Текст книги "Училка и криминальный авторитет"
![](/books_files/covers/thumbs_240/uchilka-i-kriminalnyy-avtoritet-292746.jpg)
Автор книги: Маша Малиновская
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
5
– О Господи! – зажмуриваюсь и отворачиваюсь. Нормально вообще разгуливать по дому, прикрыв лишь причинное место узким полотенцем?
– Обычно меня зовут по имени отчеству, но можно просто Аким. Я верующий, и Божье имя всуе упоминать не приветствую, – слышу низкий голос за спиной.
Верующий? Он серьёзно? Да колени у него в таком случае стёрты должны быть от вымаливания прощения за деяния свои.
– Вы же почти голый! – говорю возмущённо.
– Ну да. А что тут такого? Я у себя дома. Не у школы же и не в торговом центре я разгуливаю.
Он серьёзно?
– У вас тут три горничных, управляющая, дворник, садовник и куча охраны, это просто неприлично.
– Рад, что вы за ночь так много узнали о моём доме. Себя только упомянуть забыли.
– А я не отношусь к вашему персоналу!
– Вот как раз и обсудим. Я хотел после завтрака, но раз вы уже тут. Проходите в мой кабинет.
– Только вы оденьтесь, пожалуйста.
– Обязательно.
Я поворачиваюсь, держа ладони у висков, готова в любой момент прикрыть глаза.
– Вот дверь. Входите. Я приду через пару минут.
Аким Максимович возвращается откуда вышел, и я успеваю заметить, что там располагается спортивный зал. Не на пару тренажёров, а самый настоящий, большой.
Он что, голый тренировался? Или там, скорее всего, есть душ, а чистую одежду он забыл?
Прохожу туда, куда указал хозяин дома, и оказываюсь в небольшом уютном кабинете. Никаких кожаных кресел и диванов шоколадного цвета, тяжёлых столов из красного дерева и древних пистолетов на стенах, как в фильмах про криминальных авторитетов. Кабинет в белых и светло-серых тонах в стиле хай-тек с минимум мебели.
Белый стол неправильной формы, небольшой низкий диван напротив, очередная плазма на стене. Из украшений только одна картина с абстракцией в цвет стен и каплей бирюзового. И… бирюзовый плафон на люстре.
Мило, кстати, говоря. В духе современности.
Присаживаюсь на кресло сбоку от стола и жду. Собиралась высказать всё, что думаю, но как-то нервничаю. Тру одну о другую ладони, которые вдруг стали влажными и холодными.
– Не заждались? – едва ли не подпрыгиваю, когда Аким Максимович входит в кабинет.
Брюки он надел, а вот рубашку только лишь набросил на плечи и как раз начинает застёгивать не спеша пуговицы.
Отругав себя за то, что мой взгляд мимо воли приклеился к его голому животу, который вполне себе виден между распахнутыми полами рубашки, я часто моргаю и поднимаю глаза. Нечего на его кубики глазеть.
– Меня бы не затруднило ещё пару минут подождать, если бы вы решили привести себя в порядок полностью.
– Мне выйти и зайти нормально? – показывает пальцем на дверь, и я не сразу понимаю, что это “школьная” шутка про замечания учителей.
– Было бы неплохо, – поправляю указательным пальцем очки, хотя те и не сползли. Привычное движение. Однажды коллега-психолог сказала, что так я за ним прячу смущение. Тогда мне это глупостью показалось, но сейчас я прям отследила за собой это.
Аким Максимович ухмыляется и проходит в своё кресло за стол, наконец расправившись с пуговицами.
– Итак, Олеся Станиславовна, теперь давайте по делу.
– Отлично. Жду не дождусь.
– У меня есть сын. Его зовут Константин. Ему восемь, воспитываю его один. Я планирую отдать на обучение в одну из лучших закрытых школ страны, но туда требуется проходной балл.
– Неужели, не всё решают деньги? – не удерживаюсь от замечания.
