Читать книгу "Я – Янковская. Психологическая автобиография"

Глянец

Быть, а не казаться.

Глянец вошёл в мою жизнь с журналами, которые мама покупала в киоске. Всё содержимое внимательно изучалось, и мы отправлялись в секонд-хенд на поиски чего-то похожего. Пребывая в опьяняющей парадигме высокой моды, я, бывало, выбирала что-то очень странное. Например, шляпу с пером. На следующее утро, когда нужно было идти в школу, становилось понятно, что шляпе место в глянцевом журнале, но не в жизни десятиклассницы, которая ездит на трамвае. Я стала мечтать о красивой жизни, где уместны необычные фасоны, а ездят люди сугубо на кабриолетах, и не по Среднему проспекту Васильевского острова, а по бульвару Круазет.

Сейчас уже трудно отследить момент, когда реальная жизнь стала казаться слишком убогой. На первом курсе СПбГУ я чувствовала себя подавлено. Мои образы было некому оценить: одногруппники не интересовались модой. Выходит, я просто попала не туда, ведь факультет реставрации не обязан быть творческим кластером.

Досуг, впрочем, тоже не был ярким. Мой первый парень, Дима, (тот самый, из «Двух палочек») учился в художественном училище в городе Курске и собирался поступать в Муху (СПГХПА им. Штиглица). По выходным он приезжал в Петербург в плацкартном вагоне, а я встречала его на Ладожском вокзале. Потом на скоростной электричке мы ехали в Выборг, где живёт его мама, и останавливались в каком-то ужасном сквоте. Этот сквот был его «личной квартирой» и назывался сокращённо «Мясик», потому что находился рядом с мясокомбинатом. В этой хате не было воды и туалета, а от центра пешком мы шли больше часа. Мама парня была керамисткой и учительницей в художественной школе, а отчим очень неординарным человеком и фанатом Эстонии. Он знал эстонский язык, слушал эстонское радио, и везде у него висели национальные флаги. Забавно, я тогда вообще ничего не знала об этой стране, а теперь пишу эти строки, находясь в Эстонии. Дядя Коля (так его звали) своими руками построил парусную лодку, и однажды мы поплыли на ней по Финскому заливу, а затем высадились на одном из островов, где гуляли и ловили рыбу. Это было очень скучно и просто невыносимо, потому что мы были трезвые, а дядя Коля всю дорогу молчал.

Ещё у Димы был отец в Петербурге, с новой женой и тремя детьми. Всей гурьбой они занимали двухкомнатную квартиру в Купчине. Попав туда, я поняла, что значит счастливая семья. В этой квартире не прекращался кутёж, и в числе гостей всегда было много интересных и очень творческих людей. Центром притяжения являлась тётя Лиля – маленькая громкая женщина с красивым лицом и беспредельным обаянием. Тётя Лиля меня сразу же полюбила и выделила мой талант к моде. «Бросай свою реставрацию и иди в Муху на моду, мы тебя поддержим!» – кричала она.

Так всё и произошло: я отправилась на подготовительные курсы в Муху, и моя жизнь как будто приобрела смысл.

Поступив туда, я оказалась в среде, более близкой моим ценностям, и первое время это не могло не радовать. Я так яростно тянулась к красоте и стилю, что, кажется, притянулась. Ранее я пыталась отрефлексировать, почему не пошла в Академию художеств, будучи художником. Всё очень просто: мне хотелось общаться со стильной молодёжью, а в Академии художеств это общество не обитало, оно обитало в Мухе.

Итак, я сделала своей целью работу в моде. И я действительно об этом мечтала. Мысленно представляла, как выхожу на поклон после своего показа, потом вечеринка, шампанское и много красивых людей вокруг. И конечно, статьи в глянце обо мне. Я понимала, что за этим стоит большой труд, но была спокойна насчёт своего трудолюбия, к тому же и шить умела с детства, а перфекционизма мне не занимать. Что ещё надо для карьеры великого дизайнера?

Уже на втором курсе я начала создавать свою одежду.

В то время открывалось много маленьких магазинчиков с вещами от начинающих дизайнеров, их называли шоурумами (хотя это неправильно, потому что шоурум – это не магазин, а демонстрационный зал для показа коллекции, иногда временный). Я отдавала вещи в такие магазинчики на реализацию и называла свой проект брендом одежды Masha Yankovskaya. Мне всегда был свойственен пафос. Сшила юбку – бренд одежды, нарисовала картину – художник. Как говорится, мечтайте по-крупному. Смех смехом, а работает.

