заботы о младенце отвлекут Донару от маниакальных мыслей. Но ситуация только усугубилась, когда родился сын Ваагн (близкие его звали Ваан). Жена просто не хотела ничем заниматься – ни домом, ни детьми. Не интересовала ее и работа в театре. Истерики и скандалы Донары были необъяснимы и всё учащались. Дома было неуютно, холодно и враждебно. После спектаклей или съемок артисту не хотелось возвращаться к семье.

Чувствуя себя затравленной жертвой, Фрунзик молча заливал горе давно испытанным средством, которое погубило не одну творческую личность.

Фрунзик обожал своих детей. Из каждой поездки отец привозил детям массу игрушек. Всю жизнь оставаясь большим ребенком, часто забирал их и играл сам. Ему, например, было интересно, как устроены игрушечные голуби, которые взлетают к потолку, а потом возвращаются обратно в руки. Он тут же разбирал их, пытаясь понять, как устроен механизм, и, разумеется, потом никак не мог собрать. Он до конца жизни чему-то удивлялся. Пытался понять, как работает телевизор, каким образом фильмы и телепередачи из Америки доходят до Еревана. Разбирал радиоприемник – раскручивал все детали, а потом его приходилось выбрасывать…

Нерсес Оганесян1515
  Армянский режиссер, сценарист и актер.


[Закрыть]:

Фрунзика однажды всё же «прорвало». В 1972 году мы с ним отправились из Еревана в Алаверды, на юбилей нашего общего друга режиссера Юрия Ерзинкяна. Ехали машиной. Дорога была долгой – два с половиной часа. И тогда Фрунзик впервые с горечью признался мне, что в браке он несчастлив и одинок. Он мечтал о семейном очаге, чтобы встречали теплом, ласковым словом, домашним обедом, как это делала его мама или жена нашего общего друга Хорена Абрамяна. А получилось – нет у него ни дома, ни покоя, ни уюта, ни понимания… Признался, что он лишен возможности проявить присущее восточному человеку традиционное гостеприимство – принять друзей, устроить у себя дома застолье.

С сыном. Конец 1970-х

Сос Саркисян:

Он очень любил своего сына. Он о нем мечтал. Однажды сказал: «Ты знаешь, я сегодня посмотрел, как он пьет воду, – как я пью». Фрунзик очень любил подставить руку под кран и пить из ладони.