– Далеко не всё, Олеся Станиславовна, вы даже себе не представляете, насколько далеко не всё.
Странно такое слышать от бандита. Но ладно…
– Но баллы Костя сильно не добирает. Его надо подтянуть в соответствии с программой школы, в которую планируем поступать.
– И поэтому, вместо того, чтобы нанять репетитора, вы решили похитить учителя прямо у школы? – смотрю на него выгнув бровь.
– Я же уже извинился, – откидывается на спинку кресла. – Сергей… неверно понял техзадание, так сказать.
– Ваш Сергей вышел не на той остановке машины времени.
– Согласен.
Со всем-то он согласен, и повозмущаться не даёт.
– В любом случае, извините, Аким Максимович, но я не могу остаться. У меня работа, ученики. Если так желаете, можете возить его на занятия ко мне.
– Так не пойдёт. Мальчик должен быть под наблюдением, дома. Мне нужен вариант репетитора с проживанием.
– Тогда это не ко мне. Да и вообще, может, вы найдёте того, кто вам больше подходит. Вы меня даже не знаете, ни мою квалификацию, ни уровень знаний и владения методикой.
– Я успел навести справки. Иначе бы вас уже ночью вернули обратно. Вы мне отлично подходите, Олеся Станиславовна.
– И всё же, мой ответ нет.
Он замолкает и покачивается на кресле, внимательно глядя на меня, и я вдруг чётко осознаю, что заставить ему меня ничего не будет стоить. Никто не придёт за мной. А даже если и станут искать, то не найдут в жизни.
– Олеся, сколько вы зарабатываете в месяц?
– Зачем вам? Посмеяться?
– Просто ответьте.
Да мне-то что, я не ворую, на жизнь себе зарабатываю честно. Никакой тайны в учительской зарплате нет.
– Двадцать восемь тысяч в месяц с классным руководством.
Он сводит брови на переносице, а потом достаёт листок, пишет что-то на нём ручкой и протягивает мне.
На листке написана сумма втрое больше моей зарплаты.
– Это, конечно… щедро, ничего не скажу, – поднимаю глаза на него. – Все учителя бы рады были в месяц столько зарабатывать, но…
– Это в неделю. Ваш годовой доход за один месяц.
Признаться… предложение заманчивое, что уж тут говорить. А у меня квартира в ипотеке… Перспектива сократить время выплаты с тридцати лет ярма хотя бы до десяти весьма интересна.
– Плюс полное довольствие. Питание, проживание, можете пользоваться домом – бассейн, спортзал, сауна. Личный водитель в любую поездку. Вы не няня, поэтому двадцать четыре на семь не обязаны находиться с ним.
– Я потеряю работу…
– Это я возьму на себя.
Он встаёт, обходит свой стол и уходит мне за спину, а потом его ладони ложатся на мои плечи, заставив вздрогнуть всем телом.
– Соглашайтесь, Олеся, – приглушённый голос прямо у уха. – У вас всё равно нет выбора.
6
Я сижу в своей комнате и пытаюсь понять, как так вышло, что я согласилась? В общем-то, Аким Максимович и сказал, что выбора у меня нет, но всё же…
Ладно, посмотрим. Мы пока условились на эти две недели, до начала третьей четверти в школе. А потом обсудим ещё раз.
Домой за вещами мне съездить не разрешили.
– Всё необходимое вам предоставят. От белья до верхней одежды. Можете съездить в торговый центр с Сергеем или выбрать на сайте. Ноутбук, какие-то материалы для занятий или ещё что-то – составьте список, – ответил Аким Максимович, когда я задала вопрос о том, когда я могу съездить домой.
– А почему я не могу просто съездить и взять всё, что мне нужно? – я посмотрела на него с удивлением.
– Не хочу вас светить, Олеся Станиславовна, – удивил он меня ответом.
– Боитесь, что отследят? – усмехнулась я, бросив шпильку в адрес его конспирации. Мне это показалось уже каким-то запредельным.