Так и получилось. Мою одежду взяли в один из самых модных концепт-сторов Москвы, и люди её действительно покупали. Я получала за это настоящие деньги, однако их оказалось недостаточно, чтобы развивать бренд. Какой там бренд? Их было мало для того, чтобы просто жить. Тем более умением экономить я и тогда не блистала.

Несмотря на все опасения, я рискнула и бросила институт, чтобы переехать к своему новому парню в Москву. Но он был не единственной причиной – вся модная тусовка находилась в Москве. И мне как дизайнеру для удобной коммуникации с байерами и журналистами было правильнее находиться в столице нашей Родины. Нам с Ренатом (так звали моего парня) нужно было снимать комнату. Ренат работал в движении «Наши», несмотря на то что позицию власти ненавидел. Зарплата его составляла 40 тысяч.

20 тысяч мы отдавали за комнату, остальное исчезало моментально. Жалкие крохи, заработанные на моих тряпках, не сильно спасали положение. Ренат, помимо всего прочего, был тусовщик и любитель алкоголя.

Как только он получал свою зарплату, мы отправлялись в ночной клуб и сразу же всё пропивали. Традиционно в районе четырёх-пяти утра у Рената начиналась белая горячка. Меня это страшно выматывало эмоционально, потому что человек в таком состоянии бывает опасен. Наутро я созванивалась по скайпу с его сестрой из Канады и мы думали, что делать с пристрастиями Рената. Во время одного из таких разговоров я грешным делом подумала, что поскольку не являюсь ближайшим родственником любителя горячительного, то самое правильное решение для меня лично – это просто попрощаться с ним навсегда.

Последней каплей стал пикник Афиши в 2010 году.

Я поехала туда продавать вещи на маркете. Была жара и тот самый смог[2]2
  Экологическая ситуация в Москве, произошедшая в августе 2010 года из-за сильной жары и продолжительного горения/тления торфа в лесном хозяйстве Московской области. Приблизительно с 4 по 8 августа столицу окутала сильнейшая завеса дыма.


[Закрыть]. Маркет был организован очень странно с точки зрения планировки: ни у меня, ни у дизайнеров за соседними прилавками никто ничего не покупал, мы плыли от жары. Не помню, чьей идеей было пойти за алкоголем, но к концу дня мы набухались водкой с несколькими другими отчаявшимися. Потом на пикник приехали мои друзья с Автозаводской и привезли экстези[3]3
  Автор против наркотиков.


[Закрыть]. Это было спасение, потому что водка в жару не очень приятно действует. Я бросила свои тряпки где-то под кустом и пошла танцевать. Таблетка будто сняла груз с моих плеч.

Ближайшие два часа я чувствовала эйфорию, после чего жизнь с размаху ударила меня о дно реальности.

Я уже не помню, как оказалась дома. В памяти остался только пьяный скандал с Ренатом и много битого стекла, которое била я. А вот из-за чего мы ругались, хоть убейте, не вспомню. Мне даже удалось раздавить бокал в руке без единой царапины. Иногда кажется, что мой ангел-хранитель большой профессионал. Балкон в доме на Маяковской я разбила коленкой. Такое толстое советское стекло в нижней части балкона. Бывает, еду по Садовому кольцу, поднимаю глаза, вижу этот дом и думаю: эта трещина там до сих пор?

После той злополучной ночи я вернулась в Петербург со всем скарбом: вещами, швейными машинками, выкройками, тканями и даже утюгом. Как-то странно всё сплелось – личная жизнь, работа, – и так нелепо на скорую руку мне пришлось перечеркнуть свои начинания из-за возникших проблем. А как же рай в шалаше и тернистый путь к успеху? Родители вдвоём встретили меня на Московском вокзале, и это было очень трогательно. У меня был охрипший голос и синяки на руках.

Потом бренд одежды Masha Yankovskaya окончательно обанкротился. Не скованная обязательствами, я наконец-то испытала лёгкость. Положение было не самым дурным: есть где жить, есть что есть и совершенно нечего терять.

До меня дошёл слух, что единственный модный журнал, который существует в Петербурге, открыл целых три вакансии: фоторедактора, стилиста и продюсера.