– Боюсь, что убьют, – ответил и глазом не повёл. Так серьёзно и будто бы даже обыденно, что я не стала добиваться подробностей. Предположила, что они мне могут не понравиться.
Сглотнула и проморгалась. Вспомнила, что видела вчера у него под полой пиджака пистолет, и по коже дрожь поползла.
Аким Максимович выглядит как деловой бизнесмен, в отличие от своего подручного, застрявшего в девяностых, ведёт культурную беседу, улыбается. Деньги хорошие предлагает.
Но по факту он такой же бандит. И у меня нет уверенности, что он не причинит мне вред. Убираться бы отсюда мне побыстрее, да, кажется, клетка уже захлопнулась…
Ноутбук мне принесли час назад, и я занялась изучением вступительной программы школы, на которую был нацелен Аким Максимович. Требования, надо сказать, оказались весьма высокими. А мальчик, я так понимаю, раньше и не занимался. Уровня его когнитивных способностей я не знаю, так что первое, что решаю сделать – подготовить тест, чтобы оценить, что нам предстоит, и определиться с методикой.
На телефон приходит сообщение от Ларисы – моей коллеги. Она тоже преподаёт в начальных классах, у нас даже кабинеты рядом. Уже три года приятельствуем с ней достаточно тесно.
“Леська, привет. Видела, что в рабочем чате выложили? Я капец какая злая!”
Я впервые проигнорировала рабочий чат, если честно. Обычно сразу смотрю, вдруг что-то срочное. А тут такие события… Увидела значок, решила позже открыть да и забыла.
“Привет, Лара. Нет ещё. Что там?”
“Нам снова часы порезали! Взяли физрука ещё одного для началки и музыканта, с третьей четверти выходят. Это минус четыре часа, Лесь! А ещё внеурочку, завуч сказала, забирают и отдают информатику. Он, видите ли, мужик, ему зарабатывать надо, семью кормить. А нам не надо, да? В общем, я в шоке”
Неприятно, конечно. Если учителя старшей школы могут так или иначе добирать часы, то у началки нагрузка фиксированная – по аудиторной возрастной нагрузке детей. В этом году нас догрузили физкультурой и музыкой, а теперь забирают. Ещё и внеурочку. Приличный кусок от зарплаты срежется.
“Я вот им говорила, что уволюсь! – продолжает слать гневные сообщения Лариса. Теперь уже голосовые. – Пойду лучше за кассу в супермаркет! Больше заработаю! Ну и что, что с семи до восьми. Я и тут целый день сижу и так. То тетради, то совещания, то отстающие. Давно бы ушла, знаешь, Лесь, если бы не дети… Детей жалко, с первого класса ведь их веду, как и ты своих. Это стресс для них… Но, блин, а для нас? Мне своего кормить надо”
Она тяжело вздыхает, а я качаю головой. Ларисе тяжелее, чем мне, она одна с сыном. Он маленький ещё совсем, ему только четыре. Болеет часто, сад пропускает, Лариска с собой таскает его. Сидит рисует на задней парте в маске медицинской. Уже сколько возмущений было и от завуча, и от родителей. А что делать-то? На больничные не находишься. Она хоть и говорит со злости, что уйдёт, но куда? В супермаркете за кассой рядом с собой не посадишь сопливого ребёнка.
Надо было лысому этому Лариску похищать вместе с её Вовчиком. Ей нужнее. Её вон и хозяйка со съёма говорила, что попросит скоро.
Вздыхаю тяжело. Мне бы тоже брату помочь. У мамы денег нет, она сама на одну пенсию тянет. А он студент, много чего ему надо. Четвёртый курс закончит в мае, а пятый сказали только платно будет. И сумма такая, что не выговоришь.
Говорит, кредит будет брать, вот только кто ему даст его? А мне и отложить не с чего теперь будет особо. Ипотека, скромная еда и когда-никогда что-то из одежды.
Взгляд падает на смятую бумажку с суммой, которую протянул мне у себя в кабинете Аким Максимович. На автомате её себе в карман засунула, а потом уже в комнате обнаружила.
Кругленькая сумма в месяц получается. И ипотеку закрыть пораньше, и брату помочь… И даже, может, чем-то Ларе с её Вовкой.
Но как же дети? Их я бросить тоже не могу.
Может, Аким Максимович согласится, чтобы я с утра на уроки ездила, а с двенадцати с Костей занималась?
Ладно. Посмотрим. Начну работать с мальчиком, к концу каникул решу тогда, как быть и что делать.
7
– А твои дети знают, что ты теперь живёшь у нас? – Костя ёрзает в кресле. Ему сложно сконцентрироваться на задании.
– У меня нет детей, – пожимаю плечами. – Я живу одна.
– А я слышал, как ты папе говорила, что у тебя работа и дети.
– Я имела ввиду своих учеников. Родных детей у меня нет пока.
– А у меня мамы нет. Она умерла, когда я родился.
– Мне очень жаль, Костя, – осторожно прикасаюсь к его плечу. – Думаю, твоя мама гордилась бы тобой, ты очень хороший мальчик.
Он вздыхает, а мне становится грустно. Всегда жаль детей, обделённых родительской любовью. Будь то сироты или просто те, на которых у родителей не хватает внимания. А у Кости, похоже, всё вместе. Матери нет, отцу не до него.
Мальчик вздыхает и тычет ручкой в углу листочка. Трёт лоб и морщится. На первый взгляд кажется, что у него синдром дефицита внимания и гиперактивность – настолько сложно ему даётся концентрация на поставленной задаче. Но, думаю, это не так. Потому что, когда я попросила его собрать гараж из конструктора для любимой машинки, он засел на целых двадцать минут, скурпулёзно подбирая по цветам и размеру. Ни разу не отвлёкся и задачу выполнил идеально.
Но что меня удивило, так это то, что Костя просто вручил мне гараж и отвернулся. Будто сам себе запретил радоваться результату. А ведь я обратила внимание, что собирал он этот гараж с удовольствием.
– А давай попробуем по-другому, – предлагаю я, отодвинув листок с тестом. – Во что ты любишь играть?
Костя задумывается, гуляя взглядом по потолку. Выбирает любимую игру, видимо.
– Ну… в волшебный мир.
– А что в нём нужно делать?
– Я в него ещё не попал ни разу. Нужно найти портал и пробраться. Иногда я ищу этот портал, когда играю роботами или динозаврами.
– Представь, что эти вопросы – волшебные, – снова подвигаю к нему листок. – И отвечая на каждый, ты продвигаешься шаг за шагом к порталу, который перенесёт нас в твой волшебный мир! Нужно собрать десять разноцветных камней, они – ключ. За каждый вопросик – камешек.
В вазе на подоконнике как раз были разноцветные декоративные камешки. Пока Костя будет отвечать на первые вопросы, незаметно возьму их и буду ему выдавать.
Большинство детей хорошо включаются в деятельность через игру. И Костя не становится исключением. Когда у него появляется целых четыре камешка, дело идёт быстрее и азартнее, и уже через полчаса у меня есть выполненная диагностическая работа, которую я проанализирую и на этом уже буду выстраивать план работы.
Чтобы сделать впечатления Кости ярче и понять, о чём он мечтает, помочь ему раскрыться мне и начать доверять, а без этого процесс обучения будет похож на разговор слепого с глухим, я расспрашиваю его в процессе работы об этом волшебном мире, в который он так стремится попасть.
– Я бы хотел увидеть там маму, но я уже большой и знаю, что так не бывает. Когда люди умирают, то их больше нет. Совсем. Но можно было бы там погулять с папой. Сходить в кафе или на футбол. Или просто вместе мультик посмотреть.
В его словах столько одиночества, что у меня в сердце щемить начинает. К сожалению, я так и не научилась воспринимать эмоции детей как просто часть работы и не впускать в собственную душу.