За время работы над собственным брендом одежды я собрала хорошее съёмочное портфолио: у меня был опыт общения с фотографами, моделями, агентствами и кое-какие контакты. Я сразу же помчалась на собеседование. На интервью сказала, что могу ВСЁ, хотя это не было правдой даже наполовину. Вариант с продюсером оказался самым реалистичным, и уже на следующий день я вышла на работу.

Стилистом взяли экзальтированного юношу и в прошлом фотомодель – Андрея. На работе мы сразу стали дружить. Везде ходили вдвоём, курили, шептались по углам, были постоянно невыспавшиеся, бледные и непричёсанные: у Андрея волосы длинные, до лопаток, у меня короткие – под мальчика. Андрей передвигался как сомнамбула, по инерции – чтобы экономить силы, а я резкими порывистыми бросками, между которыми копила энергию. Мы, видимо, недоедали. Я вообще не помню, чтобы мы хотя бы раз ходили на обед. Вещи для съёмок мы брали в бутиках, потому что в Петербурге ни у одного бренда не было шоурума. Подиумная коллекция до нас почти никогда не доезжала, как и часовые новинки Базеля[4]4
  Город на северо-западе Швейцарии, в котором ежегодно проходит крупнейшая международная выставка часов и ювелирных украшений Baselworld.


[Закрыть]. Поэтому вещи были откуда ни попадя, иногда из прошлогодних закупок, а ключевые съёмки вообще делались в Москве. Весь период работы в петербургском глянце меня не покидало чувство, что мы издаём стенгазету.

Я уже тогда понимала, что это никакой не глянец, а скорее пародия.

Однажды поздней осенью, когда темнеет рано и к вечеру забирает мороз, после сдачи номера мы с Андреем решили немного развеяться и сели в ночной автобус до Хельсинки. Мы взяли с собой три бутылки довольно паршивого розового вина по 300 рублей;

когда автобус подошёл к границе, две из них были пусты. В пьяном бреду нам показалось, что нельзя провозить алкоголь, купленный не в Duty Free, поэтому мы буквально залпом допивали последнюю. Автобус прибыл в столицу Финляндии в шесть часов утра. Мы погуляли по городу, полюбовались на архитектуру северного модерна, потом был похмельный завтрак в китайском ресторане. После завтрака мы пошли на автовокзал и сели в автобус до Петербурга. Вот такой досуг в стенгазете. С другой стороны, какая разница, что мы там делали. Само общение с Андреем было наполнено для меня глубоким смыслом. Это совпадение взглядов, культур, вкуса и философии.

Создавать что-то красивое у меня получалось даже там. Я буквально спелась с предметным фотографом, у которого были ужасные отношения со всеми стилистами до меня. Он их просто выгонял вон. С полтычка я увлекла его своим художественным подходом, запихнув колье в скорлупки от яиц (как будто они вылупляются). Съёмки часов и драгоценностей у нас получались бесподобные. С рекламодателями и магазинами я тоже быстро подружилась. Я с такой любовью смотрела на драгоценности и с таким трепетом слушала про механизмы часов, что однажды целый час провела в бутике с Бригетами, где управляющий рассказывал мне про лунники, вечники и турбийоны.

«Вот это мир, вот это жизнь», – думала я. Но не могла долго оставаться в стенгазете, потому что продолжала грезить Москвой.

Я стала предпринимать активные действия для переезда, а именно искать работу стилиста. Как только на горизонте забрезжило несколько потенциальных работодателей, я собрала чемодан и уже на следующий день мчалась в «Сапсане» с полной уверенностью, что уже не вернусь в Петербург. Именно тогда я оставила недокрашенную батарею в комнате на 6-й линии. Вещей взяла с собой неприлично мало: решила, что куплю всё в Москве, когда появятся деньги.

И деньги появились. Я устроилась на полставки в крупный маркетплейс одежды. Работодатель гарантировал мне постоянную зарплату, при этом не обременяя договором, что позволяло заниматься параллельно фрилансом. В мои постоянные обязанности входила съёмка баннеров на сайт. А это, увы, не самое творческое занятие. Нужно было выбирать вещи и заказывать их. На крупном маркетплейсе вещей десятки тысяч и в основном они не подходят для создания интересных Still life-снимков – это не кутюр и даже не люкс. Я выбирала как могла. Потом на съёмку всё приезжало запакованное в коробку.