Заканчиваем занятие мы с Костей около двенадцати, и за ним приходит его няня. Она у меня сразу же вызывает неприятие – строгая, холодная женщина. Её эмоции словно за непробиваемой стеной закрыты. Будто и не человек вовсе, а робот.
Она ведь даже не учитель его, а няня. Должна дарить ребёнку не только заботу, но и душевное тепло, тем более, у мальчика нет матери. Да и отец, судя по всему, не особенно времени много уделяет.
Вот об этом я и решаю поговорить с Акимом Максимовичем. Мы договаривались, что после диагностики обсудим уровень компетенций Кости и его перспективы.
Он говорил, что до обеда планирует быть дома, будет работать в кабинете у себя. Туда я и иду, решив пообедать после беседы.
В этот раз уже не путаюсь в лестницах – запомнила. Хоть и иду уверенно, но чем ближе к кабинету хозяина дома, тем сильнее ощущаю странное чувство пустоты под ложечкой.
Постучать я даже не успеваю. Дверь распахивается, едва не зацепив меня, и из кабинета Акима Максимовича выплывает полуголая девица. Ноги от ушей, статная, высокая. А из одежды только полотенце, остальное в руках скомкано.
Она останавливается взглядом на мне и неопределённо ведёт бровью. Смотрит свысока. И не только в смысле своего роста.
– Пока, Диляра, – из кабинета слышен мужской голос, а потом и самого хозяина голоса видно.
Аким Максимович стоит в расстёгнутых штанах, рубашка просто наброшена на плечи. Он замечает меня и кивает, здороваясь, как ни в чём не бывало.
– Олеся Станиславовна, приветствую. Входите.
– Вы, кажется, заняты. Я позже приду, – отступаю на шаг. Хватит с меня его голых торсов и в прошлый раз.
– Нет-нет. Я уже… закончил. Входите.
Так и быть, я вхожу, стараясь не вдыхать глубоко этот запах разврата, что витает в кабинете. Вдавливаю ногти в ладони, пытаясь отвлечься от пульсации крови в своих висках. Для меня всё это очень странно и непонятно. Слишком пошло и разнузданно.
Неужели, нельзя было одеться и привести себя в порядок до того, как открыть дверь? В доме ведь столько людей. Ребёнок, в конце концов.
– Присаживайтесь, я попрошу Амину принести сюда нам обед. Ужасно голоден.
– Я не хочу есть, – смотрю на немного сдвинутый с места стол с сомнением.
– А придётся, – подмигивает Аким Максимович, застёгивая свою рубашку. А потом добавляет, проследив за моим взглядом. – Присаживайтесь, не бойтесь.
– Да я и не боюсь…
– Стол чистый, – проходя мимо склоняется, говорит почти на ухо мне, заставляя вздрогнуть всем телом. – Основным местом действия был диван.
О! Ну тогда я спокойна, чего уж.
Опускаюсь на краешек стула, но к столешнице стараюсь не прикасаться.
– На полке справа есть влажные салфетки, если так переживаете, – Аким Максимович усаживается напротив меня в своё кресло и откидывается на спинку. Проходится взглядом по мне, отчего мне хочется плотнее запахнуть кофту.
Его предложение игнорирую. Уж будет совсем нехорошо, если я действительно достану салфетку и протру столешницу. Хотя…
– Я верю, что стол остался не запятнан, – складываю руки на груди, пытаясь хоть как-то ментально закрыться от него.
– Рад слышать, что вы мне доверяете, – он улыбается, но от этой его улыбки у меня мурашки бегут по спине до самого копчика, а на ум приходит жуткое сравнение с дьяволом. – Я прошу прощения, мы с Дилярой чуть задержались. Она, кстати, мой фитнес тренер. Если нужна будет программа – разработает и вам.
– У вас… многофункциональный тренер, – выдерживаю его взгляд, не сразу замечая, что впилась ногтями в ручку кресла. – А я не сильно спортивная. Обойдусь.
– У меня вообще… многофункциональный персонал, – ведёт бровью. – Разные обязанности выполняют. А спорт важен, кстати, возьмите его во внимание.
– Непременно.
В дверь стучат, и после разрешения войти Амина ввозит тележку с обедом. Переставляет на стол передо мною и хозяином дома.
– Приятного аппетита, – кивает вышколенно, а потом уходит.
– Так что там Костя? – Аким Максимович становится серьёзным. К еде не притрагивается.
– Мы провели тестирование. Он способный мальчик, но запущенный. Ему уже восемь, дети в этом возрасте во втором классе уже учатся, а он даже читает с трудом. Устный счёт в пределах десяти, писать может только печатными буквами и очень небольшое количество слов. Но всё это вполне поправимо. И быстро. Меня же интересует другое.
– Слушаю.
– Аким Максимович, сколько времени вы проводите с сыном? Например, в неделю в часах? Примерно хотя бы.
Он мрачнеет. Переводит взгляд на мгновение в окно, а потом возвращает ко мне. Берёт ложку и сжимает в пальцах её ручку. Понимаю, что говорить в этом ключе не сильно настроен.
– Я занятой человек. У Кости есть няня и целая армия прислуги. Ему не скучно, – со стуком кладёт ложку обратно на стол.
– А ему и не скучно. Ему одиноко. Это разные вещи.
– Вот и сделайте так, что ему было не одиноко, Олеся Станиславовна. На этом закроем тему. Приятного аппетита, – кивает мне на тарелку.
– Спасибо, я же сказала, что не голодна. Я пойду.
Встаю из-за стола, но натыкаюсь на острый внимательный взгляд тёмных глаз, впившийся в меня.
– Сядьте, – голос спокойный, но только глухой не услышит в нём угрозу. – Я не люблю есть один.
И я почему-то не смею его ослушаться…
8
На стуле сижу, словно он подо мною раскалён. Не могу расслабиться. Что уж говорить про то, чтобы начать есть.
Аким Максимович же совершенно не смущается. Придвигает к себе суп и с аппетитом начинает есть.
– Вы не любите рыбный суп? – поднимает бровь. – Мой повар готовит отличный суп из сёмги. Он говорит, из чавычи получается вкуснее, но я особенных отличий не заметил.
Ага, а если ещё и золотой ложкой, то вообще супер.
– Люблю. Но обычно готовлю его из щуки или судака.
– Я речную рыбу не ем вообще. Запах не нравится.
Что ж, у богатых свои причуды. Мы, простой люд, щукой не гнушаемся.
– Ешьте, Олеся Станиславовна, – кивает на мою супницу. – В моём доме от голода не умирают.
– А может, я просто фигуру держу? – зеркалю его тон.
– Мне и так нравится ваша фигура, – абсолютно беспристрастно отвечает и продолжает есть.
Вот вроде бы и комплимент, и в то же время какой-то похабный.
И только я собираюсь ответить что-то на такую наглость, как он продолжает, заткнув мне рот.
– Имейте ввиду, Олеся Станиславовна, мой повар обидчив. Узнает, что не захотели пробовать его фирменный суп, разговаривать неделю не будет.
Манипулятор тот ещё. Откуда бы повару и узнать-то…
– Ну если только чтобы повара не обижать.
Беру ложку и набираю в неё суп. Слегка дую на него, чтобы не обжечься – не люблю горячую еду да и врач запретила для горла, и так вечно связки из-за работы повреждены. Подношу ко рту и пробую немного.
Действительно вкусно. Запах изумительный, вкус мягкий, не забит пряностями.
Когда набираю вторую ложку, вдруг замечаю, что Аким Максимович внимательно наблюдает за тем, как я ем. Буквально смотрит, не отрываясь.
Это… смущает меня. Мягко говоря. Я даже чувствую, как теплеют мои щёки.