Я распаковывала вещи, отпаривала, если нужно, и раскладывала красиво на цветном фоне. Фотограф снимал. После я запаковывала всё обратно. И каждый раз понимала, что трачу жизнь на какое-то фуфло.

Но это сугубо экзистенциальный вопрос, решение которого можно было отложить до лучших времён.

И я его успешно откладывала. Помимо маркетплейса, я подрабатывала персональным шопером, делала рекламные съёмки, рисовала приглашения на ивенты.

Однажды издала под ключ целый рекламный журнал: бюджет заложила на команду из пяти человек, а по факту сделала почти всё сама. Ради этого научилась писать тексты. А какие смешные слоганы я придумывала для журнала (сидела и хохотала сама с собой в офисе), например: «Стеснения прочь! Яркая подборка для смелых девушек +size» или «Комфорт нам не только снился. Спортивный шик снова в моде».

Мне очень нравилось в Москве то, что, какую цифру ни называй, заказчик согласится. Я озвучивала не особо большие, потому что только недавно переехала из Петербурга, но даже так в день могла зарабатывать месячную зарплату нашей питерской стенгазеты.

Я покупала себе обувь в ЦУМе, иногда даже без скидки, шмотки от тех брендов, о которых долгие годы могла только мечтать. Я ела в ресторанах, ходила на тусовки и ездила на такси. С деньгами было лучше, чем без, но на душе постоянно скребли кошки от бессмысленности и уродства моей работы. Совесть мучила страшно, потому что я знала, что у меня есть большой талант, который я трачу на незначительные дела.

Эта круговерть закончилась в один прекрасный день, когда меня пригласили на работу в Esquire. Перед собеседованием я ходила на свидание. Это был один из тех февральских дней, когда солнце начинает пригревать и создаёт такое сладкое томление, от которого не хочется двигаться. За обедом я выпила бокал вина, всего лишь один, но каким-то образом на собеседование пришла пьяная. Я показала своё портфолио с айпада. Мне вообще кажется, айпад существует только для этого. Если вы спросите, как удачно пройти собеседование, то я отвечу: купите айпад и показывайте портфолио с него, потом, если что, продадите на Авито. Хотя важно и само портфолио, конечно же. Моё было безупречным. На собеседовании меня поздравили с тем, что завтра можно выходить на работу. После этого разговора я пошла в туалет и случайно уронила очки в унитаз (они висели у меня на вороте рубашки). Поэтому первое, что я сделала в офисе глянцевого журнала, в который устроилась работать, – это засунула руку в унитаз. И конечно, решила, что это хорошее предзнаменование.

На следующее утро я вступила в должность редактора часов и аксессуаров Esquire. Это был настоящий глянцевый журнал с командировками, пресс-турами и большими бюджетами. Я была абсолютно уверена: это самое лучшее, что могло со мной произойти!

Первым же делом меня отправили в Швейцарию на выставку Baselworld. У меня даже не было нормального чемодана. Тот двухколёсный, с которым я год назад переехала из Петербурга, был куплен на рынке – именно с такими гастарбайтеры приезжают в Москву на заработки. Вторая проблема – это мой английский. Когда-то я сдавала ЕГЭ по нему, и, кажется, это был мой последний контакт с языком.

Выкручивалась как могла.

Напомню, что я заняла должность редактора часов. Меня взяли только благодаря моему таланту стилизовать съёмки. У меня не было контактов рекламодателей и профессиональных знаний о предмете будущей деятельности. Этот урок жизни дал мне уверенность в том, что талант – самая огромная сила, которая может способствовать не только карьерному росту, но и реализации любых желаний.

Работать было весело. Я делала максимально творческие съёмки, где бюджет меня нисколько не сковывал. Каждый месяц я закупалась всевозможным реквизитом от черепов животных до мрамора, кирпичей и пенопласта. Для меня было важно не просто фотографировать часы, а создавать инсталляцию со смыслом и драмой. Это было искусство.

В перерывах между съёмками я летала в пресс-туры: Цюрих, Женева, Лондон, Париж. В большинстве городов Западной Европы я оказалась впервые именно по работе. Сначала эта жизнь казалась мне сказочной, но я быстро привыкала. Некоторые журналисты – огромные профессионалы своего дела, с которыми мы познакомились в пресс-турах, – по сей день вызывают у меня уважение, но я не могу так сказать про всех. Часть коллег, преимущественно из fashion-изданий, казались мне не самыми приятными людьми, и возможности разубедиться в этом всё как-то не представлялось. В этой среде полагалось ходить задрав нос, показывая вид эдакого всезнайки и прожжённого потребителя роскоши при каждом удобном случае, демонстрируя свою экспертность. Во время застолий, где важные птицы пытаются доказать свою принадлежность к миру моды, я вообще старалась молчать. Жили мы всегда в роскошных условиях: это были лучшие отели. Кормили нас как королей, и вино иногда наливали такое, какое ни один из нас не мог себе позволить.

Я всегда понимала, что не нужно эту заботу принимать на свой счёт – я всего лишь представитель издания.

И всем понятно, чего от меня ждут: красивых полос в Esquire да чтобы бренд был покрупнее снят.

Мир глянца представляется обывателю, как это показано в фильме «Дьявол носит Prada». Но этот фильм абсолютно сказочный, в нём всё выглядит слишком грамурно. На самом деле основной конфликт в жизни любого глянцевого человека – это столкновение бытовухи и сверкающего мира моды. Есть фасад, допустим, это витрины бутиков или страницы журналов, но есть и закулисье, которое не блещет особой изысканностью. Те же люди, что ещё вчера гуляли в лобби пятизвёздочных отелей, гордо задрав носы, за кулисами позволяют себе демонстрировать рабоче-крестьянское воспитание. Не только грязные интриги и чавканье в офисной столовке, но и соответствующий антураж. Так, попадая в глянец, ты оказываешься среди Шариковых, которые ходят в лаковых штеблетах и матерятся как извозчики.

Я постоянно вспоминала наш с Андреем алкотур в Хельсинки. На фоне нравов, с которыми я имела счастье познакомиться в московской fashion-тусовке, это буквально была встреча Вольтера и Руссо.

В конечном итоге я обрела ясное понимание, что нужно быть, а не казаться. Возможно, казаться получилось бы эффектнее, но есть один человек, которого невозможно обмануть, и это ты сам.

ЕСТЬ ОДИН ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО НЕВОЗМОЖНО ОБМАНУТЬ, И ЭТО ТЫ САМ.

Деньги

Деньги – вроде не самое важное в жизни, но когда их мало, то почему-то они становятся главным. И чем их меньше, тем более главенствующее место они занимают. А чем больше – тем логичнее просто забыть об их существовании, как мы не считаем количество вдохов или глотков воды.

Мой папа архитектор. В 90-е у него было много работы, и казалось, что дальше всё будет только лучше. Поэтому финансовыми ресурсами в те времена он распоряжался достаточно свободно и неразумно. Однажды папа купил новый «Мерседес». Это был 560 sec. – легендарный S-класс, купе, красивая и редкая машина, по тем временам невероятная роскошь. Кузов цвета мокрого асфальта, кожаный салон оттенка Camel с отделкой из лакированного дерева.

При этом жили мы тогда в спальном районе и ходила я в обычную школу. Каждое утро во тьме я пробиралась через дворы между панельными домами, чтобы отсидеть за партой ещё один день, а после уроков шла обратно аналогичным, ничего не предвещавшим маршрутом, глядя себе под ноги. Но в тот день, когда папа купил машину, он решил встретить меня, чтобы, спустившись с крыльца школы, я уткнулась носом в новый «Мерседес». В этом был некий понт. Правда, мне до сих пор неясно, перед кем… Наверное, передо мной. Папа сказал, что хотел просто сделать мне сюрприз. И у него получилось. От машины пахло другой жизнью, не той, что я привыкла видеть вокруг. Тогда я поняла, что на деньги можно покупать совершенно бесподобные вещи, например этот «Мерседес».

А значит, деньги мне нужны.

Культурные и духовные ценности в нашей семье всегда превалировали над материальными. Иначе было бы очень грустно к началу нулевых стать бедными.

Однако улучшить жилищные условия всё-таки получилось: мы переехали на Васильевский остров, чтобы мне было удобнее добираться до художественной школы, расположенной неподалёку. Родители стали сильно экономить. Главный постулат заключался в том, что деньги нужно откладывать на чёрный день, а самое большое сожаление относительно прошлого расточительства – это машины. Потому что «покупать надо было квартиры и становиться рантье», как говорил папа.