У него хищный взгляд. Острый и внимательный. Смотрит так, словно орёл добычу высматривает. Того и гляди, вот-вот вцепится.
Я вообще не люблю, когда меня разглядывают. Дети на уроке не в счёт. Но когда взрослые шарят взглядом, меня смущает. Хочется набросить на себя что-то и поплотнее закутаться, закрыться.
– Если вы будете так смотреть, я подавлюсь, – поправляю очки.
– Вы просто очень вкусно едите, – говорит негромко, и у меня от странных рокочущих ноток в его голосе мурашки по плечам бегут. – Сразу… голод вызывает.
– Хотеть есть не по аппетиту, а из-за визуального наблюдения того, как ест кто-то другой – это один из видов РПП, – не нахожусь, что ещё сказать.
– РПП? – вздёргивает брови в удивлении.
– Расстройство пищевого поведения.
Он смотрит на меня ещё с секунду, а потом прыскает и начинает откровенно хохотать.
– Нет, Олеся Станиславовна, – говорит делано серьёзно, успокоившись, но всё ещё с трудом сдерживая улыбку, – у меня нет расстройств ни пищевого, ни какого либо ещё поведения. А наблюдать, как ест красивая женщина, для меня просто момент эстетического удовольствия. Так что доставьте радость – ешьте.
И как я должна есть после таких заявлений? Может, он извращенец вообще какой-то…
Меня спасает звонок. Смартфон Акима Максимовича разражается настойчивой трелью, и я решаю воспользоваться моментом, пока он, извинившись и встав, отвечает на звонок.
– Вы меня тоже извините, – встаю и сама. – Повару большое спасибо передайте, суп необыкновенный. А мне пора уже, у нас с Костей занятие через двадцать минут. Мне ещё задания распечатать нужно.
Ответа я не жду и быстренько сливаюсь, прошмыгнув за дверь. И даже иду весьма быстро, не снижая темп, до самой своей комнаты, хотя никто, конечно же, за мной не гонится и делать этого не собирается.
Мне требуется некоторое время, чтобы прийти в себя после такого обеда, умыться даже пару раз ледяной водой, чтобы щёки пылать перестали.
Очень необычный этот Аким Максимович в принципе. Я таких людей не встречала ещё. Себе на уме, и взгляд такой, будто в душу смотрит. Морозом обдаёт меня от него. Не по себе становится. Появляется ощущение, что он насквозь меня видит. Будто на мне… одежды нет.
Встряхиваю головой, пытаясь настроиться на занятие с мальчиком. Беру нужные материалы и иду в комнату для занятий. Там успеваю расположиться, когда няня приводит Костю.
– Я бы и сам дошёл, – бормочет недовольно, усаживаясь на стул. – Надоела! Таскается за мной хвостом. Я что, маленький! Мне восемь, Олеся Станиславовна!
– Ну, она присматривает за тобой, – пожимаю плечами.
– Она скучная! Вечно нудит. И постоянно угрожает отцу рассказать. Ну и пусть рассказывает! Я и сам ему скажу!
Костя взвинчен, и в таком состоянии на занятии ему будет непросто сконцентрироваться, конечно. Я пытаюсь отвлечь его как-то, расслабить немного разговорами о его любимых играх, о сказках, которые он любит.
– Нет у меня любимых сказок, – говорит ворчливо. – Когда-то папа водил меня в театр на “Снежную королеву”, но это было давно, я ещё совсем маленький был. Остальные не люблю – их мне нянька своим нудным голосом читает. А “Снежную королеву” я ей не разрешаю. Чтобы не портила.
– Так скажи папе, пусть ещё раз сводит. Или по телевизору предложи посмотреть в новогоднюю ночь.
– Папа никогда не встречает дома Новый год, – Костя опускает глаза, чтобы скрыть свою грусть, но я-то вижу всё. – А Валентина отправляет меня спать в восемь. Слушай, Олеся Станиславовна, – он поднимает на меня глаза, полные надежды, – может, ты со мной посмотришь “Снежную королеву” в новогодни й вечер?
– Почему бы и нет, – улыбаюсь. – А ты мне попробуешь с выражением прочитать отрывок. Идёт?
– Идёт! – оживляется Костя.
Занятия проходят сносно. Он честно пытается концентрироваться, но получается у него не всегда хорошо. Устаёт быстро. Да и вообще, бледный он какой-то.
– Слушай, а ты много гуляешь на улице? – спрашиваю, когда мы заканчиваем работу с чтением.
– Не очень, там же скучно.
– Предлагаю математикой на улице позаниматься. Ты видел, какая там сегодня погода? Снег свежий, солнце светит, мороз небольшой – только и гуляй.
– А как мы будем заниматься там математикой? – смотрит непонимающе.
– А я тебе расскажу!
Ну а что? Устный счёт даже лучше отрабатывать не за столом, а в процессе какой-то деятельности. Откладывается в памяти лучше. А детям помладше так становится понятнее, для чего вообще нужно всё это: прибавлять, отнимать, сравнивать и так далее. Они видят практическое применение и лучше усваивают.
Костя убегает, чтобы надеть уличную одежду, я тоже возвращаюсь к себе, и через десять минут мы встречаемся на крыльце. Снег плоховато, но всё же лепится, и мы начинаем вертеть небольшие снежки и складывать их в кучки, считая.
– Эта кучка больше! – делает вывод раскрасневшийся Костя. – Потому что в ней восемь снежков, а в этой пять. На три меньше!
– Отлично! – хвалю его, радуясь результатам.
– Привет, Серый! – Костя вдруг разворачивается и бежит навстречу лысому, который идёт к нам из-за угла дома.
– Привет, Костян!
Даже не Константин Акимович!
И вдруг они оба начинают играть в снежки. Бросаться друг в друга, прятаться за туями, хохотать и валяться в снегу. Словно восемь тут не только Косте, но и лысому.
Я же стою и наблюдаю за ними, прислонившись к столбу у крыльца, а потом слышу рядом негромкий спокойный голос Ренаты Рустамовны.
– Костя обожает Сергея, – она становится рядом, протягивает мне чашку дымящегося ароматного чая, а потом кутается в шаль. – И тот к нему очень хорошо относится. Знаю, ваша первая встреча вышла не очень, но на самом деле Сергей – хороший человек.
Учитывая, что он меня просто взял и похитил, затолкав в багажник, мне с ней сложно согласиться.
– Спасибо, – обхватываю кружку, наслаждаясь её теплом. – Да, по нашему знакомству так и не скажешь.
– Аким Максимович заботится о нём, потому что Сергей спас жизнь его отцу в Чечне. А сам получил контузию. Едва не погиб, но повезло. Однако, некоторые последствия всё же остались.
Теперь мне становится немного понятнее эти его странности. Но и с другой стороны узнать человека всегда интересно. Признаться, я даже и сердиться на него почти перестаю, глядя, как он искренне и от души веселится с мальчиком.
Какое-то время мы с Ренатой Рустамовной наблюдаем за Костей и Сергеем, а потом я вспоминаю, что забыла телефон у себя в комнате, а ведь обещала написать брату. Передаю Костю няне, а сама иду в дом и поднимаюсь наверх к себе.
У самой двери на полу стоит коробка. Чёрная с золотым тиснением на крышке.
Замираю, глядя с удивлением. Что это? От кого?
Поднимаю в недоумении и вхожу к себе. Открываю крышку, а внутри обнаруживаю гладкую шёлковую ткань цвета шампанского.
Развернув, понимаю, что это платье. Нежное, почти невесомое. И невероятно красивое. Оно едва заметно переливается на юбке и ощущается более плотным на лифе.
А ещё в коробке записка.
“Олеся Станиславовна, второго января я иду на званый ужин с коллегами и их женщинами. Мне нужна спутница. Будьте готовы к семи.
Аким”
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?