В старших классах школы мне выдавали 500 рублей на неделю. Помимо прочего, отец всячески стимулировал моё желание подработать. Я раскрашивала в фотошопе эскизы интерьеров и даже писала картины маслом по его задумкам (сам он маслом не умел).

Мои школьные этюды папа продавал по 1000 рублей за штуку, а всё вырученное без комиссии я получала себе. С младых ногтей меня приучали зарабатывать творчеством, всячески подогревая интерес, например тем, что моя подруга Света из патриархальной многодетной семьи не могла похвастаться собственными заработками и либеральной благосклонностью родителей в иных подростковых вопросах. Однако я знала, что где-то существуют дети, которые ездят за границу по обмену, имеют iPod и могут себе позволить каждый день ходить в кафе. Жизнь их представляет собой искрящийся праздник. Я и тогда слышала, что «богатые тоже плачут», но непременно нужно было это проверить на своей шкуре.

Преодоление родительских убеждений про деньги – это своего рода начальная школа самоанализа. Но у некоторых эта начальная школа длится всю жизнь.

Признаюсь честно, мне было очень трудно искоренять страхи, связанные с деньгами, ведь корнями своими они уходят в чувство безопасности, а это основа существования. Каждый раз, расплачиваясь в дорогом магазине, я слышала у себя за спиной не только вопли папы про экономию, но и хор выживших в войну бабушек, репрессированных прабабушек и других умерших с голоду предков. Я чувствовала оцепенение и до костей пробирающую тревогу, что что-то делаю не так. Они отравляли мне каждую покупку очень долгое время. Я также прекрасно понимаю, что именно этот страх тормозит меня на пути к финансовым победам. И я всегда спрашиваю у себя: что можно сделать сейчас, чтобы двигаться быстрее?

Но здравый рассудок отвечает, что это довольно кропотливая психологическая работа. Потому что за каждым убеждением стоит какая-то история или ситуация из детства. Я их регулярно достаю и переосмысливаю, но невозможно очиститься до состояния белого листа. Человек не белый лист, даже когда только рождается. Я верю не только в прошлые жизни, но и в значение рода – не зря я упомянула прабабушек, которые любят ходить со мной по магазинам. Однако все эти сложности можно и нужно преодолевать.

Работая над собой, я становлюсь спокойнее, и убеждения мои меняются. Я уже привыкла находиться в состоянии изобилия и кайфа, которое приносят деньги.

Но это не конец маршрута и даже не рубикон, а скорее начало здорового мышления. Не знаю, как вы, а я много способов перепробовала. Можно выписывать негативные убеждения на бумажку и переформулировать их в позитивные, потом зубрить и вспоминать в момент, когда триггерит, чтобы менять нейронную связь. Но это вариант максимально задротский. Мне больше подходит старый добрый аутотренинг. Например, если я чувствую себя в безопасности, я констатирую, что мне ничего не угрожает.

Если трачу деньги на дорогую вещь – что купаюсь в роскоши и что для меня подобные расходы обычное дело. Таким образом, совершая любое действие, связанное с тратой денег, я говорю себе: «Как здорово!

Я могу себе это позволить!» На мой взгляд, для пущей эффективности важно в момент аутотренинга испытывать положительные эмоции и находиться в тех декорациях, к которым стремишься. Так, гуляя по берегу моря, можно представлять свой дом поблизости, а в арендованном автомобиле фантазировать, что он твой. Это примеры самые примитивные, чтобы объяснить схему действия всей метóды. Начать можно с самого простого: в своём доме навести красоту и уют, купить что-то приятное для антуража – свечи, картину, – тем самым декламируя, что живёшь прекрасно.

Дальше открываем гардероб и смотрим, сколько там накопилось кашемиров, – констатируем и докупаем по возможности. Желательно выполнить ритуал приобретения вещи в дорогом бутике: хоть я и обожаю Авито, шампанское там не предложат. Каждая маленькая радость и покупка, если её делать с целью самоисцеления, будет действительно исцелять. Так мы приходим к тому, что набор эмоций, связанных с деньгами, меняется с отрицательных на положительные. На место страха и тревоги встаёт удовольствие и радость. А это именно то, что нужно.

Сейчас я понимаю, что не количество денег определяет качество жизни, а здоровое к ним отношение.

И зачастую отношение может непосредственно влиять на количество.